Облака на Луне

5 января, 2043 года Новый год начался печально. Сразу после праздников был окончательно принят закон о запрете блокаторов пубертата и заместительной гормональной терапии до двадцати одного года в Род-Айленде. Я не могу поверить, что на дворе две тысячи, мать его, сорок третий год! Эпоха консерваторов сжала нас в тиски и перекрывает кислород. Что будет дальше? Нам запретят произносить вслух «ЛГБТК»?! Мы что, теперь в России?! Это был тяжелый день для Никки, Авроры и Риты. Мне хотелось их как-то поддержать, но я не знала, как, поэтому мы просто собрались и сидели все вместе в шелтере. Никки пила пятую чашку кофе за день, и я видела, что у нее трясутся руки. Рита пила виски, несмотря на то, что было только два часа. Аврора ничего не пила и просто молча сидела на диване, втянув голову в плечи. Она казалась мне такой маленькой и хрупкой в тот момент, что я боялась сломать ее, если обниму. «Мы больше не сможем помогать подросткам, — прошептала она. – Не сможем принимать их у себя в шелтере. Иначе нас посадят. Сколько ребят предпочтет распрощаться с жизнью, чем продолжить ее в ненавистном теле? И мы ничем не сможем им помочь…». «Я бы сошла с ума, если бы ждала до двадцати одного года… — Никки шмыгнула носом. – Даже в шестнадцать, когда я начала, было уже поздновато. У меня успел сломаться голос. Мне уже не удалось вернуть его. В идеале мне стоило начать в одиннадцать, но моя мать была категорически против». «У тебя все равно великолепный результат, милая, — попыталась утешить ее Рита. – И голосок у тебя красивый. Но двадцать один – это действительно поздновато. Особенно для тех, кому не повезло с генетикой изначально. Когда ты вырастаешь под два метра ростом и раздаешься в плечах, уже сложно стать невесомой балериной, какой ты видишь себя в мечтах». «А лицо! – вздохнула Аврора. – Тестостерон меняет лицо очень сильно. Нос, подбородок, скулы – все это придется переделывать уже на операционном столе, что намного опаснее, чем начать прием гормонов в период полового созревания! Это просто… я… — Аврора запнулась, закрыла лицо ладонью. – Я просто чувствую, что всё это зря… Всё, чем я занималась большую часть жизни, все мои старания – бессмысленны». Я все-таки села к ней поближе и обняла, а Никки сказала: «Аврора, это не так. Ты уже помогла многим, помогла мне. Твоя страничка вдохновляла меня и поддерживала, когда я только решилась на терапию! Когда я впервые решилась надеть юбку в школу и платье на улицу. Отрастить волосы и сделать какой-нибудь странный макияж с блестками. Дать отпор матери. Пойти к врачу. Начать зарабатывать и жить отдельно. Если бы я не знала, что кто-то уже через это прошел, я не смогла бы даже начать». Я была очень благодарна Никки за эти слова, и Аврора тоже растрогалась, взяла Никки за руку и заплакала. «Никки права, — сказала Рита. – Не раскисай! Да, теперь нам будет сложнее, но мы еще не проиграли, ясно? Конечно, чем раньше начинаешь переход, тем лучше, но ты сама начала его в тридцать четыре, а выглядела при этом так, что я всегда помирала от зависти! Я уверена, что ты сможешь вдохновить не одного подростка дожить до двадцати одного и не лезть в петлю от безнадеги, хорошо? Мы будем показывать твои фотки до и после перехода, и даже мои можем показать, хотя… нет, лучше не показывать, там почти ничего не изменилось!». Мы втроем заржали, и даже Аврора перестала плакать и сказала: «Не дури! Я видела твои фотки, ты тоже сильно изменилась!». «Ну, возможно, раньше я была похожа на страшного мужика, а теперь на страшную бабу!», — пошутила Рита, и Аврора велела мне отобрать у нее виски. Мы смеялись, пытаясь не падать духом, но каждая из нас, и даже Рита, конечно, понимали, что дело плохо. Теперь уже и Аврора подняла неизбежную тему и спросила, обращаясь ко мне с Никки: «Вы не думали о том, чтобы уехать? В свое время мы с Рокси сбежали от таких вот законов в места, которые казались нам более развитыми, более безопасными. Но все повторяется, история идет по кругу. Быть может… вам стоит, пока вы еще молоды, переехать куда-то, где вы сможете спокойно воспитывать девочек?». «Вот-вот, пока молодые, — поддакнула Рита. – Было бы мне сейчас хотя бы сорок пять, я бы уже смотала удочки. Это место нравится мне все меньше, хоть нам с Авророй и есть чем заняться здесь». «Мы… думали об этом», — призналась я. Вкратце рассказала о предложении Джона поехать в Португалию. А также о сентябрьских визитах социальной службы. Я не говорила об этом раньше, так как не хотела нервировать и беспокоить Аврору. Рита тоже ничего не знала, потому что они много времени проводили вместе в шелтере, и я боялась, что наши проблемы с детьми так или иначе всплывут. Аврора мгновенно забыла о глобальных проблемах в ЛГБТК-сообществе Америки, и все ее внимание переключилось на переживания за нас с Наоми. А Рита рассвирепела и начала звонить своему адвокату. И уже через десять минут ее адвокат была нашим адвокатом, а Рита сказала: «В следующий раз эти долбанутые фанатики будут разговаривать с вами или вашей дочерью только в присутствии Гвен, ясно?! И все свои вопросы будут задавать при ней, а иначе пусть засунут их в свои праведные гетеросексуальные задницы!». «И это замечательно, — сказала Аврора, тоже чуть успокоившись от того, что мы с Никки были теперь под защитой адвоката. – Но все же… О Португалии подумайте, ладно? Хотя бы съездите туда в отпуск для начала. К счастью, ваша работа позволяет вам жить в любой точке земного шара, где ловит Интернет». «Но как же ты будешь здесь? Как же мама?» — спросила я. «Ага, то есть, как здесь буду я, тебя не волнует?!» — тут же приревновала Рита, и Никки на нее шикнула. «Ничего страшного с нами не случится, — Аврора улыбнулась и погладила меня по щеке, как в детстве. – Нам с твоей мамой будет куда спокойнее, если вы с девочками будете в безопасности. Только, умоляю, выберите местечко для жизни потеплее, чтобы мы могли приезжать к вам отдыхать. Мы вместе с Ритой», — Аврора специально выделила ее имя и посмотрела на надутую Риту, которая, очевидно, переживала о том, что в старости некому будет закапать ей капли в глаз и подать стаканчик виски. В шутку мы уже начали обсуждать нашу будущую виллу на берегу моря, и то, как все будут прилетать к нам в гости, но Рита все равно дулась до тех пор, пока я ее тоже не обняла и не пообещала, что никогда не брошу, а если понадобится, увезу с собой. Что ж, кажется, у меня, как и у Наоми, целых три родителя! 