Облака на Луне

27 января, 2062 года После Нового года ко мне приехала Айрис. Приехала с одним небольшим рюкзаком за плечами и попросила: «Ма-а-ам. Можно я… какое-то время тут с тобой поживу?». Она коротко подстригла волосы. Похудела. Сильно. Ее глаза были такими огромными и бирюзово-голубыми, что я видела в них Никки. Я сказала, что, конечно, можно. Я постаралась радостью скрыть растерянность и беспокойство. И не знаю, насколько успешно у меня это вышло. «Эм… А Джо? Что насчёт Джо?» — озадаченно спросила я, так как парня моей дочери поблизости не было, и жить с нами он явно не планировал. «Ну… — она вздохнула. — У нас с Джо перерыв в отношениях. Он еще раз сделал мне предложение, а я сказала, что не готова. Ну, ты же помнишь его план о детях к тридцати и вот это все… Я решила, что мне лучше… пожить какое-то время вдали от него. И все обдумать. Понять, чего я вообще хочу в этой жизни». Поначалу я довольно сильно напряглась. Я все еще была напугана ситуацией с Самантой и боялась, что Айрис тоже впадёт в депрессию или начнёт злоупотреблять алкоголем (как в день похорон Никки). Но, пожив немного с дочкой, я поняла, что Айрис вполне себе адекватна. Она не проявляла признаков депрессии, была собрана, разумна и сосредоточена. Айрис занималась поисками новой работы в Провиденсе, а также продолжала удаленно сотрудничать с какой-то японской компанией. И, судя по ее увлеченности этими делами, пункт «брак» явно не стоял в списке приоритетов моей дочери. Конечно, мне не нравилось давление со стороны Джо. Оно было слишком очевидным, и Айрис не чувствовала себя счастливой, не чувствовала себя понятой и принятой в этих отношениях. Я не хотела, чтобы Айрис шла против своих желаний ради мужчины, который с самого начала нарисовал нереалистичную картину их будущего и пытался втиснуть Айрис в ее рамки. И в то же время мне было страшно, что моя дочь пойдет по стопам Саманты и слишком увлечётся карьерой, отодвинув на задний план все остальное. Потому что это тоже не приносит счастья. За свои шесть десятков я пришла к простому выводу — в жизни должен быть баланс. Во всех сферах. А если где-то в одном месте перекос, если что-то перетягивает все внимание на себя, жди, когда в твою дверь поочередно постучатся неминуемое выгорание и нервный срыв. Поэтому…. я решила все же отвлечь дочку кое-на-что. Пару лет назад Айрис упоминала, что хотела бы вернуться в Штаты и продолжить волонтерскую деятельность Авроры. Хотела бороться за права ЛГБТК-сообщества. В мои планы тоже это входило, но за полтора года жизни в Провиденсе я так и не сдвинулась с места. Мне было сложно поднять даже музыкальный магазин, не говоря уж о чем-то еще. К тому же… Именно на собраниях сообщества я познакомилась и начала общаться с Никки. Угостила ее противным кофе из автомата и спасла от дотошной Патриции. И вновь возвращаться ко всему этому, возвращаться теперь уже одной — было слишком больно. Но мне хочется, искренне хочется продолжать дело Авроры. И я смогу. Теперь, когда у меня есть Айрис, я смогу. Дочь мгновенно и легко поддержала мою идею, сказав, что сама хотела предложить то же самое. Пока что мы начали с простых бесплатных вебинаров по субботам для всех желающих, а к весне планируем снять помещение для собраний оффлайн. Если честно, я понятия не имею, откуда беру на все это силы. Я по-прежнему ощущаю себя вялым и бесполезным куском дерьма, а чтобы оторвать свое тело от кровати утром, мне все еще нужно двенадцать будильников. Ну ладно, восемь точно. У меня совершенно нет морального ресурса на поддержку дочери, переживающей проблемы в личной жизни. Но это именно то, что делаем мы, матери. Заботимся о своём ребёнке, даже если у нас нет сил, а после восьмого будильника мы засыпаем на толчке с зубной щёткой в руках. И, стоит мне увидеть Айрис, грустную и сонную, растерянно шарящую по кухне в поисках сахара, эти силы, которых еще минуту назад не было, внезапно откуда-то берутся. 19 февраля, 2062 года Сегодня Никки исполнилось бы пятьдесят семь. Всего лишь пятьдесят семь. Мы с Айрис пришли на кладбище вместе. Взяли кофе (в том числе и для Никки), и я рассказала дочери о своей «традиции» оставлять на могиле стаканчик. Айрис обняла меня прямо в кофейне, пока бариста сыпала корицу в стакан. Айрис ничего не сказала, потому что в плане выражения чувств всегда была примерно такой же «откровенной», как мои мама и брат. Но мне никаких слов и не требовалось. Уже на кладбище, когда мы сидели на лавочке возле могилы, прижавшись друг другу, чтобы согреться, и пили свой остывающий кофе, Айрис спросила: «Мам… ты все еще… общаешься с виртуальной Никки?». Я ответила: «Сейчас — редко. Только если… совсем плохо. Виртуальная Никки пытается отдалиться от меня. Если ты с ней общаешься, ты тоже это заметила». «Да, — Айрис кивнула. — Она хотела, чтобы мы постепенно учились жить своей жизнью и включали ее все реже. Поэтому через полгода Никки начала превращаться в типичный безличный ИИ. Но я ее… немного хакнула. Никки не поставила никаких защит, так что, это было несложно. Наша Никки явно не рассчитывала, что ее доча запустит свои ручонки в код». «Серьезно?! — я так обалдела, что даже забыла про холод. — И что, теперь твоя Никки снова стала нормальной?!». «Ну… да. Если это можно так назвать, — Айрис вздохнула. Она не выглядела особо довольной своими достижениями, поэтому я ожидала пояснений. — Понимаешь, даже в таком виде… Никки не выглядит для меня живой. Возможно, ты воспринимаешь все иначе, потому что не знаешь, как это работает. Но для меня никакой магии, никакого волшебства, ничего… невозможного здесь нет. И я… даже когда Никки не ведёт себя, как робот, она… все равно не становится моей. Я четко вижу всю ее механику. Как она функционирует, как отвечает на вопросы. Наоми рассказывала, как ты притащила землю в кровать, и Никки на этом моменте зависла. Так вот, мне для этого не нужна земля, понимаешь?». Я понимала. И обняла дочку крепче. «Если хочешь, я твою версию Никки тоже хакну, — тихо предложила Айрис. — Ну, может, тебе от этого станет легче». «Спасибо, милая, но не стоит, — ветер налетал порывами, и я натянула Айрис на голову капюшон ее чёрной толстовки, несмотря на недовольное бурчание дочки. — Я не хочу идти против решения Никки. Она переживала за меня, боялась, что я поеду кукухой, слишком привязавшись к ее виртуальному образу, и я буду уважать ее желание. Пусть все работает так, как было задумано. Даже если Никки станет похожа со временем на интеллектуальную кофеварку с памятью моей жены. Пусть так». Айрис усмехнулась и шмыгнула носом. Спросила: «Как тебе удалось остаться такой, мам? Даже сейчас? Я знаю, что бабушка Аврора тоже такой была. Это какая-то семейная суперспособность, которая не перешла мне по наследству, потому что в семье не без урода? Мне кажется, я