Облака на Луне

17 января, 2046 года Наоми исполнилось девять! А мы с Никки уже можем написать руководство для родителей «Как понять, что ваша девятилетняя дочь влюбилась?». Ладно, допустим «влюбилась» – это слишком громко сказано, и дочке просто нравится один мальчик из школы, но все же мы не ожидали, что с Наоми это случится первой! Итак, какие же признаки влюбленности наблюдаются у девятилетних девочек? Нет, ваша дочь не начинает первым делом рисовать сердечки в тетрадках, как Триша, когда влюбилась в моего брата (это тоже происходит, но уже на следующей стадии). А в ранней фазе, в самой ранней фазе, можно заметить, что имя этого мальчика упоминается практически в каждом разговоре. «Нас с Ником посадили рядом», «Ник отдал мне свои фломастеры на рисовании», «У Ника есть собака, он показывал мне фотки», «Ник нарисовал солнце и сказал, что мои волосы похожи на него», «Ник дал мне послушать свою любимую песню». Эта милая фаза отличается тем, что ваша дочь еще сама не понимает, что влюбилась. Она понятия не имеет, что с ней происходит, почему все ее мысли только об одном мальчике и почему ей так нравится, когда они сидят рядом. Следующая фаза подразумевает как раз-таки рисование сердечек, ведение личного дневника (да, Наоми завела личный дневник даже раньше, чем я!), а также зависание в своих мыслях вместо того, чтобы сосредоточиться на уроках. Да, это еще не так явно, как будет в подростковом возрасте, но внимательный родитель все равно заметит. Никки заметила первой, потому что именно она учит уроки с нашими детьми. Также вы можете застукать дочь за разглядыванием фотки своего предмета обожания, которую она при вашем появлении сразу же спрячет, потому что на этой стадии до нее начинает доходить, как все это называется. На третьей фазе у девятилетней влюблённой девочки может наблюдаться самая настоящая ревность! Как-то раз Наоми расплакалась в машине по дороге из школы домой, потому что противный Ник посмел дать другой девочке послушать свою любимую песню и на рисовании сидел с той девочкой рядом. Вот подлец! Следующая стадия называется «Если у вашей дочери есть вредная старшая сестра, которая все просекла». Айрис, в отличие от Наоми, совершенно чужды любовные терзания, и в свои одиннадцать она ни разу ни в кого не влюблялась. Наша старшая дочь слишком воинственна для любви. «Ты что, совсем глупая?! — вопрошала она Наоми. — Да какая тебе разница, с кем он там сидит?! Хах, неужели ты влюбилась в этого недоростка? Моя сестра хочет замуж!». Конечно, мы с Никки просили Айрис не дразнить сестру, и, конечно, все наши увещевания влетали ей в одно ухо, а через секунду вылетали из другого. Никки тоже не особо радовали чувства Наоми к какому-то мальчишке, который еще и позволяет себе сидеть рядом с другими девочками. Но мне хотелось поддержать дочку в ее первых таких важных чувствах (которых не было у меня самой, потому что в девять я была увлечена тем, как бы замочить побольше зомби и обойти в этом искусстве своего старшего брата). Поэтому я пыталась сподвигнуть Наоми на проявление инициативы. «Не жди, когда он подойдёт к тебе, Наоми! — сказала я как-то раз, когда мы ехали из школы. — Подойди и сядь рядом первой, в этом ничего такого нет! Вы же одноклассники, никто не запрещает вам дружить. Попробуй поболтать с ним на перемене в столовой. Или попросить у него какую-нибудь книжку!». «Не могу! Я стесняюсь! — Наоми шмыгала носом, который становился все более красным, как и ее щеки, по мере того, как мы начинали говорить о Нике. — Он такой красивый! Я не могу ничего сказать, когда он сидит рядом! Я такая глупая! Я не хочу, чтобы все так было, меня это бесит!». «Ты не глупая, — убеждала я дочь. — Просто этот мальчик тебе нравится». «Но я ему не нравлюсь! Он никогда не захочет со мной дружить и быть моим парнем!». «Ну-ну, попридержи-ка лошадей, Наоми! До “быть парнем” твоему Нику еще лет шесть! Попробуйте хоть подружиться для начала! И я уверена, что ты ему нравишься. Иначе он не сказал бы, что твои волосы похожи на солнце. Мальчики его возраста обычно не способны на такие изысканные комплименты». «Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь?» — слезы на лице Наоми высыхали сразу, стоило мне сказать что-то подобное. «Конечно! Я в этом ни сколько не сомневаюсь, потому что ты очень милая и красивая девочка, Наоми! Только будь посмелее, прошу тебя! Ничего страшного не случится, если ты тоже предложишь Нику послушать твою любимую песню или покажешь смешной видос про корги. Бери пример с твоей сестры. Ну, в плане смелости, я имею в виду. Айрис вот нисколько мальчиков не боится, она просто топит их в аквариуме или закапывает в песке!». Наоми громко смеялась моим шуткам про Айрис. Она знала, что я на ее стороне, хоть Айрис и всячески издевалась над ее чувствами к Нику, а Никки (возможно, из-за флэшбеков в прошлое, вызванных его именем) упорно делала вид, что этого мальчика просто не существует, но я, я точно была на ее стороне. И все чаще я наслаждалась таким щемящим, необъяснимо приятным чувством – когда ты можешь рассмешить своего ребенка, поддержать его и стать его тихой гаванью, куда он приходит пожаловаться на