Облака на Луне

14 мая, 2045 года Так давно не открывала этот дневник, словно моя жизнь закончилась после отъезда из Провиденса. А ведь это не так! И столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать… На днях мне исполнилось сорок пять. Я пока в легком ужасе, но начинаю привыкать к этой мысли. Время идет, и его не удержать. Я теперь говорю по-португальски. Хотя мои дети говорят куда лучше меня! Айрис поначалу особенно нравилось слово «чао». И когда мы только переехали в Лиссабон, она с загадочным лицом прощалась со всеми таксистами, продавцами-консультантами и кассирами, а также официантами, даже если те потом еще раз десять подходили к нашему столику. Мы с Никки почти сразу после переезда пошли на языковые курсы, но параллельно я учила португальский сама по старым бразильским сериалам. И нет, мне не стыдно в этом признаться! Во всяком случае, в личном дневнике, который все равно никто не прочитает и который, я надеюсь, я успею сжечь до своей смерти! Я пересмотрела тонну этих сериалов, начиная с «Клона» и заканчивая «Рабыней Изаурой». Сначала я смотрела их потому, что там все понятно практически без перевода. И даже если смотреть с закрытыми глазами – все понятно тоже. Никки регулярно посмеивалась надо мной и говорила, что такие сериалы смотрят только бабки, но потом начала смотреть их вместе со мной и подсела! И вот мы уже вместе обсуждали тупые сюжетные повороты и идиотизм главных героев. Иногда наши мнения разделялись, и тогда между нами разгорались жаркие споры, впрочем, в итоге мы все равно сходились на том, что герои – идиоты. Сейчас, спустя время, я понимаю, что эти сериалы просто помогали нам отвлечься от реальности и потихоньку свыкнуться с жизнью в непривычных условиях. Я поняла, что при переезде в другую страну важнее всего найти какие-то штуки, которые будут напоминать тебе о рутине прежней жизни. Именно о рутине. В первые месяцы в Лиссабоне мы с Никки каждый день ходили в «Старбакс» в историческом здании вокзала Росиу. Там было по-европейски красиво, и в то же время мы могли выпить привычный кофе, глазея на улицы. Мы искали привычные магазины и покупали ту же еду, которую ели дома. Да, она была в других упаковках, с незнакомыми еще надписями, но на вкус абсолютно такая же. И это нас успокаивало. Вселяло ощущение, что везде, в любом месте, можно почувствовать себя дома, если у тебя есть точно такой же шампунь и кондиционер для волос на полке в ванной. Джон и Тоби тоже очень помогли нам адаптироваться, за что я всегда буду им благодарна. Даже Никки, которая раньше относилась к Джону прохладно (и это мягко говоря, учитывая ее постоянное и навязчивое стремление огреть Джона лопатой), теперь была рада видеть знакомое лицо в беспросветном потоке новых людей. Мы много времени проводили вместе. Купались в океане и играли в пляжный волейбол, ходили по магазинам, где упрямый Джон спускал все деньги на Наоми, одаривая ее игрушками, сладостями и странной одеждой (но, надо отдать ему должное, Айрис доставалось от дяди Джона ничуть не меньше подарков). Мы вместе делали ремонт в нашем новом доме и даже вместе смотрели чертовы бразильские сериалы! И, учитывая любовь Джона и Тоби к непрекращающейся болтовне, наши обсуждения отношений Жади, Лукаса и Саида затягивались до поздней ночи. Этим летом Джон и Тоби наконец-то поженятся, и мы приглашены на их свадьбу. Никки шутит, что мы можем не готовить поздравительную речь, потому что все речи будут произносить сами Джон и Тоби, а гости все равно не смогут вставить ни слова. Я уже купила для Айрис и Наоми праздничные платья на церемонию (и, к счастью, Джон не участвовал в их покупке!). У Айрис платье золотисто-карамельное, а у Наоми – цвета взбитых сливок. Она и раньше была похожа на ангела, но в этом платье Наоми настолько очаровательна, что я прослезилась, увидев ее. Поверить не могу, что ей уже восемь. Я думала, что с возрастом ее волосы потемнеют, потому что так часто бывает, но они все такие же светленькие. Как у Майка. Я не знаю, что еще написать. Столько всего случилось. Наша жизнь совсем другая теперь. 2 июня, 2045 года С этой недели у детей начинаются каникулы. И чтобы отметить окончание учебы, мы ходили в парк аттракционов и визуальных развлечений. К созданию одной из игр в этом парке Никки даже приложила руку! После горок, ракет и утомительных батутов, на которых Айрис прыгала так высоко, что я боялась, моя дочь улетит в космос, мы купили по огромному мороженому в хрустящем вафельном рожке и посидели в необычной кафешке, где столики плавают по воде, как лодки. Я вдруг поймала себя на том, что привыкла к португальской речи, и она больше не звучит для меня, как непонятная песня, текст которой я никак не могу найти в переводчике. Да, мы с Никки привыкли к жизни здесь. Но скучать по дому все равно не перестали. Для Никки Португалия слишком солнечная, яркая и жаркая – она больше любит все мрачное, любит дождь, плохую погоду и подвал, где обитает призрак чокнутого дедули. Айрис в этом очень похожа на нас. Она настолько сильно любит истории о монстрах и призраках, что нам с Никки пришлось выдумать страшилку о привидении, живущем в нашем новом доме. Мы сочиняли на ходу, поэтому история вышла слегка упоротой, но дочь была в восторге. При этом нам надо было сочинять так, чтобы не слишком напугать Наоми, которая больше любит сказки о принцессах, а не о мертвых людях. В итоге выглядел наш разговор примерно так: «В нашем новом доме тоже живет привидение, и оно куда интереснее, чем дедуля из подвала! — рассказывала я. — Потому что это привидение маленькой девочки. Вашего с Наоми возраста». «Моего возраста или Наоми? — уточняла наша педантичная дочь. — Это Наоми маленькая девочка, а не я». «Посередине, — сочиняла Никки. — Эта девочка была на год младше тебя и на год старше Наоми. Ее звали Вильгельмина». «А почему она умерла? — интересовалась наша кровожадная дочь. — Ее утопили? Повесили или замуровали заживо в стене?». «О, нет, Вильгельмина упала с лестницы и сломала шею! Потому что она не слушалась свою няню и бегала по лестнице, — Никки решила добавить воспитательный элемент в нашу историю. — С тех пор в доме часто видели девочку с кривой шеей! Потому что голова у Вильгельмины теперь всегда будет изогнута набок!». «Вау, вот это круто! — восхитилась Айрис. — Вот бы на нее посмотреть!». «А она злая? — пискнула Наоми, которая от страха уже прижалась к моему боку, спрятав голову где-то у меня под мышкой. — Вильгельмина злое привидение?». «Конечно, она наверняка всех хочет скинуть с лестницы», — довольно ухмыльнулась Айрис. «Нет-нет, солнышко, Вильгельмина совсем не злая, — Никки поспешила успокоить Наоми. — Она скидывает с лестницы только тех, кто по ней бегает. А послушным детям, которые не носятся по лестницам как угорелые, девочка-призрак не делает ничего плохого». «И вообще, она милая и добрая, — добавила я. — Уверена, она была бы рада подружиться с такими хорошими девочками, как вы. Ведь у Вильгельмины совсем нет друзей, и ей очень скучно». После той истории Айрис и Наоми целый год беседовали с Вильгельминой на лестнице, и Айрис даже пыталась призвать ее дух с помощью дощечки Уиджи, но зато они перестали носиться по крутой и скользкой мраморной лестнице, а мы с Никки перестали обмирать всякий раз, когда слышали их топот. Дети привыкали к новому месту по-своему. И мы с Никки старались сделать все от нас зависящее, чтобы вызвать у них интерес и желание остаться. Чтобы они как можно меньше скучали по дому. И по тем, кто там остался. Мама и Аврора приезжают к нам два раза в год и остаются примерно на две недели, так что, дети не забывают, как выглядят их бабушки. Вопреки всем моим страхам, у меня нет ощущения, что родители живут где-то далеко, и до них не дотянуться. Мы часто созваниваемся по видео, и это намного круче, чем когда я жила в Нью-Йорке, потому что техническое оснащение позволяет нам видеть друг друга почти так же детализировано, как если бы мы сидели рядом на кухне и пили кофе. Рита же приезжает к нам еще чаще, и один раз она даже осталась в Лиссабоне на все лето, потому что закрутила бурный роман с португальцем Мартинесом. Он совсем плохо говорил по-английски, а Рита — еще хуже говорила по-португальски, поэтому в основном они просто занимались сексом. Я даже немного ревновала, так как, вместо того чтобы проводить