Облака на Луне

17 июня, 2053 года Двадцать лет назад в этот день мы с Никки поженились. Ради такой цифры я даже открыла дневник спустя почти два года! Хотя по моим ощущениям прошло всего месяца четыре… Просто поразительно, насколько быстрее время идет с годами. Вернее, насколько меняется наше ощущение этого времени. В четырнадцать-пятнадцать лет за год я проживала целую жизнь, менялась, влюблялась, страдала, разочаровывалась в чем-то, напитывалась новыми надеждами, осознавала всю непостижимость этого мира, и она оглушала меня. После двадцати время словно побежало чуть быстрее, его границы для меня стерлись, превратившись в одну бесконечную вечеринку, бесконечную ночь под громкую музыку, создаваемую моими пальцами. Но эта ночь закончилась внезапно, и я шагнула в другой мир. А после свадьбы и появления девочек моя собственная жизнь словно еще сократилась, превратившись на какое-то время в их жизнь. Эти двадцать лет были самыми важными и значимыми для меня. Но они пролетели, как одно сновидение. Все чаще я вспоминаю Вольфа, который не уставал напоминать о том, что я глазом моргнуть не успею, а уже пора будет присматривать себе гроб в каталоге траурных услуг. Вольф знал, что говорит. Потому что, каким бы твердолобым и закостенелым ящером он ни был, но он имел колоссальный жизненный опыт, которым никто из нас никогда похвастаться не сможет. Сегодня мы с Никки не просто отметили годовщину. Мы устроили настоящую свадьбу 2.0! Собрали гостей, арендовали свадебную площадку и пляжные домики на берегу океана, обновили клятвы. К нам приехали почти все наши родственники – Аврора, Вольф и Рита, Дэмиан и Бобби с Ханной, Лина с ее новым мужем, Триша, Пэк и даже Арни, с которым мы не виделись с момента моего отъезда из Провиденса и почти потеряли связь. Рита не прекращая бухала, рыдала и всем рассказывала, что это именно она поучаствовала в нашей с Никки личной жизни и свела нас! Я сказала, что у нее уже старческий маразм, потому что никто нас с Никки не сводил, мы сами друг к другу потянулись, а Рита просто слегка нас подталкивала и орала «Давайте! Вперед!» со своей трибуны болельщиков. Аврора тоже плакала, обнимала нас обеих и повторяла: «Как же я счастлива за вас, девочки! Такая любовь, такая прекрасная крепкая семья, как у вас – это настоящее чудо, подарок небес. Ну и ваша заслуга, конечно же! Вы такие умнички, я вас безумно люблю, мои сладкие ягодки». Мне кажется, даже Вольф, весь по жизни разочарованный и не верящий в любовь циник, проникся нашими клятвами, и я заметила, как он вытирал слезы в тот момент, когда наши дочки в красивых платьях поднесли нам новые кольца и сказали, что очень любят нас и мы для них лучшие родители на свете. Мы с Никки и сами разревелись, конечно! Не могу поверить, что Айрис уже восемнадцать, а Наоми шестнадцать! Они были похожи на фей, мои самые прекрасные девочки в мире! Даже Айрис, привыкшая скрывать свои эмоции, немного шмыгала носом. Я подозревала, что вся эта свадьба и романтика дается ей сейчас нелегко, потому что недавно Айрис рассталась с Фабио. Мы с Никки так и не добились подробностей. Дочь объявила, что не готова говорить об этом. Мы ее не трогали. Но мое сердце сжималось от любви и сожаления, поэтому я поступила, как не совсем порядочная мать, разрешив Айрис выпить немного вина. Да, по законам Португалии дочь уже была совершеннолетней, но мы с Никки дали ей понять, что лучше не увлекаться подобными вещами до двадцати одного. Айрис в этом плане никогда не бунтовала, не злоупотребляла спиртным и почти всегда спрашивала нас на праздниках, можно ли ей бокальчик. Наоми тоже спросила, но мы не разрешили! Правда, позднее я все равно поймала дочек за тем, как Айрис давала Наоми белое вино из своего бокала. Наоми попробовала, скривилась и сказала «Фу, кислятина какая-то!», и они обе ржали. Когда мы с Никки танцевали наш медленный танец, на этот раз почти идеально, нисколько не нервничая, как на первой свадьбе, она шепнула мне на ухо: «А ты знаешь, ведь в тот день, когда мы с тобой познакомились, у меня было просто ужасное настроение. С утра меня накрыло приступом дисфории, и я никак не могла подобрать одежду и уложить волосы, даже хотела никуда не ходить! Я была расстроена своей внешностью и своим внутренним бессилием, неспособностью что-то изменить в нашей стране. Все эти перемены к худшему, они ведь начались еще тогда, и мне казалось, что мы на пороге чего-то страшного. Я оказалась права, но в то же время… сама я стояла на пороге чего-то прекрасного. Я все же собралась, прекратила размазывать сопли, взяла транспарант и приперлась на демонстрацию. Правда, когда он сломался, это почти добило меня, и, помню, тогда я подумала: “Ну вот, ну конечно! Разве могло быть иначе?! Что дальше?!”