Облака на Луне

1 февраля, 2051 года Вскоре после Нового года и четырнадцатого дня рождения Наоми к нам в гости приехала Рита. Обычно она приезжает в более теплое время года, когда уже можно валяться на пляже и плавать в океане, но не в этот раз. Рита пожаловалась, что слишком устала от забот в шелтере, и ей срочно нужен отпуск. Аврора в свой последний приезд почти о шелтере не говорила, ловко уходя от темы – как умела это только она, с шуточками, пересказом последнего просмотренного сериала и увлекательной историей, произошедшей с ней в прошлый вторник, так что, в итоге, ты всегда забывал, о чем спросил. Но я чувствовала ее напряжение. Я замечала, что Аврора часто переписывается с Ритой, а один раз на кухне я услышала, как Вольф тихо спросил ее: «Хочешь, я с ними разберусь? Больше они не доставят вам проблем». Тогда мне никто ничего не объяснил, поэтому я решила надавить на Риту и выяснить, что происходит. Из новостей я знала, что во многих штатах сейчас идет борьба с «пропагандой» смены пола. Род-Айленд к этим штатам не относился, но и там существовали специальные организации, вооруженные великой миссией очищения мира от «скверны». На страже морали и нравственности. Живя в Португалии, где можно спокойно гулять по улице, обмотавшись радужным флагом, я уже начала забывать о том, что может быть иначе. Может быть страшно. Рита прилетела к нам вместе со своей новой собакой! Я думала, что после Локи Рита уже никогда не решится на питомца, но прошлой осенью она все же взяла из приюта трехцветного малыша корги! Он не был слишком похож на Локи (тот был рыже-белый), но все же общие породные черты у них имелись. Рита назвала его Марсель, и мои девочки пришли от него в восторг. После смерти Скуби мы больше не заводили собак (так как Айрис и Наоми очень тяжело пережили его болезнь и усыпление). Да что там… Мы с Никки пережили это событие не легче. Но Марсель сразу стал главным гостем в нашем доме и главным героем всех разговоров и историй! «Ох, как же хорошо в вашей Португалии! Правда, Марселька? – несмотря на то, что на улице было прохладно и недавно прошел дождь, Рита лежала на шезлонге в саду, а Марсель лежал у нее на коленях. – Счастливая, свободная и солнечная страна! Мы с Авророй решили чередовать отпуска и почаще бывать у тебя в гостях. А то, знаешь, такая работа, как наша, очень быстро доводит до выгорания. Столько стараний, а результат почти нулевой. А то и минусовой». Я решила, что время пришло, и спросила: «Что там у вас происходит вообще? Я знаю, что в шелтере какие-то проблемы, но никто мне ничего не рассказывает!». «Проблемы, да, — согласилась Рита со вздохом. – Не только в шелтере, они везде, Джесси, эти проблемы. По всей стране. Ты, возможно, слышала, что не так давно в СМИ и социальных сетях запретили размещать информацию и, как они это назвали, “рекламу” шелтеров и организаций, подобных нашей. Мы продолжаем это делать. Окольными путями, завуалированно. Несмотря ни на что. Я сказала Авроре, что мы не остановимся, и мы не остановимся. Но каждый месяц к нам приходят с проверками. Угрожают закрытием. Ты же понимаешь, хоть по закону они и не могут ничего нам сделать, но повод и предлог всегда можно найти. Пока что до этого не дошло лишь потому, что у меня куча денег, и я нанимаю лучших юристов на защиту нашей деятельности. Многие шелтеры уже закрыты. В том числе шелтеры для женщин. Просто для цисгендерных женщин, которые прячутся от мужей-ублюдков. Уж не знаю, чем они помешали нравственному облику нашей страны. Наверное, тем, что напоминают обществу, как у нас все не идеально. Портят общий вид, так сказать». «Ох, Рита, это ужасно…» — я очень сильно расстроилась, и мы долго обсуждали эту тему. Благодаря нашей многолетней дружбе Рита была достаточно откровенна, но я знала, что она все равно недоговаривает какие-то вещи, щадя меня. Зная, как я скучаю по Провиденсу, она специально нахваливала Лиссабон. Чтобы я почувствовала себя лучше. «Это сложно. Жить там, Джесси. Если бы не шелтер, я давно бы уехала. Мне есть за что бороться, и я, несмотря ни на что, благодарна Авроре за то, что она дала мне смысл жизни. Я верю, что наша борьба не бесполезна. Верю, что однажды снова наступит оттепель. Пусть и не для нас с Авророй. Но, возможно, ты, возможно, Никки и ваши дети это увидят. Последний месяц был очень тяжелый для нас. Поэтому я уехала. Мы с Авророй, рискуя сесть в тюрьму, помогали четырнадцатилетнему мальчику. Трансгендерному мальчику. Мы надеялись, что получится оторвать его от консервативной семьи, которая не давала ему дышать, принуждала носить юбки и посещать церковь каждое воскресенье. У этого мальчика был вполне адекватный отец, который жил в Европе. И совсем неадекватные мать и отчим. Мы надеялись, что получится воссоединить его с отцом. У них были хорошие отношения. Все могло получиться». «Были? Могло? Рита, почему ты говоришь в прошедшем времени?» — в ужасе спросила я. «Потому что этот мальчик… Его звали Дэнни… его больше нет, — Рита немного помолчала, поглаживая мягкую шерстку сонного Марселя. – Отчим его задушил в порыве ярости, когда Дэнни не явился на очередную церковную службу. Был большой скандал. Отчима посадили и… Выяснилось еще кое-что. Из дневников Дэнни. Отчим к нему приставал уже несколько