время своего отпуска со мной, Рита торчала в обществе местного мачо с благородной сединой и, как выражалась Рита, полным отсутствием предрассудков в постели. Однако Рита в него не влюбилась, поэтому осенью их страстные отношения завершились мирным расставанием, а на следующее лето Рита закрутила новый роман с горничной Джона и Тоби, Летисией. «Португальцы такие искренние, настоящие, такие страстные, они совсем не похожи на нас! — восхищалась Рита. — Рядом с ними я чувствую себя по-настоящему живой». Отношения с Летисией продлились чуть дольше, поскольку английский она знала неплохо, и с Ритой они хорошо поладили не только на физическом уровне. Рита даже была не против чего-то большего, но Летисия не хотела переезжать в Америку, а Рита не могла бросить шелтер и уехать в Португалию, поэтому они расстались. В августе Рита снова приедет к нам в гости, и я даже боюсь представить, кто станет ее страстной португальской любовью на этот раз! Иногда я ворчу на нее и ругаюсь: «Ты совершенно бесстыжая бабка! Я думала, что в свои шестьдесят четыре ты будешь сидеть с моими детьми и вязать носки, как Аврора! А вместо этого ты кокетничаешь с каждым, кто выглядит хоть немного старше восемнадцати! Просто поразительные потребности для твоего преклонного возраста!». Конечно, я шутила про «преклонный возраст», и Рита не выглядела такой уж старой, но я и правда искренне поражаюсь тому, что люди за шестьдесят… ну, что они вообще занимаются сексом! Рита только посмеивалась: «Посмотрела бы я на тебя в шестьдесят четыре! Секс по-своему хорош в каждом возрасте, поверь мне. И уж точно он всегда бодрит, разгоняет кровь и заставляет тебя чувствовать себя моложе! Если ты думаешь, что твои родители уже не занимаются сексом в свои семьдесят с лишним, я, пожалуй, тебя разочарую…». «Ой, нет, не рассказывай дальше, умоляю! Я же ем!» — орала я. Менялось окружение, росли мои дети, но наши с Ритой отношения даже на расстоянии оставались прежними. И я понимала, что так будет всегда. Какие-то вещи будут неизбежно меняться, исчезать из нашей жизни, но настоящие дружба и любовь остаются в ее основе, словно разноцветные ленты, которые я вплетаю в волосы Айрис каждое утро. 20 июля, 2045 года У Джона и Тобиаса была типичная португальская свадьба, и мы так много танцевали, что я, кажется, забыла свои ноги где-то по дороге домой. Надо будет проверить в машине, потому что до нее я дошла точно на своих двоих. Церемония венчания прошла в старинной церкви на высокой отвесной скале, а отмечать мы поехали на арендованную виллу-отель с традиционным для Португалии внутренним двориком – патио, украшенным цветами и гирляндами. Там играла живая музыка, а столы ломились от еды и напитков. Я побывала на многих свадьбах за свою жизнь, но эта была одной из самых легких, расслабленных и душевных. Никто не плакал, никто не сомневался и не сожалел о своем выборе, пытаясь выпрыгнуть из окна в туалете и сбежать. Джон и Тобиас веселились с самого утра, а в церкви даже подшучивали друг над другом, что мол, если кто из них не согласен связать себя тугими узами брака, можно смело сигануть со скалы, ведь церковь не зря поставили в таком месте. Джон всегда был… ну, как бы это сказать? Очень легким человеком. Ни разу за все годы, что мы были знакомы, я не видела его загруженным или напряженным. Да, конечно, временами он грустил, но умудрялся слить все свои переживания на шоппинг, просмотр дурацкого телешоу и поедание мороженого. Даже после смерти Майка я лишь один раз видела его в слезах, но довольно быстро Джон оправился и вступил в новые отношения. Я не осуждала его, я понимала, что все люди разные, мне просто казалось несправедливым, что Майк словно был всеми забыт. Стерт с карты мироздания. В памяти Наоми он остался лишь на старых фотографиях, где ей несколько месяцев от роду, и мне кажется иногда, что о Майке вспоминаю только я. Ну, и Рита, конечно. Иногда я размышляла о том, какой была бы моя жизнь, если бы с Никки что-то случилось, и она умерла внезапной трагической смертью. Я радовалась за Джона, но саму себя мне сложно было представить отплясывающей на свадьбе с какой-то новой женщиной. Дающей клятвы кому-то другому. И в то же время, если бы умерла я, мне не хотелось бы, чтобы Никки страдала по мне всю оставшуюся жизнь. Потому что я знала, каково это – потерять и ощущать оглушительную пустоту после смерти человека. Как будто в окружающем мире отключились вдруг все звуки. Майк был больше похож на меня и на Никки, чем на Джона и Тоби. Был похож на Бьянку. Он был из тех людей, кто слишком остро чувствует этот мир, и кому особенно тяжело мириться с несправедливостью и болью. Я помнила хрупкую связь, установившуюся между нами. Да, чаще всего Майк гнал меня прочь или просто молча смотрел в угол, позволяя мне сидеть рядом. Но иногда мы держали друг друга за руки. Вместе катили коляску или пили кофе с черничными булочками с кремом. Иногда в такие моменты молчания между нами словно возникала какая-то особая близость. И она была вызвана не только общей любовью к Наоми, я это знала. Мы могли бы стать друзьями, если бы Майк не шагнул под грузовик. Излечился бы он от своей депрессии сейчас? Был бы он доволен тем, как сложилась жизнь его дочери? Чем старше я становлюсь, тем больше замечаю, как много у каждого из нас непрожитых параллельных жизней. В моих непрожитых жизнях была Лилит. Наш дом в пригороде Нью-Йорка и дети, какие-то другие дети, а не Айрис с Наоми. Еще там, конечно же, была Бьянка, ее целая жизнь, и наша дружба, какой она могла бы стать с годами. И едва начавшая зарождаться дружба с Майком, которая так и не перешла от выноса пакетов с мусором к чему-то большему. Жизнь, в которой Наоми росла вместе с ним, а мы с Никки приютили какого-то другого ребенка. Или наша прежняя жизнь в Провиденсе, если бы мы не психанули и не улетели в Лиссабон. Столько вариантов будущего, из которого осуществляется лишь один возможный. Что-то целиком зависит от нас, как моя измена с Бьянкой и разбитые отношения с Лилит, а что-то невозможно изменить и предотвратить – оно как мчащийся на полной скорости грузовик. Даже если ты видишь его краем глаза, отпрянуть уже не успеваешь. Эти жизни копятся и копятся, и время от времени ты перебираешь их, словно карты в колоде, прокручиваешь сценарии и картинки в голове. Иногда они причиняют боль, а иногда ты просто радуешься тому, что все сложилось так, как сложилось. Наверное, это и есть жизненный опыт. Он ощущается как нечто тяжелое, что тяжелеет с каждым годом, и танцевать с ним на свадьбах уже не так весело, а ноги отваливаются, но в то же время без ощутимого веса этого груза ты просто перестанешь быть собой. Поэтому отдать его кому-то и снова стать двадцатилетней мне совсем не хочется. 26 июля, 2045 года После свадьбы и наблюдения за отношениями Джона с Тобиасом наша Наоми начала задавать много вопросов. Вопросов, которых я ждала уже давно и которых давно боялась. Нет, она не спрашивала о том, являемся ли мы с Никки ее биологическими родителями, потому что знала правду с раннего детства. Также она ничего не спрашивала о переходе Никки, ни разу, и мы догадывались, что Айрис уже давно посвятила сестру в то, с каким набором гениталий каждый из нас был рожден. Рядом с Айрис Наоми сама взрослела как будто немного быстрее, она старалась не отставать, даже если мы с Никки ее притормаживали и напоминали, что Айрис старше, поэтому нет ничего удивительного в том, что она умеет больше. Однако сестринская конкуренция давно добралась до наших девочек, и вряд ли мы могли что-то с этим поделать. И вот на днях наша повзрослевшая дочь впервые поинтересовалась тем, кто ее биологическая мать. Именно мать. Наоми знала, что Джон – ее отец. Она также знала, что у нее был второй отец, который погиб, когда ей был всего один годик, и которого она совсем не помнит. «Если Джон – мой родной папа, то кем был Майк? – спросила Наоми. – Он не был моим родственником? И кто меня родил?». Мне понравилось, что она не спросила «кто моя мама». Наоми спросила «кто меня родил», потому что мамой считала исключительно меня. Я заранее придумала, как буду объяснять ей все, когда придет время. И решила начать с понятной аналогии. «Наоми, солнышко, ты ведь знаешь, что и я, и Никки, мы обе, являемся биологическими родителями Айрис?» — спросила я. «Знаю, — дочка