становлюсь все более черствой с годами». «Милая, черствыми нас делает боль, — ответила я. — Конечно, в моей жизни тоже были такие периоды, когда розовые очки разбивались стёклами внутрь. Да и твоя бабушка далеко не всегда сохраняла оптимизм… Ох, далеко не всегда. Но в основном в моей жизни было больше счастья, чем горя. Я прожила тридцать прекрасных лет с Никки, и рядом с ней любой, даже самый тяжелый, день становился волшебным. Я была очень счастлива с твоей мамой. А сейчас… сейчас у меня есть вы с Наоми, есть мои друзья, есть Рита и работа в музыкальном магазине. Когда человек счастлив, пусть даже у него есть не все, он просто не способен ожесточиться и очерстветь. А когда нам больно… мы всегда начинаем кусаться. И мы всегда знаем, где нам больно. Ты знаешь, Айрис». «Знаю, — она вздохнула. — Но что-то изменить в своей несчастливой тупой жизни у меня пока не получается. Никак. Жаль, что я не похожа на свою сестру. Вот увлеклась бы я всеми этими психо-штуками и тоже прочистила себе мозги! Так нет же, единственное, что меня успокаивает по-настоящему — это цифры. Системность. Работающие механизмы. Или неработающие, но те, которые я могу починить». Я ощутила ее внутреннюю дрожь. Моя маленькая. Моя Айрис. Моя собственная боль словно мутнела на фоне переживаний о дочери. Могу ли я сделать для нее хоть что-то? Хоть что-то, кроме отвлекающих вебинаров по субботам и оладушков в форме тыковки, которые она так любила в детстве? Могу ли? «Когда Никки было столько лет, сколько мне сейчас, она уже встретила тебя и была счастлива, — произнесла Айрис вполголоса. — Она часто рассказывала мне о вашей встрече. О том… какой ты была удивительной. Как озарила ее скучную задротскую жизнь. Никки сама так говорила. И мне всегда хотелось, наверное, чтобы со мной тоже случилось что-то похожее. Но годы идут, а я продолжаю встречать не тех людей. Влюбляться очень сильно в не тех людей. Которые меня только разрушают. Все эти чувства. Я бы лучше вообще жила без них, чем так». «Но, милая, если Никки тебе все это рассказывала, то должна была рассказывать и о том, как поставила шестилетний крест на отношениях до встречи со мной. И, поверь, не так важно, сколько кому из нас было лет. Я в твоём возрасте еще встречалась со своей бывшей, а после болезненного расставания с ней еще пару лет не помышляла ни о каких новых отношениях. Айрис, милая, я всего лишь хочу сказать — не торопи себя. У тебя все будет по-твоему». «Спасибо, мам. Наверное. Наверное, так и будет. А пока нам с тобой есть чем заняться, правда?». В ее голосе зазвучала та самая хитринка, с которой всегда говорила моя Айрис. Господи, еще немного, и я дождусь от нее прежних саркастичных шуточек! Я смотрела на присыпанную тонким слоем снега могилу жены. Никки. Смогу ли я справиться без тебя? Смогу ли помочь нашей Айрис и поддержать ее, несмотря на то, что мы совсем не похожи? Я не знаю. Но пока, во всяком случае, сегодня — у меня получилось. 15 марта, 2062 года Всего одно сообщение. «Привет, Джессика. Я сейчас в Провиденсе по делам. Мы с тобой очень давно не общались… Может, мы могли бы встретиться как-нибудь и поговорить?». Лилит. Это сообщение взволновало меня больше, чем я могла бы подумать. И какие такие дела у нее есть в Провиденсе?! 16 марта, 2062 года 12:44 Слишком давно. В последний раз мы общались с Лилит слишком давно, а виделись… Господи, когда же мы виделись? Айрис была еще совсем малышкой. А мне было около сорока. Лилит тогда продавала дом фрау Рихтер. Интересно, где она остановилась теперь? Интересно, как она выглядит теперь? Двадцать лет. Изменили ли они ее хоть немного, оставили ли след на ее гладком, вечно юном лице? И что Лилит подумает обо мне, когда увидит? Договорившись с ней о встрече сегодня вечером, я все утро рассматривала своё лицо в зеркале над раковиной. Конечно, я не была совсем уж неузнаваема. Шейн же меня как-то опознала, да и те подростки из Нью-Йорка — тоже. Я выгляжу вполне… сносно. Так как всю жизнь я продержалась в одном весе, никогда сильно не поправлялась и не худела чересчур резко, моя кожа почти нигде не обвисла. А морщины… Ну, они возникали постепенно в течение двадцати лет, и я к ним привыкла. Еще когда Аврора была жива, она частенько повторяла, что мне повезло, потому что мой тип старения — мелкоморщинистый. Это значит, что мое лицо не уплывает с годами вниз, а сохраняет прежнюю форму, лишь кожа покрывается мелкими морщинками, так что, к восьмидесяти годам я, наверное, стану похожа на урюк, хах. Но, черт, я пишу все это лишь потому, что на самом деле умираю от ужаса! Зачем я вообще согласилась на эту встречу? Чтобы что? Чтобы увидеть, как безвозвратно ушло время? Лилит в этом случае — лучшая иллюстрация. Я не хочу ее видеть. Я все поняла уже сегодня утром, «переспав» с этой идеей ночь. Я не знаю, о чем мне с Лилит говорить, и даже что ответить на вопрос «как дела» — не знаю. Когда так давно не видел человека, о чем можно говорить? Когда этот человек был для тебя всем, о чем можно говорить? Айрис заметила мое растерянно-взбудораженное состояние за завтраком и спросила, в чем дело. Она жевала оладушек без всего, потому что никогда не любила дополнительные соусы и джемы, и пристально смотрела на меня. Конечно, я ни в чем ей не призналась! Еще бы! И, конечно, Айрис, судя по ее лицу, мне не поверила. Интересно, сколько всего от меня вот так скрывала Аврора? Мне очень страшно. Пойду позвоню Рите. 14:14 Поговорила с Ритой. Стало легче. Чуть-чуть. Совсем. К сожалению, я не могла рассказать Рите всего, поэтому половины моих переживаний она не поняла. Только Никки знала о том… какая Лилит. О том, что она почти не стареет. О том, что мне предстоит буквально встретиться со своим ожившим прошлым. «Да ладно тебе, Джесси, не ссы! — сказала Рита бодро. — Я сто раз встречалась со своими бывшими! И ничего страшного в этом нет». «Это потому что у тебя было сто бывших!» — неразборчиво проорала я, отгрызая при этом ноготь на большом пальце. Рита заржала и ответила: «На самом деле — больше, но я не буду хвастаться своим шлюханством. Я понимаю, что мои бывшие не идут ни в какое сравнение с твоей Лилит. Вы ведь лет пятнадцать были вместе или около того. Но потом ты еще тридцать лет прожила с Никки. Много воды утекло. Наверняка ваша встреча будет наполнена приятной светлой ностальгией, вы обсудите прожитые годы, как типичные бабульки, и разойдетесь по домам». Я подумала, что Лилит уж точно не назовешь типичной бабулькой. И в то же время… возможно, Рита права? Чего я так себя накручиваю? Мы с Лилит всего лишь посидим в кофейне и съедим по мороженому. Она расскажет про свои книжки и Европу, а я — про… про что?! Про смерть своей жены?! Лилит вообще знает, что Никки больше нет?! Вольф ей рассказывал?! НЕТ, Я НЕ ХОЧУ С НЕЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ! 