26 января, 2043 года Когда у тебя появляются дети, одновременно с ними появляется и огромное облако всевозможных страхов, и оно никогда не рассеивается – так и висит над тобой всю оставшуюся жизнь. Да, какие-то страхи вроде того, что ребенок проглотит деталь конструктора и задохнется, проходят по мере взросления, но появляются другие, все новые и новые, и, хуже всего то, что мы живем в таком мире – когда эти страхи вполне себе обоснованы! Лично я, запуганная с детства случившимся с Бьянкой, больше всего боюсь педофилов, маньяков и похитителей детей. Сегодня, когда я встречала Айрис у школьных ворот и заметила, что она разговаривает с каким-то мужиком возле кустов, меня чуть удар не хватил. Я была уверена, что подавлюсь собственным сердцем. Я заорала «АЙРИС-ИДИ-СЮДА-БЫСТРО» голосом своей матери на весь школьный двор. Айрис побежала ко мне, а я сразу потащила ее в машину и начала ругать за то, что она говорила с незнакомым взрослым. «Да успокойся, мам! Он не маньяк! Он чей-то папа. Искал своего сына», — оборонялась моя дочь. «Чей-то папа тоже может быть маньяком, уж поверь мне! Пусть разговаривает с учителями, а не с тобой, ясно? Никогда, ни-ког-да, Айрис, не разговаривай на улице с незнакомыми взрослыми!». «Но я не на улице, я возле школы!». «НИГДЕ И НИКОГДА», — рявкнула я, заводя машину. «Ладно, — недовольно буркнула Айрис. Какое-то время мы ехали молча, пока я приходила в себя, а потом дочка спросила: – Ты мне молочный коктейль купишь? Или я теперь не заслужила?». «Ну что ты… — мне сразу стало стыдно за свой срыв. – Конечно, куплю. Прости, Оливочка. Я что-то разнервничалась в последнее время». «Да я вижу… — Айрис смотрела на меня напряженно, как-то совсем не по-детски. – Из-за Наоми? Ее хотят у нас забрать? Я слышала, как вы с Никки говорили…». На мгновение меня словно током прошило, и я вдруг вспомнила маленькую себя, подслушивающую взрослые разговоры родителей на кухне. Айрис всего восемь, но она уже все понимает. И ей тоже приходится переживать о том, о чем переживать в ее возрасте рано. «Хочешь, немного покатаемся? И купим пончиков?» — спросила я. «Хочу. Но ты не ответила на мой вопрос!». «Отвечу. Но сначала пончики!». Айрис смирилась и всю дорогу до «Dunkin’ Donuts» втыкала в телефон, играя в одну из тех игр, где нужно строить дом, ухаживать за огородом и выращивать странных животных, не существующих в природе. Я купила целую коробку пончиков с разными начинками, разноцветной глазурью и посыпками, а также кофе себе и молочный коктейль – Айрис. Она тут же оживилась и накинулась на сладкое. Мы доехали до океана, и я остановила машину там, где открывался красивый вид на всегда такой мрачный в январе залив Гринвич. Казалось, что вот-вот пойдет снег, и что он будет падать и падать в эту серую воду бесконечно. Айрис не смогла доесть третий пончик и сказала, что ее уже тошнит. Я доела за нее. «Айрис, милая… Мне нужно кое-что сказать тебе. Возможно, нам всем придется на какое-то время уехать и пожить в другом месте», — произнесла я. «Мы поедем в отпуск?» — спросила Айрис. «Не совсем. Я думаю, нам придется пожить на новом месте несколько месяцев или… несколько лет». «В Португалии?» — Айрис прищурилась. «Ты и это услышала?!» — возмутилась я. «Ага. Я посмотрела, где она находится на карте. Немного далековато. И нужно перелететь через океан. Но не так далеко, как Австралия», — поделилась моя умная дочь. «Да, — согласилась я с нервным смешком. – Австралия намного дальше». «Зато в Австралии есть кенгуру! А кто есть в Португалии?». «Ну… э-э-э, — я не была сильна в животном мире Португалии, поэтому ляпнула наугад: — Белки. Там много белок, да. Ты сможешь кормить их орехами». «Круто! А когда мы полетим?» — спросила Айрис. «Я не знаю пока. Мы с Никки еще не решили. Для начала мы съездим туда просто так, на каникулах. Вместе с Наоми и дядей Джоном». «А в самолете будут давать детский обед с игрушкой?» — поинтересовалась дочь, которая пока мало что понимала в сложностях переезда в другую страну. И слава богу. «Конечно. Обязательно будут!» — пообещала я. «И Наоми у нас там не смогут забрать?» — спросила Айрис. «Не смогут, — ответила я. – Там мы все будем в безопасности». Айрис обрадовалась и полезла в коробку за новым пончиком, сообщив, что ее больше не тошнит. Я боялась, что этот разговор дастся нам сложнее, но, видимо, Айрис была еще слишком маленькой, чтобы оценить масштабы грядущих перемен. Возможно, Аврора и Рита правы, и сейчас лучшее время для переезда. Пока мы с Никки еще относительно молоды, а дети маленькие – им будет легче адаптироваться в новой школе. Отдать в незнакомый коллектив восьмилетнего ребенка намного легче, чем подростка. Да, это будет уже не престижный «Хайтгейт», и, возможно, нашим дочерям больше не светит дорога в Лигу плюща, но зато мы будем все вместе, в одной из самых безопасных стран мира. А я перестану просыпаться от кошмаров, в которых Никки обливают бензином и поджигают, а моих дочерей воруют маньяки прямо возле школы. 14 февраля, 2043 года После обеда к нам в дверь позвонил курьер и вместе с подарками для девочек доставил очередной шедевр Пэковского дебилизма, начертанный на чудовищной пушистой валентинке в форме красного сердца: «О, Джессика, любовь всей моей жизни! Страсть моих чресел! Жар твоего поцелуя все еще горит на моих зубах! То есть, губах! На зубах у меня горел только буррито. Однажды я увезу тебя от твоей нелюбимой жены, и мы будем жить долго и счастливо, и нарожаем кучу испанских детей! Ведь я знаю, что ты хочешь этого еще со школы! Мы с тобой были созданы друг для друга! P.S. Никки, я не увезу ее, честно, это шутка! Не убивай меня, пожалуйста! P.P.S. Джессика, я все равно тебя увезу, я написал это для отвода глаз твоей жены! Жди меня и не забывай наш полный перца, то есть страсти, поцелуй!». Я хохотала так долго, что у меня заболел живот, а потом все же нашла в себе силы позвонить Пэку, чтобы продемонстрировать ему Айрис и Наоми, которые с восторгом набросились на его подарки. И, конечно, поклясться, что он самый лучший дядя, куда лучше всяких бестолковых Арчибальдов. Валентинка и разговор с вечно веселым и вечно придурочным Пэком даже подняли мне настроение, которое было сильно подпорчено сборами и подготовкой к нашему предстоящему вынужденному путешествию в Португалию. Мне хотелось, чтобы Никки поскорее вернулась домой и я смогла показать ей валентинку. Но она задерживалась. Да, мне с самого начала не понравилось, когда она сказала, что зайдет в обед выпить кофе с Кэрол, но я начала всерьез задумываться об этом, лишь когда обед прошел, наступил вечер, а Никки так и не вернулась. В День Валентина. Зачем ей вообще было встречаться с Кэрол в этот день? Да, мы уже не школьники и не придаем большого значения всем этим праздникам, а работу всегда нужно работать, но все же… именно сегодня? Я подумала, что здесь возможны два варианта. Либо Никки задерживается потому, что хочет сделать мне какой-то сюрприз, либо уже изменяет мне с Кэрол. Но, так как у меня было хорошее настроение, я не стала паниковать и решила, что буду доверять своей жене до последнего. И не буду названивать ей каждые пять минут, как какая-нибудь истеричка. Поэтому я заказала нам праздничный тортик, конфеты, открыла бутылочку вина и даже помогла Наоми с домашним заданием. Чтобы помочь Айрис – я слишком тупая, поэтому она сделала все сама, а я просто проверила, похвалила свою гениальную дочь и чмокнула ее в щеку. К тому моменту, как девочки