. А дальше ко мне подошла ты. И предложила помочь. И все… закрутилось у нас. Подумать только, если бы в то утро, когда я рыдала в ванной наедине с расческой и зеркалом, если бы я только знала, что через двадцать лет окажусь здесь, в этом моменте. С тобой. С нашими девочками. Что я проживу жизнь, о которой даже мечтать не могла. Жизнь, которая казалась мне тогда совершенно невозможной». Я обняла ее и сказала: «Никки. Я люблю тебя. Спасибо тебе за то, что все-таки пришла в тот день на площадь. И сломала дурацкий транспарант. Благодаря тебе я осознала, что снова могу быть счастливой, снова могу влюбиться. А ведь это тоже казалось мне чем-то невозможным!». Никки поцеловала меня, и мы услышали аплодисменты, которые на мгновение даже испугали нас, ведь мы забыли, что танцуем в зале не одни. А когда бурные овации гостей утихли, Никки спросила меня: «Наши дочки уже совсем взросленькие. Айрис в этом году покинет нас и уедет в колледж, а следом за ней и Наоми. Что мы будем делать дальше?». «А чего бы тебе хотелось? – спросила я с усмешкой. – Как бы ты хотела развлекаться на пенсии?». «Пожалуй, я бы хотела посмотреть мир, — ответила Никки. – Я ведь почти нигде не бывала, всю жизнь просидела в подвале, создавая виртуальные миры. Хотелось бы увидеть и мир реальный». «Отлично! – я обрадовалась ее идее. – В таком случае у нас есть два года на подготовку! А как только Наоми поступит в колледж, мы отправимся в кругосветное путешествие!». «Прям в кругосветное?» — рассмеялась Никки, кружа меня в танце. «Конечно! А зачем мелочиться? Для нас ведь нет ничего невозможного!» — ответила я. 20 июня, 2053 года Когда твой ребенок оканчивает школу, это ощущается, без преувеличения, как величайшее событие в мире, сравнимое с высадкой первого человека на Марсе и изобретением безкофеинового кофе с сиропом без сахара и калорий. Мы с Никки целый год готовились к этому событию, присматривая Айрис самые красивые платья и закупившись картриджами для моментальных фотоаппаратов, чтобы запечатлеть каждое мгновение ее выпускного вечера. Я пересматривала свои собственные фотки, где я в короне танцую в паре с сутуленьким и щуплым Расселом Муни. Я с трудом себя узнала! Я почти не помню тот день, лишь какими-то обрывочными кусками. Но, к счастью, у меня все записано, и я могу вернуться в него в любой момент. В общем, мы с Никки планировали закатить грандиозный праздник, напиться до истерики, рыдать и размазывать сопли, ведь наша малышка стала совсем взрослой. Все, как полагается, в общем. Однако у Айрис были свои планы и свое отношение ко всему происходящему, и она твердо заявила, что на выпускной бал не пойдет. Никаких объяснений тут и не требовалось, было совершенно ясно, что это из-за Фабио. После расставания с ним Айрис было тяжело даже просто ходить в школу, не говоря уж о выпускном, где все будут разбиты по парочкам. Мы с Никки все же предприняли несколько попыток выяснить, из-за чего они поссорились, и есть ли шанс на примирение. Никки спросила: «Он опять вел себя некрасиво? Айрис, милая, пожалуйста, скажи, Фабио как-то обидел тебя?». «Нет. Ничего такого, – ответила Айрис, не меняясь в лице. В последнее время она стала еще беднее на выражение эмоций, еще больше ушла в себя. – Фабио не приставал ко мне, если вас это волнует. У нас вообще ничего не было. Я просто поняла, что мы не подходим друг другу. И лучше будет расстаться». После этого Айрис с головой ушла в учебу и подготовку к поступлению в колледж. Конечно, мы с Никки и не сомневались в ее способностях, но когда Айрис получила грант на обучение в лучшем колледже страны по специальности «мехатроника и робототехника», это стало приятной неожиданностью! И все же я заметила, что Никки радуется этому событию уже не так сильно, как могла бы. Как-то вечером, лежа в постели без сна, она поделилась со мной: «Мне тяжело видеть ее такой. Айрис умничка, и я, признаюсь, всегда мечтала о том, чтобы она выбрала техническую специальность, потому что у нее большие способности, но… Все это меркнет, твоя радость меркнет, когда ты ежедневно видишь дочь грустной и замкнувшейся. Уж лучше бы она и дальше встречалась с этим лохматым кретином! С ним Айрис, по крайней мере, была живой и веселой». «Не переживай, я уверена, Айрис оправится, – сказала я. – Ей просто нужно немного времени. Расставание всегда переживается сложно, особенно если это первые отношения. А Фабио, к тому же, был ее другом детства. Но я уверена, что смена обстановки пойдет ей на пользу, а в колледже Айрис познакомится с такими же умными и хорошими ребятами, которые будут разделять ее интересы». «Очень на это надеюсь, – вздохнула Никки. – Я даже обещаю не ревновать и не ругаться. Я просто хочу, чтобы у дочки хорошо сложилась личная жизнь, и она не страдала». Я тоже этого хотела. Но я подумала, что вряд ли хоть у одного человека в этом мире все в личной жизни было настолько гладко, что он ни разу не испил горькую чашу страданий, разочарований, расставаний и одиночества. Я через это проходила. Никки – тоже. И как бы нам ни хотелось счастья своим детям, увы, они жили в том же мире, что и мы сами, и вынуждены были проходить через те же уроки. Но, во всяком случае, у Наоми было пока что все хорошо и гладко! Не так давно она удивила нас с Никки, объявив о своей бисексуальности. Наоми сказала, что девушки ей тоже нравятся, хоть и немного меньше мальчиков, но все равно нравятся. Какое-то совсем короткое время она даже была влюблена в девочку из школы, но затем снова переключила внимание на парня. И этот парень даже был реальным! Они познакомились в летнем лагере, куда мы по совету Айрис все же отдали Наоми. Юношу зовут Алан, и он живет в пригороде Лиссабона, в Сакавене. Несколько раз Алан приезжал к нам в гости, и они с Наоми гуляли по кафешкам, киношкам и паркам. Первые настоящие свидания нашей дочери, подумать только! Сейчас у них отношения на расстоянии или что-то вроде того. Айрис говорит, это то же самое, что встречаться с виртуальным Саем, но мы с Никки все же считаем, что это уже прогресс! 