лет и подвергал насилию». Я сидела, словно онемев, и не могла произнести ни слова. Дэнни. Я думала о том, каково было Авроре. Еще одна Бьянка, которую мы не спасли. «Дэнни не рассказывал об этом нам с Авророй, — продолжала Рита. – Возможно, был слишком сильно запуган. Возможно, считал, что это его вина… Мы с Авророй не знаем, нужен ли ему был переход на самом деле. Вероятнее всего, там нужна была работа с психотерапевтом, чтобы выявить, не связана ли его гендерная дисфория с пережитым насилием. Дэнни просто мог отрицать свою женственность из-за того, что случилось. В любом случае, мы этого уже не узнаем, мы не смогли ему помочь. Нас с Авророй тоже допрашивали и подозревали, но докопаться не смогли». Мы еще немного поговорили о Дэнни, о других случаях насилия и убийств на почве гомофобии в Штатах. Я слушала Риту и не верила, что речь идет о моем доме. О моей стране. Мои дочки выросли вдали от Провиденса. Будучи еще маленькими, когда мы уехали, они легко освоились здесь. Но я – нет. И теперь мне кажется, что я уже никогда не вернусь. Ради Никки, ради детей, ради безопасности своих близких я не смогу вернуться. Я всегда буду любить Провиденс. Таким, каким я его помню. Таким, каким он был в мои пятнадцать лет. Открытым и свободным, как глоток свежего воздуха с Атлантики, который я вдохнула, впервые приехав туда из душного Техаса. Он навсегда останется для меня местом, где прошло мое детство. Где я познакомилась со своими лучшими друзьями. Где мы с Пэком гоняли на великах. Где мы с Авророй гуляли мимо дома Лавкрафта и ели мороженое, а она притворялась Ктулху и пугала меня. Где я выпадала из окон. Где случались невозможные вещи. Я всегда. Всегда буду любить его. I am Providence. 7 февраля, 2051 года Я снова пристрастилась к курению. Ну, парению, если точнее. Рита продолжает смолить свои жуткие сиги (надеюсь, их когда-нибудь снимут с производства, потому что пахнут они каким-то горящим сеном, обоссаным стадом козлов). Я же парю нечто со вкусом апельсина, низким содержанием никотина, и вообще, по уверениям производителя — практически безвредное (ага, как бы не так). Короче, подаю отвратительный пример собственным детям. Никки на меня не ругается, однако я всякий раз давлюсь дымом (то есть, паром) под ее осуждающим взглядом, когда она застаёт меня за этим занятием. Но с приездом в гости Риты я могу спокойно парить, найдя себе компаньона в этом нехорошем деле. И, должно быть, никотин ударил мне в голову, когда, сидя на качелях в саду и кутаясь в плед, я задала Рите следующий вопрос: «Как ты думаешь, почему Аврора и Вольф все еще живут вместе? Между ними что-то есть? Что говорит тебе твой безупречный секс-радар?». Рита усмехнулась и качнула головой: «Ты знаешь, я тоже задавалась этим вопросом. Но не думаю, что они любовники. Авроре нравятся только женщины, и она все еще любит твою маму. Всегда будет любить». «Да, я понимаю, но я бы не осудила Аврору, если бы узнала что-то такое про неё и Вольфа. Как-то уж... очень они близки. И если ты что-то знаешь про них, тебе нет нужды прикрывать Аврору». «Да я бы и не стала! — Рита ухмыльнулась. — Пусть бы она выпутывалась из этого сама. Они действительно близки. И в этом есть что-то... Не знаю, Джесси. Я не улавливаю прям ауру секса и уверена, что они не спят друг с другом, но между ними точно есть что-то.. что-то непонятное». Зато я знала. В тот момент я поняла, что. Он ее кусал! Эта сволота кусала Аврору!!! Возможно, всего один раз или два (потому что Вольф обещал заботиться о ее здоровье, и он заботился), но между ними это точно было! «И, кстати! — Рита выдохнула облачко дыма и чуть наклонилась ко мне, говоря полушепотом, словно Вольфганг мог ее услышать. — Почему этот тип так молодо выглядит? Ему ведь явно не пятьдесят, а больше! Где можно разжиться такими укольчиками от морщин? Я тоже хочу, между прочим! А этот угрюмый гад ничего не рассказывает!». 14 февраля, 2051 года «О, Джессика! Любовь моя! В этот счастливый день, который каждый проводит со своей половинкой, я одинок, точно ковыль на ветру на вершине холма в степи, точно печальный баобаб в пустыне. Точно кусок хлеба без арахисового масла и пряный латте, в который забыли добавить корицу! Мне уже пятьдесят один, а я так и не женился! Даже на Лане Дель Рэй. Я не создал семью и не продлил свой благородный испанский род. Я бесплодный баобаб, не разродившийся орехами (или чем там плодоносит баобаб? Я помню, ты привозила с Мадагаскара такие странные штуки, похожие на засушенный зефир). В общем! Я баобаб... так ладно, это ты уже поняла! О, Джессика! Как жаль, что ты далеко от меня! Иногда я жалею, что не заключил с тобой договоренность, по которой мы смогли бы быть вместе, если до сорока каждый из нас не найдёт себе пару! Ну, или до пятидесяти... В любом случае, ты ее уже нашла, и мне даже не с кем заключить такое соглашение! Ох, как же я одинок и несчастен! Прямо как баобаб! Прощай, любовь моя! Я верю, что мы будем вместе хотя бы в следующей жизни!». В этом году я подготовилась к поздравлениям Пэка, поэтому, когда на нашем крыльце возник курьер с цветами, подарками для девочек, шоколадками для нас с Никки и, конечно, с голосовой открыткой, я набросилась на него и проорала раньше, чем бедолага в съехавшей набок кепке успел