проблемы, пусть ему и всего девять и через год он уже об этих проблемах не вспомнит. Я была счастлива, что Наоми доверяет мне. 14 февраля, 2046 года Продолжаю коллекционировать безумные валентинки от Пэка! Он найдёт меня даже в Португалии! За все эти годы Пэк так и не доехал до Лиссабона, хотя обещал не раз, но зато открытки с «признаниями в любви» он шлёт исправно! Сегодня курьер доставил мне цветы, шоколадки и музыкальную открытку, при получении которой я чуть не померла со стыда, потому что открытка включилась прямо при курьере, а голос робота начал без всякого выражения зачитывать следующий текст: «О, Джессика, старушка моя! О, помнишь ли ты, как в юности мы были страстно преданы друг другу? Я знаю, что наши чувства будут жить вечно, и мне не страшно, если твоя жена узнает об этом! Пусть знает весь МИР!». И весь мир действительно узнал, потому что голос робота из открытки орал так, что слышал его, очевидно, далеко не только курьер, но и все соседи и даже хозяин пекарни на соседней улице! Я пыталась расписаться за доставку подарков и одновременно закрыть открытку и заткнуть робота, но куда там! Он продолжал свои излияния: «Однажды я приеду в твою дурацкую Португалию и увезу тебя к себе на родину, потому что Испания намного лучше! Почему ты не поехала в Испанию, Джесс, неужели ты ничего ко мне не чувствовала?! Я увезу тебя, и мы будем жить вдвоём на склоне лет, влюблённые старик и старушка, как тебе? Я докажу, что Испания круче Португалии, а я круче Арчибальда!». Курьер, принесший мне посылку, был португальцем, и, судя по его лицу, он прекрасно понимал английский, поэтому мне сложно подобрать слова, чтобы выразить, насколько мне было стыдно в тот момент и насколько мне хотелось настучать тупому Пэку по спине!!! 19 апреля, 2046 года Dark Lord Damian Джесс!!! Я пытался тебе дозвониться, но не смог, ты там что, оглохла?!! Я уже не могу держать эту новость в себе, меня просто разрывает! Я скоро стану ОТЦОМ! Я буду отцом, Джесс! А у тебя появится внучатый племянник, ахах. Jessie-Nessie Теперь я не могу до тебя дозвониться!!! О, боже, Дэмми! Поздравляю вас! Вы так давно хотели ребёночка! Поверить не могу, что мой брат станет ДЕДОМ! А Аврора с мамой станут прабабушками, аааааааа! Dark Lord Damian Дааа! Спасибо! Нам тоже не верится, я до сих пор в шоке, еле вытерпел две недели, чтобы тебе не рассказать! Jessie-Nessie Какой у Стефани срок? Как она себя чувствует? Dark Lord Damian Восьмая неделя пошла! Стеф не велела мне никому рассказывать, пока мы не услышим сердцебиение, и сегодня мы услышали, услышали, Джесс!!! С малышом все в порядке, Стеф тоже чувствует себя хорошо. Вечером после работы еще позвоню тебе, расскажу все подробно. Jessie-Nessie Разница во времени, мой дорогой. Когда ты вернёшься, у нас уже будет час ночи. Dark Lord Damian Я сегодня пораньше освобожусь. Если в полдвенадцатого позвоню, норм? Jessie-Nessie Да, будет отлично! Мой маленький Дэмми станет папой... Конечно, я не сказала ему об этом и вообще никому не сказала, но, прочитав эту новость, я немного поплакала в своей мини-студии на балконе. Интересно, сообщил ли Дэмиан Трише? Ведь она станет теперь бабушкой. Я понимаю, что плакала не только от того, как быстро пролетело время. Но и от того, что не могу быть рядом с ними сейчас. Да, мы стараемся регулярно созваниваться, несмотря на разницу во времени, но это все равно не то. Я не была дома уже почти три года. Я не увижу, как у Стефани растёт животик, и мы не пойдём вместе в магазин за детскими вещами. Не увижу, как Дэмиан будет рыдать, первый раз взяв своего ребенка на руки. И как он будет улыбаться. Не увижу, как мои родители будут нянчить правнука или правнучку. Не услышу, как Аврора будет напевать ему песенку об овечках, которую пела в детстве мне. Мне нравится жить здесь, нравится наш новый дом, в котором больше комнат, чем на старой ферме в Провиденсе. Но на той ферме была «машина времени» в подвале. И сарай с надувным матрасом, где мы с Никки, еще совсем молодые, еще до рождения девочек, спали летом, пока на первом этаже шёл ремонт. Все это было нашим. И мы вложили в это столько любви. Я помню, как вешала маленькие картинки с животными в детской, когда была беременна Айрис. Иногда я просто очень сильно хочу домой. 12 мая, 2046 года Мне исполнилось сорок шесть. Никки завидует мне, что я не ношу очки, и со зрением у меня правда пока что порядок. Со всем остальным тоже, не считая спины. Ну и коленки иногда побаливают – годы стояния за диджейским пультом не прошли для меня даром. Зато Никки понятия не имеет, что такое перименопауза и приближающийся климакс. Я буквально уже слышу, как он дышит мне в затылок! Недавно у меня пропадали менструации на четыре месяца, и я уж подумала, что это все, но как раз перед Днём Рождения они вернулись. Оказывается, это нормально, и теперь они будут нерегулярными, а через несколько лет пропадут совсем. Мне немного не по себе, хотя я всю жизнь ненавидела месячные, но черт его знает, как я буду чувствовать себя без них, что произойдёт с моими гормонами и внешностью, и от этого незнания мне еще страшнее. На днях я позвонила маме, чтобы поболтать с ней на эту щекотливую