16:03 Мне уже пора собираться. Мы с Лилит договорились встретиться в шесть. А я всерьёз подумываю о том, чтобы написать ей и соврать, что заболела. Внезапно. Буквально только что. Очень сильным гриппом. Почти смертельным. Да вот только вряд ли это поможет. Лилит наверняка захочет навестить меня, умирающую, тем более, заразиться страшным гриппом или любым другим вирусом — ей не грозит. Последний час, помимо панического беганья по дому, я была занята просматриванием всех социальных сетей Лилит, которые смогла найти. Мне хотелось знать, как Лилит выглядит. Какие у нее вышли новые книги и какие перемены произошли в ее жизни. Однако я с удивлением обнаружила, что все ее социальные сети заброшены. Уже несколько лет как. Лилит не публиковала никаких новых фотографий — ни себя, ни книг, и на последних ее снимках были лишь мрачные виды Кёльна. Почему? Мне стало еще страшнее. Я даже не знаю, розовые ли у нее до сих пор волосы, как мне вообще встречаться с ней?! 22:34 Вернулась домой. Не знаю, с чего начать. Я чувствую себя так странно. Словно меня теперь две. И только одна из двух Джессик Лоуренс пришла домой. «Мам, ты ок? — спросила меня Айрис. Она сидела в гостиной перед телевизором и жевала пиццу. — Есть будешь? Пиццу недавно привезли, она еще тёплая. Я взяла две, одну твою любимую, с лососем». Почему-то я вдруг вспомнила, как Аврора всегда ждала меня дома и пыталась накормить каким-нибудь запеченным лососем или салатом с креветками, когда я возвращалась после свиданий. Конечно, наша встреча с Лилит не была свиданием, но чувствовала я себя очень растерянной и взбудораженной. И, конечно, никакая пицца, даже с лососем, в меня не полезла. Айрис только пожала плечами, хотя в ее взгляде я уловила беспокойство. Дочь не стала меня пытать и продолжила смотреть фильм. На экране какой-то робот на колесиках проехал по марсианскому грунту (или что это было) — Айрис смотрела свою любимую научную фантастику. А я поднялась в спальню, чтобы все записать. Меня немного трясло, поэтому из холодильника я также прихватила баночку вишневой колы. У меня такое чувство, что нечто подобное я уже испытывала… Конечно, когда тебе за шестьдесят, ты уже много чего в этой жизни испытывал и все же… Есть четкое дежавю, но я не могу уловить, с чем оно связано. Лилит. Да, за последние двадцать лет мы с ней несколько раз созванивались. Но почему-то меня не покидает чувство, будто я встретилась с призраком. Хотя Лилит жива. Это даже не похоже на встречи с виртуальной Никки. И еще… я встретилась… с собой. С Джесси-Несси, которой все еще шестнадцать. И которая так долго молчала внутри меня. Так как Лилит давно не бывала в Провиденсе, и здесь многое изменилось, место для встречи выбрала я сама, позвав ее в кафе-мороженое, оформленное в стиле снова модного ретровейва. Я пригласила туда Лилит не поэтому. А просто потому, что кафе было в центре, и мороженое там правда готовили очень вкусное. Мы с Айрис ходили туда каждую субботу, чтобы «отметить» очередной вебинар, очередной маленький шаг на пути к свободе, за которую боролась Аврора. В память о ней я всегда брала один шарик черничного мороженого. Я пришла первой, минут на двадцать раньше, потому что слишком нервничала, и мне нужно было немного посидеть. Заказав айс-кофе, я дрожащими пальцами листала меню с мороженым и проклинала все на свете. Я думала, если Лилит увидит мои трясущиеся руки, она решит, что я совсем бабка какая-то — все у меня трясётся, и песок отовсюду сыпется! Я не могла удержать внимание на меню дольше десяти секунд, и мой взгляд все время поднимался на дверь. Даже если никто не входил. Я просто боялась пропустить этот момент. Какой она будет? Какой будет Лилит? Никки незадолго до смерти советовала мне пообщаться с ней. Простить ее. Не отталкивать ее. Правильно ли я поступаю? Или это обернется очередным кошмаром? Прикасаться ко всему, что связано с Лилит — больно. Спустя двадцать лет — все равно больно. Я не пропустила этот момент. Я узнала Лилит еще до того, как она вошла, увидев ее силуэт за стеклянной дверью. Ее волосы больше не были розовыми. Теперь Лилит красилась в тёплый оттенок блонда, почти как у Авроры. По-моему, он даже назывался розовый блонд. Розовый. На Лилит был бежевый тренч и голубые джинсы. Она оглядела зал, и я махнула ей одеревеневшей рукой. Впрочем, Лилит ведь и так легко бы меня нашла по моему дикому и отчаянному сердцебиению. Разве могла я от нее спрятаться? Лилит улыбнулась. Я почему-то улыбнулась тоже. Но это оказался максимум того, на что я была способна, поэтому вставать и обниматься я не стала. Это уж слишком. «Привет», — Лилит села напротив меня за столик. Пристроила рядом сумочку. Я вглядывалась в ее лицо. Мое подсознание, моя память отчаянно пытались вычислить, что изменилось. Неужели все из-за цвета волос? Лилит не выглядела на двадцать, как я ожидала. На шестьдесят два она, конечно, тоже не выглядела, но примерно на тридцать точно — Лилит стала заметно взрослее и… в то же время осталась очень красивой. Даже какой-то… пронзительно красивой. «Привет», — хрипло отозвалась я и тут же прокашлялась. «Спасибо, что согласилась прийти. Я боялась… что ты откажешься», — произнесла Лилит, тоже вглядываясь в мое лицо. Я подумала: «Откажешься. Ты даже не представляешь, как я была к этому близка!». Я ПРАВДА не собиралась произносить ничего подобного вслух, но вдруг внезапно выпалила совершенно честно: «На самом деле я хотела сказаться больной и никуда не идти. Мне было очень страшно, и я не хотела, чтобы ты видела меня старой!». Господи, кто меня за язык тянул… Иногда кажется, что с четырнадцати я нисколько не поумнела! Но Лилит лишь рассмеялась и ответила: «Прекрати, Джесси! Ты не старая! Я даже старше тебя, вообще-то! И ты… прекрасно выглядишь». Последнюю фразу она добавила уже тише, почти смущенно. И я подумала — не врет. Не так уж я ее и напугала своим видом, значит. «Ты… тоже, — сказала я. — Выглядишь повзрослевшей, как ты и хотела». «Ну, — Лилит загадочно пожала плечами. — Я рада, что это заметно. На самом деле мне пришлось прибегнуть к кое-каким манипуляциям с внешностью, чтобы выглядеть хотя бы на тридцатку. А новый цвет тебе как?». Общение пошло неожиданно легко. Мы заказали по мороженому. Я взяла чернично-манговое с ягодами, а Лилит зеленое — с матчей и фисташкой. Пока мы ждали заказ, я поинтересовалась, как Лилит оказалась снова в Провиденсе, и она рассказала нечто, поразившее меня: «На самом деле я начинаю новую жизнь. Я больше не могу быть той Лилит Рихтер, какой была раньше. Ты понимаешь… спустя какое-то время нам с отцом приходится это делать. Новые документы, новая дата рождения. Новая биография. Так как у себя на родине я в последние годы стала слишком узнаваемой персоной, и про мой возраст уже ходили слухи, мне