немного смутилась, ступая на незнакомую почву. – Это потому, что Никки не всегда была такой, как сейчас. Она родилась мальчиком. Мне Айрис рассказывала». «Да, это так, — согласилась я. – И, понимаешь, в твоем случае похожая история. И Майк, и Джон, они оба, твои биологические родители. Потому что Майк, он… родился девочкой». «Значит, это он меня родил, — Наоми кивнула. – Понятно. Нам в школе объясняли, что это бывает». Мне уже не так страшно было обсуждать подобные темы с детьми, а стирать нервную испарину со лба уже не приходилось, но все равно я была рада, что учителя проделали половину работы за меня. «Все верно, — сказала я. – Майк очень любил тебя. Я была с ним знакома, и он был чудесным». Наоми кивнула. Она давно слушала мои уверения в чудесности Майка, и это не производило на нее особого впечатления. У нее уже были любящие родители, а человек, которого она даже не помнила, не вызывал у Наоми никаких эмоций. «А фотки? – спросила она. – Почему у тебя есть фото, где ты беременная Айрис, а у Майка нет? Мне Айрис показала, когда я не верила, что она сидела у тебя в животе». А вот это был уже вопрос посложнее, и к нему я совсем не подготовилась. Как объяснить восьмилетнему ребенку, что такое дисфория и осуждение гомофобного общества? «Я спрошу у твоего папы, — пообещала я. – Возможно, у него сохранились какие-то фотографии с тех времен. Но, Наоми, милая, ты можешь мне верить. Ты и правда сидела у Майка в животе». «А ты это видела?» — спросила она. «Нет, мы с Майком познакомились позднее, уже после твоего рождения». «Тогда откуда ты знаешь, что я там сидела?» — не унимался мой дотошный ребенок. «Потому что это знает Джон. Он все видел своими глазами. А папе мы верим, правда же?». «Да, верим, — нехотя согласилась Наоми. – Хотя на свадьбе он сказал, что единороги существуют! Дурачок, правда? Айрис мне сказала, что их не бывает. А бывают только русалки, привидения и вампиры». Услышав это ее снисходительное «дурачок», я едва удержалась от хохота и спросила: «А как же монстры? Разве монстров не существует?». Наоми ненадолго задумалась и ответила: «Не знаю… Надо спросить у Айрис». 4 августа, 2045 года Сегодня исполнилось ровно два года, как мы переехали в Португалию. И, кажется, стресс переезда наконец-то прошел, уступая место неприятному и злокачественному периоду отходняка. А вместо того, чтобы отметить эту дату с Никки, мы серьезно поругались. Очень серьезно. Слишком серьезно для нас двоих. Да, эти годы не были гладкими. Да, мы временами ссорились из-за того, в каком районе снять квартиру и в какой кружок отдать детей, но обычно это были просто ссоры от усталости и непонимания, от плохого настроения и слишком сложного дня. Мы всегда мирились перед сном, даже если прийти к согласию не удавалось — мы позволяли друг другу разойтись во мнениях и давали обещания выспаться и поговорить обо всем утром. Но в этот раз все иначе. Потому что вчера вечером мы так и не помирились, а сегодняшнюю ночь я провела в номере Риты, которая на днях прилетела в Лиссабон в очередной отпуск. «Осторожнее, Джесси, — сказала она мне вчера, размахивая стаканом, в котором позвякивал кубиками льда коктейль из виски и яблочного сока. – Я знаю, что Никки меня любит, но ее терпение не резиновое. У вас сейчас такой возраст, когда люди часто разводятся. Кажется, что старость уже стучит в окно, а смерть подпирает косой дверь, поэтому хочется глотнуть свежего воздуха и попробовать что-то новое. Возможно, тебе все-таки стоит поехать домой и не оставаться тут у меня на всю ночь?». «А тебе жалко, что ли?! – разъярилась я, звездой раскинувшись на ее кровати. – Она огромная, здесь три меня поместятся!». «Джесси, – Рита осторожно присела рядом. – Я не буду к тебе приставать ночью, но что скажет твоя жена, если узнает об этом? Неужели Никки так спокойно воспримет, что ты ночевала в моей кровати? Учитывая мою… эм… способность перетрахать всех, кто старше восемнадцати, как ты сама говорила?». «Рита, я… правда не хочу ее видеть сегодня, – я закрыла лицо руками. – Мне действительно нужен тайм-аут». «Господи, да что у вас случилось-то? Это же Никки, она пахнет, как булочка с корицей, и звучит, как нежный горный ручеек, что она тебе сделала?». «Вот именно, – вздохнула я, забрала у Риты ее стакан, выпила все его содержимое и лишь после этого продолжила: – Она слишком мягкая порой, хотя следовало бы быть потверже и порешительнее с теми, кто прилипает к ней, как жвачка к волосам». Я рассказала Рите все по порядку. Она уже была в курсе истории с Кэрол, и мы даже вместе иногда ржали над их перепиской и полуголыми фотками. Также Рита знала про их поцелуй на День Валентина. «Кэрол прилетала на прошлой неделе в Лиссабон, — сказала я. – На какую-то конференцию разработчиков. Я просто пишу музыку, поэтому даже не ходила туда. А Никки ходила. Они виделись. И Никки согласилась на чашечку кофе. О чем тактично умолчала. Они снова переписывались, и Никки ее простила! Они вместе ходили на пляж! И в ресторан! И к Кэрол в отель, наконец! И я ничего этого не знала, потому что Никки не поставила меня в известность. Я думала, что она на работе. Да, конечно, я ей сама тогда сказала, что она может не рассказывать мне о своих поцелуях со всякими извращенками и фетишистками, но, черт возьми, я же не ожидала, что это повторится!». «А это повторилось? – напряженно уточнила Рита. – Поцелуи? Что там у них было вообще, ты знаешь?». «Никки говорит, что ничего. Что они выпили по коктейлю, поговорили о работе, о жизни в Лиссабоне и разошлись, а потом Кэрол улетела домой». «И… у тебя есть основания ей не доверять? Думаешь, Никки тебя обманывает?» — голос Риты был спокойным и ласковым, и мне хотелось от него плакать, потому что первая злость на Никки уже схлынула. «Нет… Я ей доверяю, но… почему она скрывала это от меня? Если это ничего не значило, Никки могла бы просто рассказать, что виделась с Кэрол, и мы бы вместе поржали, как раньше. А тут вдруг я узнаю, что они снова переписываются, и эта долбанутая Кэрол благодарит ее за вечер! И снова шлет свою фотку! Спасибо, что хоть не в одних трусах!». «Джесси, ты права. Это очень неприятно, — согласилась Рита. – Но, возможно, Никки ничего не говорила, потому что боялась твоей реакции. Не хотела, чтобы ты ревновала. Или… ну, смеялась над Кэрол. Они ведь были подругами вроде как». «Никки сказала, что я сама разрешила ей ничего не рассказывать, если ничего серьезного там нет… Мы так долго ссорились, Рита. Наговорили друг другу столько гадостей. Я сама не знаю, зачем все это сказала. И Никки… она сказала, я подозреваю ее, потому что сама склонна изменять, потому что изменила тогда Лилит. Она извинилась, сразу почти, но меня это… обидело. Очень сильно. Я не склонна к изменам. Это было ошибкой, которая обошлась мне слишком дорого. И я не ожидала, что Никки такое мне заявит. Она потом плакала и умоляла ее простить, но я все равно ушла. Такое не говорят просто так, понимаешь? Значит, где-то в глубине души Никки и правда так думает обо мне. Осуждает меня». «Необязательно, — Рита качнула головой. – От злости и паники можно еще и не такое ляпнуть. Я не оправдываю Никки, ей не стоило этого говорить, конечно. Но это все же не значит, что она на полном серьезе так думает. Впрочем, возможно, ты права, и тебе нужен тайм-аут. Вы с Никки уже черт знает сколько лет вместе, работаете из дома, двадцать четыре на семь мелькаете друг у друга перед глазами. Для меня это звучит, как страшный сон, хоть я и знаю, что вы без ума друг от дружки. Но даже от такой любви можно устать. А от усталости мы всегда делаем и говорим глупости». Я задумалась над ее словами. Возможно, мы с Никки и правда слишком пресытились друг другом? Впервые в жизни мне ее даже видеть не хотелось, и это пугало. «Какой твой любимый десерт?» — спросила Рита с улыбкой. «М-м-м… не знаю. Наверное, пончики с соленой карамелью. С детства их люблю», — ответила я, внезапно размечтавшись о пончиках и поглядывая в сторону телефона. «А ты бы смогла есть их каждый день? Эти свои любимые пончики, каждый день, снова и снова?» — Рита продолжала улыбаться, и я уже знала, к чему она клонит. «Нет, конечно! Как-то Аврора купила мне целую коробку, их там было штук восемь или десять. Я сожрала пять, и меня затошнило. Я потом месяц на пончики смотреть не могла». «И так всегда. Со всеми