закончили с уроками и ушли играть со своими новыми подарками, домой вернулась и моя блудная Никки. Я сразу поняла, что не все в порядке, потому что она застряла в прихожей. Дверь открылась и закрылась, но никаких больше звуков не доносилось. Никки не раздевалась, не звала меня или девочек, не приветствовала Скуби. Я вышла из кухни проверить, в чем дело. Никки так и стояла в верхней одежде, прислонившись спиной к входной двери, и испуганно смотрела на меня. Скуби стоял рядом и озадаченно смотрел на нас обеих. «Никки, в чем дело?! На тебя что, напали?! Ты в порядке?!» — я подлетела к ней, а Никки опустила взгляд и ответила: «Нет… нет. Ничего такого. Я… в порядке. Но я… я должна тебе кое-что сказать». Я знала, что это касается чертовой Кэрол, и как же мне не хотелось слышать то, что она скажет! Но Никки была такой расстроенной, что это беспокоило меня даже больше, чем мысль о возможной измене. Никки разделась, и мы сели на барные стулья на кухне. Я плеснула ей вина в бокал, и Никки выпила его залпом, а затем начала всхлипывать и извиняться. «Прости, прости меня, Джесси! Сегодня кое-что случилось, и мне так стыдно перед тобой! Я так виновата!» — она терла глаза, и ее руки дрожали. «Господи, Никки, ты что, переспала с Кэрол?» — спросила я. «Нет! Фу! Нет! – она замотала головой. – Но я с ней… поцеловалась». Так, ну хоть не переспала, и то хорошо, подумала я. И спокойно уточнила: «Ты с ней поцеловалась? Или она с тобой?». «Она со мной, — ответила Никки, потянувшись к бутылке. – Она… сегодня Кэрол вела себя так странно. Я думала, мы просто встретимся обсудить за кофе парочку рабочих моментов. Мне нужно было поручить ей часть работы, которую я не смогу выполнить, пока мы будем в Португалии. Я так замоталась, что даже забыла, что сегодня же этот гребаный День Валентина! И тут вдруг Кэрол всучила мне шоколад, открытку и как начала признаваться в любви! Джесси! Клянусь, я ничего не подозревала! Я думала, мы просто коллеги и подруги! Я ничего такого к ней не чувствую, пожалуйста, поверь мне!». «Я верю тебе, — я коснулась ее дрожащей руки и помогла налить вино. – Но давай все-таки вернемся к тому, что она с тобой поцеловалась». «Джесси, прости! – Никки снова всхлипнула. – Мы с Кэрол разговаривали, и я объяснила ей, что это невозможно, что я люблю тебя, а она начала плакать, сказала, что не хочет лезть в нашу семью, и что она согласна на… любую роль. Начала намекать, что мы могли бы просто встречаться, что она без меня вообще жить не сможет. Я очень растерялась, испугалась, а Кэрол меня вдруг как поцелует! Мне надо было ее оттолкнуть, но я была в шоке, да мы еще и в кафе сидели, хоть и за дальним столиком… Но я все равно, конечно, не должна была с ней целоваться! Мне просто… как-то жалко ее стало. Ох, не знаю, Джесси, это было ужасно! Я все равно потом ушла, но я не знаю, что мне делать теперь! Может, уволиться?! Ведь мы работаем вместе, ох…». «Не переживай, Никки, я думаю, проблема по имени Кэрол решится сама собой, когда мы уедем из Провиденса», — сказала я, впервые обрадовавшись грядущему переезду. «Джесси, ты простишь меня?» — Никки осмелилась поднять на меня взгляд. «Конечно! Хватит уже страдать, Никки. Ничего страшного не случилось. В конце концов, я тоже целовалась с Пэком недавно!». Никки возразила: «Ой, да вы просто чмокнулись на сцене, и Пэк не влюблен в тебя! Но я не знала, правда не знала, что Кэрол ко мне все это чувствует! Я думала, что ей нравятся исключительно мужчины или…». «Или она хочет попробовать с женщиной, которая при этом как бы и мужчина. Ну, в ее представлении, — заметила я, так как уже давно заподозрила что-то подобное. – Поздравляю, Никки, ты сосалась с транс-фетишисткой!». «Точно! Господи! – Никки словно прозрела, а глаза ее округлились от шока. – Так вот к чему были все эти разговоры про мою операцию! Все ее заверения, что мне не нужна никакая операция, и что я хороша такой, какая есть… Мне казался странным ее интерес к этой теме, но я думала, что Кэрол просто хочет поддержать меня…». «Никки, она правда тебе не нравится?» — осторожно спросила я. «Правда, Джесси, клянусь!» — снова испугалась Никки. «Ну, Кэрол очень симпатичная» — заметила я. «Да, но… Я люблю тебя. И меня не интересуют девушки, помешанные на моем члене! Это какой-то ужас… Не знаю, возможно, я тебе зря рассказала? Я не знала, что делать. Подумала, что лучше сказать. Ты сильно злишься? Тебе противно?». «Ну, от мыслей, что язык Кэрол побывал у тебя во рту, мне действительно немного противно, — я усмехнулась и погладила Никки по чуть растрепанным и пахнущим снегом волосам. – Но я не злюсь. Я не считаю это изменой, окей? В следующий раз, если тебя засосет очередная фетишистка, я разрешаю не рассказывать мне об этом. Расскажешь, только если влюбишься в нее или в кого бы то ни было еще. Вот это будет уже серьезной проблемой, пожалуй». Я обняла Никки, а она обняла меня. «Спасибо, Джесси, — прошептала она. – За то, что так спокойно все это восприняла. Я очень боялась тебе рассказывать, потому что ты и раньше немного ревновала меня к Кэрол. Возможно, ты чувствовала что-то, чего я не замечала. Спасибо, что не злишься. Теперь мне кажется, я могу рассказать тебе о чем угодно». «Так и есть, — сказала я. – Да, я немного бешеная, но… Обещаю, что всегда постараюсь встать на твое место. А сейчас предлагаю разрезать уже торт и прочитать валентинку от Пэка!». «Джесси, я люблю тебя», — Никки чуть задержала меня в своих объятиях. «Я тоже тебя люблю», — ответила я и поцеловала ее в губы. Но уже через минуту на кухню явилась Айрис и воинственно поинтересовалась: «А торт-то сегодня будет?! Давайте мы сначала торт поедим, а потом целуйтесь сколько влезет!». 19 апреля, 2043 года Ничего не писала в последнее время. Вчера мы вернулись из десятидневного путешествия в Португалию. Я совсем не вела дневник, потому что это была больше деловая поездка, чем отпуск. Несмотря на это и даже несмотря на то, что у меня совсем не было настроения ехать (а Джон и Тоби едва не свели нас с ума своей неутихающей болтовней), Португалия нам с Никки понравилась! И я почувствовала себя… не знаю. Как будто я впервые за долгое время расслабилась. Как будто я очень долго несла на себе парочку тяжелых сумок, и рюкзак за плечами, так долго несла, что уже забыла – как это вообще, ходить без них, а там вдруг я смогла все снять. И пойти налегке. После шести часов в самолете мы прилетели в Лиссабон, а затем поехали в Кашкайш, где живут на своей огромной вилле родители Тобиаса. Мы с Никки и девочками хотели остановиться в отеле и пожить отдельно, но Тоби настоял на том, чтобы мы провели время вместе с ними. «О, прошу вас, вилла огромная, нам всем хватит места! Пусть Джон побудет вместе с малышкой Наоми! Ведь дома они видятся всего один раз в неделю!», — упрашивал Тоби, и нас с Никки это тронуло. То, как Тоби заботился о чувствах Джона к его ребенку. «Мы еще пожалеем об этом, — сквозь зубы прошипела Никки, когда мы ехали на