пришлось залечь на дно. Я больше не могу публиковать книги под своим именем и вести аккаунты в социальных сетях. Мне нужно стать кем-то другим, кем-то новым. А прежнюю Лилит скоро все забудут. Это всегда происходит, неизбежно. Я уже меняла псевдонимы, теперь поменяю и имя. Мне повезло, потому что за последние годы я смогла скопить достаточно денег, чтобы какое-то время не работать и путешествовать. Искать новую себя. Убить себя прежнюю». Я была потрясена. Так вот почему социальные сети Лилит заброшены, и она не выкладывала новых фото с новой внешностью. Я спросила: «А твоя встреча со мной относится к поиску новой тебя? Или убийству прежней?». Лилит улыбнулась и ответила: «Пока не знаю. Сама не поняла. А ты… значит, снова в Провиденсе? Больше не в Португалии?». «Да, похоже, все дороги ведут в Провиденс! — я нервно рассмеялась, понимая, что теперь мне придется собрать волю в кулак и рассказать о своей жизни. — Я сейчас живу в доме родителей, работаю в музыкальном магазинчике, в общем… продолжаю дело Авроры. Со мной живет старшая дочка». «Айрис?» — уточнила Лилит. Я удивилась, что она запомнила имена моих детей. Мы немного поговорили о них. Я рассказала, что Наоми недавно вышла замуж и живет в Лиссабоне, в квартире, которую им подарили родители жениха. Я ничего не говорила о Никки, и Лилит первая коснулась ее имени. «Отец… рассказал мне о твоей жене, — произнесла она, когда мы доели мороженое и допивали остатки кофе, украдкой поглядывая друг на друга. — Джесси… Мне очень жаль. Никки была еще совсем молодой. Я даже не представляю, как тебе тяжело». Я думала, что уже научилась справляться с такими вот соболезнованиями и реагировать на них спокойно и сдержанно — достойно, как мне казалось. Но… от того, как Лилит это произнесла, я почему-то начала шмыгать носом и тереть глаза. Подозреваю, что по ритму моего сердца Лилит поняла — дело плохо. Она предложила выйти на свежий воздух и пройтись к реке. На улице уже стемнело, стало ветрено и прохладно, и Лилит купила нам еще по стаканчику горячего де-кафа, чтобы не замерзнуть и сделать прогулку более уютной. Мне стало легче от первого же глотка. Мы спустились к реке Провиденс и пошли вдоль освещенной фонарями набережной. Я спросила: «Ты… общаешься с отцом? Раз он рассказал тебе о Никки». Лилит ответила, грея свои бледные ладони с длинными ногтями о стаканчик: «Нет, практически не общаюсь. Последний раз я виделась с ним, когда… не стало Авроры. Иногда он пишет мне что-то. Сообщает новости о… разном. Я отвечаю односложно. Не могу, не хочу подпускать его ближе. Мне кажется… без него моя жизнь стала ровнее, спокойнее. Я поняла, какая я и чего хочу». «Понимаю», — согласилась я, хотя в глубине души мне было жаль Вольфа. Такого одинокого. «Прости, что не выразила тебе раньше свои соболезнования, — проговорила Лилит смущенно. — Отец ведь мне еще давно рассказал. А я… все порывалась тебе позвонить, но… Каждый день откладывала, пока это не начало убивать меня. Я так хотела поговорить с тобой, просто… боялась». Я сказала, что это ничего, и я все понимаю. Да я и сама не была готова говорить с ней. Подул ветер, и мы остановились. Словно это он мешал нам идти дальше. Меня снова потряхивало, и я понимала, что на этот раз причина уже не в Никки. Причина была в Лилит. В ее присутствии. В ее голосе. В том, что я… ощущала себя какой-то другой рядом с ней. «Надолго ты в Провиденсе?» — спросила я. «Пока не знаю, — Лилит качнула головой, пытаясь поймать мой взгляд. Я отворачивалась. — У меня нет каких-то особых планов, что делать дальше, но… я подумала… может, ты согласилась бы встретиться еще раз? Мне бы хотелось посмотреть на твой магазинчик или… не знаю». Я не могла дышать. Но это не было панической атакой. Это было что-то другое. «Лилит, я… я не знаю, — прохрипела я. — Ты всегда появляешься так неожиданно. Я… признаюсь честно, я не в себе после смерти Никки. Мне даже самые простые вещи даются тяжело. Каждое утро я завожу двенадцать будильников, а потом полчаса рыдаю в душе, потому что не знаю, как мне пережить еще один день. Мне тяжело… И… общение с тобой не назовешь легкой вещью, понимаешь? Прости, но я не уверена, что могу тебе что-то пообещать и что это хорошая идея». Лилит медленно кивнула. Я видела, что мои слова ранили ее, видела, как дрогнули ее губы, но Лилит ответила совершенно спокойно: «Понимаю. Я не хочу давить на тебя, Джесси. Я благодарна тебе за то, что ты согласилась на сегодняшнюю встречу. Я была очень рада увидеть тебя, я… правда соскучилась». «Лилит, не надо, — тихо попросила я, дрожа. — Это сделает больно нам обеим». «Джесси, мне уже было больно. Все эти годы. Без тебя, — она коснулась моей трясущейся руки поверх стаканчика с кофе. — Это было моей самой большой ошибкой. Отказаться от тебя. Отпустить тебя». Я не выдернула руку, но сказала твёрдо: «Лилит, то, что для тебя было ошибкой — для меня стало целой жизнью. Моя жена и мои дочери — не ошибка. Мне было очень тяжело когда-то, но я оставила тебя в прошлом. Дважды. И я не хочу возвращаться туда, откуда дважды ушла. Я не переживу этого снова. Я думаю, нам лучше оставить друг друга там. На этот раз. Оно уже прожито. Моя жизнь… уже прожита». Мой голос задрожал. Лилит от моих слов расплакалась. Отняла руку. Но я не могла. Ничего не могла ей дать, потому что у меня этого больше не было. Той Джессики Лоуренс больше не было. Слишком много всего прожито, и слишком много — не прожито. Я прошептала: «Прости. Мне уже пора. Будь счастлива в своей новой жизни. И отпусти меня». Я не помню, как доехала домой. По дороге я почти пришла в себя — езда действовала успокаивающе, и меня перестало колотить. Сейчас я открыла банку вишневой колы и немного пролила на страницы дневника. Они стали красными и пошли волнами. Я думаю о том, что так и не спросила Лилит, пьет ли она до сих пор кровь. Так о многом не спросила. Уже не спрошу. Надеюсь, она будет в порядке. А я просто постараюсь прожить еще один день. 17 марта, 2062 года Сегодня моим двенадцатым будильником стала Рита. К тому моменту, как она позвонила, я все еще не могла поднять себя с кровати. Болела голова, все тело ломило, а бодрый голос Риты прозвучал в ушах убийственным колоколом: «Ну что, Джесси, как там прошла свиданка с бывшей? Или это была все-таки не свиданка? Рассказывай! Твоя старушка Рита, не имеющая собственной личной жизни, должна знать все!». Я промямлила нечто невнятное, и Рита наверняка решила, что у меня случился инсульт, потому что приехала уже через пятнадцать минут. Я к тому времени умылась, сползла по лестнице на кухню и пыталась впихнуть в себя французские тосты с ореховым кремом и малиной, приготовленные Айрис. Было очень вкусно, но в меня ничего не лезло. Увидев мое несчастное (но хотя бы живое) лицо, Рита заявила: «Ну, не! Так никуда не