вещами в этом мире. Со всеми людьми в этом мире, со всем, что мы любим. Джесси, как насчет взять небольшой отпуск? Можем съездить куда-нибудь на недельку. Покатаемся по Португалии, я здесь мало где была, кроме Лиссабона. Можем даже девчонок с собой взять. Хочешь?». Я задумалась. Айрис сейчас была в летнем лагере, где она занималась современными танцами, плавала в океане и заводила новых друзей, и ей предстояло пробыть там еще девять дней. Но мы могли бы взять Наоми. «Не знаю, — я вздохнула. – Не знаю, как отнесется к этому Никки. Отпустит ли она Наоми. Мы ведь поссорились, а тут вдруг я вообще уеду. Никки решит, что я ее бросаю. Мне этого не хочется. Не хочется, чтобы она расстраивалась. Пока что мне хочется только пончиков с карамелью, и все из-за тебя!». «О-о-о-о, Джесси! Как же это мило! Я сейчас, черт побери, заплачу, — умилилась Рита. – Даже в момент ссоры ты переживаешь о чувствах Никки и не хочешь ее расстраивать. Кажется, я начинаю понимать, как выглядит любовь!». Рита потянулась за телефоном и заказала нам пончиков с карамельным соусом и кофе в номер. Она разрешила мне съесть три штуки, а когда я потянулась за четвертым, отобрала у меня коробку. «А кого опять затошнит?! Всё! Нет, не дам! Убери ручонки!». Я начала возмущаться и выпрашивать пончик, как маленькая, а Рита пообещала, что купит мне еще во время нашего путешествия. «А ты завтра поедешь к своей жене, помиришься с ней и договоришься обо всем, ясно? Не стоит тебе никуда ехать, пока вы в ссоре. Разберись со своими отношениями, а тетя Рита подождет». Всю ночь мы с Ритой смотрели упоротые фильмы, снятые то ли маразматиками, то ли наркоманами, но это было так же весело, как в старые добрые времена. Где-то на середине третьего безумного фильма, в котором главная героиня не различала мужские лица и не могла отличить своего мужа от продавца в бакалейной лавке, я отключилась. Сейчас уже утро, и я оттягиваю поездку домой, как могу. Мне страшно, что мы снова поссоримся. А еще я так и не простила Никки за то, что она сказала, хоть и злюсь уже чуть меньше. 5 августа, 2045 года Я даже не успела войти в дом, как Наоми сразу побежала ко мне обниматься. Скуби и Сэйлем тоже выползли меня встретить, но когда тебе радуется собственный ребенок – это совсем другое. Наоми играла в саду, утащив всех кукол Айрис и пользуясь тем, что сестры нет дома, но при виде меня она тут же бросила свое увлекательное занятие. «Мама, ты вернулась! Ты такая красивая, мама! Мама, ты пахнешь карамелью! Мама, иди посмотри, я сделала бассейн для кукол!». Есть в этом что-то особенное – когда твой ребенок считает тебя красивой даже после полубессонной бредовой ночи с переизбытком сахара, кофеина, алкоголя и пончиков в крови. Мы прошли к кукольному бассейну, который Наоми сделала из большого пластикового таза, налив туда воды из бассейна настоящего. «Это просто класс! – одобрила я, любуясь голой куклой, плавающей на поверхности таза пятой точкой кверху. – Теперь твоим куклам не будет жарко!». Я знала, что Никки в этот момент как раз наблюдает за нами из окна и видит, что я приехала. Она всегда садилась поработать в это время возле окна, чтобы присматривать за играющей в саду Наоми. Дочь не скоро меня отпустила, заставив искупать всех кукол по очереди, после чего принялась строить кафе-мороженое из стула и занавески, а у меня появилась возможность сбежать. Никки сидела с ноутбуком возле окна, как я и думала. Рядом с ней стоял покрытый капельками влаги стакан с холодным кофе. Никки повернулась ко мне, и мы встретились смущенными взглядами. Она первой отвернулась, глядя на дочь за окном. «Что там Наоми делает? – спросила Никки тихо. – На улице еще не слишком жарко? Ей не пора в дом?». «О, нет, она в самом разгаре игры. Там пока тенёк. Наоми строит кафе и топит кукол в бассейне», — ответила я. «Главное, что кукол, а не живых детей, как Айрис», — сказала Никки, и я усмехнулась. Шутки про кровожадность Айрис могли разрядить любую, даже безвыходную ситуацию. «Как там Рита?» — спросила Никки, и вот тут в ее голосе уже прозвучало настоящее напряжение. «Как обычно, — ответила я. – Много пьет, еще больше курит и ругается нехорошими словами». «Ты ночевала у нее? В отеле?» — еще больше напряжения. Я сказала, что да, а Никки уточнила: «У нее двухкомнатный номер?». Вот тут напряжение было таким осязаемым, что мне казалось, если я протяну руку, то сначала коснусь его, а потом уже – Никки. «Двухкомнатный. Но кровать одна. Огромная. Я ночевала в этой кровати, и мы всю ночь смотрели фильмы, Никки. Просто смотрели фильмы». Она вздохнула, коснулась стакана с кофе, передумала и отдернула руку. «Я тебе верю, Джесси. Прости, что сказала вчера про измены… У меня тоже ничего не было с Кэрол, клянусь». «И я тебе верю. Но дело не только в этом, ты ведь понимаешь. Я просто хочу знать, почему ты скрывала от меня ваши встречи?». «Джесси… я… правда не знаю, как так получилось. Это было словно снежный ком. Сначала я умолчала о нашей встрече на конференции и о походе в кафе. Я знала, что ты не рассердишься, просто… мне пришлось бы объяснять, почему я не отказалась, почему пошла пить этот кофе. А я не знала, что тебе сказать. Мне просто стало неловко отказаться и послать Кэрол куда подальше, ведь кроме меня она никого в Лиссабоне не знала. Потом она попросила меня показать ей пляж. И так получилось, что я показала ей еще и хороший ресторанчик, где можно пообедать. Об этом я тоже не рассказала тебе, потому что тогда бы ты спросила, почему я не рассказала о нашей первой встрече на конференции и о кофе. И так каждый раз. Я просто ждала, когда она уедет уже, потому что не знала, как начать весь этот рассказ, и надеялась, что мы распрощаемся, а ты ничего не узнаешь». Никки произнесла все это на одном дыхании и с надеждой посмотрела на меня. «Я не хотела тебя обманывать, Джесси. Нас с Кэрол правда ничего не связывает. Она даже извинилась за свое поведение в прошлом. Но я ей сказала, что нам все равно лучше не общаться. Просто показала ей город. А в отель я к ней заходила, потому что она натерла ногу неудобными босоножками, и ей пришлось переобуться в кроссовки. Они были пыльные, и пока Кэрол их отчищала, она угостила меня коктейлем. Все. Ничего у нас не было. Прости, прости, пожалуйста, я не должна была так говорить про тебя и Бьянку, пожалуйста. Я не имела на это никакого права». В тот момент я правда ее простила. Вчера вечером – нет, и сегодня утром тоже, но в тот момент поняла, что да. Я присела на коленки возле ее стула и обняла Никки, а она обняла меня, слегка дрожа и вздыхая. «Прости, что свалила к Рите, — сказала я. – Давай больше никогда не будем засыпать в ссоре, потому что это ужасно хреново». «Давай, — согласилась Никки. – Но, надеюсь, вы хотя бы хорошо провели время? Посмотрели какой-нибудь очередной трэшовый фильм о женщине с говорящим хвостом или о парне, который думал, что он рыба, а в конце оказалось, что он вообще олень?». Я рассмеялась: «Да! Мы посмотрели целых три таких фильма!». 13 августа, 2045 года Уже несколько дней мы с Ритой и Наоми катаемся по побережью, и сегодня доехали до городка Обидуш, чтобы посмотреть на неплохо сохранившийся средневековый замок. На улице невыносимо жарко, поэтому мы путешествуем пробежками от киоска с мороженым до машины с кондиционером. Наоми загорела, и Рита называет ее маленькой пираткой. Поначалу Наоми немного стеснялась Риту, потому что не так часто виделась с ней, но уже через два дня привыкла и не боялась ходить с Ритой за руку, когда та помогала ей подняться по замковой каменной лестнице. Наоми называла ее «тетя Рита», хотя Рита была не против обращения «баба Рита». «Я гожусь ей в бабки, кто же я еще?» — посмеивалась она. У подножия замка Обидуш располагалась смотровая площадка, откуда открывался приятный и умиротворяющий вид на виноградники и терракотовые крыши домов. Рита приподняла Наоми и усадила ее на теплые от солнца каменные перила, чтобы она могла лучше видеть окружающий пейзаж. Наоми болтала ногами и смеялась, а Рита придерживала ее, чтобы она не грохнулась. Я сходила в машину за забытой панамкой и нацепила ее дочке на голову. Тут же рядом раскинулся небольшой рынок, где продавали ковры, яркую одежду и всякую туристическую мелочевку, вроде браслетов с именами и надписями на португальском о ценности каждого мгновения нашей