Облака на Луне

12 мая, 2050 года Честно говоря, я просто надеялась, что сегодняшний день не наступит! Ну не может, не может мне быть пятьдесят! Недавно я перечитывала свои подростковые дневники, чтобы лучше понять собственных детей. Как хорошо, что те блокноты у меня сохранились! Так вот. Эта цифра достойна того, чтобы я написала ее заглавными буквами, как в тех дневниках – ПЯТЬДЕСЯТ! МНЕ ПЯТЬДЕСЯТ!!! Так получилось, что начитавшись собственных дневников, нарыдавшись и наржавшись вдоволь, я вдохновилась продолжить и этот дневник. Завела новый блокнот, хотя в старом было еще страниц тридцать чистых, но я решила, что странно будет писать в том же самом дневнике спустя три года. Хочется чего-то нового. Особенно когда новое начинается с цифры ПЯТЬДЕСЯТ! После маминой смерти и нашего возвращения в Португалию я с головой погрузилась в работу. Это помогало справиться с болью утраты и чувством вины перед родителями. Перед мамой – за то, что так мало общалась с ней при жизни и даже не вспомнила, о чем мы говорили в последний раз. Перед Авророй – за то, что оставила ее и снова уехала, не осталась рядом в последние годы ее жизни. Потому что они действительно последние, Аврора не бессмертна, и она даже не Вольф. Я не могла вести дневник, потому что тогда мне пришлось бы думать об этом, признаваться себе в этом. Но я писала музыку. Очень много, почти как в юности. Я написала чертову уйму треков по работе и лично для себя. Я даже выпустила новый альбом на нескольких музыкальных площадках. Он совсем не похож на то, что я писала раньше, и там сильнее ощущается влияние индастриала, чем ретровейва, больше клавишных и живых звуков, которые все же сплетаются с синтетическими. Дэмиан говорит, что мне по-прежнему удается писать очень светлую музыку, несмотря на внешнюю тяжесть. Он говорит, что она стала более философской и сильной, глубокой. Приятно, когда твое творчество ценит твой племянник, сотрудничающий с самыми крутыми звукозаписывающими студиями Нью-Йорка! Мне до него далеко, я не думаю ни о какой популярности и даже к пятидесяти годам не обзавелась амбициями – я просто делаю то, что люблю. Аврора тоже призналась, что сейчас моя музыка ее сильнее трогает, чем раньше. «Я с удовольствием тебя слушала и тогда, особенно круто твои треки звучали в живом исполнении в ночных клубах, но то, что ты создаешь сейчас, гораздо ближе мне по жанру, — поделилась она. – Мне очень интересно наблюдать за твоим развитием! Пожалуй, это самое интересное в жизни – видеть, как развиваются и меняются твои дети, даже если они уже совсем взрослые!». Аврора все еще живет с Вольфом. Несколько раз они вместе приезжали к нам в гости в Лиссабон. Я стараюсь не думать о том, какие отношения могут связывать этих двоих. И надеюсь, что никогда не узнаю! Конечно, можно было бы спросить у Риты, что та об этом думает, положившись на ее безупречный секс-радар, но я предпочитаю не знать. Просто предпочитаю не знать. Я не стала бы осуждать Аврору, если бы она завела с кем-то отношения после маминой смерти, но, господи, это же Вольф! Нет, я просто предпочту не знать и все! Больше нет времени писать – пора красиво одеваться, приводить себя в порядок и ехать на масштабную вечеринку на берегу моря, которую устроили для меня Никки с девочками. Они целый месяц шушукались все втроем и готовились, нельзя их разочаровывать! И, конечно, нужно сделать вид, что я ни о чем не догадывалась! 6 июня, 2050 года Дочки узнали, что я перечитываю свои дневники, и сразу завалили меня вопросами. Конечно, мои подростковые годы им особенно интересны. Айрис скоро исполнится шестнадцать, да и Наоми уже стукнуло тринадцать. Они обе совсем взрослые! Наоми все время спрашивает, с кем я встречалась и когда у меня были первые отношения. Айрис делает вид, что ей все эти любовные штуки совсем не интересны (как и я когда-то). Она задает больше вопросов про моих друзей и неприятности, в которые мы попадали. Ну и конечно, моя старшая дочь не может упустить возможности поиздеваться над собственной матерью с ухмылкой маленького демона! «Ма-а-ам, ты правда что ли в молодости играла в ночных клубах?!». «Ма-а-ам, а тебе правда что ли было когда-то четырнадцать?!». Если честно, то, читая эти дневники, я и сама с трудом верю, что мне было когда-то четырнадцать… Я с трудом себя понимаю. Свои эмоции из-за событий, которые я даже не помню. Мне сложно поверить, что я могла переживать нечеловеческие муки из-за таких вещей, как сексуальная ориентация (в четырнадцать!), ссоры с Тришей из-за Бобби или с мамой – из-за оценок в школе. Об этом читать особенно больно. О наших ссорах. Теперь, когда ее нет в живых, а я писала в дневнике о том, как ненавижу (НЕНАВИЖУ!) ее или как она меня не любит. О том, как я каждый раз (господи, сколько их было, таких раз?) стеснялась обнять ее? Даже если мне хотелось, я все равно себя сдерживала. И мы обе зажимались и напряженно смотрели друг на друга. Словно враги. Словно между нами было какое-то противостояние. А ведь его не было и не могло быть. Я жалею обо всех тех разах, когда не сделала первый шаг и не проявила нежность по отношению к ней, наплевав на смущение и гордость. Про Бьянку читать тоже больно, но эта боль уже не такая острая, как в первые годы, когда я даже не могла прикасаться к своим дневникам из-за упоминания в них Бьянки. Как будто после той нашей «встречи» в больнице меня окончательно отпустило. Поэтому я частенько рассказываю дочкам истории о наших совместных приключениях с Пэком, Бьянкой и Тришей и даже зачитываю им некоторые кусочки. Айрис потом издевается надо мной еще несколько дней, но это того стоит! Мне хочется, чтобы они понимали – я когда-то была такой же, и я всегда на их стороне, даже если чего-то не понимаю или уже забыла из-за нашей с ними слишком большой разницы в возрасте. Мне всегда хотелось, чтобы мои отношения с дочерьми были, как в «Девочках Гилмор», но, наверное, это невозможно. Когда твоя разница в возрасте с ребенком не шестнадцать лет, а тридцать четыре и тридцать семь – все несколько осложняется, и быть лучшими подружками вам куда труднее. Особенно с Айрис. Перечитывая дневник, я понимаю, что из всех моих родственников Айрис больше всего похожа на маму. На свою бабушку, Роксану Лоуренс. Да, она умная, как Никки, добрая и эмпатичная, как Аврора, но чем старше Айрис становится, тем больше я вижу в ней черт своей матери. Айрис жесткая, решительная и бескомпромиссная, как мама. Она не любит излишние нежности и проявления эмоций. Она сначала говорит в порыве чувств, а потом уже думает – и жалеет о сказанном. Да, с возрастом моя мама стала куда мягче, особенно после второго брака с Авророй, но Айрис-то еще совсем юная, и бабушкин ядреный характер из нее так и лезет! Наши отношения за последние годы ухудшились, я готова это признать. И это одна из причин, по которой я взялась за те дневники. И я все время думаю. Что делать, если твой ребенок похож на твою мать, с которой вы не были особенно близки и не слишком-то хорошо ладили? И можно ли с этим вообще поделать хоть что-то или лучше просто сразу смириться, признав свое поражение в великой и могущественной генетической рулетке?! 