меня поприветствовать: «Стой, где стоишь! Не двигайся! И просто дай это сюда!». Я вырвала открытку из рук опешившего мальчишки лет восемнадцати, который испуганно отступил назад и пролепетал: «Но мне было велено вручи...». «Ну уж нет, достаточно позора на мои седины! — рявкнула я, забирая у него планшет и расписываясь за доставку. — И чем быстрее ты отсюда убежишь, тем больше чаевых получишь!». Парнишка скрылся с впечатляющей скоростью, а я послушала громогласное поздравление от Пэка уже в доме. Поржала и сразу позвонила ему: «Привет, баобаб! Спасибо за твои плоды! То есть подарки!». Судя по звукам в трубке, Пэк уже находился на очередной Нью-Йоркской тусовке, продолжая наслаждаться жизнью популярного комика и беззаботного холостяка, который явно не особо страдает из-за того, что не разродился орехами. Однако я знала, что в каждой шутке Пэка, даже самой тупой, есть доля правды. «Заключи договор с Тришей! — посоветовала я. — Раз уж со мной не вышло! Вы оба одиноки, почему бы и нет?! Предложи ей пожениться, если до пятидесяти пяти вы не найдёте себе пару! Только поторопись, Триша нас на два года старше, ей уже пятьдесят три!». «Точно! И как мне раньше это в голову не пришло! Ты гений, Джесс! — Пэк искренне рассмеялся. — А ты не будешь меня ревновать? Я же знаю, ты от меня без ума!». «Как-нибудь переживу», — пообещала я, жалея, что не могу треснуть его по спине. «Отлично! Тогда я сегодня же позвоню Трише и предложу ей пожениться! Это отличная мысль, да и Триша еще горячая штучка! Ты видела ее фигурку? Выглядеть так в полтос – настоящее достижение! Ее попка прям как... как...». «Орех», — подсказала я, и мы заржали. А я предчувствовала, что Триша меня пришибёт! 15 февраля, 2051 года Триша действительно позвонила мне вчера вечером и возопила: «Джесс, это что еще за дела?! Какого хрена Пэк предлагает мне пожениться?! По твоему совету!». Я промямлила: «Да ладно ж, это просто шутка! Никто не заставляет тебя выходить за Пэка. Просто прикол, что, если до пятидесяти пяти...». «Но я, блин, согласилась! — заорала Триша так, что я подпрыгнула и расплескала кофе. — А пятьдесят пять мне уже совсем скоро! У меня осталось меньше двух лет, чтобы найти себе мужика, или придётся выходить за Пэка!!!». Судя по панике в ее голосе, Триша была не очень рада такой перспективе, и я могла ее понять: «Да ладно тебе, все не так плохо. Пэк больше не стреляет писькой по сторонам, распевая песенку из “Охотников за привидениями”. Вы оба одиноки. Давно друг друга знаете. Вдруг вам даже понравится?». «Я ТЕБЯ УБЬЮ», — мрачно пообещала Триша вместо ответа. Я рассказала о своей идиотской затее Никки, и мы немного посмеялись, попивая вино и подъедая шоколадки Пэка. Впрочем, долго наш расслабленный вечер вдвоём не продлился, потому что домой неожиданно рано вернулась Айрис. Она ушла на вечеринку по случаю Дня Валентина вместе с Фабио, и мы ждали ее не раньше двенадцати. Айрис должна была вернуться домой, как Золушка, а вместо этого вернулась в половине десятого, как будто ее карета уже превратилась в тыкву. Мы сразу заметили ее заплаканные глазки, но дочь рванула наверх, ничего нам не сказав. «Поссорилась с Фабио», — охнула я. «Этот лохматый черт что-то с ней сделал!» — вознегодовала Никки. «Пожалуйста, держи себя в руках! — попросила я. — Иначе Айрис ничего нам не расскажет. Пойдём! Поговорим с ней!». Нам удалось достучаться до Айрис и попасть в ее комнату далеко не с первой попытки – дочь упрямо посылала нас и говорила, что хочет побыть одна. На шум в коридор вышла Наоми, которая тоже весь день была не в духе и плакала из-за того, что получила валентинку только от подружки. Мы отправили ее обратно в комнату и продолжили доставать Айрис. Я пообещала: «Оливочка, милая, давай просто поговорим, пожалуйста! Если ты поссорилась с Фабио, никто не будет ругать ни тебя, ни твоего парня». С этими словами я немного слишком сильно сжала запястье Никки, и она ойкнула, но мой намёк поняла. Наконец, Айрис разрешила нам посетить ее покои, и мы с Никки кинулись на постель — обнимать и утешать дочку. Никки обнимала, а я взяла на себя часть утешения, потому что моя жена была слишком разгневана и расстроена, чтобы говорить. «Да, мы правда поссорились с Фаби, — призналась Айрис. От нее пахло алкоголем, но мы с Никки промолчали. Не было ничего удивительного в том, что на подобной вечеринке спиртное доставалось не только совершеннолетним, но и всем подряд, и мы с этим смирились. — Он... мы... мы немного выпили. Ничего такого, всего по банке джина с тоником, только не орите, ладно?!». Мы не орали. И терпеливо ждали продолжения. «Фабио позвал меня наверх, потому что музыка слишком громкая была внизу. Фаби не любит, когда музыка и куча народу, да и я тоже не очень люблю. Мы пошли посидеть наверху. Там все целовались на лестнице и в коридоре. Мы нашли свободную комнату и закрылись». Мы с Никки переглянулись. В ее взгляде я уловила всю бездну страдания, какое только может испытывать родитель за своего ребенка. Мы знали, к чему все идёт. Айрис молчала. Я решила ей помочь: «Фабио хотел большего, чем ты могла ему дать?». Я надеялась, что она скажет «нет». Что причина ссоры в чем-то другом, что наша догадка слишком банальна, и только мы, отсталые родители, могли такое подумать. Но