жизни. Я ощущала запах специй, местной выпечки и растущих внизу, на холме, апельсинов. Мне было спокойно и хорошо, и по Никки я все еще не скучала. Но чувствовала себя немного виноватой из-за этого, хоть Рита и говорила, что все нормально, а чтобы заскучать, нужно куда больше времени, чем три дня. Мой детский страх развода как будто так и сидел где-то внутри, и я боялась, что у нас с Никки есть какие-то проблемы в отношениях, которые приведут к печальному финалу, роковому и неизбежному, как в трагедиях Шекспира. А возле каменных стен средневекового замка особенно легко было почувствовать себя персонажем такой трагедии. Впрочем, когда Рита купила себе парочку ковров и завернулась в один из них, до слез рассмешив Наоми, я сама сразу обо всем забыла. Мы забрались на вершину замка, откуда домики казались совсем крошечными, утопающими в зелени окружающих равнин. Теплый, почти горячий ветер дул в лицо, и мне хотелось улыбаться. В тот момент я думала о том, что все-таки полюбила эту страну, эти места, в которых начинаешь чувствовать себя если и не героиней Шекспира, то героиней книги «Ешь, молись, люби» уж точно. Мы не прекращая фоткались на моментальный фотоаппарат, который купили тут же, в сувенирной лавке, возле замка. Наоми учила Риту португальскому, а я смеялась над ее нарочитым произношением. «Когда я вырасту, я стану пилоткой самолета!» — сообщила Наоми, сидя на каменной стене и обозревая окрестности. «Но ведь это Айрис хотела быть пилоткой, солнышко, — усмехнулась я. – Во всяком случае, это было ее последней профессией, уже после танцовщицы и изобретательницы роботов». Наоми немного подумала – кажется, изобретательницей роботов она бы тоже стать не отказалась. Но Айрис постоянно ругала ее за то, что Наоми все за ней повторяла, поэтому дочка сказала: «Ну ладно, пусть тогда Айрис будет пилоткой. А я… я бы хотела… хотела бы… Я даже не знаю, что бы я хотела», — грустно закончила она. У Наоми не было каких-то явных сильных сторон и увлечений, как у ее сестры. Джон работал менеджером в сфере информационных технологий, а Майк до своего выхода в декретный отпуск занимался документацией в строительной компании. Мне не хотелось, чтобы Наоми чувствовала себя ущербной на фоне талантливой сестры, которая могла и танцевать, и петь, и уже в десять лет собрала своего первого робота (хоть и с помощью Никки), поэтому я всегда старалась приободрить Наоми и указать на ее сильные стороны: «Ты можешь стать врачом, как твой дядя Роберт! – сказала я. – Это очень ответственная интересная работа, где всегда нужно сохранять спокойствие. Ведь от этого зависят жизни людей. Так же, как и от пилота самолета!». «Круто! – Наоми явно обрадовалась этой идее. – Я люблю играть в доктора! Мне нравится набор с настоящей слушалкой, которую подарил дядя Пэк!». Конечно, «стетоскоп», подаренный Пэком в детском наборе, не был настоящим, но был сделан очень качественно, и через него тоже можно было прослушать сердце, ну, или соседей за стенкой. Айрис и Наоми обожали играть с ним, прослушивая Скуби или Сэйлема. Причем у противного и несговорчивого кота им обычно удавалось послушать только жопу, которой тот к ним и поворачивался. Спускаясь от замка к машине, мы купили по мороженому в вафельном рожке, и тогда Наоми сказала, что хотела бы тоже продавать мороженое. «У меня ведь еще будет время решить, правда? – спросила она. – Хочу ли я быть мороженицей или врачом?». «Мороженщицей, — поправила я. – Конечно, будет. Тебе еще десять лет торчать в школе, солнышко. Сочувствую, конечно, но за это время ты точно что-нибудь придумаешь». «Я люблю школу!» — Наоми, как и большинство детей в начальных классах, обожала учиться. И давно завидовала старшей сестре, которая начала ходить на занятия раньше нее. «Ну вы только посмотрите на нее! Просто чудо, а не ребенок!» — усмехнулась Рита. Вечером, когда Наоми уже спала, поговорив с Никки по телефону, а мы с Ритой сидели возле бассейна и пили коктейли, я спросила: «Как думаешь, Майк… он был бы доволен тем, какой растет его дочка? Джон-то счастлив, и его все полностью устраивает, но вот Майк… он был совсем другим». «Джесси! – Рита как будто вообще испугалась, что я завела об этом речь. – Конечно, он был бы доволен! Наоми просто маленький ангел! Спокойная, послушная, милая, вежливая и добрая! И это все не только заслуга генетики, уж поверь мне, но и ваша с Никки! Вы прекрасные родители!». «И… ты думаешь, Майк не был бы против того, что я позволила Джону общаться с Наоми? Ведь изначально он категорически не хотел этого». Рита погладила мое плечо и сказала: «Я думаю, ты поступила правильно. Ребенку нужен отец, каким бы он ни был, а Джон еще очень даже хороший вариант. Это не нам решать, а самому ребенку, хочет ли он общаться со своим родителем. И я думаю, что Майк не имел права решать за дочь». «Мне он иногда снится. Майк, — поделилась я. – Обычно в этих снах он всегда молчаливый и грустный. И мне кажется, он смотрит на меня с осуждением. Особенно если мне самой кажется, что я делаю что-то не так в воспитании Наоми». «Ты все делаешь правильно, — уверенно произнесла Рита. – А все эти сомнения – нормальная история для любого, кому посчастливилось стать родителем. Разве с Айрис ты не сомневаешься? Хотя у нее нет призрачного отца за плечами». Я подумала, что Рита, пожалуй, права, а выборы, которые нам приходится делать каждый день, будучи родителями – тяжелы для любого. Распоряжаться судьбой маленького человека очень трудно. И даже если ты все делаешь из любви, нет никаких гарантий, что ты делаешь, как лучше, а твоему ребенку не придется в будущем оплачивать долгие годы психотерапии. «Как там дела в шелтере?» – спросила я, когда, наконец, осмелилась подойти к этой теме. Потому что шелтер был еще одной причиной моей бесконечной вины. «Да все как обычно. Две попытки суицида, три успешных начала перехода, один обратный переход, одно подавленное восстание радикальных феминисток перед воротами здания, одна сломавшая ногу радикальная феминистка, успешно доставленная в больницу. И все это только за последние две недели», — усмехнулась Рита, блаженно попивая коктейль. «Сломавшая ногу?! – поразилась я. – Во время подавления восстания?! Она хотя бы не подаст на вас в суд?!». «О, нет. Эта бешеная дама пролезла через охрану и попыталась по пожарной лестнице подняться на третий этаж, чтобы спасти свою “подругу” из лап страшных трансов, которые уродуют и калечат всех женщин. Ей категорически не нравилось, что “подруга” вдруг начала называть себя Кристофером и колоть гормоны», — объяснила Рита. «И чем же закончилась эта трагическая история?». «Слезной встречей в гипсе, примирением и поцелуями прямо на больничной койке. Феминистка призналась в любви своей бывшей “подруге”, ныне Кристоферу, потому что он как раз входит в те три успешных начала перехода. Уж не знаю, что там у этих двоих будет дальше, и лично я Кристоферу не завидую, но, по крайней мере, наш шелтер больше не берут штурмом». «Да, весело там у вас!» — я нервно усмехнулась. Я знала, что Рита рассказывает мне не все, далеко не все, отвлекая мое внимание на всевозможный трэш. Аврора тоже редко делилась какими-то серьезными проблемами, но все же от нее мне удавалось узнать больше. О новых случаях, когда детей забирали из приемных семей. О запрете любым парам, которые не были рождены цисгендерными мужчиной и женщиной, усыновлять детей. Аврора говорила: «Странно, что наш брак с твоей мамой еще не аннулировали! Я бы уже ничему не удивилась. Мне пришлось бы обратно стать мужиком, чтобы в третий раз на ней жениться!». Мне хотелось быть рядом с ними. Никки хотелось быть рядом с ними. Это касалось нас обеих, и нам казалось трусостью – молчать и ничего не делать. Иногда я мечтала стать такой же беспечной, как Джон и Тоби, которые словно были усыпаны сотнями мерцающих звездочек из набора для украшения подарков. Но у меня не получалось. Когда-то я верила в невозможные вещи. Во что я верю сейчас? 