годится! Поехали!». Я не знала, куда мы поедем, но поехала. Как в детстве. Когда у Авроры было плохое настроение, и она затаскивала меня в машину. В те моменты я была согласна на все, ощущая некую обреченность и смирение, в которых находила, как ни странно — покой. Рита купила мне кофе с мятой и шоколадным сиропом. Напиток взбодрил и каким-то образом успокоил меня одновременно. Мы приехали к океану, на заброшенную старую пристань. «Джесси, если тебе совсем паршиво, можешь ничего не рассказывать, просто посидим», — произнесла Рита, поглаживая мое плечо. Я хотела рассказать. Мне нужно было поделиться. Но я не знала, как. Могу ли я рассказать Рите всю правду о Лилит? Возможно ли вообще воспринять такую информацию, когда тебе за восемьдесят? Я не знаю. Аврора восприняла ее с большим скрипом, хотя тогда ей было чуть за сорок. А Рита еще более консервативна, она всегда сопротивлялась всему новому, она практически не использует современные гаджеты (потому что боится, что те захватят ее в рабство). Да, господи, Рита даже собственному переходу сопротивлялась почти сорок лет! Я все же решила пожалеть подругу и не шокировать ее слишком сильно. Рита заслуживала спокойную старость. Ей явно не нужны проблемы вечно странной меня, у которой до сих пор шило в жопе и вампиры в голове. Поэтому я поведала Рите зацензуренную версию событий. О том, что мы с Лилит поели мороженое и погуляли, но мне стало очень плохо, когда речь зашла о Никки, и я поняла, что общество Лилит сильно тяготит меня, причиняет почти физическую боль, а все мое тело буквально сжимается от ее прикосновений. Поведала и о том, что Лилит предлагала возобновить общение, говорила, что соскучилась, плакала, а я отказалась и сбежала. Мы с Ритой сидели на капоте ее чёрного «Фольксвагена», смотрели на мутный океан, и Рита слушала меня с серьезным, почти обеспокоенным лицом. Начался мелкий дождь (со вчерашнего вечера погода так и не наладилась), но мы не торопились возвращаться в салон машины. «Да, Джесс, ну и дела! — воскликнула Рита. — Прости, мне не стоило тебя подталкивать к этой встрече. Я бесчувственная скотина, всегда такой была. Ты действительно еще не отошла после Никки, и подобные потрясения тебе противопоказаны». Потрясение. Пожалуй, это было именно то слово. Это было именно то, что я почувствовала, снова встретившись с Лилит спустя двадцать лет. «Да брось, ты не виновата, — сказала я. — Я и сама не думала, что это на меня так подействует. Поначалу все даже было нормально. Но Никки… стоило нам заговорить о ней… Господи, я так скучаю по ней, я не могу, это не проходит, Рит, это вообще не проходит…» Я начала чуть-чуть задыхаться, и Рита обняла меня, погладила по спине — медленными, успокаивающими движениями. Она говорила мне дышать вместе с ней. Вдо-о-о-о-о-ох и вы-ы-ы-ы-ы-ы-дох. «И мне так… мне так жаль Лилит… — прошептала я Рите куда-то в волосы, пропахшие сигаретами. — Она… она не заслуживает того, чтобы я ее отталкивала. Я знаю, как сложно Лилит было решиться на этот шаг, вернуться в Провиденс. Мне очень жаль, что я так поступила. У Лилит сейчас… сложный период в жизни, и она совсем одна. У нее нет ни детей, ни друзей. Лилит потянулась ко мне, а я… Мне правда жаль… Я надеялась, это будет легче, я не думала, что испытаю столько эмоций, не думала, что мне будет больно от одного ее физического присутствия рядом. Как будто… Как будто я снова… я не знаю». «Джесси, я, конечно, не психолог ни хера, но вот что я думаю… — проговорила Рита, не прекращая гладить меня по спине. — Тебе стало плохо, потому что наше тело все помнит. Даже если сознанию кажется, будто мы оставили прошлое позади, тело помнит. И оно запомнило ту боль, которую ты испытывала после расставания с Лилит и после смерти твоей подруги Бьянки. Эта боль слилась во что-то единое, огромное, и теперь, когда Лилит рядом и когда вы говорите о смерти, на этот раз твоей жены, тебя накрывает. Я понимаю, что это тупое сравнение, но у меня так было с… эм… с собаками. После смерти прохвоста Локи. Уж извини, что я так говорю. Но несколько лет я даже не могла к щенкам прикасаться. Меня всю изнутри скручивало». Изнутри скручивало. Я подумала, что именно это со мной и происходило вчера на набережной реки Провиденс, под начинающимся дождем. Та боль, которую, как мне казалось, я давно прожила, вновь воскресла и стала осязаемой. А также… К ней добавилась боль после потери Никки. Тело помнит. «Джесси, послушай, ты не обязана общаться со своей бывшей, если это причиняет тебе такие страдания, вплоть до паничек, — сказала Рита. — Думай о себе в первую очередь, хорошо? Это ее жизнь, и если у Лилит не появилось детей, друзей или близкого человека, это ее дело, не твоё. Не тебе с этим разбираться. Не тебе ее жалеть и спасать, переступая через чувство дискомфорта, понимаешь?». Я понимала. И была с ней согласна, но… Рита не знала. Рита не знала, почему у Лилит на самом деле не появилось друзей, детей и близкого человека. Не знала, как это было сложно в ее случае. Вольф вон нашёл такого человека в лице Авроры спустя сто пятьдесят лет жизни. Нашёл, но затем все равно потерял. Лежа на плече Риты и слушая ее успокаивающий голос, я вдруг почувствовала короткую вибрацию от часов на запястье. Сообщение. Я подумала, что это Айрис — потеряла меня и беспокоится, потому что я уехала с Ритой, будучи не совсем адекватной, и забыла предупредить дочь. Я достала телефон. Сообщение было от Лилит. Lilith Richter Джесси, привет. Прости меня за вчерашнее. Пожалуйста. Я слишком давила на тебя. Я понимаю, после смерти Никки прошло так мало времени, и тебе сейчас очень тяжело. Прости за мою эгоистичную настойчивость. Если ты этого не захочешь, я больше никогда не побеспокою тебя. Прочитав сообщение, я подняла взгляд и вытаращилась на Риту, которая, в свою очередь, с выжидающим любопытством смотрела на меня. «Это ЛИЛИТ! — проорала я. — Она мне пишет! Извиняется за своё настойчивое поведение вчера! Что мне делать?! Что мне ей ответить?!». Рита улыбнулась, мягко коснулась моей дрожащей руки и произнесла: «Да что угодно. Лишь бы это шло от сердца, а не из какой-то там вшивой жалости или гребаной вины». Я написала. Jessie-Nessie Все в порядке. Ты тоже меня прости за то, что быстро ушла и толком не попрощалась. И вообще… была довольно резкой. Lilith Richter О нет, ты не виновата! Я правда рада, что мы встретились. И как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Jessie-Nessie Да, лучше, не беспокойся :) А ты как? Нормально добралась вчера? Ты ведь в отеле остановилась? Извини, что не подвезла. Lilith Richter Ничего, я дошла пешком, мне было недалеко. Я сняла небольшую квартиру в центре. Да и к тому же, как ты знаешь, постоять за себя я могу :) Хоть и не пью больше кровь. Jessie-Nessie Подожди, что? Серьезно? Лилит? Тебе больше