10 июля, 2050 года Говорила на днях с психотерапевтом Наоми. Та явно пыталась меня успокоить, но я все равно не успокоилась. Сложно успокоиться, когда твой ребенок каждую ночь просыпается от кошмаров, а днём засыпает прямо на уроках! Спокойствием от этой ситуации даже не пахнет. Наоми начала посещать психотерапевта после смерти бабушки. Ей постоянно снились кошмары, еще когда Никки лежала в больнице, потом умерла мама, и Наоми это сильно травмировало, поэтому мы с Никки решились отвести ее к врачу. Я, конечно же, сразу начала бояться, что это может быть как-то связано с травмирующими событиями ее детства, нападением на Майка, которому Наоми была свидетелем, а также его смертью. Потому что моя травма с суицидом Авроры в итоге вылезла. Да, мне было шесть, когда Аврора «отравилась устрицами», а Наоми не было даже года, но современные исследования утверждают, что младенческие травмы влияют гораздо сильнее, чем мы привыкли думать, потому что именно тогда формируется наше отношение с миром. А корректируются такие травмы еще сложнее, потому что человек просто не в состоянии ничего вспомнить. Также недавно Джон сказал, что Наоми начала задавать ему «странные» вопросы. О Майке. «Я просто не знаю, что отвечать, Джесс! Мы с тобой это не обсуждали! – Джон нечасто выглядел испуганным и напряженным, но это был как раз такой момент. – Я просто не смогу сказать ей, что Майка изнасиловали пять мужиков, это же ужас какой-то! Ей всего тринадцать, да и вообще, зачем ей такое знать?! Давай договоримся, ЧТО отвечать нашей дочери, чтобы ответы сходились, ладно?». Мы договорились, но я все же решила обсудить все с Наоми сама. Джону было немного не до того, потому что они с Тоби завели своего ребенка. Усыновили полугодовалого малыша из приюта и назвали его Андрэ. Сейчас Андрэ было уже три годика, а Джон и Тоби немного приспособились к роли родителей на постоянной основе, а не только по выходным, но все равно я помнила, как с маленькими тяжело, и старалась не напрягать их лишний раз. В том числе проблемами Наоми. Поэтому я обратилась к дочери, когда мы ехали на машине вдвоем из школы в кафешку: «Твой папа сказал, что ты интересуешься Майком и… разными событиями, которые произошли до того, как мы с Никки тебя удочерили, — сказала я. – Если тебе что-то конкретное интересно, можешь спросить у меня, я все расскажу». «Расскажешь… правду?» — спросила Наоми тихо и напряженно. Она смотрела в окно. Вечно солнечная погода Португалии никак не соответствовала ее пасмурному настроению. «Правду», — пообещала я. Уже давно я так решила. Что не буду скрывать и, когда придет время, когда Наоми начнет задавать вопросы, расскажу ей все. Возможно, чуть смягчу самые страшные и тяжелые моменты, но лгать не стану. Не стану скрывать правду, как Аврора скрывала от меня, потому что так будет только хуже. Даже я, страшенный тормоз в детстве (да и сейчас), догадывалась обо всем и чувствовала ложь интуитивно, а Наоми была умненькой девочкой, вдумчивой и склонной к анализу, поэтому мне хотелось, чтобы она узнала правду от собственных родителей, в наименее травмирующей форме. «Это правда… правда, что Майк лежал в психушке?» — спросила Наоми, опустив взгляд на свои худые коленки, прикрытые клетчатой юбкой. «Правда, — ответила я. – Его положили туда вскоре после твоего рождения с послеродовой депрессией и гендерной дисфорией. А почему ты спрашиваешь? Тебя что-то беспокоит, милая?». «Ну… не знаю, — она ответила не сразу, словно стеснялась признаться в чем-то. – Я подумала, может, он был сумасшедшим. Может, там что-то очень серьезное было, а я теперь хожу к психологу из-за этого. Я же его биологическая дочь. Может, я… не знаю, унаследовала что-то». «Депрессию и дисфорию нельзя унаследовать, солнышко, — сказала я. – Особенно послеродовую депрессию. Майк не виноват в том, что заболел. А ты ходишь к психологу из-за ночных кошмаров. Я тоже ходила к психологу в детстве и когда была подростком. Да я периодически общаюсь с психологами на протяжении всей своей жизни, это же не значит, что я сумасшедшая, правда?». «И все равно… что-то не сходится, — Наоми смяла пальцами ткань юбки. – Как вы познакомились с Майком? Папа сказал, что он пришел в ваш шелтер. Вместе со мной маленькой. Но почему? Зачем ему потребовалось жить в шелтере, если они жили вместе с папой в одном доме? Они поссорились? Папа ничего толком не рассказывает об этом и начинает нести какую-то чушь». Я поняла, что разговор становится слишком сложным для обсуждения в машине, поэтому предложила дочке купить кофе с булочками и поехать посидеть на пляже. И там же поговорить. Наш разговор состоялся в начале апреля, но на улице было уже достаточно жарко, многие купались, поэтому нам пришлось поискать безлюдное место на берегу для пикника. «Чувствую, ты ничего хорошего мне не скажешь, раз привезла сюда», — вздохнула Наоми, отпивая кофе и глядя на море. Мы сидели на песке, разувшись, чтобы не набрать в туфли. Разговор и правда предстоял тяжелый. Потому что мне нужно было объяснить Наоми все таким образом, чтобы она не разочаровалась в Джоне. Мне нужно было быть очень, очень аккуратной и тщательно подбирать слова. А таким талантом я никогда не отличалась… Господи, и почему разговаривать с детьми так сложно?! Причем, чем они старше, тем сложнее! Я пила слишком горький капучино с корицей и не знала, с чего начать. «Наоми, дорогая, это действительно очень грустная и тяжелая история, — произнесла я. – Но я думаю, что ты уже достаточно взрослая, чтобы знать, что случилось и как ты оказалась в нашей семье. Да, у Майка правда была послеродовая депрессия и дисфория, но он попал в клинику не только из-за этого. С ним случилось нечто плохое, и это его сильно травмировало. Когда ты была совсем маленькой, на Майка напали. Из-за того, что он был трансгендерным мужчиной. Ты ведь знаешь, мы именно из-за гомофобии уехали из Штатов». «Напали? – Наоми сжала стаканчик и повернулась ко мне с глазами, полными страха. – Кто? Гомофобы? Какие-то бандиты? Их нашли? Что с ним сделали?». Вопросов было слишком много, и я ответила по порядку: «Да, гомофобы, бандиты и просто отморозки. К сожалению, их так и не нашли. В то время нападениям подвергались многие транс-персоны. На Майка напали, когда он возвращался домой с прогулки вместе с тобой. Он получил серьезные травмы. А Джон… он тогда очень сильно испугался за тебя. Те типы тебя не тронули, но Джон… в тот момент он не смог оказать Майку должную поддержку, и они поссорились. Но, конечно же, твой папа сожалеет об этом, и ему тяжело обсуждать эту тему». Наоми какое-то время молчала, обдумывая услышанное и словно что-то укладывая на места в собственной голове. Я малодушно радовалась, что дочь не задает дополнительных вопросов о случившемся с Майком, потому что вряд ли я смогла бы произнести такое вслух. Мне казалось, что для подобных деталей Наоми еще слишком мала. «Значит… после этого Майк ушел жить в шелтер, да? Вместе со мной?» — прошептала она. «Угу. Так мы и познакомились. Я регулярно присматривала за тобой, потому что Майку требовалось много времени на восстановление, отдых и дачу показаний в полиции. Я… очень привязалась к тебе уже тогда». «А как Майк попал в психушку? – голос Наоми немного сел от потрясения, но она держалась стойко. – Почему его туда забрали? И где была в это время я? И папа?» «После пребывания в шелтере Майк переехал в отдельный дом. Вместе с тобой, — объяснила я. – Его отношения с твоим папой совсем разладились, и Майк не хотел его видеть, несмотря на все попытки Джона помириться. Вы жили отдельно, и я вас навещала. Но Майк… он никак не мог справиться с психологической травмой. Ему становилось все хуже. Мне удалось уговорить его обратиться к психотерапевту. Из-за суицидальных мыслей. Майк держался в этом мире только ради тебя, потому что очень сильно любил тебя. Но в итоге психотерапевт настоял на госпитализации. Майк