17 августа, 2045 года Рита все же была права, и это почти двухнедельное путешествие с ночевками в разных городах и отелях было как раз тем, в чем нуждались наши с Никки отношения. Я начала скучать по ней на шестой день, когда поняла, что хочу рассказать о наших с Ритой дурацких приключениях на пляже. Мы с Наоми решили поплавать, а Рита отлучилась за холодным чаем, а когда вернулась, со мной пытался познакомиться какой-то испанец, и я не знала, как от него избавиться. «Вы такой молодой выглядите! — лыбился он, пытаясь говорить со мной по-английски. — Неужели вы уже иметь дочка?». Самому испанцу на вид было ближе к шестидесяти, и он бултыхался в воде на потрепанном надувном матрасе, который мне очень хотелось проткнуть. Помимо матраса у испанца были надуты еще и губы — они выглядели непропорционально огромными и резиновыми. «Мне сорок пять, вообще-то, — сказала я. — Вам, наверное, солнце глаза слепит». «О, прекрасная молодая мать с ребёнком! — испанец меня словно и не слышал. — Где же ваш мужчина или... женщина?». «Сегодня я за нее! — рявкнула злобная Рита, возникая за спиной испанца так неожиданно, что тот чуть не перевернулся на своём матрасе. В ее руках было два баббл-ти для нас с Наоми, и дочка тут же потянулась к своей розовой порции. — Не хочешь со мной познакомиться?! По возрасту мы с тобой друг другу куда больше подходим!». «Просить прощения, я не знать, вы есть компания», — испанец принялся усердно загребать руками в противоположном от нас направлении. «А зря! — крикнула Рита ему вслед. — Ты не знаешь, от чего отказываешься! У меня есть для тебя сюрприз!». «Какой сюрприз, тетя Рита?» — спросил мой наивный ребёнок, а Рита потрепала ее по мокрым волосам и сказала: «Иди-ка попей чай на берегу, русалочка. В воде это небезопасно, хорошо? А как закончишь, мы купим огромную сладкую вату!». Наоми такой сюрприз вполне устроил, и она поскакала на берег, где лежало наше пляжное полотенце, а испанец, который пытался уплыть от нас красиво, как раз совершил роковую ошибку, встав на коленки на своём матрасе, после чего замахал руками в воздухе, перевернулся и улетел в воду. Мы с Ритой заржали, а оскорбленный испанец поплыл прочь, волоча за собой матрас. «Он вас не сильно напугал? — спросила Рита, когда мы шли к берегу. — Улыбочка у этого типа была та еще». «Немного неприятно, только и всего, — я пожала плечами. — Он пялился на Наоми, вот что меня больше напугало». «Жаль, что он не утонул!» — рассердилась Рита. И, уже вытираясь полотенцем и допивая свой черничный чай с мятой, я поняла вдруг, как мне не хватает Никки рядом. Прямо сейчас. Чтобы я могла не просто рассказать ей о противном испанце, упавшем со своего противного матраса, но чтобы могла разделить это впечатление с ней. Я скучала по тому, как она пила свой вечный кофе и сидела по вечерам, склонившись над экраном ноутбука, тестируя новую игру на баги. Как она долго ругалась, когда не могла отследить ошибку в коде, и как потом радовалась, когда спустя долгие часы находила одну несчастную не в то место поставленную скобку. Мы стали дольше болтать по телефону вечерами. А на десятый день нашего путешествия, когда мы с Ритой до ночи лазили по виноградникам и дегустировали местное вино, я уснула прямо с телефоном в руках, как будто мне снова было пятнадцать. Не менее сильно я скучала и по Айрис, которая вернулась из летнего лагеря и которой не терпелось рассказать мне обо всех своих приключениях лично. Я даже немного ревновала, когда видела их с Никки вдвоём по видеосвязи. Они говорили о чем-то, чего я еще не понимала, потому что Никки знала что-то, чего не знала я. Мне казалось, я буквально пропустила половину жизни своей дочери! Наоми тоже начала немного скисать, несмотря на обилие ежедневных развлечений и впечатлений, и тогда, на тринадцатый день, Рита объявила, что нам пора возвращаться, а остаток отпуска она проведет в Лиссабоне. «Возможно, даже успею подцепить себе какого-нибудь симпатичного местного красавца, главное, не такого мерзкого, как тот надувной испанец!» — шутила она. Мы так и называли его теперь — надувной испанец, из-за его матраса и накачанных губ. «Давай на этот раз лучше красавицу, только не надувную», — пошутила я, и Рита усмехнулась: «Договорились!». Дома нас встречали Айрис и Никки, которые к нашему возвращению заказали пять разных пицц! Я наконец-то обняла Никки, и у меня дыхание перехватило от ее запаха — корицы, кофе и шампуня для волос с миндальным маслом. И от запаха ее кожи, присущего только ей. «Вы так загорели! — воскликнула Никки. — На видео это было почти не заметно! Такие же темненькие, как Айрис! Одна я — вечно бледное подвальное существо, которое теперь еще и слепое, как крот». Пару месяцев назад Никки начала носить очки из-за проблем со зрением и все никак не могла к ним привыкнуть. Хотя я считала, что они ей невероятно идут! Айрис мне удалось удержать в своих объятиях недолго — ей не терпелось поболтать с сестрой и похвастаться друг перед другом новыми вещами и игрушками, поэтому, прихватив с собой несколько кусков пиццы, девчонки вихрем унеслись наверх делиться секретами. Я думала о том, что Айрис совсем скоро исполнится одиннадцать. Она стала такой высокой и как будто еще выросла за тот месяц, что мы не виделись. Я вдруг почувствовала легкую грусть, словно дочь уже ускользала от меня. И если Никки всегда будет рядом и к ней я всегда смогу вернуться, то Айрис однажды покинет наш дом. Как я покинула Аврору и маму. 6 сентября, 2045 года Начались школьные будни у детей. Когда я окончила школу двадцать шесть лет назад, я радовалась, что больше никогда туда не вернусь и смогу забыть все как страшный сон, но кто же знал, что в итоге ты все равно возвращаешься в школу уже со своими детьми! И как бы ты ни ненавидел все это, тебе все равно приходится вникать в школьные дела, посещать родительские собрания, знакомиться с учителями и пытаться произвести хорошее впечатление. Причем сейчас это еще хуже, чем раньше, потому что черта с два я пыталась произвести хорошее впечатление в шестнадцать! Айрис пошла уже в пятый класс, а Наоми – в третий. Когда мы только переехали в Лиссабон, я думала, что Наоми будет легче адаптироваться к местной школе, потому что она пойдет в первый класс, и ей не придется начинать с нуля, как Айрис, которая поступала в третий. На деле же все вышло наоборот. Наоми не испытывает особых сложностей в учебе, но ей тяжело освоиться в детском коллективе в принципе. Даже если это еще несформированный коллектив, где никто из детей друг друга не знает, ей сложно найти в нем свое место. Наоми пропускает тот этап, когда ребята сбиваются в группки, тянутся друг к другу и создают свои компании. Наша дочь аутсайдер в худшем смысле, который только можно придумать, потому что ей сложно начать общение даже с таким же тихим и спокойным ребенком, как она сама. Наоми просто остается в стороне. Айрис же больше похожа на меня. Она тоже аутсайдер, но легко находит друзей, похожих на нее, и они создают свой маленький и особенный мир. Айрис сразу видит, что вон тот мальчишка с взъерошенными волосами сидит один за самым дальним столом в столовке и читает толстенную книжку про роботов, и в ее понимании это самое крутое, что только может быть. И моя дочь, не долго думая, подсаживается к мальчишке, который оказывается Бруно, а на следующий день они уже лучшие друзья и читают книжку про роботов вместе. А еще через неделю торчат у нас дома в подвале вместе с Никки и конструируют робота сами. Помимо Бруно Айрис подружилась с Фабио из летнего лагеря, и поначалу мы с Никки даже подумали, что у них там что-то вроде первой влюбленности. Ну, десять лет, летний лагерь – любовь в таких местах витает в воздухе в плещется в волнах. Однако, когда мы с Никки намекали на что-то подобное, наша дочь не смущалась, как если бы этот мальчик ей правда нравился, а корчила рожи и морщила нос, и вскоре я поняла, что Фабио для Айрис – это как Пэк для меня. Если с Бруно они творят всякие умные штуки и изобретают нереальные проекты, то с Фабио они творят полнейшую дичь! Выкапывают крабов из песка и создают крабий город, ловят светлячков в банку, создают штаб на дереве во дворе, поливают друг друга краской, лазают по заброшенному отелю возле железной дороги и соревнуются, кто больше слопает паштел-де-ната так, чтобы съеденное не полезло обратно. Кроме мальчишек наша дочь дружит и с одной девочкой – ее зовут Лола, и она тоже переехала в Лиссабон из Штатов. Лолу воспитывает мать-одиночка Пэрис, которая сбежала не столько из Америки, сколько из лап своего мужа, который любил выпить и позволить себе непозволительное. Мы с Пэрис тоже как-то незаметно подружились, и они с Лолой часто приходят к нам в