арендованной машине по прекрасному, солнечному и яркому Лиссабону. – За десять дней эти ребята сведут нас с ума. Лично я уже в самолете начала проваливаться в яму безумия!». «То была воздушная яма, Никки! Все будет хорошо, возможно, мы даже подружимся! Я знаю, что ты Джона недолюбливаешь, но Тобиас милашка, правда ведь?!». Я тщетно пыталась приободрить жену, так как сама была порядком вымотана нашей чересчур общительной парочкой отцов. Тоби и Джон говорили все время. Постоянно. Каждую секунду. Причем им было не так уж важно, говорит ли собеседник что-нибудь в ответ. И есть ли он вообще. Если мы с Никки делали вид, что впали в кому, эти двое продолжали болтать друг с другом или с детьми. У них всегда были припасены темы для разговоров, и они умудрялись одновременно с политикой, кино и новостями обсуждать виды из окна, рабочую форму стюардесс и свежесть поданного на обед салата. Я была уверена, что эта парочка говорит друг с другом даже во сне. Да, в целом я сама всегда не прочь поболтать о какой-нибудь ерунде, чтобы отвлечься, но Никки совсем не такая. Она любит уйти в себя, поиграть в игру и послушать музыку, и я могла себе представить, как тяжело ей далось путешествие в компании отъявленных экстравертов. Зато на месте мы сразу почувствовали себя почти как дома. Это была все та же Атлантика, только апрель здесь ощущался чуть теплее, чем в Провиденсе. А вот влажный ветер был абсолютно такой же! Вилла родителей Тобиаса действительно была настолько огромной, что я сначала подумала – это какой-то шикарный отель! Она была трехэтажной, с колоннами, лепниной и красной черепичной крышей. Окружал виллу роскошный сад, где многие растения как раз начали цвести, поразив нас буйством красок, а на заднем дворе располагался бассейн с бирюзовой водичкой. Джон, который тоже впервые приехал в отчий дом своего жениха, воскликнул, пораженный: «Черт побери, Тоби, ты что вообще забыл в Провиденсе?! Зачем ты уехал отсюда?!». «Затем, чтобы встретить там тебя, лапуля!» — Тобиас усмехнулся и чмокнул Джона в щеку, а мы с Никки переглянулись с вымученными улыбками. Да, мы находились в скучном браке уже больше десяти лет, но даже в самом начале своих отношений мы, слава богу, никогда не называли друг друга лапулями! И все же мы были благодарны ребятам за помощь с жильем, а Тобиас также показал нам Кашкайш, Лиссабон и Порту, отвечая на все наши вопросы касательно переезда и жизни в Португалии. Он предложил нам отдать Айрис и Наоми в Международную Американскую школу, в которой учился сам и которая позволила ему в дальнейшем поступить в колледж в Штатах. «Учась там, они не утратят связь с домом и всегда смогут вернуться на родину», — говорил Тобиас. Мы даже съездили посмотрели на эту школу. Она выглядела достаточно современно и не казалась такой чопорной, как «Хайтгейт». Глядя на нее, я впервые начала ощущать реальность происходящего. То, что мы были в Португалии. То, что мы собирались там остаться. То, что наши дети будут учиться в местной школе, а мы – готовить для них оладьи с голубикой по утрам. Но от мыслей об этом становилось страшно и мне, и Никки. Зато дети совсем не боялись. Довольные, что им не нужно ходить в школу, они носились друг за другом по местным паркам и пляжам и плескались в бассейне на вилле, где вода прогрелась уже достаточно для купания. Никки тоже была рада отпуску от работы, особенно если учесть, какими напряженными были теперь ее отношения с одной из коллег по этой самой работе. Я знала, что с Кэрол они больше не общаются, однако эта нахалка не переставала названивать Никки и отправлять сообщения во всех существующих на планете мессенджерах. Никки каждый раз ужасно смущалась от этого, краснела и извинялась, если сообщения приходили в моем присутствии. «Прости, Джесси. Я правда думала, что мы с Кэрол подружимся. У нас было общее увлечение, и мы хорошо сработались, но… Господи, если бы я только знала, что Кэрол окажется помешанной на трансах фетишисткой!». «Ты поругалась со своей подружкой?» — спросила Айрис, которая чудесным образом умела подслушивать все наши разговоры. Никки ответила: «Нет, мы не поругались. Но мы больше не сможем дружить». «Не расстраивайся! – посоветовала Айрис с умным видом. – Ты теперь сможешь завести новую подружку! Я постоянно завожу новых подружек, это совсем не сложно!». «А кто сейчас твоя лучшая подружка?» — спросила я. «Кевин!» — с готовностью ответила Айрис, а я порадовалась, что мы далеко от Провиденса и социальная служба этого не слышит! 14 мая, 2043 года Впервые в жизни не отмечала День рождения, так как почти всю неделю провела в больнице. Риту ранили. В нее стреляли. Господи. Даже сейчас на меня накатывают волны ужаса, хотя она жива, и все более-менее в порядке, если не считать того, что после операции на груди и на легком Рита будет восстанавливаться несколько месяцев. Это случилось прямо в шелтере. Меня не было на месте, так как я поехала за детьми, но мне все рассказала Аврора. Какой-то псих пришел забрать из шелтера свою трансгендерную дочь, которую он называл сыном. Дочь была совершеннолетней и имела право жить там, где ей хочется, но отец кричал, что «пока я плачу за колледж, мой сын – это моя собственность!». Рита попыталась заступиться за девушку и спрятала ее в комнате. Она не знала, что тот чокнутый мужик вооружен. Он прострелил ей грудь и легкое, после чего испугался, бросил оружие и скрылся в неизвестном направлении. Сейчас полиция до сих пор ищет его, а Рита лежит в больнице. Я как раз привезла девочек домой, когда Аврора, захлебываясь слезами, позвонила мне и велела срочно ехать в больницу. Я поехала, а Никки осталась дома с детьми. Я плакала всю дорогу. Аврора ничего мне толком не объяснила, но по ее голосу я понимала, что дело совсем плохо. В приемной мы встретились, и я обняла Аврору, которая была вся перепачкана кровью. Кровь на ее руках уже засохла, а блузка была все еще мокрой. Я вспомнила Бьянку, и у меня закружилась голова. Операция длилась несколько часов, и за это время мы с Авророй успели пройти через все стадии шока, начиная от неумолкающей болтовни и кофеиновой трясучки и заканчивая полным отупением и безразличием ко всему происходящему. Аврора сидела на кушетке, а я лежала рядом, положив голову ей на колени. «Моя Несси… — шептала Аврора, поглаживая мои волосы. Я не закрашивала седину на висках и знала, что за сегодняшний день у меня поседеет еще половина головы. – Я ведь ревновала тебя к ней. К Рите. Так глупо. Мне хотелось, чтобы… чтобы ты была только моей сладкой булочкой». «С черничкой, — прошептала я в ответ. – Но я и так только твоя булочка. А с Ритой мы просто подруги». «Ох, не совсем. Она относится к тебе как к дочери. И я… я не хочу, чтобы ты теряла ее. Рита прекрасный человек. Она пыталась защитить ту девушку. Она стольким людям помогла в шелтере. И она просто обязана поправиться, черт возьми». «Когда она поправится, я обязательно передам ей твои слова и расскажу, как сильно ты ее