несколько месяцев пролежал в больнице, а ты все это время была с нами. Он сам этого захотел. Чтобы тебя взяли мы, а не твой отец, потому что Майк все еще злился на него». «Что с ним случилось на самом деле? – Наоми сглотнула и собралась с силами для самого главного вопроса. – И ты, и папа говорили, что это несчастный случай. Это правда? Или Майк… покончил с собой?». «Мы этого не знаем, — ответила я. – Все указывает на несчастный случай, Наоми, милая. Мы правда много думали об этом, и не было никаких признаков, что Майк пытался уйти из жизни. Он не оставил записки, просто вышел из дома в магазин, когда это случилось. Майк прошел курс лечения, и ему стало лучше. Ты снова вернулась к нему, и вы жили вместе. Он заботился о тебе. Да, не буду отрицать, мы подозревали возможность суицида, но с другой стороны, это несправедливо — подозревать человека, у которого были такие мысли в прошлом, и который уже не сможет ничего объяснить. Я точно знаю, что Майк любил тебя. Я это видела. Ты была смыслом его жизни. Мне очень жаль, что так все случилось, милая. Бесконечно жаль. Майк был прекрасным человеком, и мы с ним подружились. Но жизнь иногда бывает ужасно жестокой, и происходят такие вещи». Губы Наоми задрожали – она уже не могла сдерживать эмоции. Я обняла дочку, и Наоми расплакалась в моих руках. «Как хорошо, что мы уехали оттуда! Я больше никогда, никогда не хочу возвращаться в Провиденс! Даже ради бабушки Авроры! Пусть она сама приезжает к нам!» — рыдала Наоми. Ее ненависть к Провиденсу причиняла мне боль, потому что сама я наш дом, наш город любила, несмотря ни на что. Но я понимала, что Наоми нужно куда-то направить эту ненависть, так пусть будет Провиденс, пусть будет так. 16 июля, 2050 года Поздравила близнецов с Днем рождения. И Лилит тоже поздравила. Мы с ней не общались после смерти мамы – тогда она позвонила мне и выразила свои соболезнования. Я чувствовала, что Лилит по-прежнему не против общаться со мной. Наверняка ей было очень одиноко… И после смерти Мойры у Лилит так и не появилось друзей, которым бы она доверяла. Даже Вольф у нас социализировался, признал важность дружбы (если, конечно, это лишь дружба) и жил с Авророй. Но я все еще чувствовала неловкость от наших с Лилит разговоров, и это казалось мне неправильным по отношению к Никки, которая будет напрягаться из-за моего общения с вечно прекрасной и нестареющей бывшей. Поэтому я лишь поздравляла Лилит с праздниками короткими текстовыми сообщениями, а она – поздравляла меня. Уже не так официально, как в первые годы после нашего расставания, когда Лилит прислала мне свадебную открытку. Теперь она писала что-нибудь забавное и даже ставила смайлики в конце предложений. Лилит также поздравила меня с выходом нового альбома, а я ее – с выходом нового романа «Человек из дома напротив». Конечно, он был не про человека вовсе, а про вампира, и я порадовалась, что Лилит стала более открыто рассказывать о том, какая она на самом деле. Пусть никто никогда и не узнает, что написанное в книге – правда, а Лилит пришлось издать ее под псевдонимом, чтобы никто не догадался, что прошлый роман тоже принадлежит ей, не заинтересовался биографией автора и не заметил, что Лилит почему-то не стареет. В Америке «Человек из дома напротив» тоже не вышел. Из-за незатихающей гомофобии в моей стране книга Лилит издавалась только в Европе. Я купила ее и прочитала сразу после того, как она появилась в книжных магазинах. А сразу после меня ее прочитала Никки. «Я во многом понимаю Лилит и ее мысли, озвученные здесь, — сказала она. – Тяжело быть двойным фриком. Мне было сложно признать, что я не просто трансгендерная женщина, а еще и лесбиянка. А Лилит лесбиянка и… вампирша? Я даже не знаю, как это назвать. В любом случае, я хотя бы нашла способ решить свою проблему, и я живу в мире, где могу открыто заявить о своей идентичности. А Лилит не может. Ни решить, ни заявить. Только на страницах романа, который все посчитают выдумкой. Должно быть, это очень тяжело». 25 августа, 2050 года Аврора и Вольф приехали к нам в гости, и вчера мы все вместе отмечали День рождения Авроры. Ей исполнилось 77! Красивая цифра. Аврора шутит, что она принесет ей удачу, а Вольф шутит, что ему больше нравилось 66. Да, Вольф шутит! По-моему, в последние годы он вообще стал более улыбчивым и каким-то расслабленным. Наверное, жизнь с веселой и неунывающей Авророй положительно на него влияет, иначе это не объяснить! На вечеринке произошел небольшой инцидент с домиком на дереве и кремовыми корзиночками. И его причиной была, конечно же, Айрис! Она обрадовалась приезду бабушки, но моей дочери пятнадцать. Поэтому, как только представился случай, Айрис улизнула в штаб на дереве вместе с Бруно и Фабио. Насколько я знала, они создали там что-то вроде лаборатории, откуда управляли своими роботами, находящимися в доме (а заодно пугали гостей, которые не ожидали, что к ним подкрадется железный Франкенштейн). В какой-то момент, когда мы уже собирались приступить к десерту и я послала Наоми за кремовыми корзиночками на кухню, краем глаза я заметила, что Бруно сидит на крыльце один. А это значило, что либо Айрис и Фабио тоже спустились с дерева и тусят где-то неподалеку, либо они выгнали Бруно из штаба и остались там вдвоем. Меня это насторожило, но вечеринка для Авроры в тот момент заботила меня куда больше, поэтому я пошла искать Наоми, которая куда-то пропала вместе с корзиночками. Но я внезапно наткнулась на саму Аврору. Она отвела меня в сторонку и сообщила следующее: «Кажется, у нас небольшая проблема, милая. Я застала Наоми рыдающей на кухне. Она уронила все корзиночки на пол, но когда я попыталась ее успокоить и сказать, что ничего страшного не случилось, я поняла, что дело не в корзиночках. Мне она постеснялась рассказывать, но я уверена – что-то произошло. Сходи пока поговори с дочкой. Торт разрезать без тебя не будем, обещаю, так что, не торопись». Я слегка обалдела, но поверила чутью и опыту Авроры. Если она говорит, что Наоми плачет не из-за испорченного десерта, значит, так и есть! Дочка уже почти закончила уборку на кухне к тому моменту, как я пришла, и плакать тоже закончила, но ее глаза были красными, а личико опухло. Так как Наоми светлокожая блондинка, она всегда мгновенно краснеет и опухает от плача, с самого детства, и всегда стеснялась этого. «Прости, мам, — сказала она, увидев меня. – Я все испортила. Я испортила бабушкин День рождения». «Ничего ты не испортила, у нас еще куча еды!» — я обняла Наоми за плечи. «Но они были… они были такие красивые, корзиночки… с башенками из… из крема и го-голубикой», — Наоми снова задрожала, и тогда я убедилась в правоте Авроры – явно не башенки и не голубика были причиной истерики дочери. Я налила Наоми холодного лимонада и усадила за стол. Дождавшись, пока она сделает несколько глотков и успокоится, я спросила, что стряслось. Наоми более охотно делилась со мной личными переживаниями, чем Айрис, поэтому долго ждать ответа мне не пришлось. Дочь почти сразу выдала: «Бруно сказал, что Айрис и Фабио целовались в домике на дереве! Они его поэтому оттуда выгнали! Чтобы целоваться!». После этой новости я и сама потянулась к лимонаду, хотя мне хотелось чего-нибудь покрепче. Целовались? И ведь явно уже не первый раз. Только ли целовались?! Или там все уже зашло несколько дальше? Но первоочередной проблемой были моральные страдания Наоми, поэтому с Айрис я решила разобраться позже. «Милая, тебя это расстраивает? Что они целовались? Ты ведь всегда говорила, что