24 августа, 2053 года Сложно поверить, но! Сегодня тот великий день, когда Авроре исполняется 80! Во-семь-десят!!! Моим детям эта цифра пока ни о чем не говорит, и они относятся к ней весьма прохладно, поскольку все, кто старше тридцати, для девочек нудные старикашки, ничего не понимающие взрослые и вообще — инопланетяне. И им совершенно все равно — тридцать, пятьдесят или восемьдесят, для их юных умов подобные цифры просто непостижимы. Я же решила, что такую великолепную дату стоит отметить как следует, поэтому полетела в Провиденс, чтобы подготовить Авроре крутой сюрприз. Айрис полетела вместе со мной, и я подумала, что дочери не помешает немного развеяться, встряхнуться и сменить обстановку перед учебой в колледже. А вот Наоми однозначно выразила свой протест (ведь она больше не хорошая и не удобная, и это, наверное, к лучшему) против гомофобных Штатов. Теперь, когда Наоми осознала свою принадлежность к ЛГБТК-сообществу, ей вдвойне неприятна любая дискриминация. Я не стала ее уговаривать, и мы решили, что бабушку она поздравит по видео. Никки, к сожалению, тоже пришлось остаться дома. И не только для того, чтобы присмотреть за Наоми. Сейчас Никки работает над завершением крупного игрового проекта, над которым наша компания пыхтела четыре года. У Никки идёт стадия активного выявления багов и контроля всего процесса, поэтому она не может отвлечься даже на день, чтобы не выпасть из графика. Моя же часть работы давно закончена — я написала саундтреки ко всем сценам игры еще в январе. Так мне и представилась редкая возможность провести время с Айрис наедине. В самолете она была погружена в себя и в свою музыку, поэтому мы мало разговаривали. Иногда Айрис давала мне послушать какие-нибудь песни, и я говорила, что о них думаю и как были созданы эти треки. Мне нравился музыкальный вкус дочери — она слушала мрачный индастриал-метал на немецком и португальском, чуть реже — на английском. Благодаря Айрис я даже открыла для себя несколько новых вдохновляющих исполнителей, поскольку сама в последнее время писала более мрачные треки, как для игр, так и в личную коллекцию. И могу сказать, что это классно — когда твоя дочка советует тебе музыку, и вы слушаете что-то вместе. Это одна из немногих вещей, которая сближает нас с Айрис. Впрочем, в последние месяцы после расставания с Фабио мы с дочкой стали чуть ближе. Хотя Айрис и не любит делиться подробностями своей личной жизни, я заметила, что она стала больше тянуться к нам с Никки. Возможно, из-за того, что ей было не с кем общаться, и Айрис отдалилась от друзей, расставшись с Фабио. Возможно, она просто искала подсознательно нашей защиты, и в обществе родителей Айрис было спокойнее. Она стала чаще смотреть с нами фильмы и играть в игры, приходила посидеть вместе на кухне или в гостиной, просилась втроем съездить в магазин, когда мы собирались куда-то. Айрис даже помогала нам готовить ужин, что было совсем уж невероятным, потому что еще недавно она питалась одной лишь пиццей. Я начала замечать, что дочка повзрослела. Стала чуть более мягкой в общении, и разговаривать с ней было легче. Она почти перестала распускать вокруг себя облако защитного сарказма, и я даже боялась, что дочь утратит любовь к чёрному юмору, который для меня уже стал изюминкой ее личности. В этот раз Айрис приготовила для Авроры особый подарок. Она сконструировала робота-помощника на голосовом управлении Пикси-18, который играл любимые песни Авроры, замерял пульс и давление на расстоянии, а также был синхронизирован с телефоном Айрис и ежедневно должен был отправлять Авроре одну фотографию из библиотеки внучки. Айрис очень любила бабушку и хотела делиться с ней своей жизнью, посылая ей вот такие маленькие регулярные приветы. Мне ее подарок показался очень милым и трогательным, и, конечно, я не стала говорить Айрис, что аппарат для измерения пульса и давления у бабушки уже есть, и зовут его Вольфганг-183. Потому что именно столько лет было нашему старому засранцу! Мы планируем провести в Провиденсе ровно неделю, пожить немного у Авроры и проведать нашу ферму. Когда за облаками в самолете стали видны первые крыши домиков Провиденса на берегу Атлантики, я спросила у Айрис: «Ты бы хотела когда-нибудь снова жить здесь?». Я знала, что Наоми ненавидела Америку, но мне было интересно, какие чувства остались у Айрис к родному городу. «Да, — неожиданно сказала она. - Я думала о том, чтобы вернуться сюда, но только если... Только если здесь перестанут притеснять таких, как вы с Никки, таких, как бабушка. Но мне хочется вернуться. Я мало что помню о Провиденсе, но... мне хотелось бы вспомнить». «Я тебе напомню, — пообещала я. — Мы с тобой пройдёмся по моим любимым местам, и я столько всего тебе покажу!». «Покажешь, где вы с Никки познакомились? Это ведь было на площади?». «Да, обязательно! Это в центре города, недалеко от Капитолия и нашего музыкального магазинчика. Помнишь его?». «Смутно, — призналась Айрис. — Только вывеску с Лох-несским чудовищем. А покажешь ночной клуб, где ты работала после окончания школы? Он ведь назывался “Петарда”? Он еще работает?». «Понятия не имею, — усмехнулась я. — Но почему бы и нет! Сходим и туда!». «И на могилу бабушки Рокси тоже сходим? И на могилу твоей подруги Бьянки?». «Да. Сходим. Я скучаю по твоей бабушке. Да и Бьянке я давненько не приносила жевательных мармеладок, пора это исправить!». 