любишь, ценишь и уважаешь!» — пошутила я, чтобы не разреветься в очередной раз. «Только попробуй, и я тебя придушу!» — шикнула Аврора, смыкая ладонь на моей шее. Мы немного поржали, и я сказала: «Рита поправится. Ее спасут. У нас сильная медицина. И Рита тоже сильная. И очень упрямая». И я оказалась права! Мы с Авророй продежурили в больнице всю ночь, а утром нам разрешили навестить Риту, которая уже пришла в себя. Выглядела она, мягко говоря, неважно и потеряла много крови, но умудрялась улыбаться и шутить. Я сразу устроилась рядом со здоровой половиной ее груди, обняла Риту за руку и сказала, что люблю ее. Рита расплылась в довольной улыбке. Я подумала, что никто из ее родни так и не приехал. Все были заняты своими делами. Ее дочь Дора так и не приехала, хотя Рита была фактически при смерти. Я подумала о том, как это несправедливо. И обняла Риту чуть крепче. «Напугала я вас, да? Вы такие бледненькие обе, может, домой уже поедете?» — спросила Рита. «Конечно, напугала! – воскликнула Аврора. – Я чуть не заработала второй сердечный приступ, когда ты лежала у меня на руках и пускала кровавую пену!». «Да ладно тебе, не собиралась я помирать», — Рита тихонько усмехнулась. «Ага, а кто рассказывал мне про завещание, и что Джессика получит половину твоих активов, какой-то там дом и что-то еще?!» — возмутилась Аврора. «Ты завещала мне активы и дом?!» — охренела я. «Это был секрет! И я была при смерти!» — проворчала Рита и закашлялась, а я обняла ее и разревелась. Вот, что Аврора имела в виду. Когда говорила об отношении Риты ко мне. Она узнала про завещание, и ее это потрясло. Рита любила меня не только на словах, но и на деле. «Теперь Джесси будет чувствовать себя обязанной мне, потому что я ей что-то там завещала, — сказала Рита. – А я не хочу этого. Джесси. Я хочу, чтобы ты не обращала на меня внимания, спокойно ехала в Лиссабон и жила там со своей прекрасной женой и детишками, ясно?». «Да-да, ясно, — всхлипывала я. – Но ты должна пообещать, что приедешь к нам, когда окончательно поправишься. И если тебе самой что-то понадобится здесь, я тоже приеду к тебе. Не потому, что я обязана закапать тебе в глаз за наследство. А просто так, поняла? Я приеду в любом случае». «Хорошо, — она улыбнулась. – Я в этом и не сомневалась». «Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила Аврора. – Я сама не так давно побывала на больничной койке, и ощущения, конечно, не из приятных. Врачи нам так толком ничего и не объяснили о твоем состоянии». «Ну… — Рита вздохнула. – Чувствую я себя и правда паршиво. Как будто я бухала двое суток, не просыхая, а потом по мне, пьяной, проехался самосвал. А еще врач сказал, что мне теперь нельзя будет курить какое-то время, пока легкие не восстановятся. Даже не знаю, как я это переживу, — она невесело усмехнулась. Я чувствовала – Рита хочет сказать что-то еще, я знала этот ее тон, как будто что-то гложет ее, и она сказала: – Им также пришлось… пришлось удалить импланты. Из груди. Один из них прорвался и потек, когда в него попала пуля. Так что… как бы… Теперь у меня нет груди. И я снова больше похожа на страшного мужика, чем на страшную тетку». Она шутила, но голос ее задрожал. «Рита, мне очень жаль, — произнесла Аврора. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты ведь понимаешь, что не размер груди делает тебя женщиной». «Понимаю. Просто… это очень неприятный откат назад. С дисфорией я как-нибудь справлюсь, просто… Это неприятно», — повторила она. Я погладила ее плечо и волосы. Сказала совершенно серьезно: «Рита, ты не похожа на мужика, клянусь. Ты все такая же страшная тетка!». Рита улыбнулась моей тупой шутке, а потом расхохоталась так, что снова начала кашлять, а из глаз ее потекли слезы: «Вот почему я завещала тебе дом, Джесси. Никто в жизни не смешил и не поддерживал меня так, как ты. Спасибо». 20 мая, 2043 года Я думала, что очередной школьный год мы с Айрис закончим без проблем, но жестоко ошиблась. И дело вовсе не в оценках Айрис, потому что они-то как раз отличные, а общий балл один из самых высоких в классе. Учителя и директор полностью довольны ее успеваемостью и внеклассной работой в кружках. Но сегодня Айрис вышла из школы какая-то задумчивая и в машине молчала всю дорогу, пока мы ехали в «Dunkin’ Donuts» за милкшейками. Она даже не играла с телефоном – просто смотрела в окно. «Оливочка, ты как? Все в порядке? — спросила я. – Не хочешь рассказать, что было сегодня в школе?». «Я получила “А” по математике. И “B” по грамматике за текст про тираннозавра Рекса. Ошиблась в одном задании», — ответила Айрис, продолжая рассматривать монотонный пейзаж из стелющейся за окном одноэтажной застройки. «О, Айрис, ты молодец! Или ты расстроилась из-за той ошибки? “B” это ведь хорошая оценка, правда?». «Да, — дочка вздохнула. – Я расстроилась немного, ну ладно. Миссис Дэвис даже похвалила меня за то, что я раскрасила Рекса. Куда больше меня напряг этот психолог. Я боюсь, что неправильно отвечала на его вопросы, хотя там оценок не ставили». «Какой еще психолог?» — спросила я. «Школьный, — односложно ответила Айрис, немного помолчала и продолжила: — Нас просили зайти к нему на перемене. Мы так долго разговаривали, что опоздали на испанский и всю перемену на это потратили». Я спросила, кто это «мы», и Айрис объяснила: «Я, Макс, Уолт и Сьюзи. Нас всех вызвали в кабинет к этому психологу и задавали вопросы». За те два года, что Айрис проучилась в «Хайтгейт», мне невольно пришлось выучить имена и фамилии всех ее одноклассников, потому что они были главными героями ежедневных историй моей дочери. Да, некоторых я еще путала, но про Макса, Уолтера и Сюзанну знала одно – они воспитывались в однополых семьях. Так же, как и Айрис. Мы с Никки встречались с их родителями на родительских собраниях. У Макса и Сьюзи было по два отца, у Уолта – две мамы. Нам легко было находить общий язык друг с другом, поэтому чаще всего мы садились рядом, пили кофе и болтали. Я успела неплохо узнать этих людей, и они мне искренне нравились. «Какие вопросы?! Что было надо этому психологу?!» — напряжение дочери тут же проникло в мое тело, и я непроизвольно увеличила скорость, из-за чего мы чуть не проехали мимо «Dunkin’ Donuts». «Спрашивал про наши семьи, — ответила Айрис. – Мне страшно, мам. Я не знаю, правильно ли все сказала!». Я поняла причину ее беспокойства, и сердце сжалось, скукожилось и содрогнулось от жалости. Айрис уже была запугана всеми этими гребаными социальными службами, которые приставали к ее сестре, и переживала, что от ее ответов зависит безопасность нашей семьи. «Оливочка, милая, здесь не может быть правильных или неправильных ответов. Это не тест и не экзамен! Ты просто рассказывала о нашей семье, и наша семья не может быть неправильной, понимаешь?». «Да, вроде бы, — она повернула ко мне лицо и спросила тихо: — А меня ведь не могут забрать? От вас с Никки? Меня не могут забрать?». Жалость мгновенно сменилась гневом, и я почувствовала, что меня вот-вот разорвет от ярости и злости на этого ублюдского психолога, напугавшего мою дочку, на директора, который поощряет такие беседы, на «Хайтгейт», на Провиденс, на Род-Айленд и всю Америку. Я остановила машину возле «Dunkin’ Donuts», повернулась к Айрис и взяла ее за руки. «Нет, милая. Пожалуйста, запомни. Никто и никогда не заберет тебя у нас. И Наоми тоже никто не заберет. Мы будем вместе, и никто нас не разлучит. Тебе нечего бояться, поняла?». «Да, — пискнула Айрис. – Хорошо, мам. А когда… когда мы все-таки уедем в Португалию? Мне там больше нравится». «Скоро, Оливочка, — я погладила ее по волосам цвета молочного шоколада и прижала к себе. – Мы уедем очень скоро». 