Фабио идиот, и ты его терпеть не можешь». «Ну… — Наоми трогательно шмыгнула заложенным опухшим носом. – Он изменился. Он больше не кладет улиток мне в кроссовки». Я подумала, что это действительно весомый аргумент. «Значит… Фабио тебе все-таки нравится?» — спросила я, погладив дочку по волосам. «Да, наверное… Я только сейчас это поняла. Когда Бруно сказал, что они целуются. Бруно тоже расстроился. Ему Айрис нравится, давно уже, я знаю. Всем нравится моя сестра». Двойная ревность – настоящее ядовитое комбо. Но с этой проблемой я тоже решила разобраться позже. «Солнышко, не расстраивайся! Твое время просто еще не пришло, родная, тебе только тринадцать! К тому же, Айрис и Фабио давно дружат, они всегда были близки. Мне очень жаль, что это ранит твои чувства». «Да… знаю, — вяло согласилась Наоми. – Они как будто один человек в разных телах. Даже двигались всегда синхронно и говорили что-нибудь одновременно. В основном что-нибудь мерзкое или матершинное». Тем вечером мне удалось успокоить Наоми, и мы пошли резать торт. К тому моменту Айрис и Фабио уже закончили со своими целовальными делами и тоже ждали нас в саду вместе с остальными гостями, бросая друг на друга лукавые взгляды. Явно хотели продолжить! Господи, как же я мечтала надеть праздничный торт Фабио на голову! Вот ведь пятнадцатилетний сердцеед! Обе мои дочери от него без ума! Я еще не говорила с Никки о случившемся, потому что даже представить боюсь, как она отреагирует. Мне кажется, когда Никки узнает, что ее любимые маленькие дочки втрескались в ненавистного Фабио, она просто, не задумываясь ни секунды, пришибет его. Лопатой. 26 августа, 2050 года Как хорошо, когда Аврора живет с нами! Я всегда могу поныть и спросить ее, что делать. Всегда могу почувствовать себя маленькой даже в пятьдесят лет. И это прям чертовски приятно! Я рассказала Авроре всю ситуацию с девочками и Фабио, а Вольф сидел рядом и слушал, явно наслаждаясь и развлекаясь нашими мелкими людскими проблемками. К его надменному выражению лица отлично подошли бы смокинг и трубка, но Вольфганг сидел в плетеном садовом кресле, одетый в шорты и желтую гавайку, поэтому я не могла воспринимать его всерьез. «Джесси, я понимаю, как ты нервничаешь, — мягко сказала Аврора. – Но Фабио вроде неплохой мальчик, и они с Айрис давно дружат, ведь так?». «Неплохой… ну… как тебе сказать, — я вздохнула. – Он не типичный бэдбой и хулиган, но и хорошим мальчиком его тоже не назовешь. Никки считает его совершенно поехавшим, потому что Фабио… ну, он немного слишком экспрессивный юноша. Он очень спонтанный. Неуравновешенный. Непредсказуемый. Никогда не знаешь, в какую сторону у него сегодня дует ветер». «Да, девочки таких любят, — Аврора кивнула с понимающей улыбкой. – К тому же, он ведь очень красивый мальчик. Это невозможно отрицать, Фабио выглядит как юная рок-звезда. Я вовсе не удивлена, что обе твои дочки в него влюбились, а на несчастного Бруно не обращают внимания». «И что мне делать? – кисло спросила я. – Поговорить с Айрис? Но я даже не знаю, как начать. Она не менее взрывная, чем Фабио, и, чувствую, мне сразу прилетит, если я начну вкатывать ей претензии и предупреждать об опасностях… эм… отношений с такими мальчиками, как Фабио. Да и не умею я читать морали, в самом-то деле!». «На твоем месте я бы просто казнил этого юного любовника, — подал голос Вольф. – Чтобы он больше никогда не приближался к моей дочери». «Ага, посадил бы на кол! – Аврора махнула на него рукой. – Знаем мы твои методы, Дракула!». «А вас обеих, похоже, честь собственных дочерей не волнует», — проворчал Вольф. «Зато Никки согласилась бы с твоим методом, — мрачно заметила я. – Я еще ничего ей не рассказала, потому что, боюсь, без сажания на кол там и правда не обойдется. Я не хочу ругаться с Никки и не хочу, чтобы они ругались с Айрис – у них очень хорошие отношения. И становиться врагом собственной дочери я тоже не хочу». «Джесси, просто запомни, что тебе нельзя говорить Айрис ничего плохого про Фабио, — напутствовала Аврора. – Даже если он тебе не нравится, главное, что он нравится твоей дочери. И если это ошибка, это будет ее ошибка. Ты все равно ничего не сможешь изменить, а если попытаешься, лишь настроишь Айрис против себя. К сожалению, в этой ситуации ты бессильна. И самое важное, что ты можешь сделать – это постараться не потерять доверие дочери. Если начнешь критиковать Фабио или предупреждать насчет него, Айрис встанет на его сторону. Помнишь, как мы с тобой ссорились из-за той девушки, Шейн? Не повторяй моих ошибок. Я терпеть эту твою Шейн не могла, я жутко боялась, что она втянет тебя в неприятности, но когда я начинала оскорблять твою девушку, ты принимала эти оскорбления и на свой счет. Понимаешь? Не позволяй себе подобного. И Никки скажи, чтобы не позволяла. Как бы сложно вам ни было. Но это выбор Айрис». «А еще можно сослать Айрис на учебу в другую страну, — снова включился Вольфганг. – Тогда тот мерзкий мальчишка до нее не доберется и не испортит ей жизнь». «Вот кто точно не учится на своих ошибках! – Аврора устало прикрыла глаза ладонью. – Сколько же тебе нужно жить на свете, чтобы наконец-то набраться ума?! Да даже тысячи лет будет мало!». Они еще немного поспорили в своей обычной манере, напоминая мне старую супружескую пару, а я отправилась в комнату Айрис, настраиваясь на сложный разговор. 27 августа, 2050 года Айрис сразу поняла, зачем я пришла. Не знаю, могла ли я сделать что-то иначе, но я правда сделала все, что могла! «Тебе Наоми уже настучала? – буркнула она с кровати, когда я вошла и прикрыла за собой дверь. – Стукачка мелкая. Всегда такой была». Айрис сидела в постели, а вокруг нее были разложены какие-то детали и помятые бумажные схемы. Приглядевшись к форме деталей, я поняла, что дочь разобрала старую умную колонку, работавшую когда-то по типу кота Морти. На фоне негромко играла музыка, но я не могла понять, откуда. С потолка? Иногда мне казалось, что предметы в комнате моей дочери живут своей жизнью! «Наоми не стучала, я сама у нее спросила, что случилось», — объяснила я. «Ну да, ну да», — хмыкнула дочь, потянувшись за микроскопической отверткой. «Айрис, я не хочу тебя доставать или капать на мозги… Но мне важно знать, что там у тебя с Фабио. Вы теперь встречаетесь?». Айрис не смотрела на меня, показывая демонстративный игнор из вредности. Она ответила, лишь когда выкрутила болтик и положила его в коробочку к остальным крошечным деталям. «Если ты расскажешь Никки, она меня убьет. Грохнет нас обоих. И меня, и Фаби», — сказала Айрис. «Я обещаю смягчить удар. Но для начала расскажи мне, что между вами происходит, ладно? Никто не будет тебя ругать за твои первые отношения, Айрис». «Даже если это отношения с Фаби?» – она ухмыльнулась. Но я видела – дочь пытается скрыть страх и смущение. «Ну, сердцу не прикажешь. Ты же не в осла влюбилась. Этот хотя бы человек!». Айрис прыснула и немного оттаяла, сбросив броню сарказма: «Иногда мне кажется, что все-таки в осла! Да и вообще, ничего не влюбилась я. Мы с ним просто целовались, ясно? Никаких отношений, никаких “он мой парень” и никаких “я его девушка”! Мне все это нахрен не сдалось». «Ну, Фабио тебе все же нравится? – осторожно уточнила я. – С друзьями ведь не целуются. Значит, ваши отношения явно куда-то продвинулись». Она неопределенно пожала плечами. «Ну, мне просто понравилось с ним целоваться. Нам захотелось, и мы поцеловались, что тут такого? Это ж не значит, что мы теперь парочка какая-то тупая!». «Но, раз уж вы не парочка… Ты не