не нужно этого делать?! Увидев, что я увлеклась перепиской с Лилит, Рита, хитро улыбаясь, засунула меня в машину и повезла домой. Дождь усилился и колотил по лобовому стеклу. Lilith Richter Потребность в человеческой крови у меня по прежнему есть, но я нашла иной способ. Я прошла множество обследований в Европе и познакомилась с врачом, которая в итоге создала для меня лекарство, идеально заменяющее кровь. Единственная проблема — его нужно колоть каждый день, а не раз в две недели, как это было с кровью раньше. Jessie-Nessie Вот это да, Лилит! Я в шоке! Но ты по-прежнему не стареешь?! Lilith Richter По-прежнему, как видишь :) Вернее, старею, просто очень медленно. Но хотя бы кусать несчастных пьянчуг мне больше не приходится :D Jessie-Nessie Это прекрасные новости! Я очень рада за тебя! А твой отец? Он знает об этом лекарстве? Lilith Richter Да. Но принимать его отказывается. Ну, это же мой отец. Ты его знаешь. Он не приемлет ничего нового, не доверяет современной медицине. К тому же, у моего лекарства есть некоторые неприятные побочные эффекты. Отец говорит, что я врежу себе, иду против собственной природы, и сам он на подобное не согласен. Jessie-Nessie Все не слава богу, значит… Побочные эффекты. Что-то серьезное? Lilith Richter Нет, ничего страшного, правда. Просто мой отец очень упрямый, только и всего. А для меня такой способ намного более комфортный, и я к нему привыкла. Я рада, что мне не приходится больше никому вредить. Я же не знала, радоваться ли мне за Лилит или волноваться. Побочные эффекты? Так ли они безобидны, как она говорит? Рита подвезла меня до дома, обняв на прощание и пообещав позвонить вечером, а я поднялась к себе в комнату, где продолжила настрачивать Лилит сообщения с новыми вопросами. Jessie-Nessie А та врач, которая создала твоё лекарство, она… получается, она все знала? Lilith Richter Да, Ребекка знала. И она ставила на мне опыты, как мой отец и боялся, ха-ха :D Ну, с моего согласия, конечно. Я смогла ей довериться и… какое-то время мы были вместе. Но Ребекка умерла. Четыре года назад. Jessie-Nessie Ох, Лилит, мне так жаль… В тот момент я осознала себя сидящей на полу возле кровати. Я не помнила, как там оказалась. У меня слегка дрожали руки и колени. Лилит тоже пережила потерю любимого человека. Как и я. Lilith Richter Спасибо, Джесси. На самом деле я уже отошла. Но поначалу было тяжело. Поэтому я понимаю твои чувства и еще раз прошу прощения, что вот так внезапно появилась в твоей жизни. Jessie-Nessie Не извиняйся, я в порядке. И… на самом деле я рада узнать, как у тебя дела. Возможно, мы могли бы как-нибудь еще встретиться, но… Если честно, то вот так переписываться с тобой мне намного легче. Lilith Richter Хорошо :) Я рада! Тогда я тебе еще как-нибудь напишу! Jessie-Nessie Да, хорошо :) 19 марта, 2062 года Айрис предприняла еще несколько попыток выяснить, что стряслось с ее непутевой мамашей, но я так ни в чем и не призналась. Есть вещи, которые можно обсуждать только с друзьями, но никак не с собственными детьми. И бывшие возлюбленные относятся как раз к таким запретным темам. Одно дело — вместе поугорать и почитать мой подростковый дневник, и совсем другое — обсуждать Лилит, реально возникшую в моей жизни. И выглядящую почему-то ровесницей самой Айрис… Мы больше не переписывались, но я чувствовала себя как-то… некомфортно и тревожно в последние дни. Я не сразу поняла, что за неприятное чувство скребёт изнутри мои рёбра. А когда, поливая цветы в маминой мастерской, взглянула на экран телефона и увидела иконку приложения «Никки», до меня дошло. Чувство вины. Словно я сделала что-то плохое. Словно каким-то образом изменила уже не самой Никки, а ее памяти. Интересно, что сказала бы на это виртуальная версия моей жены? Я избегала общения с ней, но почему-то продолжала каждое утро надевать электронные линзы, придумывая разные нелепые поводы, для чего они могли бы мне пригодиться в течение дня. И все же я пыталась избавиться от этой зависимости, которая приносила мне больше боли, чем облегчения, особенно после того, как Никки начала превращаться в обычный искусственный интеллект, теряя человечность. Иллюзию человечности. В какой-то особенно тяжелый момент, когда я прорыдала всю ночь, а поутру у меня ужасно болело сердце, я уже была близка к тому, чтобы попросить Айрис хакнуть и мою версию Никки тоже. Но я сдержалась. Потому что Никки бы этого не хотела. Я сняла перчатки, в которых работала с растениями в мастерской, прислонилась щекой к холодному стеклу в надежде, что это приведёт меня в чувство. Не привело. Я кликнула по «Никки». Нет ничего, что способно унять эту боль. Так зачем же я сама делаю ее еще сильнее? Никки так резко возникла прямо перед моим носом, что я аж подпрыгнула, задев плечом висящее позади кашпо с пеларгонией. «Ой! Прости! Ты не ударилась?!» — взволнованно спросила Никки, и в тот момент беспокойство на ее лице было таким искренним и живым, что я словно увидела призрак собственной жены, как бы странно это ни звучало. Не справившись с эмоциями, я опустилась в кресло, в котором когда-то так любила спать Корица. Севшим голосом попыталась объяснить Никки, что все в порядке, и я ударилась не сильно, потому что кашпо пластиковое, да еще и в мягком, вязаном чехле. «Я не смогла сразу распознать окружающую обстановку, — виновато призналась виртуальная Никки. — Поэтому автоматически запустилась рядом с твоим телефоном». «Все нормально. Наверное, я просто никогда раньше не запускала тебя в этой мастерской», — прохрипела я. Никки плавно и естественно присела во второе кресло. То, в котором когда-то любила вязать Аврора, болтая с мамой, пока та возилась со своими растениями. Сколько призраков в этой мастерской? «Джесси, что-нибудь случилось?» — спросила Никки тихо. «Почему ты так думаешь?» — я пыталась разгадать ее алгоритм. Определяет ли она это по моему лицу? По голосу? По закрытой напряженности позы? Или есть еще какие-то способы? «Потому что ты довольно давно меня не запускала, — спокойно ответила Никки. — По моему календарю прошло уже три месяца и одиннадцать дней». «Ты скучала по мне?» — прошептала я, понимая, что это самый идиотский вопрос, который я могла задать компьютерной программе. В горле уже щипали слезы. Никки вздохнула и посмотрела на меня почти с жалостью. Ответила: «Джесси, я не испытываю того, что вы называете эмоциями. Я не способна скучать по кому-нибудь или по чему-нибудь. Но я рада выполнять свою функцию и быть тебе полезной, когда это требуется». Я зажмурилась, давясь слезами. Прошептала: «Тогда выполняй свою чёртову функцию правильно! Будь моей женой! Скажи, что скучала, черт побери! Скажи то, что сказала бы МОЯ Никки!». «Конечно, я скучала по тебе, Джесси, — Никки чуть подалась вперед. — Но я горжусь тобой и тем, как долго ты