25 мая, 2043 года Все последние дни я находилась в отчаянии. Возможно, так сказался на мне стресс после ранения Риты. Или стресс от грядущего переезда. Наверное, это неважно. Я съездила в «Хайтгейт», разругалась с директором Коллинзом и забрала документы Айрис, а в довершение всего еще и наорала на школьного психолога, хотя совсем не собиралась выходить из себя. Просто эта чопорная дама сразу напомнила мне ту мерзкую сотрудницу соцслужбы Валери Хьюз. Я спросила, почему бы ей не начать допрашивать детей из гетеро-семей, и что это за особое внимание к однополым родителям. А она как ляпнула: «Ну, честно говоря, миссис Лоуренс, с Айрис мне хотелось поговорить отдельно, поскольку ваша семья… эм… чуть более уникальна и, согласно нашим критериям, не совсем относится к однополым семьям…». «В смысле?! – заорала я. – Почему это не относится? Я женщина, моя жена – женщина, это не однополая семья, по-вашему?». «Нет, я не это имела в виду, просто… Я о том, что вы с Николь обе являетесь биологическими родителями Айрис, и обстановка в вашей семье… несколько иная. Мы должны убедиться, что все в порядке, это лишь формальность». «Так почему же эта формальность не распространяется на семьи с разнополыми родителями?» — я повторила свой вопрос уже спокойно, устав злиться. Психолог что-то промямлила, но так и не смогла мне ответить. И если раньше, еще совсем недавно, у меня были какие-то сомнения по поводу переезда, надежды на то, что все наладится, и мы сможем продолжить жить там, где привыкли, то после этой встречи все надежды рассеялись облачком сигаретного дыма. Я была взрослым человеком, я могла справиться с давлением и растущей в обществе гомофобией. Но я не могла позволить, чтобы это влияло на моих детей. Чтобы это тревожило их, расстраивало и пугало. Наоми была еще маленькой, но Айрис уже начинала понимать. И чем старше она будет становиться, тем больше она начнет замечать. Я не могла допустить, чтобы в голове моей дочки вообще возникали мысли о том, что кто-то может разлучить ее с родителями, причинить нам вред. Это было неправильно. И я понимала, что должна сделать то, что делает каждый родитель, любящий своего ребенка – позаботиться о его лучшем будущем. Как Аврора когда-то заботилась о нашем. Вечером Никки вернулась домой с какой-то рабочей конференции, немного задержавшись. Я спокойно ждала ее на кухне и пила кофе без кофеина, как самый настоящий ответственный взрослый. Я смирилась со своей судьбой и была готова к любым переменам. «Ты поздно, — заметила я, когда Никки наклонилась и оставила легкий приветственный поцелуй на моих губах. – Надеюсь, это не Кэрол тебя зажала в угол?». «О, нет, слава небесам, — хохотнула Никки. – Кэрол там вообще не было. Я просто задержалась, чтобы поговорить с Лео». Леонард Диас был директором игрового холдинга, в котором мы с Никки работали. И Никки повезло, так как она могла называть своего начальника просто Лео. Леонард обожал мою жену и все ее проекты. «И как прошло? – спросила я. – Удачно?». «Ага, — Никки улыбнулась. – Лео дал добро на наш перевод в Лиссабон. Конечно, подготовка документов займет какое-то время… Но Лео пообещал, что мы сможем уехать уже в начале августа». «Через два месяца!» — воскликнула я. «Да! – Никки сделала глоток кофе из моего стакана и поморщилась: – Декаф, что ли?». «Ага», — ответила я. «Приготовить тебе нормальный?» — спросила Никки. «Давай!» — обрадовалась я. Никки ушла возиться с кофеваркой и продолжила рассказывать о работе: «Компания предоставит нам жилье и позаботится о расходах на первое время. Беспокоиться не о чем. И я наконец-то смогу сбежать от Кэрол!». Мы немного посмеялись, обсуждая последние выходки озабоченной поклонницы моей жены. На прошлой неделе Кэрол прислала Никки свою фотку в нижнем белье. Наполовину снятом белье. И наполовину прозрачном. Так что, Кэрол, можно сказать, прислала свою голую фотку. Никки пожаловалась: «А потом она спросила, что я почувствовала, глядя на нее в белье! Не ощутила ли я жар или как меня всю распирает внизу, или что-то такое, я чуть телефон в окно не выкинула, Джесси! Это отвратно! Я стала жертвой сексуальных домогательств со стороны коллеги!». И вот теперь мы узнали, что Кэрол со своими приставаниями останется в прошлом. Останется здесь вместе со всей нашей прежней жизнью, домом, где жил чокнутый Тобби, шелтером и музыкальным магазином, где я выросла, Провиденсом и моими родителями, друзьями. Все стремительно менялось, и я словно ощущала, как мощный поток несет меня навстречу чему-то большему, чем привычная рутина и планирование ежедневных задач. Я подумала, будь что будет. Я просто доверюсь ему. 8 июня, 2043 года Не знаю, зачем я это сделала. Помню, что когда Авроре было сорок три, а мне пятнадцать, она казалась мне такой взрослой. Да, не всегда серьезной, но в подростковом возрасте мне казалось, что сорок – это очень много и очень взросло. И что взрослые люди совсем какие-то другие, не такие, как я. Ну, примерно как сравнить образ мыслей человека и Ктулху из произведений Лавкрафта. Жизнь в разных мирах. Теперь я понимаю, что в чем-то была права. А в чем-то ошибалась. Я изменилась и стала другой. Но внутри меня живет та самая пятнадцатилетняя Джесси-Несси, и она никуда не делась. Во мне живет двадцатилетняя Джесси и тридцатилетняя. И всё это – я. Части меня, которые иногда берут верх над моей взрослостью, опытом и всей это чушью. Я – это просто я. И мое ощущение себя с годами не меняется. Вчера я ездила к дому фрау Рихтер по Хэйвен-авеню. К бывшему дому фрау Рихтер. И бывшему дому Лилит. Я не бывала там с тех пор, как Лилит попросила меня о встрече. Я поняла вдруг, что не смогу уехать из Провиденса, пока не узнаю, кто купил этот дом. Я могла бы просто спросить у Авроры, а она бы спросила у Вольфа, но, наверное, мне хотелось увидеть то место своими глазами и… проститься с ним. Потому что в том месте был для меня весь Провиденс. Я старалась не смотреть на новый дом в инопланетном стиле, построенный на месте нашей заброшки, хотя взгляд так и падал в его сторону. В какой-то момент я вообще пожалела, что приехала. Дом фрау Рихтер как будто не изменился на первый взгляд. Но таблички о продаже возле ворот больше не было. Значит, все-таки купили. Или нет? Я сидела в машине и вглядывалась