против, если твоя сестра начнет с Фабио встречаться? Он ведь ей нравится, как ты знаешь», — я решила подойти с другого конца, и это сработало. Айрис тут же ощетинилась и показала свои истинные чувства: «Еще чего! Обойдется! Фабио – МОЙ!». Я едва сдержала улыбку, вспомнив, как маленькая Айрис ревновала Симона и орала «СИМОН МОЙ». Но, конечно, я не стала ей об этом напоминать. Если вы не хотите увидеть презрение на лицах ваших детей-подростков, им лучше никогда не говорить о том, что вы, вообще-то, помните, как они ходили на горшок, ну, или мимо него. «Фабио классный! Вы с Никки несправедливы к нему! – ощетинилась Айрис. – Считаете его каким-то идиотом, а он очень умный, да он вообще гений!». Айрис уже забыла о том, что минуту назад Фабио был ослом, и за это время в ее сознании он с легкостью превратился в Эйнштейна просто потому, что мы с Никки были против. Аврора права. Именно так оно и работает! «Айрис, я уверена, что Фабио не идиот, — я снова попыталась вытащить белый флаг. – Но я знаю его не так хорошо, как ты. И Никки – тоже. Мы не видим все его стороны. Поэтому было бы здорово, если бы ты помогла нам взглянуть на этого парня твоими глазами. Расскажи, какие у него есть хорошие качества, что тебе в нем нравится. Лично мне всегда нравилось, что Фабио смешно шутит. Он напоминает мне моего друга детства, вашего дядю Пэка. Помнишь, я читала вам отрывок из дневника, как мы сосались?». Айрис расхохоталась и тут же снова оттаяла. Начала задавать мне вопросы про поцелуй с Пэком, и незаметно разговор перешел и к первым поцелуям с Лилит. Айрис было интересно, и я была рада с ней поделиться всем, что помнила (или не помнила, но прочитала в дневнике). Как только я немного открылась ей – она в ответ открылась мне и рассказала о Фабио и своих чувствах к нему, уже забыв про разобранную колонку: «У Фабио самые высокие баллы по естественным наукам, он понимает физику даже лучше, чем мы с Бруно, намного быстрее. Я никогда не видела, чтобы люди так быстро что-то понимали! Учитель еще договорить не успевает, а Фаби уже все понял! Еще он много читает художку. Но не ту, которую в школе задают, поэтому у него плохие оценки по литературе. Ему нравится самому выбирать, что почитать, и сочинения он ленится писать. Но это же не значит, что он дурак! Он просто читает другое, — с упоением рассказывала Айрис, и в ее глазах светилось восхищение первой влюбленности, которую моя дочь упрямо отрицала. – Никки бесится, что мы все время шляемся черт знает где, но это не так! Мы просто любим всякие заброшки, ты вот тоже любила, и что тут плохого? Мы же не травку там курим, а просто гуляем! И мы осторожны, мы же не идиоты. Даже Фабио никогда не лезет туда, где опасно. И меня не пускает. Просто на заброшках красиво и спокойно, и мы не любим, когда много народу кругом. Мы просто читаем что-нибудь вместе или домашку делаем, или музыку слушаем и болтаем, а Никки уже воображает черт знает что! Фабио даже алкоголь никогда не пробовал, и меня бесит, когда вы считаете его плохим парнем. Он не такой. Я знаю таких у нас в школе, и я бы никогда с такими не дружила, я же не дура!». В тот момент, когда Айрис рассказывала все это, я на секунду провалилась в ее историю, в ее эмоции и чувства так глубоко, что как будто сама стала ею. Я вдруг отчетливо поняла, как это ощущается – когда через детей мы снова, второй раз, проживаем эту жизнь. Ее эмоции и мысли стали моими. И я больше почувствовала, чем поняла разумом, за что она любит Фабио. И то, как она видит его, вдруг стало истиной и для меня. Это было так странно! Нет, я и раньше эмпатично относилась к переживаниям своих детей, но в то мгновение это было чем-то большим. Я словно сама стала Айрис, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сепарироваться от дочери обратно. Я ощущала ее влюбленность. Сильную и отчаянную. Не удержавшись, я потрепала дочку по волосам и слегка ее поддразнила: «Ты влюбилась, так сильно влюбилась в него! Просто по уши! Не отрицай своих чувств перед самой собой, Айрис, милая, в этом нет ничего плохого». Айрис, смущенная, попыталась увернуться от меня, но когда я ее пощекотала, она засмеялась, снова став ребенком. Моим ребенком. Коробка с болтами и мелкими детальками упала на пол, и Айрис, чертыхаясь, пошла их собирать. Я ей помогла. И пообещала: «Я поговорю с Никки, ладно? Вам с Фабио необязательно скрываться. Я сделаю все возможное, чтобы Никки смягчилась по отношению к твоему мальчику. И ты тоже постарайся ее понять, ладно? Быть родителем – очень страшно, знаешь ли. В пятнадцать это сложно осознать, но представь, что тебе пришлось бы нести ответственность за жизнь человека. Постоянно, двадцать четыре часа переживать о том, чтобы с ним все было в порядке, чтобы он не пострадал. Никки безумно тебя любит. Поэтому иногда сама ведет себя, как безумная». «Я это учту, — Айрис улыбнулась и тут же, посерьезнев, добавила: — К тому же, у меня есть младшая сестра. Наоми прикольная, конечно, но иногда я… иногда мне сложно не считать себя умнее и круче ее. Ну, как будто у меня есть право учить ее жизни. Даже мне сложно, хотя она меня на пару лет младше. Наверное, вам с Никки тоже сложно не считать себя круче и умнее меня, сложно не указывать мне, что делать, и не контролировать меня». Я поразилась мудрости своей пятнадцатилетней дочери и ее умению сопоставлять и анализировать. Призналась: «Сложно. Иногда это правда сложно, милая. Но мы постараемся. Мы постараемся». 1 сентября, 2050 года Никки не хочет стараться! Стоило мне рассказать ей, что Айрис встречается с Фабио (и это я еще даже не упомянула о том, что Наоми он тоже нравится!), как Никки сразу рассвирепела похлеще, чем в тот раз, когда Джон пытался забрать у нас маленькую Наоми. «Так и знала! Я так и знала, что этим кончится! – вопила Никки, и я порадовалась, что мы находимся в подвале с неплохой звукоизоляцией. От возмущения у моей жены даже очки слетели с одного уха, и она поправляла их, практически рыча. – И я не понимаю твоего спокойствия! Айрис еще только пятнадцать, ей рано вступать в отношения! И уж точно не с таким клиническим идиотом, как Фабио! Он лазает по деревьям, как обезьяна, ты видела?! Вот и пусть лазает и держится подальше от цивилизации!». «Никки, Фабио растет, как и наша дочь. В последний раз он лазал по деревьям, как обезьяна, когда ему было тринадцать. Он меняется. И ты прекрасно знаешь, что Фабио не клинический идиот. У него лучшие оценки по физике во всем классе». «Не лучшие! У Бруно такой же высокий балл!». «То есть, если бы Айрис влюбилась в Бруно, ты не была бы против их отношений?» — вздохнула я. «Ну, я бы не обрадовалась, конечно! Я все равно считаю, что пятнадцать – это слишком рано! Но Бруно я, по крайней мере, могу доверять! Я знаю, что с ним Айрис просто конструирует роботов и играет в видеоигры, а с этим Фабио она занимается… занимается… непонятно чем!». Я рассказала Никки, чем наша дочь занимается с Фабио, с ее слов, и добавила: «У нас нет оснований ей не доверять. Если Айрис говорит, что они читают книжки, делают домашку, гуляют по заброшке и слушают музыку, значит, так оно и есть. А даже если ты не веришь собственной дочери, посмотри в глаза фактам, Никки. Фабио не прогуливает школу, его не вызывают к директору. Он не самый лучший ученик, потому что уделяет внимание только тем предметам, которые ему интересны, но разве это преступление? Фабио не пьет, не курит травку и не принимает запрещенных веществ, у него нет приводов в полицию. Он обычный парень, Никки, признай это. Ты просто