25 августа, 2053 года Мы прекрасно отметили юбилей Авроры. Она была веселой и, как всегда, красивой. Теперь, когда я сама дожила до возраста пятьдесят плюс, я понимаю, каких усилий Авроре всегда стоило выглядеть так шикарно. Несколько лет назад она перестала красить волосы, отрастив седую длину, но даже это ее не старило. Аврора накручивала локоны на плойку, и они серебром струились по ее плечам. А украшения и макияж подчеркивали ее элегантность. Даже когда Аврора стояла рядом с вечно молодым Вольфом, можно было бы запросто дать ей шестьдесят, но никак не больше. Сама же Аврора весь вечер шутила, что вообще не планировала доживать до такого возраста, и что она в шоке от количества свечей на торте (мы и правда еле их запихнули!). А Вольф шутил, что это еще никакой не возраст, а молодость. «Я старше тебя на сто лет, внемли моей мудрости, женщина», — говорил он, и Аврора пихала его в плечо, почти ласково посылая к черту. Айрис наших шуток про возраст Вольфа не понимала и думала, что мы все просто чокнутые старые пердуны. Не обошлось и без грустных моментов. Под конец вечер неизбежно перетек в вечер воспоминаний о маме. Аврора скучала. Она не плакала, но могла говорить о маме бесконечно, погружаясь мыслями в прошлое. Мы вспоминали, как мама всегда собирала для Авроры красивые букетики цветов на День рождения и заказывала в кондитерской огромный торт. А если он оказывался невкусным, то сразу же звонила в ту кондитерскую и начинала так громко на них орать, что бедняги привозили нам еще парочку тортов в качестве компенсации, ну и чтобы заставить маму заткнуться, конечно. Вспоминали, как Корица воровала у Авроры клубочки пряжи и притаскивала их маме в цветочную мастерскую, чтобы та с ней поиграла. Вспоминали, как Дэмиан однажды столкнул Саманту в надувной бассейн в саду прямо посреди Дня рождения Авроры. На Саманте тогда было красивое новое платье, и она сразу ударилась в слезы. А мама заставила Дэмиана залезть в бассейн и просидеть там весь вечер в мокром костюме, а всякий раз, когда он тайком пытался вылезти и удрать, она садилась рядом и начинала демонстративно есть торт, который Дэмиану, конечно, тоже не достался. «Бабушка Рокси вырастила из меня человека, — сказал Дэмиан. — Она много сил потратила на то, чтобы развить во мне эмпатию. Благодаря ей я всегда знал, когда поступаю плохо и что чувствуют другие, если я делаю им что-то плохое. Она не давала мне спуску! Но при этом очень любила меня, и я всегда это чувствовал». Я слушала их воспоминания и думала о том, что без мамы праздники ощущаются как-то иначе. Словно что-то незыблемое рухнуло. Да, мир не остановил своё движение, и каждый из нас продолжал жить. Но все было по-другому. И к этому «по-другому» мы еще не привыкли. Однако самый печальный момент случился уже поздно вечером. Должно быть, Аврора не хотела портить нам праздник, ведь мы так старались для нее. Вот и не говорила ничего, оттягивая новость до последнего. Возможно, она так и не сказала бы ничего, если бы, когда мы с ней спускались в подвал, чтобы забрать ключи от фермы (куда мы с Айрис планировали наведаться), я не спросила: «Ты пойдёшь завтра в шелтер? Мы с Айрис хотели сходить вместе с тобой, а после уже ехать на ферму». «Джесси, я... — Аврора вздохнула и ненадолго замолчала. — Мы с Ритой закрыли шелтер. Так получилось». Я ухватилась за перила. Мне захотелось сесть прямо на ступеньку лестницы. «Что? Но почему? Когда? Что случилось?». «Ну... они победили, — Аврора взяла меня под руку, и мы вместе присели на диван. — Да, я понимаю, что это не окончательная победа. Но сейчас... да и на моем веку, наверное, уже вряд ли что-то изменится. Поэтому победа за ними. Я сделала все, что могла. Наш шелтер пятнадцать лет помогал людям. Я благодарна хотя бы за это». В тот момент я еще смогла сдержать слезы, но ненадолго. «А Рита? — спросила я. — Она тоже оказалась бессильна? Все ее адвокаты и...». «Нет, милая, — Аврора качнула головой. — Рита сделала очень многое, но ее власть не безгранична. Мы погрязли в штрафах, мы не смогли выиграть последнее судебное заседание. Это сложно сделать, когда законы против тебя. И я просто устала, Джесси. Мое время прошло, я слишком стара, чтобы бороться с огромной и беспощадной машиной ксенофобии. Да и Рита тоже... Она еще хоть куда, конечно, но я все же подумала — будет лучше ее отпустить. Этот шелтер держался на ее деньгах и ее упрямстве, но по сути Рита жила моей целью, делала мое дело. Пришло ей время заняться чем-то своим, а я... не знаю. Возможно, займусь снова музыкальным магазинчиком или вязанием, или начну выращивать цветочки, как твоя мама». Я обняла ее. Я не знала, что еще могу для нее сделать, а все слова казались лишними и бесполезными. Я ощущала свою вину. Свою огромную вину. Мне казалось, что, если бы я была рядом, то смогла бы что-то изменить. Если бы я не бросила Аврору в Провиденсе, если бы продолжала бороться вместе с ней, помогать в шелтере, все было бы хорошо, и мы бы как-нибудь справились, но... Мне пришлось напомнить себе, что я не бог, и от меня не так уж много зависит в этом мире. Когда тебе за пятьдесят, это понимаешь отчетливо, как никогда. Слишком много событий в этом мире происходит вне зависимости от нашего желания, нашего участия или неучастия. Они просто происходят. «Я хочу быть рядом с тобой, — прошептала я в ее волосы, пахнущие сладко-пряными духами. — Я хочу, чтобы ты была рядом с нами. Пожалуйста... Я не смогу вернуться сюда, так как это опасно для Никки, а Наоми еще учится в школе... Пожалуйста. Пожалуйста, приезжай к нам. Ты не должна быть