тему, и спросила, как она пережила свою менопаузу, и сколько ей было тогда лет. Мама рассказала: «Мне было пятьдесят три. Не самое приятное время, честно говоря. Осложнялось оно тем, что мы как раз тогда снова сошлись с Авророй. А я была не совсем адекватная. Настроение скакало несколько раз в день, и я постоянно либо ревела, либо хотела убивать. Но Аврора выжила, как видишь, так что, бояться, по сути, нечего. Никки твоя тоже потерпит, когда с тобой все это начнётся. Только пусть прикупит себе бронежилет заранее, потому что тебе обязательно захочется ее убить, и даже не раз. Мне много раз хотелось убить Аврору, потому что у нее никаких приливов и проблем с гормонами не было». Я не на шутку испугалась, потому что убивать Никки мне совсем не хотелось: «Но я думала, что у вас в то время начался второй медовый месяц! Ты совсем не выглядела раздражённой и злой!». «На меня накатывало временами, — объяснила мама. — Да и ты тогда уже не жила с нами, чтобы видеть все. А Аврора была слишком счастлива, что мы снова вместе, чтобы всерьёз обижаться на меня. Тем более, через год все прошло, и мое состояние устаканилось. Это не смертельно, Джессика. Да и без месячных жить намного удобнее. Если тебя волнует интимная жизнь, то сексом тебе заниматься не перехочется. Вот в семьдесят это будет даваться уже сложнее! Так что, рекомендую тебе уделять время спорту или йоге уже сейчас!». Я немного посмеялась над суровой интонацией моей мамы, говорящей о сексе. Это было и забавно, и неловко одновременно, но мне стало чуть легче. Потому что я тоже думала о Никки. Да, у нее есть свои особенности, но именно классический климакс мне придётся проживать в одиночестве. Надеюсь, это не так страшно, во всяком случае, это не должно быть хуже, чем беременность и роды! Иногда я думаю о Лилит. О том, как у нее все это происходит. Наверное, у Лилит нескоро наступит климакс. Жить с месячными триста лет, что вообще может быть хуже?! 25 мая, 2046 года Очередной учебный год позади, и каждый раз мы с Никки выдыхаем и радуемся каникулам едва ли не сильнее, чем наши дети. В этот раз я думала, что Наоми расстроится, ведь каникулы означают, что она не увидит своего обожаемого Ника целых два с половиной месяца, а для девятилеток это целая жизнь. Но Наоми вернулась из школы на удивление довольной и показала мне альбом с рисунками, который ей отдал Ник. «Ник учится в художественной школе, и это его рисунки, которые он нарисовал в свободное время! – захлебываясь восторгом, рассказывала дочь, листая странички, заполненные в основном карандашными набросками животных – собак, леопардов, птиц и даже динозавров. – Он отдал их мне на хранение на все лето! Сказал, что хочет забыть эти рисунки, а потом снова вспомнить осенью. Он хочет, чтобы альбом все это время был у кого-то, кому он доверяет! Мама! Ник мне доверяет! А за это время он изрисует новый альбом и покажет его мне, когда мы встретимся в школе!». «Это просто отлично! – обрадовалась я. – У Ника отличные рисунки! Он такой талантливый мальчик! Но неужели вы все лето не будете общаться? Ты не дала ему свою страничку?». «Будем! – Наоми аж тряслась от восторга. – Ник добавил меня к себе в Типсик! Мы договорились, что будем переписываться и созваниваться!». Типсик – это детская безопасная социальная сеть, где новейшие технологии помогают защитить детей от педофилов и запрещённого контента. Никки говорит, что все это полный бред, а извращенцы всегда найдут лазейку в Типсик, но нервным мамашам вроде меня все же становится намного спокойнее, когда наши дети пользуются защищенными соцсетями вместо обычных. И не знаю, насколько это справедливо, но все, кому исполняется шестнадцать, автоматически теряют свои аккаунты. Впрочем, к тому возрасту подростки уже начинают интересоваться другими соцсетями, а в Типсике сидят одни младшеклассники. К примеру, Айрис, которой в этом году уже исполнится двенадцать, все чаще задирает нос и делает вид, что она выше всяких дурацких Типсиков. Впрочем, мы с Никки знаем, что ролики, снятые ее сверстниками, Айрис по-прежнему тайком посматривает. И под конец нашего с Наоми разговора Айрис как раз объявилась на кухне и полезла в холодильник за апельсиновым соком, смерив нас снисходительно-презрительным взглядом. «Ты будешь переписываться с этим мелким дурачком в Типсике? — спросила она сестру. — Вам что, семь лет? Лучше бы вживую встретились. На дворе сорок шестой, а они всё в телефонах сидят. Это уже не в моде, ты в курсе?». «Мы не можем встретиться! — пискнула Наоми. — Ник уезжает на все лето с родителями в Канаду». «В Канаду?! Летом? — обалдела Айрис. — Там же холодно! Что за странная семейка у твоего Ника?». «Айрис, прекрати дразнить сестру, — одернула я. — У семьи Ника родственники в Канаде». «А это что такое? — Айрис потянулась к альбому на столе. Открыла первую страницу. — Ха! По-моему, у этой собаки задняя нога выросла из жопы!». «Неправда! — обиделась Наоми, выдергивая альбом у сестры из рук. — Ник очень хорошо рисует!». «Хорошо рисует ноги из жопы, — ухмыльнулась коварная Айрис, попивая апельсиновый сок. — Ты видела макеты и чертежи Бруно? Вот кто действительно хорошо рисует! А твой Ник