Айрис не отрицала. Эта история была стара, как мир. «Да. Фабио давно этого хочет... А я нет. Мне нравится просто целоваться и обниматься. А ему этого недостаточно, — она всхлипнула. — Мы с ним уже делали всякое... Но ему и этого мало! Я сказала, что не хочу. Фабио рассердился и сказал, что я его не люблю. И что все его друзья со своими девчонками уже того, а мы еще нет! Я тоже разозлилась, наорала на него и ушла вниз опять. Там сидел Бруно один, и я к нему подсела. Он заметил, что я грустная, и мы поболтали. Потому что Бруно всегда вежливый и никогда бы ко мне не полез! Но тут появился Фабио и продолжил скандалить! Он совсем взбесился и заревновал меня к Бруно, хотя всегда знал, что тот мне не нравится. Ну, как парень! Фабио начал вопить: “Ты не хочешь со мной, ты хочешь с ним!”. И все стали на нас пялиться! Это было так унизительно... Я сбежала домой. Почему Фабио такой придурок?! Почему он не понимает, что я не с ним не хочу, я вообще не хочу НИ С КЕМ!». Я пишу это заглавными буквами, потому что именно так это и звучало из уст нашей дочери. Никки обнимала Айрис, целовала и гладила по волосам, но не ругалась на Фабио, как мы и договаривались. Мы обе понимали, что, несмотря на эту отвратительную ссору, парочка помирится уже завтра и снова будет ржать в саду как ни в чем не бывало поглощая мороженое на качелях. Они оба были без ума друг от друга. И да, конечно, мне хотелось, чтобы Фабио не вёл себя, как ревнивый и нетерпеливый идиот, но ему было всего шестнадцать. И даже Никки это понимала. Мне очень хотелось бы дать дочери мудрый совет, поделиться опытом, но проблема была в том, что ни у меня, ни у Никки подобного опыта не было. Наши первые отношения начались в пятнадцать, и в шестнадцать мы уже попробовали все, чего хотели, а я уже успела расстаться с Лилит. Но мы-то попробовали это с девочками. И желание было обоюдным. «Может, Фаби прав? – плакала Айрис. – Может, я какая-то ненормальная? Или асексуальная? Это вроде тоже нормально… Но я все равно не хочу такой быть! Вдруг я отсталая?! Даже моя сестра уж точно бы Фабио не отказала, хотя она меня младше!». «Родная, с тобой все в порядке и ты не отсталая! – воскликнула я. – В шестнадцать лет совершенно нормально не хотеть секса! Ну, в реальности! Все же до реализации таких желаний лучше созреть психологически и не идти на поводу у гормонов твоего мальчика. Я уверена, что Фабио перед тобой извинится, и все будет хорошо. Он пожалеет о своей истерике, как только остынет и протрезвеет. Ты не сделала ничего плохого, Айрис. Даже если вся школа будет друг с другом спать, а ты нет, это не значит, что с тобой что-то не так». «Вы так говорите только потому, что вы мои родители, — вздохнула Айрис. – Вам просто не хочется, чтобы… ну, чтобы мы чем-то таким занимались». «Не совсем, — Никки тоже сделала глубокий вдох и вступила в разговор. – Доченька, как человек, который был по обе стороны, я тебе могу кое-что рассказать про Фабио. Кое-что до своего перехода я все же помню. Как ты знаешь, я как раз начала его в шестнадцать. И со многими “прелестями” пубертата в мужском теле столкнуться успела». «Ой, точно! – Айрис даже перестала плакать и оживилась. Я не раз замечала, что наша дочь периодически забывает о переходе Никки. Она привыкла к ней такой с детства и забывает, что Никки для этого приходится прикладывать усилия. До сих пор. – Расскажи! Расскажи, пожалуйста!». «И сразу замечу, — начала Никки. – До перехода я не осознавала, что влечение для парней и девушек ощущается по-разному. Я лишь знала, что моя гормональная буря должна немного поутихнуть после начала приема гормонов, поэтому я хотела начать как можно скорее. И, честно, милая, до перехода все это доставляло мне куда больший физический дискомфорт. Это было… как будто что-то неконтролируемое. Я могу понять, почему Фабио сносит кукушку. Когда я начала прием гормонов, и все у меня устаканилось, я заметила, насколько иначе стала ощущать влечение к кому-то. Оно больше основывалось на чувствах. У меня полностью пропали вспышки сиюминутного желания, вызванного тем, что я просто посмотрела на красивую девчонку или услышала слово “секс”. Все стало сложнее. Мне нужно было сначала испытать к девушке какое-то романтическое чувство прежде, чем я думала о чем-то большем. Тогда я осознала, как сильно гормоны влияют на нас. Все наши мысли, действия, решения, мысли – все зависит от чертовых гормонов, Айрис». Айрис кивнула, соглашаясь. Ее личико стало более задумчивым. «Да, — сказала она. – Я тоже всегда замечала, что у Фабио все так, как ты рассказываешь. Еще до того, как мы начали встречаться. Он мог слететь с катушек, услышав слово “сиськи”, а уж если видел их на картинке… Я сначала думала, что он угорает просто, но нет. У меня не так. Я вообще о сексе почти не думаю. А моей сестре нужно сходить на миллион виртуальных свиданий прежде, чем она начнет мечтать о поцелуе со своим нереальным парнем. Но ведь… ты говорила, что у тебя была девушка тогда. И вы… вы занимались чем-то таким?». Айрис все же немного смущалась, задавая Никки эти вопросы. Аврору и меня она почему-то расспрашивала куда более бессовестно и нагло! «Да, было дело», — нехотя призналась Никки. «А кто больше хотел? Кто уговаривал?» — спросила Айрис. Мне казалось, я