здесь одна». «Я не одна, милая, — Аврора погладила меня по спине, утешая, как в детстве. — Не переживай за меня, Несси. Со мной здесь старый злобный Вольф. Он помогает мне во всем, даже дом ремонтирует! К тому же, у меня теперь есть малыш Пикси! Твоя дочка просто гений! Пикси будет общаться со мной и каждый день присылать фотки, и так я смогу быть к вам ближе. Айрис пообещала, что постарается делать семейные фото для меня каждый день, фоткать не только себя, но и всех вас!». «Аврора, пожалуйста! — прорыдала я. — Айрис, как и я, предпочла бы, чтобы ты жила рядом с нами, и с тобой не приходилось общаться при помощи робота! Господи, Аврора, прошу тебя, хотя бы подумай об этом!». «Несси, я тоже скучаю, — внезапно призналась она, и из ее голоса пропали нотки напускного веселья. — Да, меня часто навещает твой брат, я вижусь с внуками и правнуком. Дэмми приезжает в Провиденс каждый месяц и первым делом бежит ко мне, а не к отцу. Но я... скучаю по тебе. По тебе, моя маленькая сладкая булочка с черничкой». Я обняла ее так крепко, что думала, я умру, мы обе умрем. Мы были слишком старые, чтобы это вынести. Я умоляла ее переехать, умоляла подумать хотя бы, хотя бы просто прилететь на пару месяцев и пожить в Лиссабоне, а потом уже принимать решение. Аврора пообещала подумать, и я с тяжелым сердцем, вдребезги разбитым, оставила ее и отправилась спать в свою комнату, где меня ждала Айрис. Мы ночевали вдвоём в моей старой спальне, потому что у Авроры также остановились на ночь Дэмиан и Саманта, которым нужны были отдельные комнаты. Аврора хотела отдать мне свою спальню и переночевать в подвале или выгнать туда Вольфа на худой конец (он ведь вампир, ему вообще положено спать в подвале, желательно в гробу), но я отказалась от этого предложения, и мы с дочкой разместились в моей комнате, где я последний раз жила, когда мне было тридцать. А какие-то вещи остались на своих местах еще с моих восемнадцати! Айрис, конечно, было любопытно перебирать их и разглядывать, ища новые поводы для саркастических шуточек над собственной матерью, но я была не против. Я скучала по ее сарказму и надеялась, что он вернётся! Однако моя дочь была уже в том возрасте, когда с подростковой зацикленности на себе она перешла в стадию «хм, внешний мир тоже существует, и я лишь часть его, а не центр», поэтому Айрис сразу заметила мое подавленное настроение и заплаканные глаза. Она тут же прекратила копаться в шкафу, прикидывая на себя мои старые шмотки, и спросила: «Ма-а-м? Ты чего?». Я села на постель. Посмотрела на свой стол у окна, за которым когда-то писала сочинения и решала математику. Посмотрела в окно, ведущее на крошечный балкончик, куда так часто залезала Лилит. Я буквально услышала у себя в ушах ее “тук-тук” по стеклу. В какой момент вся наша жизнь превращается в воспоминание? «Мам? — Айрис села рядом со мной. — Что-то с бабушкой? Ты чего?». Я рассказала про закрытие шелтера. Про то, что Аврора потерпела поражение в деле всей своей жизни, про то, как мне тяжело от мысли, что она здесь одна, и как я переживаю за нее, за ее сердце, за то, что не могу быть рядом. Айрис меня выслушала и вдруг обняла. Я даже замерла и онемела на мгновение – настолько редко Айрис обнимала меня первой. Мне казалось, последний раз это происходило, когда дочка была еще совсем маленькой. «Мам, ты не виновата, — сказала Айрис. — Шелтер все равно бы закрыли, рано или поздно. Даже тетя Рита не смогла ничего поделать. И бабушку ты не бросала, ясно? Ты беспокоилась о нашей безопасности, ты уехала ради Никки и Наоми. Ты поступила правильно». «Спасибо, Оливочка, — вздохнула я. — Мне очень важно знать, что ты не осуждаешь мое решение». «Я понимаю, что тебе было очень тяжело оставить Аврору, — сказала Айрис. — Но после того, что случилось с отцом Наоми, это было единственным решением. Я не знаю, как пережила бы, если бы кто-то покалечил или убил Никки. Но я верю, что все еще можно изменить. Обстановку в Штатах, я имею в виду. Думаю, я вернусь сюда, когда окончу колледж. А пока мы можем уговорить бабушку пожить у нас. Я тоже поговорю с ней! Если мы вдвоём на нее насядем, она точно согласится! К тому же, я не очень-то доверяю этому вашему Вольфу. Какой-то он мутный тип». «Не то слово, — я усмехнулась сквозь слезы. — У Вольфа много темных секретиков. Но ему можно доверять, не сомневайся. И все же я хотела бы, чтобы твоя бабушка была к нам поближе». «Мы ее уговорим. Не плачь, мам», — уверенно пообещала Айрис. Я обнимала ее и думала о том, как резко моя дочь повзрослела за последний год. Какой твёрдый и сильный у нее характер. Я гордилась ей и в то же время была слегка ошеломлена новым и незнакомым для себя чувством – когда ты вдруг осознаёшь, что твой ребёнок вырос и с ним теперь можно говорить на взрослые темы. На которые еще нельзя говорить с Наоми. Твой ребёнок теперь может утешить тебя и даже дать дельные советы! Мое сердце билось быстрее в этом сладко-горьком трепете от мысли, что передо мной сидит взрослый оформившийся человек, и это мой ребёнок при этом! «А помнишь, как ты всегда обнимала меня или Никки, чтобы утешить, когда была маленькой? — спросила я. — Мы думали, что ты еще ничего не понимаешь, но ты считывала наши эмоции и приходила нас пожалеть. Ты была очень доброй девочкой». «Не помню, — Айрис смущенно усмехнулась. — Я, наверное, совсем мелкая была. Ну, или ты путаешь меня с Нао. Это она у нас добрая». «Поверь мне, родитель своих детей никогда не перепутает, — я погладила Айрис по волосам. — Ты тоже добрая, Айрис. Всегда была и остаёшься такой сейчас. Доброта и проявление сочувствия – это не слабость. Наоборот, в этом есть много скрытой силы». «Да ну, это все розовые сопли какие-то, — отмахнулась Айрис. — Быть сильным – это треснуть по башке тому, кто напрашивается. А добрую доброту и сочувственное сочувствие оставь моей сестре, ладно?». «Ладно, — я рассмеялась. — Айрис. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Ты это знаешь?». Дочь ответила не сразу, задумавшись на мгновение, и я поставила себе мысленную галочку – напоминать ей о своей любви почаще, даже если Айрис уже взрослая. Прошла секунда, она подумала, посмотрела на меня и все же мне поверила: «Да, мам. Знаю». 27 августа, 2053 года Переночевали с Айрис одну ночь на ферме. На нашей с Никки кровати, потому что в свою детскую кровать Айрис уже не влезла. Я попыталась убраться в доме, но сдалась, когда под весом ведра с водой затрещало и обвалилось крыльцо! Дому нужен ремонт, иначе скоро его снесет порывом ветра. Айрис в этот момент флегматично наблюдала за моими бесплодными трудами, лежа на шезлонге и загорая. «Мам, прекрати! – крикнула она. – Это бесполезно! Здесь всё на ладан дышит, и мытье полов эту ситуацию вряд ли исправит!». «А ты лучше бы помогла! – вспылила я. – Симон придет к нам и ужаснется!». Перед этим во время прогулки в центре города мы встретили Симона, который нянчил Айрис в детстве. Я пригласила его в гости, потому что Симон всегда искренне нравился нам с Никки, и мне было интересно, как сложилась его жизнь, тяжело ли ему быть транс-мужчиной в Провиденсе, скрывает ли он свою идентичность и не планирует ли уехать. Из короткого разговора с ним на улице я поняла лишь, что Симон женат, и его брак все же признается законами штата. Я пригласила его на ужин вместе с женой, но Симон сказал, что она сейчас в командировке. И вот, вечером, после всех моих тщетных попыток привести ферму-сарай в порядок (боже, сейчас она выглядит еще хуже, чем когда мы с Никки ее только купили!) к нам наведался Симон. Я была рада, что хотя бы смогла приготовить ужин и мои колбаски на гриле не сгорели. Айрис помогла мне сварить пюре и сделать соус с кайенским перцем, а после моей истерики с ведром и крыльцом мы успели помириться. Правда, Айрис не успела переодеться к приходу Симона и была крайне смущена тем фактом, что он застал ее в купальнике. Мне нестерпимо хотелось пошутить, что Симон видел ее с голой жопой, сажая эту самую жопу на горшок, но я сдержалась, потому что есть шутки, которые родителю шутить не стоит, если только этот родитель не хочет быть испепеленным одним взглядом и обреченным на вечное презрение. Когда же Айрис, наконец, явила нам себя в полном образе, а именно – в шортах и футболке с Луной и звездами, которую она стащила из моих старых вещей, мы втроем расположились в саду на плетеных креслах, прихватив с собой пиво, лимонад и гору еды. Симон также принес чизкейк и мороженое, так что, я подозревала, наши посиделки затянутся допоздна. Я не могла не отметить, как изменился Симон внешне. Дело было не в том, что он постарел или что-то еще – ему было всего тридцать семь, и для меня он оставался мальчишкой. Но в двадцать лет, в начале своего перехода, Симон выглядел совсем иначе. В который раз за свою жизнь, общаясь с трансгендерными людьми, я поразилась тому, что творят гормоны! «В то время вы с Никки были моим вдохновением, — признался Симон, тепло улыбаясь. – Будучи студентом, едва начавшим переход, я смотрел на вас двоих и думал, что однажды моя жизнь будет похожа на вашу. Мечтал, как встречу девушку, которая примет и полюбит меня с моими особенностями. Смотрел на Никки и поражался тому, каких потрясающих результатов она достигла. Это давало мне надежду, что я смогу выглядеть так, как сам вижу себя, наконец-то смогу стать собой. А малышка Айрис, — он посмотрел на мою дочь и подмигнул ей. – Глядя на нее, я позволял себе надежду, что когда-нибудь и у меня появятся дети. Поверить не могу, что ты уже такая взрослая! Наверное, почти и не помнишь меня совсем?». «Смутно, — призналась Айрис. – Ты перестал у нас работать, когда мне было примерно пять. Но у меня много фоток и видео с тобой, иногда я их смотрю, поэтому мне кажется, я тоже что-то помню». «Признавайся, сейчас ты такая же хитренькая бестия, как тогда? – поддел Айрис Симон. – В три годика тебя ни на секунду нельзя было оставить без присмотра». «Боюсь, что я мало изменилась», — ответила Айрис, и мы все поржали. «Я помню, как ты нарисовала мне усы черным маркером, а я не смог их стереть! Так и пришлось идти домой! Думал, что мне теперь до конца дней с этими усами ходить. Своя щетина у меня не росла, но ты, добрая девочка, решила мне помочь!» — рассказал Симон, чем вызвал у нас новый приступ хохота. Мы долго вспоминали все забавные случаи из детства Айрис, пока вконец не засмущали мою несчастную дочь, и она не начала умолять о пощаде. «Так нечестно! – возмутилась она. – Это моя обязанность – издеваться над людьми! Сколько можно?! А то я сейчас позвоню Авроре, и она расскажет, как ты в детстве прудила в штанишки! Или танцевала стриптиз!». «О-о-о-о, история про стриптиз! – простонала я. – Неужели Аврора и тебе об этом рассказала? Я ее убью». «Дети – это всегда множество веселых историй, — улыбнулся Симон. – Мы с Рейч очень хотим детей. Но… мне кажется опасным заводить их здесь. Слишком