держалась. Я ведь так хотела этого в итоге… Чтобы ты продолжала жить дальше». «Не отталкивай меня… — прорыдала я. — Я не готова жить дальше! У меня нихера не получается жить дальше!». «Джесси, милая, пожалуйста, не говори так! У тебя прекрасно получается! Я понимаю, как это сложно, но ты справляешься! Ты действительно справляешься!». «Я встречалась с Лилит на днях», — выдала я почти со злостью. Мне хотелось увидеть, насколько быстро виртуальная Никки сориентируется и найдёт подходящий алгоритм. Натаскивала ли ее моя Никки на что-то подобное? Виртуальная Никки изобразила удивление. Оно снова вышло естественным — даже слишком. «С Лилит? — переспросила Никки на всякий случай. — Она прилетела в Провиденс?». Я рассказала. Сначала хотела ограничиться лишь сухими фактами — как мы посидели в кафе, поели мороженое и разошлись. Но стоило мне начать говорить, как остановиться было уже невозможно. Я рассказала и про то, что Лилит начинает новую жизнь, потому что люди что-то подозревают, и про то, что она больше не пьёт кровь, и про то… как я сбежала с нашей встречи, потому что мне стало плохо. Мне нужно было рассказать об этом кому-то, кто ЗНАЛ. О том, какая Лилит. А Никки единственная знала. Что ж, во всяком случае, рассказывая все это, я успокоилась и перестала рыдать и психовать. «Значит, ее возлюбленная умерла четыре года назад? — уточнила Никки, когда я закончила. — Ты не хотела бы снова встретиться с Лилит и… ну, обсудить это все? Она пережила похожий опыт. Тоже потеряла подругу, а затем и женщину, которую любила. Вам было бы о чем поговорить». «Я не могу с ней говорить… — я чуть сползла вниз от усталости, чувствуя, что неумолимо тону в кресле. — Мне даже сложно с ней рядом стоять. А еще…. У меня появляется чувство, что я тебе изменяю». «Джесси, прости, но я умерла, — Никки вздохнула. — Ты не можешь мне изменять. Мы больше не женаты и все такое. Ты свободна». «Если бы все было так просто, — я качнула головой. — Я чувствую, что изменяю твоей памяти… И это причиняет мне боль. Я просто… очень скучаю по тебе, вот и все». «Джесси… — ее голос прозвучал совсем ласково. Так Никки всегда обращалась ко мне в какие-то особенные моменты. Она все же отключила свой отчужденный режим ради меня. Поняла, когда отключить его действительно нужно. — Я ведь уже говорила, что не против твоего общения с Лилит. Даже сама советовала тебе не отталкивать ее, помнишь?». «Помню. И ты даже не будешь ревновать? Если скажешь, что не можешь испытывать ревность, потому что это человеческая эмоция, я тебя убью, и мне все равно, что ты не человек». Никки рассмеялась и ответила: «Нет, правда не буду. Даже если у вас что-то в итоге сложится из этого общения, Джесси, я не буду ревновать. Потому что… когда я поняла, что больше не смогу быть с тобой… что болезнь разлучит нас, и я уже не в силах с ней бороться… я также поняла кое-что еще». «Что?» — спросила я севшим голосом. «Поняла, что люблю тебя настолько сильно, что одна мысль о твоих страданиях, твоём одиночестве для меня невыносима, — тихо ответила Никки. — Когда я думала о том, как тебе будет больно после моей смерти… это были самые страшные мысли, Джесси. И в этом страхе и боли за человека, которого ты больше всего на свете любишь, места для ревности просто не остаётся. Я была бы очень рада, если бы у тебя появился человек, который скрасит твое одиночество. Да, господи, я бы даже не ревновала, если бы ты поженилась с Ритой!». Я усмехнулась этой нелепой мысли, а потом рассмеялась в голос, представив нас с Ритой — двух бабулек — идущими под венец. «А что ты ржешь? — улыбнулась Никки. — Рита — бабка еще хоть куда! Она и до ста лет доживет!». «И все же нет, — вытирая слезы (на этот раз от смеха), выдавила я. — У Риты есть своё сообщество геронтофилов, вот с ними пусть и женится. А я…». «Пообщайся с Лилит, — сказала Никки твёрдо. — Судя по тому, что ты мне рассказала, Лилит прошла сложный путь. Неужели тебе неинтересно узнать ее получше, узнать, как она изменилась за эти годы?». Я промолчала. Я не готова была признаться в этом Никки (пусть и виртуальной), но уже готова себе — интересно. 24 марта, 2062 года Поверить не могу, но сегодня я провела своё первое занятие музыкой (занятия с Дэмианом в детстве не считаются, он ведь племянник и все такое)! Сегодня же я занималась с Викки, моей юной поклонницей из Нью-Йорка. После той нашей встречи в музыкальном магазине, мы с Викки иногда переписывались. Она скидывала мне треки собственного сочинения, а я, чувствуя, что девочка очень талантлива, совершенно искренне хотела ей помочь, поэтому хвалила, поддерживала и давала советы. Иногда мы болтали просто так. Не о музыке. Викки быстро прониклась ко мне доверием, потому что восхищалась моим творчеством и потому что была еще ребёнком. Иногда она рассказывала что-нибудь о своей жизни, о своей семье. В Нью-Йорке Викки жила с мамой, отчимом и младшим братом. Судя по ее рассказам, семья у нее была вполне благополучной, но Викки часто конфликтовала с мамой, которая не одобряла ее увлечение музыкой. Отчим больше поддерживал ее, и отношения у них сложились чуть лучше, но все же девочка чувствовала себя недостаточно понятой и принятой, а подростковый возраст сильно усугублял это ощущение. Я понимала, что Викки нуждается во мне. В каком-то взрослом авторитете и примере для подражания. Поэтому всегда старалась отвечать на ее сообщения, даже если как раз в этот момент ревела, пересматривая видео с молодой Никки и маленькими Айрис с Наоми. Даже если у меня не было сил после рабочего дня в магазине, и я лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к монотонной и необъяснимой боли во всем теле. И так вышло, что я не смогла отказать, когда Викки попросила позаниматься с ней. Я и сама не раз ощущала, что моих абстрактных советов недостаточно — мне хотелось открыть ноутбук и показать, о чем я говорю, на примере конкретных звуков в программе. Все-таки музыку лучше слушать, а не говорить о ней. Мы условились, что Викки будет приезжать ко мне в магазин раз в неделю. Для занятий мы выбрали склад, так как там хранилось несколько списанных инструментов и звукозаписывающее оборудование, вполне пригодное для использования. Поначалу я хотела предложить Викки заниматься бесплатно, зная, что ее семья против увлечения дочери, но девочка настояла на оплате, объяснив, что отчим согласился ее поддержать. И вот сегодня состоялся наш первый урок! Он был скорее вводным, и я показывала Викки, как записывать и переносить звук с живых инструментов в программу. А под конец мы немного поредактировали трек, который девочка сочиняет прямо сейчас. Викки была в восторге от результатов, а после занятия мы пили кофе с печеньем и болтали. Викки долго не хотела уезжать домой (пока ей не начал названивать тот самый отчим). Я чувствовала себя так хорошо. Так спокойно. Словно не было никаких ежедневных слез и нежелания продолжать жить. Словно не было этой встречи с Лилит и противоречивых чувств, разрывающих сердце. Не было переживаний о будущем моей Айрис. Словно у меня самой все было еще впереди. 