рисует, как пятилетка!». «Нет! Сама ты пятилетка! Ник учится в художественной школе!» — Наоми прижала альбом к груди, словно защищая его от нападок сестры. Я поборола в себе желание накричать на дочь и сказала: «Айрис, твоя критика рисунков Ника лишена смысла. Бруно тоже хорошо рисует, но он и старше Ника. Как думаешь, если к Бруно придёт выпускник архитектурного колледжа и начнёт обсирать его чертежи с роботами, это будет справедливо? Ты говоришь все это, только чтобы задеть Наоми. Зачем?». Айрис не нашлась с ответом, но сразу надулась и буркнула: «Да ну вас!». После чего стащила из шкафчика пачку крекеров, прихватила сок и, громко топая, ушла в свою комнату. «Мам, почему Айрис такая вредная?» — спросила Наоми. «Потому что у нее начинается переходный возраст», — вздохнула я. «Айрис скоро станет подростком?» — спросила Наоми. «Уже стала, — ответила я и вяло улыбнулась. — Просто постарайся не реагировать на ее провокации, ладно? Айрис вредничает, только и всего. Я рада, что Ник дал тебе свой альбом с рисунками и вы теперь сможете общаться в Типсике!». «Я тоже! Я так рада, мам!» — Наоми снова засияла счастьем, тут же забыв о подколках старшей сестры – она светилась так, как может светиться только девятилетняя девочка, которой красивый мальчик пообещал писать все лето. 15 июня, 2046 года История с альбомом получила своё печальное продолжение! Сегодня мои дочери разругались чуть ли не до драки, и я вообще не помню, чтобы они раньше ссорились так сильно! Я всерьёз испугалась, и даже Никки прибежала из подвала, услышав громкие крики. Нам не сразу удалось понять, что к чему, потому что свои обвинения Айрис и Наоми выкрикивали одновременно, а Наоми при этом еще и рыдала, поэтому слов было практически не разобрать. У Айрис волосы торчали в разные стороны, она держалась за предплечье и кричала: «Ты меня поцарапала! До крови!». Из чего мы с Никки сделали вывод, что какая-то физическая стычка у девочек все же произошла. Единственное, что мы поняли – ссора была из-за альбома с рисунками, который Наоми листала и поливала слезами одновременно. «А ну-ка замолчали обе, БЫСТРО! — проорала я, потому что, в отличие от Никки, орать в случае крайней необходимости не стеснялась (спасибо, мам!). — Я задаю вопросы каждой из вас! Вы отвечаете! По очереди, ясно?!». Девочки в молчании уставились на меня. Айрис – обиженно и зло. Она продолжала сжимать своё предплечье. Наоми все еще плакала, и альбом дрожал в ее руках. «Айрис, — первой я обратилась к старшей дочери. — Что случилось?». «Да ничего я не сделала!» — ощетинилась Айрис. «Дочка, просто ответь на вопрос, никто тебя не обвиняет», — сказала Никки мягко. «Она разлила чай на альбом Ника! — Наоми не выдержала и снова взорвалась. — Она испортила его рисунки!». «СТУКАЧКА!» — завопила Айрис в ответ. «Тишина в зале суда! — рявкнула я. — Каждой из вас будет предоставлено слово! Айрис, ты разливала чай на альбом Ника? Случайно, возможно?». «Да НЕТ ЖЕ! Не делала я ничего! Она сама разлила, а теперь орет на меня! И еще поцарапала мне руку!». Я посмотрела на стол, где все еще лежали вещественные доказательства – опрокинутый на бок стакан, рассыпанные и тающие кубики льда и листики мяты. «Но это ведь твой стакан? — уточнила я. — Ты оставляла его здесь, на столе, рядом с альбомом?». «Оставляла, но альбома здесь еще не было! — возмущённо объясняла дочь. — Я поставила чай, потом решила сходить за планшетом, вернулась, а эта психическая на меня уже накинулась!». «Сама ты психическая! — рыдала Наоми. — Когда я пришла, весь альбом был уже мокрый! Ты вылила на него свой чай, потому что Ник тебе не нравится! Ты сказала, что у него плохие рисунки! И что мне теперь делать! Ты все испортила! Как я покажу Нику его альбом?». Искреннему горю Наоми не было предела, и мне стало ее невыносимо жалко. Почти до боли. «Да не выливала я ничего, дура! — рассердилась Айрис. — Вы мне не верите, да?! Ну и пошли вы! Твой Ник и правда кретин, и рисунки у него дурацкие! Может, я реально вылила чай, и что с того?! Был бы у меня еще чай, еще бы вылила!». «Айрис, это правда?» — строго спросила Никки. «Да! И что? Да, это я вылила! Глаза б мои не видели этот альбом, он меня достал уже!». «Боже, Айрис... ну зачем ты так?» — Никки разочарованно вздохнула, и я заметила, как Айрис сразу сжалась от этого разочарования. Теперь уже в ее глазах заблестели слезы, но наша гордая дочь, не желая их показывать, схватила планшет с дивана и умчалась в свою комнату. Мы с Никки переглянулись. «Мне с ней поговорить?» — спросила Никки. «Нет. Я сама, — ответила я. — Разберитесь тут с альбомом, ладно? Я уверена, если его просушить утюгом, странички снова станут ровными, а пятна чая будут не так заметны. К счастью, рисунки карандашные, они не должны растечься от влаги». «Хорошо, — Никки кивнула, обнимая икающую Наоми за плечи, и обратилась ко мне. — Джесси, я доверяю тебе в выборе наказания, но все равно, пожалуйста, будь с ней помягче. В конце концов, Айрис во всем созналась, хоть и не раскаялась». «Не волнуйся, — я улыбнулась. — Я знаю, что делать с этой упрямой девчонкой. Обещаю – никто не пострадает». Я поднялась наверх. В Провиденсе у девочек