знаю ответ, казалось, что Никки никого в жизни не стала бы склонять к сексу, но она меня удивила, в очередной раз нехотя признавшись: «Я. Инициатором была я. У меня настолько сносило крышу, что это даже затмевало дисфорию. Но Линдси, моя девушка… Она тоже проявляла любопытство ко всему такому. Поэтому не могу сказать, что мне пришлось на нее давить и уговаривать слишком долго. Однако вскоре мы поменялись ролями. После начала приема гормонов мне какое-то время вообще ничего не хотелось, и уговаривала меня уже Линдси. Причем она хотела как раньше, а я как раньше больше не могла. И я чувствовала это ужасное давление с ее стороны. В общем… Айрис, милая. Я могу понять, что ты чувствуешь. И что чувствует Фабио – к сожалению, тоже понимаю. Но это недопустимо, и если он продолжит так себя вести с тобой, давить на тебя, устраивать сцены… Уж прости, но мне придется его подвесить за одно место. Мое терпение не резиновое!». Я так и знала, что без угроз расправы над Фабио мы в тот вечер не обойдемся, но Айрис лишь рассмеялась, окончательно успокоившись и придя в себя. «Я сама его подвешу, не переживай! – пообещала она. – Пусть смотрит порнушку и как-нибудь сам разбирается! Ничего у нас не будет, пока я не захочу!». «Умничка!» – одобрила Никки, громко чмокнув Айрис в макушку. Мы поболтали еще какое-то время, и Айрис задавала мне тоже вопросы о Лилит, но я была немногословна и вскоре свернула с темы, потому что Лилит, в отличие от Линдси, до сих пор между мной и Никки стояла. Мне не хотелось, чтобы Никки почувствовала дискомфорт от этого разговора. А сегодня утром, как я и думала, юные возлюбленные уже помирились. Фабио явился как раз к завтраку, и Никки, ни слова не сказав, даже накормила несчастного парня оладьями. После чего они с Айрис залезли в домик на дереве и торчали там несколько часов. Никки так нервничала, что я угрожала запереть ее в подвале, всерьёз опасаясь, что она начнет подглядывать за парочкой в бинокль! Однако все обошлось, Фабио в итоге уехал домой, а дочь радостно сообщила, что они помирились. «Он извинился, сказал, что больше никогда не будет пить джин с тоником и будет ждать столько, сколько нужно!». Мы с Никки с улыбками переглянулись, потому что обещание про джин-тоник уж точно было слишком наивным. 14 апреля, 2051 года На днях Дэмиан написал мне следующее: Dark Lord Damian Джесс, привет. Можно я к тебе приеду на какое-то время? Jessie-Nessie Да, конечно! Вместе со Стеф и малышом Райаном? Dark Lord Damian Нет. Они останутся в Нью-Йорке. Jessie-Nessie У вас там все в порядке? Dark Lord Damian Не совсем. Мы со Стеф… Мы разводимся. Что и говорить, Дэмиан всегда умел шокировать меня новостями! Я в ужасе сразу ему набрала, но Дэмиан не взял трубку и написал мне: Dark Lord Damian Прости, не могу сейчас говорить. В смысле, разревусь, если заговорю об этом. Давай лучше так. Jessie-Nessie Ох, милый. Мне очень жаль. Поговорим, когда ты будешь готов. И приезжай, конечно. Мы всегда тебе рады. Dark Lord Damian Айрис скучает по мне или ей уже пофиг на своего престарелого брата? :) Jessie-Nessie Скучает :D Может, хоть ты найдешь с ней общий язык, а то моя шестнадцатилетняя дочь меня пугает! Ты вот молодой еще, должен помнить, каково это. Dark Lord Damian Честно говоря, не помню XD Но сделаю все, что смогу! Общение с дикими подростками – как раз то, что мне нужно, чтобы отвлечься. Сегодня Дэмиан прилетел к нам с утренним рейсом. Девчонки были еще в школе, а Никки тактично оставила нас наедине, поэтому нам удалось поболтать как следует, и я узнала все подробности семейной драмы своего племянника. Он был таким грустным, таким осунувшимся и худым, что мне казалось, если я коснусь его, то сразу впитаю его боль, точно губка. Но я впитывала и впитывала, а Дэмиану совсем не становилось легче. «Наверное, все началось с рождения Райана, — рассказывал Дэмиан. В той части истории он еще не плакал. – Наши отношения дали трещину… ну, на фоне всех возникших с ребенком трудностей. Я думал, что стану прекрасным отцом, наслушался кучи подкастов о том, как помогать жене с малышом. Был уверен, что подготовлен ко всему. Но… на практике это оказалось сложнее. Я даже не понял, как это произошло, но мы со Стеф стали как будто отдаляться друг от друга. Как будто раньше были я и она, а потом стали она и Райан. А я был не совсем понятно, где. Я знаю, что это глупо, но я себя чувствовал даже ненужным. Я много работал на студии тогда и никак не мог вовлечься и включиться в этот весь воспитательный процесс. А Стефани, наоборот, погрузилась в него с головой. Она не занималась ничем, кроме ребенка. Я предлагал нанять няню, но Стеф не хотела. Она даже обижалась, когда моя мама слишком много возилась с Райаном и помогала нам. Стефани хотелось все делать самой, развиваться в материнстве. Ей все это было интересно. А мне казалось, что мы целыми днями только и обсуждаем, что режим детского сна, скачки роста, фирмы подгузников и покупку новой детской одежды. Я чувствовал себя отвратительным отцом, потому что… не знаю, я думал, что, наверное, не люблю собственного сына, если не готов посвящать этому столько времени, столько мыслей, сколько Стефани. Я… не жду, что ты поймешь меня, Джесс. У тебя две прекрасные дочки, и я даже не представляю, как вы с