много рисков для таких семей, как наша». «Понимаю тебя, как никто другой, — я вздохнула. – Это действительно опасно. Но вы с женой, по крайней мере, выглядите как обыкновенная традиционная семья. А ты сделал переход настолько давно, что об этом наверняка все забыли. Возможно, вам и правда стоит попробовать». «Да, я выгляжу достаточно маскулинно, чтобы ни у кого не вызывать лишних вопросов, — согласился Симон. – Да и, признаюсь, после фаллопластики мне стало морально легче. Хоть это и было очень тяжело, я не жалею, что решился на операцию. На меня стали обращать внимание гетеро-девушки, а лесбиянки перестали видеть во мне женщину, которую нужно спасти и вернуть на путь истинный. И вскоре я встретил Рейчел». Мы немного поговорили о его нижней операции, которая, к сожалению, не обошлась без осложнений, но главное, что сейчас у Симона было все в порядке, и он чувствовал себя комфортно в своем теле. «Вам когда-нибудь угрожали? – спросила я. – Ты не сталкивался больше с нападениями?». «Нет, после того случая – ни разу», — Симон покачал головой, а Айрис спросила напряженно: «Какого случая?». Мы рассказали ей о том, как Симона избила группа парней, когда он возвращался от нас в общежитие. Как тогда ему проломили череп, и пришлось установить на это место специальную металлическую пластину. В ответ моя дочь не постеснялась в выражениях, но я не стала делать ей замечаний, потому что сама выразилась бы примерно так же. Мы также поговорили о закрытии шелтера, и Симон признался, что это стало последней каплей, которая подталкивает его к мыслям об отъезде. «Рейч немного моложе меня, но все же ей тридцать пять. Нам стоит поторопиться, если мы хотим детей. А переезд, обустройство на новом месте, поиски работы и поиски донора – все это довольно долгий процесс. И в то же время… Мне не хочется сдаваться. А если я уеду, то как будто сдамся. Я верю, что однажды ситуация вновь изменится, и что мы доживем до этого, но… годы идут. И это наша жизнь, которая у нас всего одна. Мы не можем ждать этих перемен вечно». «Да, — согласилась я. – Кто-то выбирает борьбу, принеся в жертву все остальное, но… кто-то, как мы, просто выбирает свою жизнь. Которая очень коротка, и которую хочется прожить максимально полно. Уверена, у тебя все получится. Ты уже прошел огромный путь. Мы с Никки тоже переехали почти в сорок, и это было непросто. Но мы не жалеем. И дочкам в Португалии хорошо. Наоми вон даже сюда ехать отказалась, настолько ей неприятна здешняя гомофобия». Мы немного поговорили о Португалии и разных вариантах для переезда. Симон же рассказал о том, как изменилась жизнь в Провиденсе за последние годы. Невольно я обратила внимание на то, как внимательно его слушает Айрис. Она буквально не сводила с него глаз! Я ни на что не намекаю, но Симон довольно красивый темноволосый мужчина, чем-то похожий на Фабио… Как раз во вкусе моей дочери, в общем. Упс. Надеюсь, мне это просто померещилось! 4 сентября, 2053 года Мы снова в Лиссабоне. Пару дней назад Айрис переехала в общежитие колледжа. Мы с Никки помогали ей перевезти вещи и обустроиться в новой комнате. Сама я никогда не училась в колледже и не жила в общаге, а вот Никки училась и жила, поэтому завалила Айрис советами и мудрыми наставлениями, под тяжестью которых дочь чуть не задохнулась и возмущенно произнесла: «Успокойтесь! Я приехала сюда учиться, а не принимать наркотики и заниматься сексом! И даже если все мои соседки окажутся наркоманками и порно-моделями, это не значит, что я стану такой же, ясно?! У меня есть своя голова, а в ней находится мозг, который умеет ДУМАТЬ!». «Да, знаю, прости, родная, — пискнула Никки, обнимая ее на прощание. – Я просто очень переживаю за тебя и в такие моменты всегда становлюсь неадекватной, ты же знаешь». Айрис смягчилась, позволяя обнять себя покрепче: «Знаю-знаю. Но если ты мне не врала, то в колледже ты именно училась, причем довольно хорошо. И я планирую заняться тем же самым. Я хочу диплом, крутую работу и много денег, понятно? И не для того, чтобы покупать на них наркотики!». Мы немного посмеялись, и Айрис добавила: «Идите теперь опекайте Наоми. Вам обеим будет чем заняться, я уверена. Хах, не завидую я сейчас своей сестре!». Но мы видели, что Айрис, несмотря на свою обычную браваду и цинизм, тоже нервничает и чувствует неуверенность на новом месте. Вокруг сновали незнакомые ребята, большинство – старше нашей дочери, они уже ощущали себя своими, а Айрис была новенькой, и, конечно, эта роль ее смущала. Но Айрис была слишком гордой, чтобы показать свою слабость даже перед родителями, поэтому бодро затолкала нас с Никки в машину и отправила домой. Я села за руль, потому что у Никки тряслись руки. По дороге она расплакалась. «Боже, Никки, неужели в колледже настолько ужасно, что ты так переживаешь?! — не выдержала я. – Мы словно оставили собственную дочь на съедение голодным хищникам!». «Нет, не ужасно… — Никки неубедительно всхлипнула. – Но… для меня это было тяжелое время. Одинокое. Я понимаю, что Айрис совсем другая. Что она вряд ли столкнется с теми же проблемами, что и я когда-то. Просто… в последнее время Айрис очень сложно. Она не пришла в себя после Фабио, и я переживаю, что она натворит глупостей, вырвавшись на свободу». «Айрис не глупая, поэтому глупостей она творить не будет, — сказала я. – Мы с тобой должны учиться доверять дочери. Потому что иначе она не сможет доверять нам, не сможет рассказать о