была одна детская комната на двоих, но в нашем нынешнем доме было больше комнат, а дочкам требовалось личное пространство, особенно Айрис, поэтому мы устроили их по соседству друг с другом. Замков на дверях не было, так как мы с Никки считали, что девочки до них еще не доросли, но мы все равно стучались всякий раз перед тем, как войти. Постучалась я и в этот раз. Айрис ничего не ответила, но я слышала, как она рыдает. Я знала, что дочка не боится наказания, и ей все равно, даже если ее запрут дома на всю первую неделю лета. Куда больше ее расстраивал разочарованный взгляд Никки, и теперь Айрис наверняка страдала из-за того, что Никки ее больше не любит. И любит только Наоми. Ее пожирали обида за несправедливость, ревность к младшей сестре и стыд за своё поведение, но я знала, как это можно исправить. Айрис лежала на постели лицом вниз, уткнувшись в свою монстро-подушку, которую Пэк подарил ей на десятый День рождения. Я села рядом, но дочь никак не отреагировала, лишь постаралась скрыть плач и затихла. «Айрис, не переживай, с альбомом Ника все будет в порядке. Мы его погладим и высушим, он даже не заметит ничего», — сказала я. «Да мне-то что! — буркнула Айрис хриплым от слез голосом. — Ник придурок, и мне плевать на его альбом». «Айрис... Я знаю, что ты этого не делала. Зачем ты соврала?» — спросила я. Дочь сразу замерла от моего вопроса – даже дышать как будто перестала. «Милая, никто не будет тебя ругать. И Никки тоже не сердится. Просто скажи, почему ты взяла вину на себя, если не делала этого? Ты боялась, что мы тебе не поверим?» — осторожно я коснулась сгорбленных плеч Айрис – и она в ответ на мое прикосновение глухо всхлипнула. «Как ты узнала, что это не я? — спросила она. — Я ведь сказала то, что вы хотели услышать». «Именно поэтому, Оливочка, — я погладила ее по шоколадно-русым волосам. - Ты просто сказала то, что, как ты думала, мы с Никки хотим услышать. Но это не так. Мы просто хотели разобраться, что к чему, а не обвинять тебя». «Но я всегда виновата! — Айрис оторвалась от подушки и подняла на меня красные заплаканные глаза. — Наоми вечно паинька, хлопает своими ангельскими пушистыми ресницами, и ей все верят! А я вечно все роняю, порчу, разбиваю и творю какую-то дичь! Я знала, что вы все равно поверите ей, а не мне! К тому же... я правда не помню, был ли на столе альбом, когда я поставила чай и ушла за планшетом!». «Даже если был, ты не виновата, — сказала я. — Стакан наверняка опрокинул Сэйлем, ты же знаешь этого паразита. Решил поиграть с листиками мяты и выудить их лапой». «Когда я пришла, оно уже так было! Уже было разлито! — воскликнула Айрис, и губы ее дрожали от слез. — Это правда! Наоми сразу подумала, что это я, а я просто пыталась убрать все!». «Я тебе верю, родная, все в порядке», — я обняла Айрис за плечи, а она вдруг прижалась ко мне всем телом, как в детстве – я даже не помнила, когда она в последний раз обнимала меня так крепко. С тех пор, как у нас с Никки появились дети, я боялась стать похожей на свою маму в ее худших проявлениях. Да, сейчас у нас с ней были нормальные отношения, пусть и не такие близкие, как с Авророй, но в детстве и подростковом возрасте мама была для меня олицетворением холодного безразличия. Она была похожа на мрачный туманный остров в океане, до которого ты все пытаешься доплыть, но никак не можешь, бултыхаясь в ледяной воде. Я боялась стать таким недоступным островом для дочек, потому что многие черты взяла от своей матери. Особенно способность громко орать, особенно — в стрессовых ситуациях, и я понимаю, что из меня не вышел идеальный и образцовый родитель. Но все же я старалась как можно чаще примерять на себя образ Авроры. Вспоминать, какой она была в мои одиннадцать лет. Как она себя вела, как разговаривала со мной, искренне обсуждая все проблемы. Как обнимала меня по поводу и без. Я просто надеялась, что Айрис не отдалится от меня так же, как я отдалилась от своей мамы когда-то. Мне хотелось остаться для дочери чем-то простым, комфортным и доступным, а не превратиться в далекий остров с пугающим своей остротой и высотой горным рельефом. «Никки точно не злится на меня?» — спросила Айрис испуганным шепотом. «Точно, — ответила я. — Попозже я с ней еще поговорю, не волнуйся. Но, пожалуйста, на будущее, не обманывай нас больше. У вас с Наоми абсолютно равные права в нашей семье, и если ты ничего плохого не сделала, никто тебя обвинять и наказывать не будет. Мы не верим Наоми по умолчанию, хоть она и похожа на ангелочка, ладно? Твоё слово и твоё мнение не менее важно для нас». «Но Наоми ты любишь больше, — прошептала вдруг моя дочь. Она почти с силой выдавила из себя эти слова, и я поняла, что они очень долго сидели у нее на языке непроизнесенные. - И я просто... я боюсь, что Никки тоже больше станет любить Наоми. И тогда... никто не будет любить меня». Я явственно ощутила, как кровь схлынула с моего лица. Отодвинула Айрис от себя и вновь посмотрела в ее покрасневшие опухшие глаза. «Айрис! Это не так! Айрис, милая! Мне очень жаль, что ты так думаешь, и, должно быть, в этом есть моя вина, но я люблю Наоми не больше! Я люблю вас обеих очень сильно!». «Ну, не