беспокоишься за Айрис и… ревнуешь». «Просто беспокоюсь?! А тебе, что, все равно? – Никки не затихала. – Ты знаешь, какими неадекватными бывают мальчики в этом возрасте? Особенно, если они уже от рождения чересчур импульсивные! Неужели ты не боишься, что Фабио сделает нашей дочери больно? Разобьет ей сердце, обидит?!». «Разные, — ответила я. – Мальчики в этом возрасте бывают разные. Напомнить тебе про моего племянника? Дэмиан женился на своей подруге детства. Они встречались с пятнадцати лет, и они до сих пор вместе. Пока что Фабио ничего плохого Айрис не сделал. Вот если он ее обидит, тогда мы уже начнем переживать, но если этого не произошло, то какой смысл? Айрис нравится этот мальчик, и все у них хорошо!». «Да? А тебе, похоже, нравятся истории, в которых парочки вместе с юных лет и навсегда, — мрачно заметила Никки. – Мне жаль, что у тебя так не получилось, но это не значит, что ты сможешь прожить свою историю через нашу дочь». Вот тут уже рассердилась я. Будь я помоложе, обязательно психанула бы, и мы с Никки разругались бы, а я снова плакалась бы Авроре или Рите в жилетку. Но я сказала лишь: «Ладно, Никки. Мы еще вернемся к этому разговору, когда ты немного остынешь и перестанешь говорить вещи, о которых потом пожалеешь». И ушла, оставив свою жену поразмыслить о том, что ее дочь уже выросла. В саду я встретила Аврору и Айрис. Последняя только что вернулась из школы, и они с Авророй сидели на качелях под деревом, ели персики и болтали. Аврора что-то сказала, и Айрис залилась звонким смехом, наклонилась к уху Авроры, тоже что-то сказала, и они громко заржали уже вдвоем. Мне нравилось то, как легко они ладят. Как понимают друг друга. У них всегда были хорошие отношения, и даже расстояние и взросление Айрис их не испортило. Я тоже решила присесть к ним на качели, морально готовая к тому, что дочь сбежит от меня, но Айрис, как ни странно, осталась, и мы продолжили болтать втроем. Я заметила, что после того разговора о Фабио Айрис слегка потеплела ко мне. С Авророй они говорили о моей маме. Аврора рассказывала про их молодые годы, про то, как они познакомились, как впервые поцеловались (и эту историю не знала даже я!). «Она сама меня поцеловала, — рассказывала Аврора. – Мы ходили на свидание, и вся моя смелость ушла на то, чтобы позвать на свиданку такую красивую девушку, как Рокси. И вечером, когда я проводила ее домой, мы стояли под деревом и не хотели прощаться. Мы боялись, что нас увидят из окна ее родители, и спрятались за тем деревом. Болтали и смеялись. Мне хотелось ее поцеловать, и я видела, что Рокси вроде как не против, но, очевидно, я слишком долго мялась, потому что она поцеловала меня первой. Мы обе с ней до этого уже целовались с девушками, и у нас вроде как были отношения раньше. Но именно друг с другом мы поняли, что это что-то другое, особенное». Аврора улыбалась, вновь проживая то счастливое мгновение. Я была рада, что она может говорить о маме уже без боли и надрыва. «Я тоже Фабио первая поцеловала! – поделилась Айрис. – Мы сидели как-то вечером в домике на дереве, а Лола и Бруно уже разошлись по домам. Фаби не хотел уходить, я это видела. Он все время смотрел на меня, мы сидели близко. Я знала, что нравлюсь ему, но он ничего не делал, просто как будто случайно меня трогал, постоянно. То плечом, то за волосы. Ну, я и поцеловала его тогда! А Фаби потом признался, что давно хотел это сделать, но боялся, что я влеплю ему по роже! Ну, за то, что он испортил нашу дружбу и все такое. Но вроде бы ничего мы не испортили. Так тоже неплохо, нам нравится!». Аврора рассмеялась, а я с удивлением обнаружила, что узнаю Фабио все с новых сторон. Я была уверена, что это он полез к моей дочери, а оказалось, что он еще и стеснялся, и первый шаг сделала Айрис! Вот это да! Фабио стеснялся и боялся! Впрочем, это неудивительно, Айрис порой боюсь даже я… «Ты так похожа на свою бабушку, — Аврора обняла Айрис за плечи. – Не внешне, внешне ты – вылитая Никки, но вот по характеру ты бабушка Рокси! Просто поразительно, как работает генетика! Иногда я буквально… вижу в тебе юную Рокс». «И тебе… не грустно от этого?» — спросила моя эмпатичная дочь, вызвав у меня прилив гордости. «Грустно, — призналась Аврора, погладив Айрис по волосам. – Но это и прекрасно в то же время. Как будто те, кого мы любим, никогда не умирают». Мы немного помолчали, и Айрис сидела, положив голову бабушке на плечо. «А как тебе больше нравилось целоваться: в теле мальчика или уже в теле девочки?» — спросила моя бесцеремонная дочь, вызвав у меня прилив стыда. «Айрис!» — шикнула я. Но Аврора только усмехнулась и ответила: «Да ладно тебе, Джесси. Ей просто любопытно. Не у всех ведь есть такой опыт, так почему бы мне не поделиться? Ощущения одинаковые, но эмоции совсем разные. Конечно, в женском теле мне нравилось больше. Моя эмоциональная жизнь вообще стала заметно ярче после перехода. Ну и просто мне самой так было комфортнее, я наконец-то чувствовала себя собой». «Круто! – обрадовалась Айрис. – Мне даже представить сложно, что ты когда-то выглядела, как мужчина! Мне кажется, ты родилась такой! А ты помнишь, какой Аврора была?» – обратилась она ко мне. Мы погрузились в воспоминания о моих шести годах и начале перехода Авроры, аккуратно обходя тему «отравления устрицами». Все же, это было нашим секретом, и мне не хотелось, чтобы Аврора говорила о том, что ей неприятно. Я знала – она признавалась Айрис в том, что хотела покончить с собой, но подробностей о попытке суицида не рассказывала. Мы болтали несколько часов, время от времени бегая в дом то за новой порцией персиков, то за мороженым и лимонадом. За это время Никки, очевидно, пришла в себя и немного остыла, потому что вскоре явилась к нам в сад и с улыбкой заметила: «Ну, вы прямо девочки Гилмор. Три поколения на одних качелях». «Да, мы девочки Лоуренс!» — усмехнулась Аврора, обнимая нас обеих с двух сторон. «Джесси… можно тебя ненадолго?» — спросила Никки чуть смущенно. «Ладно, я пойду, мне надо домашку делать», — Айрис уловила наше напряжение и соскользнула с качелей. Уловила его и Аврора, потому что последовала за ней со словами: «А мне уже давно пора готовить ужин! Я запланировала невероятную запеканку с лососем в сливочном соусе!». Уже через секунду их как ветром сдуло, и мы с Никки остались в вечерних сумерках одни. Жена села на качели и вздохнула. Я ждала. «Прости меня, — Никки посмотрела на меня. – Я сказала отвратительную вещь. Я очень сожалею». «Ты ревнуешь меня к Лилит и нашему прошлому», — сказала я. «Ревную, — призналась Никки. – Но я стараюсь это подавлять, а потом оно вылезает в таких вот уродливых и токсичных формах. Прости меня, пожалуйста. Я правда ревную и… наверное, завидую. У меня таких приключений в юности не было». «Прощаю, — сказала я, обнимая ее предплечье. – Я понимаю, что ты расстроилась из-за Айрис». «Я… правда совсем голову теряю из-за нее, — прошептала Никки, на мгновение зажмурившись. – На меня это так не похоже, но я… перестаю узнавать себя. Я не думала, что можно любить кого-то так сильно. Это даже больно. Я без ума от наших девочек. Я схожу с ума из-за их разбитых коленок, что уж говорить о разбитом сердце… Мне кажется, я сама этого не переживу. Как Аврора выжила вообще, любя тебя так сильно?!». «Вот и спроси у нее об этом, — я улыбнулась, прижимаясь к Никки, ловя ее тепло в подступающей вечерней прохладе. – Милая, я говорила с Айрис. Она очень боится и переживает из-за твоей реакции. Она готова была скрывать от нас свои отношения с Фабио, что