в темные окна особняка. В какой-то момент в голове возникла совсем уж дикая мысль. Я подумала, вдруг Лилит до сих пор там живет? Или… вдруг они с отцом передумали его продавать, и Лилит сюда периодически приезжает? Когда я смотрела на этот дом, мне казалось, что они всегда будут там. Лилит и ее отец. Что только они и больше никто не может жить там. Я подумала, а вдруг Лилит сейчас откроет массивную входную дверь и выйдет на крыльцо покурить? Вдруг в зарослях кустарника мелькнут призраком ее розовые волосы? Я заметила, как сильно мои руки сжимают руль, и расслабила пальцы. Они дрожали. Чья-то тень вдруг отчетливо мелькнула в окне второго этажа. Значит, дома кто-то был, и вряд ли призраки. Я так напряженно всматривалась в окно, что звук вибрации телефона напугал меня чуть ли не до крика. Подпрыгнув и судорожно дыша, я схватилась за айфон. Прочитала сообщение от Никки: «Айрис срочно требует мороженое с кусочками лаймового батончика. Я ее боюсь. Мне кажется, если ты не купишь его по дороге, она выбросит меня в окно!». Я быстро набрала ответ, чувствуя, как сердце колотится прямо в кончиках пальцев: «Не бойся, я тебя спасу. Будет ей мороженое!». Никки ответила: «Хорошо, а то я уже начала искать номер экзорциста. Но только с лаймовым батончиком, Джесси, ТОЛЬКО с ним!». Я написала, что все поняла. С лаймовым батончиком. Отложила телефон и снова посмотрела на черные окна дома. На первом этаже зажегся свет. «Что я здесь вообще делаю? – думала я, чувствуя себя страшно глупо. Чувствуя стыд. – Мне нужно быть дома, с женой, детьми и мороженым, а вместо этого я пялюсь на окна дома, где жила моя школьная любовь. Чего я вообще жду?». Я посидела еще немного, разрываясь между желанием немедленно уехать или все же дождаться… чего? Внезапно я увидела собаку — коротконогого и упитанного корги, почти такого же, как Локи. Корги обогнул дом – видимо, он гулял в саду, а теперь подошел к крыльцу и улегся на него. Как будто ждал кого-то. У Лилит не было корги. Значит, в доме все-таки живут другие люди. Новые люди. И через пару минут я в этом убедилась. Входная дверь открылась, и на пороге показалась девочка лет тринадцати. С такого расстояния, сквозь закрытые стекла машины, я не услышала ее голоса, но, кажется, девочка позвала собаку в дом. Вильнув хвостом, корги немного неуклюже поднялся и вошел внутрь. Дверь закрылась. И только в тот момент, в тот момент, когда я окончательно убедилась, что Лилит там нет, я поняла, чего ждала. Смогла себе в этом признаться. Мне хотелось увидеть ее. Попрощаться с ней тоже. Потому что я уезжала в другую страну. Потому что… увижу ли я когда-нибудь Лилит снова? Это так странно. Когда какие-то люди уходят из нашей жизни. Сначала мы с ними близки, и нам кажется, что так будет всегда. Что мы не сможем жить без них. А потом они уходят, и мы понимаем, что все равно живем. Сначала мы каждый день пишем им сообщения, например, о мороженом с лаймовым батончиком. А потом даже не знаем, увидим ли снова их лицо. Потому что никого нельзя удержать рядом. Я вдруг испугалась, подумала о Никки, о мороженом, и это вернуло меня в настоящее. Мне захотелось оказаться в нашей гостиной, рядом с Никки и девочками, как можно скорее, и я уехала, а дом фрау Рихтер, который все равно навсегда останется для меня домом фрау Рихтер, остался позади. 1 августа, 2043 года Сегодня вечером у меня запланирована небольшая прощальная вечеринка с друзьями, на которую приедет Пэк, а также Триша, Бобби, Дэмиан, Арни и Лина. А вчера было что-то вроде прощальной вечеринки у родителей плюс Рита, которая как бы мой третий родитель и подруга одновременно. Рита уже почти оправилась после ранения и снова начала тихонько покуривать, хотя этой упрямой идиотке все еще больно кашлять! Вчера я застукала ее с сигаретой, сидящей на железной бочке в кустах за родительским домом. Я сначала унюхала неповторимо вонючий дым ее сигарет, потом увидела его из-за куста, а потом нашла и саму Риту, всю в черном и в клубящихся облаках дыма — она была похожа на Сатану. «Эй, тебе нельзя курить! Прекращай!» – возмутилась я. Рита подняла на меня несчастный взгляд и проворчала: «Ой, Джесси, ну ты хоть не нуди, а? Мне хватает твоей Авроры каждый день! Она меня уже на толчке караулит, чтобы я не курила!». «Твоим легким нужно побыстрее восстановиться, а ты им мешаешь!» – ругалась я. «Вот-вот, и твоя Аврора говорит то же самое! Не будь такой скучной, Джесси! Раньше ты бы тоже покурила вместе со мной! Помнишь, как мы дымили на крыльце сообщества, пока Аврора проводила свои собрания и рассказывала о трансах? Как давно это было? Тринадцать… нет, четырнадцать лет назад?». «Да… Кажется, четырнадцать, – я вздохнула и пихнула Риту бедром, усаживаясь рядом на бочку. – Я ведь никогда не пробовала твои сигареты. Они казались мне отвратительными. И сейчас кажутся. Но почему бы не попробовать разок, вдруг я изменю свое мнение?». Я протянула руку за сигаретой, и Рита усмехнулась: «Да ладно, я пошутила. Не надо тебе снова начинать курить, Джесси. Ты с этого парильного дерьма еле слезла, когда забеременела. Не бери с меня дурной пример». «Давай быстро, а то я пойду настучу Авроре!» – потребовала я, и Рита со смешком протянула мне раскрытую пачку и придержала зажигалку, пока я закуривала. «Ну как?» – спросила она. «Именно так мерзко, как я и думала», – ответила я, выпуская дым, и мы обе заржали. Мы были как две школьницы, сбежавшие с уроков и курящие на школьном дворе. После пары затяжек и глупого хихиканья Рита сказала: «Серьезно, Джесси, не возвращайся к этому дерьму. Я понимаю, что ты очень стрессуешь в последнее время. Но если уж начинать жизнь с чистого листа, то вредные привычки с собой перевозить уж точно не стоит». «Ты просто боишься, что Аврора тебя убьет из-за меня», – сказала я, и мы снова ржали, чуть не свалившись с бочки. «Конечно, а как ее не бояться! Не завидую я твоей Никки! Даже не знаю, что может быть страшнее, чем не поладить с такой тещей! Меня бы уже расплющило под грузом ответственности». «Никки с Авророй прекрасно ладят. Вот как раз сейчас пьют кофе с черничным пирогом и наверняка обсуждают, куда мы с тобой провалились». «Ага. А потом нам влетит за то, что от нас воняет сигаретами», – улыбнулась Рита. «Рита, я буду скучать по тебе», – тихо сказала я. «Я тоже, – сказала она. Мы потушили окурки о бочку и сидели в тишине. – Я буду очень скучать по тебе, Джесси. И по Никки. По вашим очаровательным дочуркам, придурковатому коту и доброму песику Скуби. Я очень привязалась к вам. Но если даже Аврора вас отпускает, то и я смогу. И все со мной будет в порядке, не переживай, ладно?». «Ты ведь будешь приезжать к нам в гости? – я положила голову ей на плечо. – Правда будешь? Пообещай». «Обещаю», – сказала она, обнимая меня за плечи. «Я волнуюсь из-за вашей работы в шелтере, – вздохнула я. – С каждым днем она становится все более опасной». «Да. И нужной. Не волнуйся, Джесси. Мы будем тут в порядке. Я наняла дополнительную