знаю, мне казалось, это очевидно... — Айрис пожала плечами как-то буднично, словно давно смирилась с тем, что находится не на первом месте у собственной матери. — Наоми послушная и милая. Она всегда все делает так, как ей говоришь. Все ее любят. Она хорошая. А я нет». Чем дальше заходил этот разговор, тем сильнее он начинал пугать меня. Нет, все-таки я уже многое упустила в воспитании собственного ребенка! Если Айрис так думает, то очень многое! «Айрис, если я чаще ору на тебя, это еще не значит, что я люблю тебя меньше! — воскликнула я, поддаваясь внезапным эмоциям. — Дочка! Если я прошу тебя не доставать сестру, это не потому, что я люблю ее больше тебя! Я всего лишь не хочу, чтобы вы ссорились, но это не значит, что я всегда на ее стороне! Маленькая моя! Я люблю тебя, люблю тебя очень сильно, моя вредная, моя сладкая булочка!». Я сама не заметила, как назвала Айрис так же, как называла меня в детстве Аврора. Она улыбнулась. И ответила то, что я никак не ожидала услышать от своей вспыльчивой, уже вошедшей в возраст я-убью-вас-всех дочери: «Я тоже люблю тебя, мам! Даже если бы ты больше любила Наоми, ничего. Я все равно тебя люблю, хоть ты и орешь!». Я рассмеялась и спросила: «Но ты мне веришь? Что я люблю вас обеих очень сильно и никого не выделяю?». «Верю, — кивнула Айрис. — Ты же мне поверила. Я тоже верю тебе». «И что там стряслось с твоей рукой? — спросила я. — Покажи-ка, где Наоми тебя расцарапала». Айрис с готовностью протянула руку и пожаловалась: «Она просто накинулась на меня, как какой-то дикий абориген! Я упала на диван, а она меня ударила альбомом! И поцарапала мне руку углом! Она совсем чокнутая стала из-за своего Ника, мам! Правда! Я не хочу влюбляться! Никогда! Вдруг я тоже помешаюсь и буду неадекватная?!». Я улыбнулась, осматривая ее порез, который оказался совсем несерьезным – лишь кожа сверху была чуть ободрана, и у Айрис явно больше болела обида на сестру, чем физическая рана. «Когда мы влюбляемся в кого-то, мы становимся очень уязвимыми и ранимыми, — сказала я. — Пожалуйста, Айрис, постарайся не доставать сестру, ей и так плохо. Только представь, каково это – жить в постоянном стрессе от мысли, что о тебе подумает какой-то мальчик! Посмотрит ли он в твою сторону, напишет ли тебе сообщение! А вдруг ему больше неинтересно с тобой разговаривать? А вдруг ему нравится другая девочка? Ты думаешь об этом постоянно, днем и ночью, переживаешь и мучаешься, вот и срываешься, как бешеный гепард, на свою ни в чем не повинную сестру, которая просто хотела попить чаю». Айрис довольно засмеялась моей шутке. Ей было очень приятно, что я на ее стороне, и она спросила: «А ты когда первый раз влюбилась? Наоми такая дурочка сейчас! Не хочу быть на нее похожей!». «Я влюбилась в четырнадцать», — ответила я. «Ну вот! — одобрила Айрис. — Значит, я не отсталая! Значит, ты меня понимаешь!». «Понимаю, — кивнула я, вновь погладив ее по волосам. — Но это все равно случится рано или поздно. И ты испытаешь на себе весь спектр разрушительных и бурных эмоций Наоми. И горько пожалеешь, что издевалась над сестрой». «Ладно! — Айрис скорчила рожицу. — Не буду я ее доставать! Пусть женятся в своей песочнице и живут долго и счастливо». «Вот и умничка! — я чмокнула Айрис в ее недовольную надутую щеку. — А теперь пойдём ко мне в комнату и заклеим твою царапину каким-нибудь красивым модным пластырем!». «Я сама выберу!» — встрепенулась Айрис, которая обожает пластыри с рисунками и надписями. «Конечно!» — согласилась я. 27 августа, 2046 года Уже три дня у нас гостят Дэмиан и Стефани! Они приехали к нам впервые за все это время, и я уже почти потеряла надежду увидеть своего любимого племянничка вновь! Думала, что придушу его в объятиях, но в итоге это он меня чуть не придушил. Поверить не могу, что Дэмиану уже тридцать. Мне же самой только вчера было тридцать! Он больше не похож на мальчишку. Теперь Дэмиан молодой и красивый мужчина. И будущий отец! Стефани уже на шестом месяце. У нее родится мальчик. «Ты не представляешь, как я боялась на первом скрининге! – поделилась она со мной. – Я думала, вдруг у меня тоже будут близнецы! Вдруг это наследственное, и мне придется рожать сразу двоих детей!». «Насколько я знаю, больше у нас в роду никаких близнецов не было, — усмехнулась я. – Но поверь, ты даже одного ребенка таскать в животе задолбаешься!». «Да я уже задолбалась! – простонала Стефани, усаживаясь на диван и держась за живот. – Он кажется таким огромным, и мне уже тяжело дышать, что же будет еще через три месяца?!». Дэмиан тут же оказался рядом, чтобы заботливо подложить специальную подушку жене под поясницу. Не проходило и пяти минут, чтобы он не спрашивал, нужно ли Стефани что-нибудь принести, не хочет ли она есть, пить или мороженого. С чувством щемящей ностальгии я невольно вспомнила Никки, которая вела себя точно так же во время моей беременности. «Да ничего мне не нужно! – простонала Стефани. – Просто дай мне уже вздохнуть! Этот ребенок и так сейчас раздавит мой желудок, не дави на меня еще хоть ты! Кто там хотел большую семью и троих детишек?! Так вот, следующего будешь рожать ты, понял?!». «Как хочешь, милая», — мой несчастный