своих проблемах, опасаясь, что у нас случится инфаркт и инсульт одновременно». «Да, ты права, — согласилась Никки. – И, пожалуйста, останавливай меня и одергивай, если я сейчас начну слишком наседать на Наоми, ладно? Айрис права, я запросто могу перегнуть палку и задушить ее гиперопекой». «Обещаю. Если ты начнешь одевать Наоми в розовое и играть с ней в песочнице в надежде, что так она никогда не вырастет, я сразу напишу твоему психотерапевту. Возможно, тебя придется госпитализировать, но я уверена, это пойдет тебе на пользу!». Вернувшись домой, Никки первым делом направилась в опустевшую комнату Айрис. Словно желала убедиться, что дочери там действительно больше нет. Что половины ее вещей больше нет. Что больше нельзя подняться к ней в любой момент, угостить горячим шоколадом и пройти вместе обновление любимой игры, обсуждая его до часу ночи. Я дала Никки немного побыть в комнате одной, а потом зашла следом. С совершенно потерянным видом моя жена замерла возле письменного стола Айрис, на котором сидел один из ее последних проектов – робот, выращивающий растения. В данный момент он выращивал авокадо. Айрис хотела отнести его в сад, но в спешке со сборами в общежитие, видимо, забыла об этом. Робот стоял, растерянно приподняв свои лапы-вилки, и словно просил о помощи. Земля в его горшочке на «животе» выглядела сухой и безжизненной, а на «лбу» у робота мигал предупреждающий красный датчик. «Разрядился, — вздохнула Никки, беря робота в руки. – Стоял слишком далеко от базы, а сам спуститься со стола не мог. Нужно отнести его на солнце в сад». Я обняла Никки сзади, и мы постояли молча, впитывая в себя тишину комнаты. Впуская в свое сердце тот факт, что наша дочь с нами больше не живет. Я думала о Наоми, которая, наконец, будет единственным ребенком в доме, и которой, наконец, будет доставаться все наше внимание, как она всегда мечтала. Будет ли она рада этому? Или Наоми уже в том возрасте, когда излишнее внимание от родителей ее скорее напрягает, чем радует? Ей шестнадцать. И Наоми тоже скоро покинет наш дом и начнет самостоятельный путь. Мне казалось, я найду нужные слова, чтобы поддержать Никки. Но я могла лишь молча обнимать ее, не в силах утешить даже себя. В тот момент, в тихой и полупустой, дышащей эхом прошлого комнате Айрис, принять эти перемены стало внезапно слишком тяжело. Ощущение собственной ненужности и одиночества, оторванности от жизни легло на плечи. Слишком много всего у нас было уже позади. А впереди… что? 8 ноября, 2053 года Айрис исполнилось девятнадцать! Мы отмечали ее День рождения все вместе дома, куда она приехала на выходные. За два месяца мы с Никки уже успели немного привыкнуть к тому, что видим старшую дочь только по выходным, и это оказалось не так уж страшно. И даже приятно. Неделя пролетает быстро, и нас снова ждет встреча с Айрис! Почему-то, провожая ее в колледж, мы совсем об этом не думали, и настроение у нас было чересчур похоронное. А в действительности вышло так, что мы с Айрис стали общаться даже больше, чем раньше. Потому что раньше Айрис проводила выходные с друзьями, а теперь с нами! Я замечаю, что она успевает соскучиться по нам, ей хочется поделиться впечатлениями от учебы, провести время вместе, и осознавать это невероятно приятно! Да, Айрис повзрослела, но все еще любит нас! Я также заметила, что у Айрис улучшились отношения не только с нами, но и с Наоми. Это практически невероятно, но сестры перестали ругаться! За все те разы, что Айрис навещала нас, девочки ни разу не поспорили друг с другом, а только хихикали и бесконечно смотрели фото и видео, склонившись над телефоном. Также Айрис постоянно с кем-то переписывалась. Сначала я думала, что дочь просто принимает поздравления от друзей, но как-то их было чересчур много, этих поздравлений. Я спросила, кто там никак не оставит ее в покое, не давая как следует насладиться праздничным тортом, и Айрис ответила, что общается с Симоном. У меня аж холодок пробежал по позвоночнику… Как выяснилось, они переписывались со времени нашего визита в Провиденс, то есть, уже пару месяцев. Айрис рассказала об этом нарочито беззаботным тоном, словно пыталась сделать вид, что ничего такого в этой переписке нет. Но я-то видела – она прекрасно понимает, что есть, иначе не изображала бы равнодушие перед нами, украдкой проверяя телефон каждые десять минут! Стоит ли мне поговорить с ней об этом? Что это вообще значит?! Я знала Симона как ответственного и разумного человека, и, главное, женатого! Возможно, мне стоит постараться доверять ему и не накручивать себя? Наверняка у Айрис скоро появится много новых друзей и, может, даже новый парень. Мы с Никки заметили, что она развеялась и оттаяла в колледже, стала более веселой и общительной, почти такой, какой была до расставания с Фабио. Айрис часто рассказывала нам о новых ребятах, с которыми общалась, а мы с Никии тщетно пытались запомнить их по именам. Пока что успешно запомнили только одну ее соседку по комнате. Да и то – ее звали Катрина, а я постоянно норовила назвать ее Роберта (надеюсь, это не признак раннего Альцгеймера! Мне еще только 53!). Мы с Никки радовались этим переменам и были уверены, что на Айрис положительно влияет новая обстановка. Но что, если на нее положительно влияет Симон?! Я бы даже не напрягалась, если бы Симон не был так похож внешне на Фабио… Пожалуй, пока я не буду рассказывать о своих подозрениях Никки, а то ее точно удар хватит!