не очень-то хорошо, согласись? Мы можем потерять свою дочь. Аврора советует нам смириться и принять Фабио, потому что иначе Айрис отдалится от нас. А если мы хотим остаться друзьями с дочкой, мы должны стараться не говорить ничего плохого о ее парне. Друг с другом мы, конечно, можем выпустить пар, обозвать Фабио последними словами, побить подушку или сделать гневную запись в личном дневнике. Но не при Айрис, понимаешь? Это обидит ее. Потому что она его любит. Пусть и не признается в этом. Фабио ей очень дорог. И Айрис права – мы не знаем его так, как она. Да, у нас больше опыта в жизни, но мы не общались с ним каждый день с самого детства. Нужно признать, что Айрис лучше знает этого парня. И она ни за что не влюбилась бы в мудака. Ты не хочешь видеть этого, Никки, ты все время говоришь, что Фабио отбитый, чокнутый и слишком импульсивный. Но и Айрис такая. Они очень похожи. Не знаю, может ли что-то получиться из такого сходства, или они будут отталкивать друг друга, как одинаковые полюсы магнита, но на это мы повлиять уже не можем. Айрис сама должна учиться строить отношения». Никки молча выслушала меня, даже ни разу не вздохнув. Мне казалось, она вообще не дышала, обдумывая мою речь. «Да, я… пришла к тем же выводам, Джесси. Ты права. Потерять доверие Айрис – самое страшное для меня, и я этого не допущу. Если мне придется полюбить лохматого придурка ради этого, то пусть, я согласна! Буду печь для него пироги и запеканки, как Аврора. Я готова на все». «Вот и молодец! И поговори сегодня с Айрис, пожалуйста… Она переживает, хоть и не показывает этого, как всегда. Твое мнение для нее важно. Тебе не обязательно через силу доставать из себя любовь к этому парню, но просто скажи Айрис, что ты не против и готова узнать Фабио получше, взглянуть на него с другой стороны. Ладно?». «Ладно. Поговорю с ней после ужина», — пообещала Никки, поцеловав меня в макушку. 8 ноября, 2050 года Айрис исполнилось шестнадцать. Могу сказать, что мы с Никки добились определенного успеха в принятии Фабио, потому что дочь не сбежала отмечать День рождения непонятно где, а пригласила друзей, в том числе Фабио, к нам домой. Как всегда, они сидели в комнате Айрис, играли в видеоигры и ржали на весь дом. Иногда я просто поражаюсь, какими громкими могут быть подростки! Неужели я и сама такой была? При этом понять, о чем они говорят, практически невозможно – ты слышишь лишь дикий гогот, странные слова и отсылки к непонятным тебе мемам в каждой фразе. И парадокс – со мной и Никки Айрис общается абсолютно нормально, и мы все понимаем, даже ее шутки, но, стоит ей встретиться с друзьями, как я начинаю чувствовать себя единственным человеком на вечеринке пришельцев. Иногда в такие моменты я думаю о Лилит. Ей уже пятьдесят один, но ей приходится выдавать себя за молодую девушку. Как она с этим справляется? Как находит общий язык и общие темы с теми, кто на двадцать пять лет ее моложе? Пытается ли влиться в общество «пришельцев», заучить их сленг и мемы, сидит ли в их социальных сетях? Насколько оторванной от мира она ощущает себя сейчас? Да, найти общий язык с тридцатилетними нам несколько легче, чем с подростками, но все же…. Замечают ли они, что Лилит отличается? Иногда мне хочется ей позвонить. Не просто поздравить с Рождеством, а позвонить и поболтать, пусть и через неловкость размером с гору. Мне правда интересно, как Лилит живет, а Вольф почти ничего о ней не знает, потому что, потеряв в какой-то важный момент доверие своего ребенка, его уже не вернешь. Но я не звоню, потому что люблю Никки и знаю, что она расстроится. Наши отношения очень спокойные и теплые сейчас – и я боюсь что-нибудь испортить. За почти двадцать лет в браке у нас бывали периоды охлаждения друг к другу, но сейчас не такой период. Мы преодолевали их, посещая психотерапевта и стараясь больше говорить друг с другом о своих чувствах. Это всегда помогало. Меня даже почти отпустил страх развода. Мне кажется, что, если уж мы прожили вместе столько лет, то теперь точно не разведемся! Почти отпустил. Поэтому я не звоню. Мне кажется, что прикосновение к прошлому обожжет мою ладонь, а Никки этот ожог заметит. Я просто стараюсь сфокусироваться на своей семье. Но фраза Никки, сказанная в ссоре, запала мне в сознание. Не хочу ли я прожить через Айрис то, что не получилось у меня самой? Я не в восторге от Фабио, хоть и стала относиться к нему с большей симпатией, но все же мне почему-то отчаянно хочется, чтобы у них все было хорошо. Хотя умом я понимаю, что это сложная пара. И вряд ли у них все будет гладко. Пару раз мы с Никки делали шаги Фабио навстречу и приглашали его на семейные ужины. Это было даже мило! Фабио жутко нервничал, отвечая на наши вопросы и пытаясь не подавиться салатом, но вел себя достойно. Никки призналась: «Мне нравится его честность. Даже когда он боится, что его ответ нам не понравится, он не пытается врать и уворачиваться. Фабио смелый парень». «Я не хочу идти в колледж и терять там время, — сказал Фабио за одним из таких ужинов. – Я думаю, в колледж стоит идти тем, кто твердо знает, какое образование хочет получить. Ну, там, врачи, например. Или айтишники те же. Я же просто хочу пойти работать к родителям, мне нет смысла получать высшее образование». У родителей Фабио было свое предприятие по переработке пластика, и время от времени Фабио дарил Айрис или притаскивал нам всякие штуки из переработанных материалов. Самому Фабио нравилась эта работа, он увлекался физикой и процессами переработки, превращением одних вещей в другие. «Что ж, это разумно, — согласилась Никки. – В конце концов, если ты захочешь получить образование, это всегда можно будет сделать дистанционно. Поступать в колледж и правда не обязательно». «Я тоже после школы пошла работать в музыкальный магазин моей мамы, — поддержала его я. – И тоже думаю, что высшее образование нужно не всем». Айрис смотрела на нас с Никки с благодарностью – ее глазки светились, и мне казалось, я с детства не видела дочку такой довольной. Но я немного переживала за Наоми, которая, наоборот, бросала на нас унылые взгляды и, очевидно, высиживала эти ужины до конца лишь потому, что была слишком вежливой и хорошо воспитанной девочкой. Я ничего не говорила Никки о том, что Наоми тоже неровно дышит к «лохматому придурку», но жена догадалась обо всем сама. Подростки считают себя жутко таинственными, но иногда их переживания читаются по лицу еще легче, чем в детстве. «Я только надеюсь, что она это перерастет, — устало произнесла Никки, прикрыв глаза ладонью. – Наоми постоянно в кого-то влюбляется, но ни одна ее любовь еще не “прожила” дольше пары месяцев». И с одной стороны Никки была права – уже вскоре после инцидента с кремовыми корзиночками Наоми объявила, что Фабио все-таки кретин полнейший и: «Вот пусть моя сестра с ним и встречается, мне такой не нужен! Мне больше нравится Сай Саримус!». Дочь назвала имя очередного персонажа видеоигры, которого разработчики сделали настолько реалистичным, что любая девчонка могла поболтать с ним, сидя на кровати в спальне, через виртуальные очки. Определенно, симуляторы свиданий вышли в последние годы на новый уровень… Даже Никки, всю жизнь проработавшую в игровой индустрии, это напрягало, напрягало настолько, что как-то раз она сама «сходила» на «свидание» с Саем! Ну, чтобы проверить, чем там занимается наша дочь, и не переходит ли виртуальный парень границы дозволенного. После того свидания Никки ходила в шоке весь остаток дня, впечатленная реализмом симулятора и почти