гости домой. Лола занимается музыкой, и нам с ней даже есть о чем поболтать! Мне нравятся друзья Айрис, даже Фабио, который явно слегка того (и Никки до смерти боится, что из-за этого мальчишки наша дочь свернет себе шею, сломает ногу или попадет под поезд), но я думаю, что такие друзья, с которыми ты творишь безумные вещи – тоже нужны. Это и есть настоящее детство. Воспоминания на всю жизнь. Мне хочется, чтобы у Айрис они были (и я надеюсь, что их шеи останутся на своих местах, а не как у Вильгельмины из нашей страшилки!). А вот Наоми никогда не приводит друзей домой. Я знаю, что она общается с одной девочкой в школе. Они вместе обедают в столовой и посещают внеклассные занятия, но это все. Меня беспокоит, что Наоми некого пригласить на свой День Рождения, настолько некого, что к нам приходят друзья Айрис, и Наоми стесняется, но все же пытается с ними пообщаться. С Лолой они еще так-сяк находят общий язык, но вот Фабио Наоми явно пугает, а Бруно – смущает. Никки говорит: «Да не переживай ты так, Джесси. Наоми еще маленькая, наверняка она подружится с кем-то, когда станет постарше. У меня вот тоже не было друзей в ее возрасте. Да и потом тоже не было… У меня их вообще не было, если уж честно, но ничего, я же не выросла психопаткой». «Ты дружила с какой-то девочкой, — напомнила я. – Вы еще вместе лазили в заброшенный дом твоего дяди, и ты наплела ей историю про призрака в колыбельке!». «Ахах, точно, — Никки усмехнулась. – Ну, мне тогда уже было двенадцать-тринадцать. Я просто предлагаю дать нашей дочери время, прежде чем мы забьем тревогу и усадим ее в кресло психолога. По крайней мере, она учится общаться и посещает занятия в коллективе, а не сидит на домашнем обучении, как большинство современных детей». Я стараюсь утешить себя тем, что Никки права, и у Наоми все еще впереди. Даже если она никогда не станет самой популярной девочкой в классе и не заведет себе друзей на всю жизнь, это не самое главное. Каждый из нас уникален, каждый проживает собственную жизнь. И мы не вправе навязывать детям какой-то образ, который считаем правильным или который был у нас самих когда-то. Айрис такая, какая есть – безбашенная и смелая, и я понимаю ее, хоть она и спутывает и скручивает мне нервы, словно рождественскую гирлянду. Наоми – другая. Я не понимаю ее, и сама я была иной, но я не могу заставить ее стать более общительной и открытой, если она не такая. Мы ведем наших детей за руку, поддерживая их, но шагают они все равно сами. В своем естественном, уникальном ритме. 26 декабря, 2045 года В этом году наш дом чуть не лопнул на Рождество, потому что в Лиссабон приехали мои родители, а Джо с Тоби остались у нас на два дня, ведь «мне так хочется подольше побыть с дочкой», а на самом деле «у вас столько вкусной еды, а дома мне лень даже дойти до холодильника». Еды у нас и правда было много, потому что половину приготовили мы с Никки, еще часть заказали в местной пекарне (чтобы удивить и побаловать родителей традиционной португальской выпечкой), а еще часть приготовили уже мои родители, когда приехали! Просто потому, что они не могут не начать готовить что-нибудь на Рождество, особенно Аврора! Вот и в этом году мы не обошлись без трёх салатов и американского яблочного пирога, потому что кое-кому нужно было доказать, что наша выпечка ничуть не хуже португальской. А бедному Тоби, единственному португальцу, ради которого это представление и разыгрывалось, пришлось предать собственную родину и под суровым взглядом моих родителей промямлить, что, конечно, яблочный пирог намного лучше всех этих дурацких «паштел-де-натов», молочных тарталеток и мягких яиц. «Кто вообще придумал эту пакость? — возмущалась Аврора. — Почему у вас все десерты из яиц? Сладкие яйца, яичные желтки с сахаром, что за ужас?!». Я была очень рада, что родители приехали к нам погостить. Не только потому, что можно было не готовить целую неделю. Просто теперь это ощущение, непередаваемое ощущение единения со своей семьей было для меня, как хрупкое мгновение прекрасного сна, которое так отчаянно пытаешься задержать хотя бы еще на пару минут в лучах утреннего солнца. Ощущение принятия, покоя и безопасности. Его можно испытать только когда рядом твои родители. В остальное время, когда их нет, ты сам становишься ответственным взрослым, который на нудном родительском собрании в школе пытается незаметно достать телефон и послать сообщение Никки под партой, пока все обсуждают обустройство нового бассейна. Ты просто играешь свою роль, хотя костюм и туфли явно слишком тесные, и ты с удовольствием переоделся бы в кроссовки и джинсы. А когда твои собственные родители рядом и готовят тебе оладушки с кленовым сиропом и малиной на завтрак, ты можешь снова почувствовать себя ребёнком, все проблемы которого решат раньше, чем он о них вообще узнает. Девочки тоже были рады увидеть своих бабушек, и не только из-за горы подарков, игрушек и новой одежды. Аврора всегда умела развлекать детей. Заражать их ощущением волшебства, которое вот-вот случится. Она одинаково любит обеих внучек, но я невольно замечаю, что Наоми и Айрис общаются с ней совсем по-разному. Айрис была более открытой – она не стеснялась обнимать Аврору первой, трогать ее волосы и делать прически, мерять ее украшения, рассказывать о приключениях с друзьями или задавать личные вопросы вроде «А ты сразу поняла, что хочешь быть девочкой? Никки уже в шестнадцать начала меняться, но я видела ее старые фотки! А у тебя есть фотки, на которых ты мальчик?». «Айрис, не будь такой бесцеремонной! — упрекала я дочь. — Сколько раз я тебе говорила, что такие вот вопросы в лоб могут быть неприятны для трансов!». «Все в порядке, я же ее бабушка, у меня можно спрашивать что угодно, — отвечала Аврора. — У меня сохранились те фотки, но они дома, валяются где-то в подвале, поэтому я не смогу показать их тебе прямо сейчас. Я выглядела как мальчик аж до тридцати с лишним лет!». «Ого! — Айрис даже подпрыгнула на диване. — А разве у тебя нет фоток в облаке? Почему они дома? Я всегда могу зайти на свой компьютер из любого места, даже если я не дома!». «Да, но эти фотографии бумажные. Они никогда не существовали в облаке, — объяснила Аврора. — Ты же знаешь, что раньше фотографии делались на пленку, а потом проявлялись и печаталась?». «Знаю! — гордо ответствовала дочь. — Но я не думала, что тебе так много лет! Это же было очень давно!». «АЙРИС!!!» — проорала я, но Аврора только посмеялась: «Все в порядке, это и правда было давно. Ведь мне уже семьдесят два!». Наоми общалась с Авророй далеко не так свободно. Если уж на то пошло, то из взрослых свободно она общается только со мной, Никки и Джоном. Я видела, что дочь тянется к Авроре, и ей тоже были интересны всякие «взрослые» разговоры, которые уже позволялись ее сестре, но Наоми помалкивала, сидя в углу дивана и словно боясь, что ее обнаружат и отправят в детскую. Аврора сама делала первые шаги Наоми навстречу, задавала вопросы и незаметно выводила внучку на непринужденную болтовню. Обнимала Наоми, и та робко обнимала Аврору в ответ. «Наоми очень милая девочка, — говорила Аврора. — Я думаю, тебе не стоит переживать о ее социализации, Джесси. Твой брат в детстве был таким же. Ты, возможно, не помнишь, потому что была совсем маленькой, но Бобби всегда был задумчивым и собранным ребёнком. Он предпочитал учиться, заниматься школьными проектами и рисовать. Мы с твоей мамой приняли решение не тормошить его, не заставлять дружить с другими детьми и очаровывать взрослых своим обаянием и талантами. Наоми растёт серьезной и глубокой личностью. И я уверена, что с ней все в порядке». Да, я помнила, каким Бобби был в детстве. У него даже своих друзей толком не было, и мой брат тусил с моими. И все же я боялась кое-чего. Просто не решалась пока говорить об этом ни со своей женой, ни с Авророй. Наоми была не совсем обычным ребёнком. Она стала свидетелем ужасных вещей, которые произошли с ее отцом на ее глазах. Да, она ничего не помнила сейчас и ничего не понимала тогда, но страх и боль, испытанные родителем, всегда отражаются на ребёнке. И теперь я невольно боялась, что прежняя травма, вшитая в глубины подсознания Наоми, делает ее более замкнутой и менее общительной, чем другие дети. Или, возможно, я просто раздуваю из мухи слона, потому что на фоне бешеной Айрис любой нормальный