охрану и установила усовершенствованную систему слежения в шелтере. И металлодетекторы. Больше с оружием к нам никто не пройдет». «Как ты вообще?» – спросила я, имея в виду не только ее физическое самочувствие, простреленное легкое и кашель. «Нормально. Чудо-лифчик помогает справляться с дисфорией. А там – кто знает. Возможно, я так к нему привыкну, что не захочу снова ставить импланты». В последнее время Рита носила специальный лифчик, с которым ее грудь выглядела как настоящая. Рита слегка комплексовала, что не сможет раздеться и заняться с кем-нибудь сексом, но в целом была довольна. «Она мягонькая? – не выдержала я. – Твоя новая грудь?». Рита рассмеялась: «Хочешь потрогать? Я ничего не почувствую, но тебе понравится. Она как желе. Как пружинка. Забавное ощущение». «А можно?» – это было ужасно тупо, но мне и правда хотелось! «Давай», – разрешила Рита. Я немного неловко потыкала ее правую грудь одним пальцем, а затем пожамкала всей пятерней. «Ой, как настоящая!» – восхитилась я. «Ну, почти. По мне – так больше похоже на слайм, с которым любит играть твоя Наоми». «Ну, не совсем! Она намного лучше держит форму! – возразила я, продолжая ощупывание. – Слайм более податливый, а это прям и правда пружинка!». Мы так увлеклись процессом, что не заметили, как из-за кустов вышла Никки. «Э-э-эм…. Я вам не помешала?» – спросила она, и мы с Ритой синхронно подпрыгнули на своей бочке. «Никки, черт, это не то, о чем ты подумала!» – испугалась Рита. «Боюсь, это именно то, о чем она подумала, – возразила я. – Я щупала твою грудь. Что тут еще можно подумать?!». «И я даже знать не хочу, зачем, – проворчала Никки. – Предпочту, чтобы это осталось вашей постыдной тайной. Джесси, мы с Авророй тебя искали. Она откопала в подвале какие-то твои вещи, хотела узнать, не возьмешь ли ты их с собой. И там еще кое-что детское есть, Аврора думала, может, это пригодится девочкам». В который раз я порадовалась адекватности своей жены. Потому что другая на месте Никки уже подумала бы черт знает что! Я поднялась с бочки и отправилась в дом, чтобы поискать Аврору в подвале. Я слышала, как Рита все еще пытается оправдаться перед Никки: «Я ей сама предложила, тут ничего такого нет, правда! Аврора тоже их щупала! Исключительно в познавательных целях!». На кухне я обнаружила маму с Айрис и Наоми. Айрис что-то увлеченно рассказывала ей о танцевальном классе, а Наоми молча пила только что приготовленный молочный коктейль. Я спросила, где Аврора. Мама ответила, что в подвале, и всучила мне тоже молочный коктейль. Потягивая его через трубочку и снова чувствуя себя ребенком, я спустилась вниз. Аврора сидела в подвале на полу над какими-то коробками, а возле нее стоял мой кукольный домик в викторианском стиле. Я ахнула и опустилась на коленки. «Мой домик! Мои куклы! Дракулаура!» – рука сама потянулась к коробке, откуда я вытащила куклу с длинными розовыми волосами и непропорциональным телом. «Да, это все еще твои куклы, – Аврора улыбнулась. – Я не стала показывать их Айрис с Наоми. Подозреваю, что они были бы в восторге и уже ринулись бы играть, но… Думаю, будет правильно, если ты сама решишь, что с ними делать». Я улыбнулась, поставила коктейль на пол и принялась перебирать кукол. Кроме Дракулауры здесь была еще Фрэнки Штейн, Клодин, Гулия и вся моя подростковая коллекция монстров. Айрис как раз была в том возрасте, когда ей нравились подобные страшноватые куклы. Да, сейчас у производителей была своя, новая линейка, но я знала, что от такого раритета моя дочь пришла бы в экстаз. «Отдашь их девочкам? – спросила Аврора. – Да, возможно, это неразумно – тащить с собой в Европу игрушки. Но это твои игрушки. И, возможно, что твои дочки уже вырастут к тому времени, как вы вновь вернетесь сюда». Мои руки задрожали. Да, я была, черт побери, взрослой, я привыкла справляться с трудностями и принимать важные решения, но рядом с Авророй, маминым молочным коктейлем, в окружении своих кукол, я снова превращалась в маленькую девочку и ничего не могла поделать с этим. «Да… я… я отдам их дочкам, – прошептала я. – Конечно, кукольный дом мы с собой не потащим, это уж слишком, но куклы… Пусть дочки выберут сами, кого они захотят взять. Я… так любила их. Я помню, как ты покупала мне каждую из них. Дракулауру ты подарила мне на Рождество». «Да, – Аврора погладила меня по волосам. – Я тоже помню, Несси. Ты так скакала от радости, что пол чуть не провалился, а Феликс в ужасе забился под диван». Я рассмеялась сквозь слезы. Я поняла вдруг, как выглядят прощания. Когда ты куришь на железной бочке в кустах и рыдаешь над старыми куклами в подвале. Ведешь себя глупо, ведешь себя странно, потому что просто не знаешь, как себя вести. Никто не учит нас прощаться. Аврора обняла меня и прошептала: «Несси, моя милая. Ты поступаешь правильно. Да, так бывает, что иногда жизнь загоняет нас в сложные ситуации, и кажется, что все рушится. Но ты справишься, и все будет хорошо. Потому что у тебя есть Никки и дочки. Потому что у тебя есть мы с мамой, и мы никуда не денемся». «Но я не хочу… Не хочу уезжать от вас», – рыдала я. «Знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. Но еще меньше я хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой за это. И я уверена, что так будет лучше для всех в конечном итоге. Главное, что вы с Никки будете в безопасности, а ваши дети смогут расти в свободном мире». «Поехали с нами! – продолжала реветь я. – Магазином ты уже почти не занимаешься, почему бы вам с мамой не провести пенсию на берегу океана на своей вилле в Португалии?! Пожалуйста, Аврора! Поехали!». Я не выпускала ее из объятий, но почувствовала, как она качнула головой. «Несси, родная… Здесь я нужнее. Я наконец-то нашла дело всей своей жизни и занимаюсь им. Это не музыка и не статьи для блога о новых помадах и консилерах, хотя те статьи тоже были кому-то, безусловно, полезны. Но теперь… я по-настоящему чувствую, что делаю нечто важное. И я не могу, не должна останавливаться. Я все равно не смогу нежиться на солнечных пляжах Португалии, зная, какая несправедливость творится в моей стране. Я должна остаться. А ты… должна уехать». «Я люблю тебя, — прошептала я, сдаваясь. – В том числе, и за это. За то, какой ты была всегда». «Я тоже люблю тебя, моя Джесси-Несси. Моя булочка с черничкой. Я верю, что Никки позаботится о тебе там. Она прекрасный человек и обожает тебя и девочек. Пусть все у вас будет хорошо. А я буду звонить тебе каждый день и еще достану вас до чертиков! Что может быть хуже престарелого родителя, постоянно висящего на проводе?!». Я рассмеялась и поцеловала ее в щеку, а Аврора в ответ погладила меня по волосам. Мы улыбнулись друг другу, и на этом прощание закончилось. Я вновь поднялась на кухню и позвала Айрис с Наоми, чтобы они смогли выбрать себе кукол. Я догадывалась, кого они выберут, почему-то чувствовала это. Наоми больше понравилась Гулия с голубыми волосами, а Айрис взяла мою любимую Дракулауру. Лед и пламя.