интеллектуальной беседой с несуществующим парнем. «У него есть воспоминания о предыдущих свиданиях с тобой! – орала Никки. – Он запоминает все и может поддержать с тобой разговор о твоих домашках, друзьях и родителях – о чем угодно! Он дарит тебе виртуальные цветочки и украшения, которые ты можешь напялить на игровую версию себя! Черт возьми, Джесс, он называл меня конфеткой и целовал мне руку!!! Это крипово, это очень крипово, Джесс! Мне даже Фабио больше нравится!». Но я знала, что для Наоми увлечение очередным несуществующим парнем, рожденным корпорацией «SGS бла-бла-бла Games» – лишь способ отвлечься от реальных чувств. Потому что всякий раз, когда Фабио приходил к нам на ужины, Наоми становилась грустной и старалась даже не смотреть на него с Айрис. И что бы ни говорила Никки, но Фабио нравился ей уже несколько лет и «пережил» даже Ника. 25 ноября, 2050 года «Это ТЫ! Это ты сделала, я знаю, что это ТЫ!» — заорала Наоми, врываясь в гостиную, где мы с Никки и Айрис смотрели фильм, сидя на полу и приходя в себя после праздничного ужина в честь Дня благодарения. Как ни странно, вопль Наоми был обращен даже не к сестре. Наоми кричала на Никки и смотрела на нее полными обиды и праведного гнева глазами. «О чем это ты? Я ничего не сделала», — Никки даже ухом не повела и сделала вид, что очень увлечена происходящим на экране. Но я уловила в ее голосе притворство, да и Наоми никогда не стала бы кричать на кого-то и проявлять такие сильные эмоции без причины. Без ОЧЕНЬ веской причины. «Солнышко, что стряслось?» — спросила я у пыхтящей дочери. «Ее укусила бешеная псина», — хмыкнула Айрис, положив голову Никки на плечо и тоже не отрываясь от экрана. «Она сломала моего Сая! – дрожащим голосом воскликнула Наоми. – У нас сегодня было свидание! Но Сай вел себя странно! Он больше не делал мне комплиментов, не называл конфеткой и не целовал! Что ты с ним сделала?! Я знаю, что больше некому, Айрис бы не смогла!». «Никки!» — я строго обратилась к жене. «Ну ладно! – нехотя призналась Никки. – Я просто немного поработала с его кодом! Этот парень показался мне слишком резвым! Тебе еще только тринадцать, Наоми, а он ведет себя, как старшеклассник!». «Хах, как хорошо, что с кодом Фабио ты поработать не можешь! – хихикнула Айрис. – А ведь наверняка хотела бы!». «Верни все обратно! – Наоми уже готова была заплакать. – Мне нравился прежний Сай!». «Не хочу тебя разочаровывать, но Сая не существует, — жестко заметила Айрис. – Еще пореви давай из-за несуществующего парня!». «Айрис, перестань, — одернула я. – Если у тебя есть парень, это не повод для гордости. Никки, верни Наоми Сая! Господи боже, он ведь правда ненастоящий, он ничего с ней не сделает!». «Ну хорошо, — Никки вздохнула, поднимаясь с пола с таким видом, словно каждое движение стоило ей титанических усилий. – Прости, Наоми, я переборщила с опекой. Извини, правда. Сейчас я верну его в исходное состояние, никуда твой Сай не делся». «В исходное? – Наоми все-таки расплакалась. – А все наши свидания не сохранились? Сай ничего не помнит?!». «Все он “помнит”, я сделаю откат к твоей последней сохре, не волнуйся, — Никки обняла Наоми за плечи и обратилась уже к нам: — Скоро вернусь. Там работы на пять минут». Айрис скорчила недовольную моську, потому что лишилась теплого бока и плеча Никки. Я похлопала по своему плечу и кивнула на подушку рядом. Айрис немного смущенно помялась, но в итоге все же подвинулась ко мне, устраиваясь поудобнее. За неимением Никки она была согласна и на мое плечо. Мы продолжали смотреть фильм, потому что Никки его уже видела и ставить на паузу было необязательно. Но мыслями я унеслась далеко. Я думала о том, почему Наоми продолжает избегать общения с реальными людьми. Да, она дружила с одной девочкой в школе, но это была совсем не такая близкая дружба, как у Айрис с ребятами и как у меня самой в детстве. Психотерапия в общем и целом помогала ей от кошмаров и тревог, но более социализированной Наоми все равно не становилась. «Айрис… — тихо обратилась я к дочери. – Ты не знаешь, почему твоя сестра не общается с реальными подростками? С реальными мальчиками. Может, она тебе что-нибудь говорила об этом?». Я знала, что, несмотря на бесконечные сестринские препирательства и сарказм Айрис, они с Наоми были достаточно близки и делились друг с другом личными переживаниями. И я знала, что, несмотря на весь сарказм, Айрис испытывает к Наоми мучительную нежность, так несвойственную ей, пугающую и сильную. «Потому что она закомплексованная дурочка», — ответила Айрис. «Думаешь, она стесняется общаться из-за своих комплексов? Ее обижали в школе?». «Ну… не без этого, — Айрис вздохнула и чуть посерьезнела. – Не могу сказать, что прям жестко буллили. Но есть такие дети, у которых как будто вечная табличка “пни меня” на спине, понимаешь? В школах всегда такие встречаются. Они не умеют выживать в стае. Наоми не хочет общаться, потому что боится. Думаешь, в реальности такой парень, как этот Сай Сауримус, или как там его, обратил бы внимание на Наоми? Да ни за что! И не потому, что она страшненькая какая-то, я не про то. Но она же зажатая! Наоми бы и двух слов не смогла связать в присутствии реального Сая, а под конец еще бы вылила на себя пакет сока и убежала в слезах. Да, мы все можем вылить на себя пакет сока, но кто-то поржет над собой, и его зауважают в компании еще больше, а кто-то до конца дней будет прятаться от позора в туалете, как моя сестра». Я была полностью согласна с Айрис, невольно вспомнив Бьянку. Да, в любой школе есть такие зажатые дети, которых более сильные и наглые ребята выбирают своими жертвами. «Ты не пыталась как-нибудь… ну, научить ее отвечать на нападки? У тебя это всегда отлично получалось», — сказала я. «Училась у лучших! – усмехнулась Айрис, намекая на меня и легонько пихнув меня в бок. – Как ты ржачно того парня все время подносом колошматила! Как его звали?». «Тедди Морфий», — хохотнула я. «Морфий, точно, — Айрис улыбнулась. – Я пыталась научить Наоми. Орать погромче, ругаться плохими словами, отвечать на оскорбления, подходить к людям первой. У нее не получается, мам. Ну не получается, и все. Возможно, и получилось бы, если бы не было другого выхода. Но пока существуют виртуальные Саи, ей это просто не нужно. Зачем напрягаться? Лучше Сая все равно никого не найти, потому что он запрограммирован под девчачьи хотелки, он не ведет себя, как настоящий парень. А настоящий ее бы разочаровал. Как ее постоянно разочаровывает Фабио. То она в него тоже влюблена, потому что он такой крутой, то вдруг он становится полным придурком. А настоящий Фаби такой и есть. Он и крутой, и придурок одновременно. Поэтому, в какой-то степени, Никки даже права, что хотела Сая переписать. Если бы у Наоми не было виртуальных друзей и виртуальных парней, она бы скорее научилась общаться». «Да, пожалуй, ты верно говоришь, — вздохнула я. – Ты такая умненькая, Айрис!». «А то! – ухмыльнулась Айрис. – Если хочешь мой совет, отправьте ее летом в лагерь. Это отличная прокачка общения. И там у Наоми не будет времени играть в игры». «Хм… даже не знаю, Наоми ненавидит лагеря, она никогда туда не ездила, в отличие от тебя. Вдруг ее это травмирует?». «Ну, тогда не удивляйтесь, если она выйдет за Сая замуж и родит вам виртуальных внуков, на которых можно будет посмотреть только через приложение, — хихикнула Айрис. – Зато на свадебное платье не надо тратиться! Удобно, правда?». Я пообещала, что мы с Никки обязательно подумаем над ее рекомендацией. Очень серьезно подумаем!