племянник уже так измучился, что соглашался на все, даже не вслушиваясь в смысл слов Стефани. И если бы она велела ему забеременеть, Дэмиан наверняка занялся бы этим вопросом! «Дэмми, притащи-ка нам лимонада из кухни», — попросила я, понимая, что Дэмиану так легче – когда он чем-то занят, когда чувствует себя полезным, а не молча и бессильно наблюдает за охами и вздохами беременной жены. И когда Никки по сто раз в день бегала для меня за мороженым, я понимала, что так она сама снимает напряжение, а не только балует меня десертом и спасает от токсикоза. Наши отношения и сейчас очень теплые и близкие, но в то время между нами словно творилось что-то особенное. Нервное, но прекрасное. Пока Дэмиана не было, мы со Стефани немного поговорили о родах – ей было интересно обсуждать этот процесс с кем-то, кто через него уже прошел. Вернулся Дэмиан как раз посреди обсуждения разрывов, но героически выдержал нашу беседу до конца, внимательно слушая и делая нервные «фьють» лимонада через трубочку. Стефани сказала, что они уже подписали контракт о партнерских родах, так что, моего племянника ждет самый интересный опыт в его жизни! И я им горжусь! «А как там твоя сестра? – спросила я, когда бесконечный разговор о родах встал на паузу. – Мы с Сэмми практически не общаемся, я даже не знаю, что происходит у нее в жизни». «Да никто этого не знает, — Дэмиан пожал плечами. – Если ты думаешь, что со мной Саманта общается охотнее, то ошибаешься. Мы живем в одном городе, в одном чертовом Нью-Йорке, но я вижу ее раз в год. Моя сестра только с дедушкой регулярно общалась, а после его смерти окончательно отошла от семьи. Насколько я знаю, она продолжает сниматься в сериалах. О своей личной жизни предпочитает не говорить». Дедушка Дэмиана и Саманты, отец Триши, умер вскоре после нашего отъезда из Провиденса. И меня до сих пор мучает чувство вины, что я не была с Тришей в тот момент, потому что как раз была занята обустройством на новом месте. «А твоя мама? – спросила я осторожно. – С ней ты видишься?». Я знала ответ, потому что поддерживала связь с Тришей, но мне важно было услышать, что об этом думает Дэмиан. «Да, она приезжала к нам в гости несколько раз после того, как узнала, что Стеф беременна, — чуть смущенно признался Дэмиан. – Мы с ней… вроде как… ну, поговорили. Она сказала, что была хреновой матерью, но постарается стать хотя бы хорошей бабушкой. Если я дам ей шанс». «И… что ты решил?» — спросила я. «Что дам. Я хочу, чтобы у моего сына была бабушка, — улыбнулся Дэмиан, поглаживая чуть шевелящийся живот Стефани. – Я сам обожаю своих бабушек! Аврора и Рокси – лучшие бабки в мире, я серьезно! У меня с ними связано столько хорошего. И мне хочется, чтобы у Райана бабушка тоже была». «Райан, значит? – я растрогалась, но постаралась не разреветься. – Красивое имя!». «Кого будут звать Райан? Ребенка?» — в тот момент в гостиной материализовалась Айрис с наполовину очищенным апельсином в руках – она всегда обожала подслушивать чужие разговоры. «Ага! – Дэмиан обрадовался при виде любимой сестры. – А ты в курсе, что станешь тетей, Айрис? Мой ребенок будет твоим племянником!». Айрис прекратила чистить апельсин и вытаращилась на нас: «Серьезно?! В смысле, тетей?! Мне только одиннадцать, вообще-то!». «Все верно, милая, — улыбнулась я. – Дети твоего брата – твои племянники. В данном случае Дэмиан твой двоюродный брат, а его дети – твои двоюродные племянники». «Охренеть!» — забывшись, воскликнула дочь. «Не выражайся, — машинально поправила я. – Ты теперь тетя, должна подавать пример и вести себя прилично. Ты в курсе, что дети в животе уже все слышат?». «Это правда, — хихикнула Стефани. – Райан сейчас как раз проснулся и слышит тебя. Хочешь потрогать, как он толкается?». Айрис подошла к нам, не зная, куда девать свой несчастный апельсин, но в итоге всучила его мне, а руки вытерла о шорты. «Не бойся, — сказал Дэмиан. – Просто приложи руку к животу, вот здесь. Видишь, как он немножко двигается?». «Ага! – Айрис с благоговением коснулась живота Стефани, затаила дыхание и затихла на мгновение, а потом радостно рассмеялась, когда ощутила, как малыш толкнулся прямо в ее ладонь. – Я почувствовала! Райан меня пнул!». «Представляешь, каково мне? Твой племянник пинает меня по сто раз на дню!» — воскликнула Стефани, и мы все рассмеялись. 8 ноября, 2046 года Очередной знаменательный день в жизни нашей дочери. Айрис исполнилось двенадцать. Мы устроили небольшую домашнюю вечеринку, так как на улице очень холодно и ветрено. К Айрис пришли все ее друзья — Бруно, Фабио и Лола. Они весь день проторчали в комнате наверху, играя в игры, пожирая тоннами сладости и включая самодельных роботов, которых Айрис (уж точно не Бруно!) запрограммировала ругаться нехорошими словами и высвечивать неприличные символы. Айрис хохотала и заставляла несчастного робота в винтажном стиле показывать на маленьком экранчике пиксельные «факи»! Я просто обожаю свою предприимчивую дочь. Сначала Айрис напрягалась, когда я заходила в ее комнату, чтобы притащить новую порцию бисквитов, мороженого и газировки, но, заметив, что я спокойно реагирую на ее роботов-извращенцев, немного расслабилась, и