Никки справились с ними двумя. Сохранили семью, свою любовь. Не знаю. Наверное, я какой-то мудак. Я и сам так себя чувствую». «Милый мой, не говори так, пожалуйста. Никакой ты не мудак. Ты хороший отец, и я знаю, что ты любишь Райана, — произнесла я, мучительно пытаясь подобрать слова утешения. — Многие пары отдаляются друг от друга на этом этапе, потому что не все мужчины хотят возиться с младенцами. Ты не виноват, что устроен иначе. Стефани я тоже понимаю, конечно. Сложно не замкнуться на ребенке, особенно когда он первый и долгожданный. Но сейчас Райану уже четыре. Ваши отношения не наладились после того, как он немного подрос? К трем годам обычно становится легче». Дэмиан ответил: «Нет. Дальше все становилось лишь хуже. Стефани начала винить меня, что я все время торчу на своей работе. Даже подозревала, что у меня кто-то есть. Это неправда. Ты же знаешь, я так любил музыку, что мне не нужны были любовницы. Ну и… Примерно три года назад мы поняли, что наш брак под угрозой. Решили начать семейную психотерапию. На какое-то время это помогло. На год или чуть больше, пока я не заметил, что Стефани постоянно с кем-то переписывается. Я не придавал этому значения, так как она много общалась со своими подругами, у которых тоже были дети. Потом Стеф сама призналась мне, что это не подруга, а друг. И что у нее есть к нему чувства. Но у них ничего не было, и она готова была порвать их общение ради нашей семьи. Если еще есть, ради чего стараться. А мне кажется, я… уже совсем выгорел к тому времени. Мне не хотелось конкурировать с каким-то левым мужиком и отвоевывать Стеф обратно, что-то доказывать. Я предложил ей взять паузу. Сказал, что она может пожить отдельно, повстречаться с тем парнем и понять, нужно ей это или нет. Если нет, то мы снова сойдемся, и я сделаю вид, что ничего не было». «О, Дэмми, милый, вот это да… — поразилась я. – Не каждый бы на такое решился! Ты смог ее отпустить». «Да, и… возможно, зря. Стефани сказала, что нам лучше развестись и она действительно любит того типа. Я согласился на развод. Райан… мой сын, он…», — на этом моменте Дэмиан все-таки расплакался и сказал, что Райан теперь будет жить с ними. Со Стефани и отчимом, который со временем заменит ему родного отца. «Я все время думаю, все время, постоянно, что я сделал не так… Где мне нужно было поступить иначе, где я ошибся. Этих ошибок как будто сотни, тысячи, и все они сложились в итоге во что-то громадное, что уже нельзя исправить. Я даже не знаю, как теперь жить… И что делать. У меня кроме Стефани и девушек-то не было. А мне уже почти тридцать пять. Такое ощущение, что для меня уже все закончилось. Как будто я… потерял что-то фундаментально важное. Что бывает только раз в жизни». Я провалилась в прошлое. Когда мои дочки рассказывали о своих драмах и чувствах, мне каждый раз было сложно с ними ассоциироваться, потому что я сама находилась на их месте, в их возрасте, слишком давно. С Дэмианом же наша разница в возрасте составляла всего шестнадцать лет. И я помнила, все еще очень хорошо помнила, что чувствовала после того, как мы с Лилит разошлись. Как в тридцать лет я осталась одна, и мне казалось, что жизнь кончена, я больше никого не полюблю, и во всем этом нет никакого смысла. А Рита лишь посмеивалась надо мной с высоты своих лет, и сейчас я вдруг осознала, что сама нахожусь на месте Риты. Мне пятьдесят один. И тридцать пять кажутся мне возрастом, когда столько всего еще впереди. Я не могла передать этого Дэмиану. Это сложно выразить словами, потому что какие-то вещи мы понимаем, только прожив их. «Я всегда хотел счастливую семью, — прошептал Дэмиан, и я обнимала его, как маленького ребенка. – Я думал, что у нас со Стефани все так и будет. Как у моих бабушек. Как у тебя и Никки». «Я встретила Никки, когда мне было уже за тридцать, — напомнила я. – Ты помнишь, как я лежала и умирала, не желая покидать пределов своей комнаты? Я жила у родителей. Снова работала в музыкальном магазине, махнув ручкой своей карьере. Я потеряла лучшую подругу, а затем и любовь всей своей жизни. Тогда мне тоже казалось, что все для меня кончено. А ты все время звал меня кататься на велике, прибегая со школы, и мне хотелось тебя пристрелить». Дэмиан прыснул и рассмеялся – сначала тихонько, а потом во весь голос. «Ох, точно, Джесс, прости, мне так стыдно! О, черт, вот это я дал маху…». «Ничего, — я погладила его по густым темным волосам. – Как оказалось, это было как раз то, в чем я нуждалась. В тяжелые моменты мы забываем о простых радостях. О том, как умеют радоваться дети. Поэтому, когда кто-то говорит тебе: “Эй, не грузись, пошли есть попкорн, а кто первый добежит до холодоса, получит еще и мороженое!”, когда кто-то говорит тебе такое, ты… понимаешь, что жизнь всегда продолжается. Что бы ни случилось. Мы можем находить что-то хорошее в каждом дне. Вот тебе мудрость от твоей старенькой тетушки». Мы еще немного поржали, и Дэмиан сказал: «Возможно, твои девчонки тоже мне помогут. Все-таки не зря я приехал. Да и вообще… только здесь я могу побыть собой. Рядом с тобой мне всегда было спокойно. Ты… ты была моим центром мира в детстве, ты ведь знаешь?». «Знаю», — улыбнулась я, не став смущать племянника и напоминать ему о том, как настойчиво он пытался на мне