ребёнок покажется замкнутым и тихим?! «А тебе никогда не хотелось стать мальчиком обратно? — спросила Айрис у Авроры. — Я вот иногда жалею, что я девчонка, а ты не жалеешь?». «АЙРИС! — в очередной раз проорала я. — Еще один вопрос, и ты отправишься в свою комнату! А все подарки останутся здесь!». «О нет, нисколько не жалела! — рассмеялась Аврора. — До тридцати лет мне ужасно надоело быть мальчиком, просто осточертело, если честно, ведь я никогда не хотела им быть. Мне приходилось». Все это время моя мама сидела в кресле напротив и с ехидной улыбкой наблюдала за тем, как я без конца краснею за свою дочь и ору на неё. Мамин взгляд словно лукаво вопрошал меня: «Ну и как оно, Джессика? Каково это быть на моем месте? Как тебе в роли мамы? Справляешься?». Хорошо критиковать чужой суп, когда сам умеешь жарить только яичницу. Я также заметила, что к своим внучкам моя мама более снисходительна, чем была ко мне в детстве. Она никогда не отчитывала даже Айрис, не говоря уж о Наоми. Не повышала на девочек голос и не пыталась их воспитывать. Не говорила мне, что я все делаю не так — лишь молча наблюдала за тем, как я набиваю собственные шишки в материнской ипостаси. И, с одной стороны, я была ей за это благодарна. А с другой... ловила себя на легком, прозрачном и почти незаметном, точно вуаль, ощущении ревности и обиды. Ведь меня мама никогда так не обнимала и не трепала по волосам, как Наоми и Айрис. Не говорила мне, что я красивая. Не слушала о моих проделках с улыбкой на лице. Мне просто хотелось бы, чтобы тогда, когда мне было одиннадцать, мама вела бы себя со мной так, как с моими дочками сейчас. А с другой стороны, от кого бы еще я научилась так громко орать «АЙРИС-САДИСЬ-В-МАШИНУ-БЫСТРО!». Боюсь, теперь этот навык будет передаваться в нашей семье по женской линии из поколения в поколение! 28 декабря, 2045 года Когда Джон и Тоби наконец-то съели всю нашу еду, а Тоби с трагическим лицом встал утром на весы и сообщил, что отныне и до конца жизни он будет сидеть на низкоуглеводной диете, эти двое все-таки решили уехать к себе домой. И забрать с собой Наоми до Нового года. Я была тронута желанием Джона провести с дочкой еще чуть больше времени, поэтому отпустила ее с легкостью, а вот Никки явно делала это скрепя сердце. «У Наоми аллергия на арахис! — причитала она, пока парни одевались в прихожей. — Только попробуй накормить ее арахисовым маслом на завтрак! Конечно, аллергия не сильная, и Наоми не превратится в воздушный шар, но все равно она будет вся чесаться! Поэтому только попробуйте забыть об этом, и если я увижу хоть один прыщик...». «Я знаю, — Джон улыбнулся. — У Майка тоже была аллергия на арахис. А для Наоми у нас дома всегда есть миндальная паста, она ее обожает, правда, сахарочек?». «Да! С тостами! И малинкой!» — Наоми прильнула к отцовскому боку, и Джон обнял ее за плечи, шурша тёплыми куртками. «Никки, не смотри на меня так свирепо! — усмехнулся Джон. — Я не собираюсь есть твоего ребенка! Мы с Наоми отлично проведём время! Будем объедаться сладостями, смотреть мультики и сходим в “Снежный парк”, потому что у ребенка должен быть снег зимой, хотя бы в искусственном парке, но должен!». «Никакого больше сладкого! — пискнул Тоби. — Я теперь выгляжу как жирная свинота!». «Вот ты и не ешь, а мы с Наоми съедим еще целую тонну мороженого, печенья и конфет, правда, сахарок? — Джон, как бы извиняясь, посмотрел на моих родителей, а потом на меня. — Я прошу прощения, мне, возможно, не стоило вот так вырывать Наоми из семьи. Она, наверное, хотела пообщаться со своими бабушками». «ВОЗМОЖНО, НЕ СТОИЛО!» — рявкнула Никки. Но Аврора только покачала головой и добродушно произнесла: «Все в порядке, Джон, не переживай. Наоми хочет провести с тобой время, к тому же, это всего на пару дней, а мы с ней еще увидимся перед нашим отъездом». «Пока, мама! Пока, Никки! — попрощалась вежливая Наоми. — Пока, бабушки! Пока, Скуби!». С Айрис она не прощалась, потому что та торчала где-то в гостиной, провалившись в новый планшет, который мы с Никки подарили ей на Рождество, и забыв о существовании собственной сестры. После отъезда парней с Наоми, мы все вернулись в гостиную, чтобы посидеть в уже более тесном семейном кругу и попробовать молочные коктейли по новому маминому рецепту, в основе которого было исключительно ореховое молоко и мороженое из этого же орехового молока. Никки продолжала недовольно бурчать, жалуясь, что, если Наоми не будет звонить ей два раза в день, утром и вечером, и если Джон не накормит ее чем-то нормальным, кроме очередных вредных сладостей, и если он опять купит ей идиотские платья, которыми уже забит весь шкаф и которые ей все равно некуда надеть, то она собственноручно открутит Джону голову. «О, Никки, дорогая, тебе не стоит так ревновать Наоми к Джону! — мягко произнесла Аврора, усаживаясь рядом с моей хмурой женой на диван. — Ты все равно всегда будешь для нее важнее, поверь мне! Наоми тебя очень любит, это видно». «Да я не ревную... — смутилась Никки и тут же попыталась оправдаться. — Просто не доверяю этим двум придуркам! Ты слышала, сколько слов в минуту они произносят?!». «О, это не подлежит никаким подсчетам», — Аврора согласно кивнула. «Вот именно! Да пока эти двое будут трепаться и обсуждать актуальные тренды каких-нибудь гребаных перчаток и носок этой зимы, Наоми уже успеет утонуть в сугробе в снежном парке, а они даже не заметят!». «Никки, там не настолько много снега, чтобы в нем можно было утонуть, это же не лавина в горах! Парк искусственный, под крышей! — напомнила я. — А Наоми исполнится девять меньше чем через месяц, за ней не обязательно присматривать как за младенцем!». «Джесси, это ревность, самое иррациональное чувство из всех, — улыбнулась Аврора. — Никки, я понимаю, что ты беспокоишься о дочке, и это нормально, но Джон и Тоби неплохие родители, и я тоже уверена, что с Наоми все будет в порядке. Более того, она успеет соскучиться по тебе за эти дни, вот увидишь!». «Ты права, это глупо, — вздохнула Никки. — Я просто переживаю, что Джон ей станет ближе, чем я, только и всего. Он весь такой... — Никки горестно вздохнула еще раз. — Весь такой веселый папа, понимаете? Из тех, жизнь с которыми — сплошной поход в парк аттракционов, где тебе на каждом шагу покупают мороженое, сладкую вату и хрустящий попкорн. Дети такое обожают. Родителей, с которыми им легко». Мы с Авророй украдкой переглянулись. Она всегда была такой для меня, и мы обе это знали. «А я... не умею быть веселой и легкой. Я такая, какая есть. Немного заторможенная и нудная, я не в состоянии проснуться, пока не выпью две чашки кофе, а весь день я сижу в подвале, как крот, и что-то клепаю в темноте над экраном монитора. Айрис хотя бы тоже интересуется информационными технологиями, а вот с Наоми... я просто боюсь, что у нас не будет ничего общего». «Дорогая, это не самое важное, — Аврора качнула головой. — Да, приятно, когда дети похожи на нас, но даже с кровными родственниками это не всегда срабатывает. Очень часто в одной семье, под одной крышей, обитают совершенно разные люди. И найти общий язык бывает непросто. Но я могу сказать одно. Похожесть – не самое главное в отношениях близких людей. Куда важнее умение принимать различия друг друга. Когда люди уважают интересы друг друга и не навязывают свой образ жизни, когда умеют ставить себя на место своего ребенка, когда при всех различиях мы все равно любим друг друга — вот, что важно. К тому же, я думаю, вы с Наоми не такие уж разные. Ты просто пока этого не видишь, но вы очень похожи, даже не будучи родственниками. Вы похожи больше, чем Наоми с Джоном». «Это правда, — поддакнула я. — Вы обе — задумчивые и меланхоличные тихони. Два загадочных интроверта. И обе очень чуткие и чувствительные, добрые и ранимые». «Хм, ну... ладно, — Никки снова смутилась, хотя ей явно было приятно это слышать. — Так и быть, я не стану откручивать Джону голову, если на ужин они сегодня не съедят ничего, кроме очередного мороженого. Пусть развлекаются». В этот момент мама вернулась с кухни с целым подносом, на котором стояли в длинных бокалах пять трехслойных молочных коктейля с красно-белыми рождественскими соломинками, и даже Айрис, привлеченная вкусным запахом и эффектным внешним видом напитков, оторвалась от своего планшета и озадаченно спросила: «А где Наоми?».