мы поржали вместе. Я лишь попросила Айрис не показывать их великое изобретение сестре. Всему своё время, и Наоми еще слишком мала для пошлых шуток. Когда я закрывала дверь, я слышала, как Фабио сказал Айрис: «У тебя топовая мама!». Ха, «топовая», неужели это слово снова в моде? Неважно, главное, что друзья Айрис считают меня крутой, как мои друзья когда-то считали крутой Аврору. Думаю, жизнь удалась, и чего еще можно желать?! Слушая их непрекращающийся хохот, я вспоминала своих друзей. Пэка, Тришу, Бьянку. И даже Бобби. Наше детство. Айрис сейчас даже не догадывается, каким богатством обладает. И как быстро все это останется позади, быстрее, чем она заставит робота залезть в коробку из-под пиццы под дружный детский смех. Бруно сделал Айрис красивый подарок — модный аксессуар на шею типа чокера, который он наверняка выбирал со своей мамой. Я догадывалась, что у этого мальчика есть к Айрис нежные чувства, а вот сама Айрис, хоть и дышала ровно ко всем своим друзьям, явно больше выделяла Фабио — красивого мальчишку с непокорными тёмными волосами и безумным характером. Совершенно безумным. Когда вечером ребята, несмотря на погоду, все-таки угнали кататься на великах и провожать Лолу домой, Айрис села на велосипед к Фабио (ее велик в ремонте). И я не могла не заметить, с каким несчастным лицом эту хохочущую парочку провожал взглядом Бруно. Впрочем, взгляд стоящей рядом со мной Никки был не менее несчастным. «Адеус, сеньора Лоринс», — промямлил Бруно, усаживаясь на свой велик. «Адеус, Бруно», — ответила Никки, а я махнула рукой ему вслед. «Кажется, у нас здесь намечается драма и любовный треугольник», — усмехнулась я. Никки ответила, хмуро глядя вслед исчезающим на горизонте велосипедам: «Ох уж этот Фабио! Куда он так разогнался, идиот?! Ненавижу этого мальчишку! Наша дочь из-за него попадёт в аварию! Айрис не должна дружить с ним! Он же отбитый на всю голову!». «Зато Бруно хороший мальчик», — сказала я, не желая спорить, а, возможно, потому, что Фабио назвал меня топовой мамой. «Хороший, — вяло согласилась Никки. — Бруно вежливый и очень умный. Вот только нашей дочери явно больше нравится балбес Фабио!». «Ну, это еще не точно, совсем не точно. Время все расставит по местам, — я попыталась утешить встревоженную жену. — Кто знает, возможно, нашей дочери девчонки будут нравиться!». «Нет, — Никки качнула головой. — Айрис нравятся мальчики. Ей нравится этот лохматый придурок». Она сказала это с такой убежденностью, что я вдруг и сама поняла — Никки права. Конечно, возможно, в будущем Айрис осознает свою бисексуальность, но между ней и Фабио уже явно что-то было, чего у нас с Пэком не было никогда. И я не удивлюсь, если через пару лет они поцелуются по-настоящему и по-серьезному, а не чтобы проверить, поцелуются без всякого буррито и жвачки. 19 ноября, 2046 года Дэмми стал отцом сегодня в семь вечера! Малыш Райан появился на свет в Нью-Йоркской больнице, откуда Дэмиан первым делом позвонил мне, захлебываясь слезами. Он держал сына на руках, а позади него лежала на кровати измученная, но счастливая Стефани, которой, в общем-то, повезло родить всего за шесть часов с начала первой схватки. Дэмиан был с ней все это время, и я видела, что его буквально трясло от счастья и ужаса. Я сказала, что горжусь им и очень люблю. И, конечно, тоже разревелась при виде этого всеобъемлющего семейного счастья. Я думала, как много всего у них впереди! Как много всего прекрасного, всего, что случается впервые. И еще я не сразу поняла, кто держит телефон с камерой, пока Дэмиан рыдает и прижимает Райана к себе, а потом услышала голос Триши. Она повернула камеру, и я смогла увидеть ее тоже! Оказалось, что Триша специально приехала в Нью-Йорк, чтобы быть рядом с внуком первое время! Она не ревела от счастья и держалась скалой, как всегда, но я видела влажный блеск ее глаз. Мы поговорили совсем немного, потому что Дэмиану нужно было отдать ребёнка медсестре, а Стефани жаловалась, что умирает от голода, поэтому мы договорились созвониться завтра. Никки, привлеченная моими восторженными криками, вошла в гостиную, села рядом и обняла меня, заметив, что я реву. «Хочешь, заведём еще ребёночка, — ее тёплый шёпот защекотал мне ухо. — Мы еще не старые. У тебя даже месячные есть. У меня еще сохранился материал, который я заморозила в двадцать один. Возможно, у нас тоже получится мальчик!». Я ответила, прижимаясь к ней, вбирая ее тепло в холоде сырой гостиной: «Нет, милая. Всему своё время. И мы с тобой это время уже прожили. Но впереди у нас что-то другое. И это тоже хорошо». «Да, но... иногда так хочется... снова взять малыша на руки, понюхать его волосы и сладкую кожу», — вздохнула Никки. «Айрис и Наоми тоже сладко пахнут. Попробуй понюхать их волосы!» — порекомендовала я. «Нюхала, — смущенно призналась Никки. — Наоми не против, она ласковая девочка. А вот Айрис говорит, чтобы я отвалила». «Уверена, Наоми в двенадцать скажет то же самое», — грустно усмехнулась я, и мы прижались друг к другу. Наши дети растут, и они будут с нами не вечно. Нам предстояло к этому подготовиться, но пока мы были друг у друга, все остальное казалось не таким уж страшным.