жениться! «Мой папа… он всегда был так холоден со мной, — вздохнул Дэмиан. – Я постоянно чувствовал какое-то напряжение в его присутствии. Как будто мне нужно бесконечно чему-то соответствовать. Какому-то стандарту, своду правил, а я их даже не знаю, не могу нигде прочесть, чему должен соответствовать. Я знаю, что он твой брат, наверное, мне не стоит о нем плохо говорить, но… Мне грустно, что он был таким отстраненным эмоционально. Только с тобой и с бабушками я мог расслабиться, я знал, что вы любили меня просто так. И я боюсь, что и сам не смог стать хорошим отцом именно поэтому…». «Дэмиан, дорогой, не стоит ставить крест на своем отцовстве только потому, что вы со Стефани решили разойтись, — сказала я. – Ты по-прежнему нужен своему сыну. И у тебя есть шанс… шанс дать ему именно такого отца, которого не было у тебя». «Да… ты права. Я как-то… не подумал об этом», — согласился Дэмиан. Я отвела его на кухню, напоила свежим кофе с пирогом, а вскоре из школы вернулись девочки. Пища от радости, они сразу утащили Дэмиана в комнату Айрис, и я слышала, как моя старшая дочь кричала: «А потом мы пойдем кататься на великах! Пойдем, да?! Я покажу тебе наш район!». 19 июня, 2051 года Трудный возраст Наоми слегка подзадержался. Ей уже четырнадцать. Но, кажется, вот и он! Сегодня у дочери случилась настоящая истерика, которая нехило напугала нас с Никки. Наоми провела выходные у Джона с Тоби и Андрэ. Малыш был почти ровесником Райана, недавно ему исполнилось четыре. Обычно Наоми любила проводить время с ним и со своими «отцами», но в этот раз вернулась явно подавленная. Мы сидели в гостиной и досматривали воскресный фильм. Айрис почти не смотрела, потому что переписывалась с Фабио и периодически похихикивала, а мы с Никки с улыбками переглядывались и хрустели свежим карамельным попкорном. Порой наблюдать за дочерью-подростком куда интереснее, чем смотреть остросюжетный триллер! «Солнышко, что стряслось?» – спросила я у грустной Наоми, которая, если и не плакала прямо сейчас, то планировала вот-вот начать. «Да ничего, — буркнула она. – Все со мной В ПОРЯДКЕ!». Тон голоса, которым она произнесла «в порядке», очевидно, намекал на обратное, и, боюсь, если бы мы находились в пещере, а не в доме, ее своды бы уже обрушились на наши головы. Я буквально слышала жуткое эхо: «В ПОРЯДКЕ-РЯДКЕ-КЕ-ЕЕЕ!». «Тебе не понравилось у Джона и Тоби?» – спросила Никки. Наверное, она до сих пор не доверяла этим двоим, особенно Джону, поэтому ее голос сразу прозвучал подозрительно. «Да нет, с чего бы мне не понравилось сидеть с их ребенком и двое суток слушать о том, какой он замечательный?! Ведь именно так я всегда мечтала провести выходные!» — Наоми, похоже, заразилась сарказмом, словно ветрянкой, от собственной сестры. «Но ведь малыш Андрэ действительно очень милый. Когда ты была маленькой, Джон точно так же сюсюкался с тобой и постоянно умилялся! Ты была для него самой очаровательной малышкой в мире», — произнесла я, надеясь немного погасить пожар ее ревности. Но лишь подлила в него еще больше топлива! «Вот именно, пока я была маленькой! А сейчас у него есть свой настоящий ребенок, и я ему уже нафиг не сдалась! На мне он просто тренировался быть папашей! — зло воскликнула Наоми. – Как же меня достало слушать о том, какой Андрэ умненький, как он уже умеет читать и писать! Как он рассказывает стишки! Мой отец на пару с Тоби просто помешались на этом ребенке! Я думала, они никогда не заткнутся! Как вообще можно столько говорить!». «Странно, что ты только сейчас это заметила», — не удержалась Никки, и мне пришлось пихнуть ее локтем. «Ну, милая, многие вещи для Джона и Тоби действительно в новинку. Ты всегда гостила у них раз в неделю, и только мы с Никки видели все твои первые шаги и успехи. Сейчас Джон и Тоби просто радуются успехам Андрэ, но это не значит, что тебя они любят меньше», — осторожно произнесла я. «Еще как значит! – взревела Наоми. – Им на меня плевать! Если бы я просто ушла, они бы только на следующий день это заметили, и то не факт! Папе теперь плевать на меня! Всем на меня плевать! Вас тоже интересуют только проблемы Айрис! Только у нее есть жизнь и отношения! А у меня одна школа и оценки! Я просто хорошая и удобная! Никому нет до меня дела!». Наоми так громко кричала, что даже Айрис отвлеклась от телефона и буркнула: «Вот это да, кто-нибудь, выдерните уже вилку из ее розетки! Она же сейчас загорится! Я уже чувствую запашок дыма. Фу-у-у-у! Вы чувствуете?». Черный юмор сестры стал последней каплей, и Наоми, громко всхлипнув, кинула сумку прямо на пол и выбежала за дверь – в сад. Двое детей-подростков одновременно. Что вообще могло пойти не так?! 20 июня, 2051 года Немного не дописала вчера. Мне все же удалось поговорить с Наоми, которая спряталась в домике на дереве, завернулась в плед и рыдала. Никки хотела пойти вместе со мной, но мне показалось, что так Наоми будет ощущать бОльшее давление на себя, поэтому я отправилась одна. Раньше мне неплохо удавалось договариваться с младшей дочерью – Наоми доверяла мне и многое рассказывала, и мне казалось, что со своей родительской ролью я справляюсь неплохо. Однако после слов Наоми моя уверенность в себе пошатнулась. Что, если это не я хорошо справлялась, а просто Наоми пыталась быть «хорошей и удобной», как она сказала? Всю жизнь я старалась показывать Наоми, что мы любим ее просто так, что ей не нужно эту любовь заслуживать, но вдруг мы все же где-то ошиблись? Быть может, Наоми подавляла себя, чтобы выделиться в лучшую сторону на фоне бунтарского характера сестры? Чтобы мы любили ее больше, ведь она никогда не повышает голос, учится на «отлично», не встречается с вредным мальчишкой и не взламывает шкафчик школьного хулигана, чтобы изгваздать все его вещи тухлыми яйцами. На пару с тем самым вредным мальчишкой, конечно же. Наоми просто старалась не доставлять нам проблем, и у нее прекрасно получалось – нас ни разу не вызывали к директору из-за нее. Но вдруг Наоми было слишком сложно конкурировать с Айрис, нашей родной дочерью, и ей казалось, что Айрис мы будем любить по умолчанию, а ей самой нашу любовь нужно заработать? Я очень надеялась, что ошибаюсь. В конце концов, может, это и хорошо, что Наоми немножко взбунтовалась? Ее психотерапевт говорила, что каждый подросток должен пережить подростковый бунт, и это необходимый шаг в становлении личности и сепарации. Наоми не велела мне убираться, как это всегда делала Айрис, и разрешила зайти в домик. По тону ее заплаканного голосочка я поняла, что дочь уже стыдилась собственного поведения и боялась, что ее истерика повлечет последствия. «Маленькая моя, — мое сердце сразу содрогнулось от жалости, когда я увидела заплаканную дочку, чей красный носик торчал из-под пледа, а глазки испуганно блестели. – Наоми, солнышко… Можно мне к тебе?». Наоми разрешила, и я присела рядом на скрипучую односпальную кровать. Обняла дочку, и та не сопротивлялась. Я решила, что буду максимально честной, поэтому сказала: «Наоми, милая, я не идеальна. Меня никто не учил быть родителем, и я далеко не все умею. Я делаю все это в первый раз, а первый блин, как ты знаешь… Вы с Айрис почти одного возраста, и мне не на ком было потренироваться. Я могу совершать ошибки. Но я очень хочу быть хорошим родителем для тебя, и Никки тоже этого хочет. И нам важна обратная связь. Пожалуйста, скажи, возможно, мы с Никки делаем что-то не так, как тебе хотелось бы? Ты серьезно, я не шучу, можешь выдать нам список своих претензий! Не стесняйся, можешь даже в письменном виде! Если это работает в ресторанах и службах доставки, вдруг сработает и в родительстве?». Наоми тихонько усмехнулась и сказала: «Ты всегда недовариваешь спаржу и пересаливаешь сливочный соус для пасты. Не обязательно солить его так сильно, макароны сами по себе тоже соленые». «Я это учту, — я чмокнула ее в чуть взъерошенную светлую макушку. – Какие еще претензии? Мы можем немного отойти от кухонной темы». Наоми помолчала. Я дала ей время собраться с мыслями и услышала ответ: «Я люблю вас. И думаю, мне правда повезло с родителями. Просто… не знаю. Я вдруг почувствовала себя везде лишней. Как будто у папы и Тоби есть Андрэ, а у вас – есть Айрис. А я никому не нужна. И даже парня настоящего у меня нет». «Я понимаю. Все мы время от времени испытываем подобные чувства, даже взрослые, — сказала я. – Но, скажи, разве ты любишь только меня, а Никки – нет?». Наоми удивилась: «С чего бы?! Я вас обеих люблю!». «Вот именно. Ты можешь любить нас обеих, и эта любовь вполне в тебя помещается. Так и я люблю тебя и Айрис. И Никки, конечно. А твой папа любит тебя и Андрэ. Хотя, бывает и такое, что всех нас время от времени заклинивает на кого-то одного. Меня заклинило на тебя, когда мы тебя только удочерили. Твоего отца заклинило на Андрэ. Иногда это немного обидно. Но если ты чувствуешь, что хочешь чуть больше внимания от него, хочешь провести с ним целый день вдвоем, например, просто скажи о своих чувствах. Ему. Наверняка ведь ты убежала вся обиженная, а бедный Джон даже не понял ничего, потому что активно обсуждал с Тоби, с какими орехами морковный торт получается вкуснее всего». Наоми усмехнулась: «Да, почти! Они говорили, что на следующий День рождения Андрэ приготовят меньше сладких закусок, потому что от сладкого Тоби опять поправится, а у Андрэ начнется аллергия». «Ну, что ж, обычные будничные разговоры женатой пары с ребенком, — улыбнулась я. – Наоми, милая, мы всегда должны стараться выразить свои чувства. Обижаться, убегать и прятаться, а потом делать вид, что ничего не произошло – бессмысленно. Так твои обиды лишь будут накапливаться, а проблемы останутся нерешенными, понимаешь? Твой отец, к несчастью, но, пожалуй, все-таки к счастью, не умеет читать твои мысли. Особенно когда его голова забита пирогами, детской одеждой и поступлением в подготовительный класс. Но когда мы прямо говорим кому-то о своих чувствах и желаниях, люди обычно идут нам навстречу. Потому что любят нас. Я могла бы и сама поговорить с Джоном и уговорить его пойти с тобой с пиццерию, но лучше будет, если это все же сделаешь ты. И точно так же ты можешь говорить о своих негативных чувствах и обидах с нами. Хорошо?». «Да, я поняла, — кивнула Наоми. – А ты думаешь, папа правда согласится пойти со мной в пиццерию, если я попрошу? Без Андрэ. И даже без Тоби? Мне нравится Тоби, но когда они с папой вместе, они никак не могут заткнуться». «Конечно! Конечно, он согласится, солнышко!» — сказала я и про себя добавила: «А если не согласится, Никки жахнет его лопатой».