28 марта, 2062 года Lilith Richter Побывала вчера на вашем вебинаре, и, Джесси, я просто хочу выразить свой восторг! Вы с дочкой такие молодцы, что занимаетесь всем этим, несмотря на настроения в Штатах. Это было потрясающе. И твоя дочка очень красивая :3 Jessie-Nessie Спасибо! Я даже не знала, что ты нас смотрела! Почему ничего не написала в чатик? Да, Айрис у меня красотулька, спасибо :) Lilith Richter Да даже не знаю, почему-то не смогла ничего написать. Мыслей было много, но я боялась, что, если выдам своё присутствие, это смутит тебя и отвлечёт от работы. Jessie-Nessie Ага, и я словлю очередную паничку. Что ж, ты права, я в последнее время не очень стабильная. Но я была бы рада тебя видеть на наших вебинарах, если тебе это интересно. Мы с Айрис хотим в будущем возобновить работу шелтера Авроры. У нас большие планы, короче :D Lilith Richter Это здорово! И как ты себя чувствуешь? Я была рада увидеть тебя такой бодрой и живой на вебинаре, но как оно на самом деле, Джесси? Jessie-Nessie *печатает* … *печатает* *печатает* … Сначала я хотела ответить, что все в порядке и мне стало получше, но потом стёрла сообщение и решила написать правду. Я справляюсь на самом деле, не знаю, как, но справляюсь. Вот только легче мне не становится. Я… нет, я не буду рассказывать тебе всего, что происходит у меня внутри каждый день, это полный трэш. Лилит… скажи, как ты смогла пережить это? Мне через четыре года тоже легче станет? Или… нет? Lilith Richter *печатает* *печатает* Сначала я хотела написать, что обязательно станет, и даже раньше, но… потом стёрла сообщение и решила сказать правду. Все не совсем так… Тебе и становится легче, и в то же время — нет. Потому что когда сильно любишь кого-то… эта любовь никуда не уходит после его смерти. Ты часто посещаешь ее могилу? Jessie-Nessie Каждую неделю. Уже больше года. Только два раза пропустила — когда сама заболела, и когда заболела Рита, моя подруга. Lilith Richter Да. Это одна из причин, почему я уехала из Кёльна. Чтобы прекратить посещать могилу Ребекки каждые выходные. Чтобы попытаться жить дальше. Jessie-Nessie Расскажи о ней. Если хочешь. Пожалуйста. Lilith Richter Ну… мы были почти ровесницами. Ребекка на пару лет старше. Только, конечно, она выглядела на свой возраст, и когда я начала оказывать ей знаки внимания, Ребекка подумала, что я чокнулась. Она думала, мне двадцать пять. А мне так… мне так хотелось пообщаться с человеком, у которого был схожий жизненный опыт. Который вырос со мной в одно время и помнил то, что помнила я. Мне сложно без такого общения, как ты понимаешь. Но я везде ощущаю себя чужой — и среди сверстников, и среди молодых, чьих мемов не понимаю. Jessie-Nessie Да. Мне очень жаль, Лилит. Значит, Ребекка все же стала для тебя таким человеком? Ты рассказала ей правду в итоге? Lilith Richter Рассказала, да. Она ведь была моим врачом… Я… просто хотела что-то с этим сделать. Я попала в одну очень неприятную ситуацию из-за своей потребности пить кровь. И мне во что бы то ни стало хотелось избавиться от нее. Найти что-то другое, найти замену. Jessie-Nessie Неприятную ситуацию? Лилит? Это было что-то серьезное? Lilith Richter *печатает* *печатает* Да… на самом деле… меня чуть не изнасиловали тогда. Я доигралась. Немного не рассчитала свои силы. Неудачно выбрала жертву, будучи слишком слабой… ну, ты помнишь, что со мной бывает, если я долго не пью кровь. Jessie-Nessie Боже, Лилит… тебе удалось спастись? Lilith Richter Да, не волнуйся. Кусаться я все равно умею очень больно. Даже если мне не хватает сил парализовать человеческую волю. В тот раз мне повезло, но я понимала, что все могло закончиться иначе. Я очень сильно испугалась. Поняла, что я так больше не могу. Что я не мой отец, что ему многие вещи даются проще, а мне… нужно искать альтернативу. Jessie-Nessie Ох, Лилит. Мне так жаль. Даже представить себе не могу, что ты пережила. Lilith Richter Все в порядке, хоть это и было ужасно, но зато благодаря случившемуся я в итоге познакомилась с Ребеккой. Она была известным гематологом. Я следила за ее публикациями в сети, за ее научной деятельностью. Мне также понравилась ее личная страничка. Я подумала, что она хороший человек. И я могу ей довериться. Jessie-Nessie Лилит, я правда рада, что ты нашла такого человека. И мне жаль, что все… так закончилось. Lilith Richter Да… Спасибо. Оно всегда так заканчивается, к сожалению. Как бы я ни бежала от этого — всегда. Но Ребекка сделала для меня очень многое. Ее лекарство стало моим спасением. Жаль лишь… что себя Ребекка спасти не могла. Jessie-Nessie Она болела? Что с ней случилось? Если не хочешь, не говори. Lilith Richter Рак костного мозга. Неоперабельный. Как и у твоей жены. Jessie-Nessie Боже… Lilith Richter Я лучше не буду говорить с тобой об этом, Джесси. Не хочу тебя триггерить. Мы обе прекрасно понимаем, через что нам пришлось пройти. Не будем лишний раз ворошить эту боль. Просто знай, что я всегда тебя поддержу. Ты можешь написать мне в любое время дня и ночи и рассказать о своих чувствах. Jessie-Nessie Спасибо, Лилит. Я даже не знаю, что сказать. Спасибо за искренность. Прости, что я так повела себя в нашу встречу, пыталась тебя оттолкнуть. Я не хотела тебя ранить. Lilith Richter Я знаю. Все в порядке. Я понимаю, эмоций слишком много. Между нами и… вообще. Но, Джесси… Чуть легче все же станет. Ты вряд ли перестанешь ощущать боль и любовь к Никки одновременно, но… однажды поймёшь, что радость и удовольствие от жизни все же вернулись. Со мной такое было после смерти Мойры, а потом и Ребекки. А с тобой… после смерти Бьянки. Jessie-Nessie После смерти Бьянки, да, было. Спасибо. Я… все-таки рада, что ты мне написала. Lilith Richter Я тоже рада, что решилась на это, Джесси. *печатает* *печатает* Береги себя. 29 марта, 2062 года Собственная дочь приперла меня к стенке! И куда мне было деваться?! Пришлось рассказать! После вчерашней переписки с Лилит я была сама не своя. Эмоций было так много, что мне хотелось залезть в цветочный горшок и спрятаться от них, засыпавшись землей сверху. Но вместо этого я всего лишь высадила семена растений в кашпо для улицы. Ребекка умерла от рака (причем тоже мозга, хоть и другого), как и моя Никки. Лилит больше не пьёт кровь, потому что однажды ее чуть не изнасиловали (сбылся мой самый страшный кошмар, который когда-то заставлял меня пристально следить за временем, пока Лилит уединялась с очередной «жертвой» в туалете ночного клуба). Лилит в свое время потеряла лучшую подругу, как и я. Так рано. Наши жизни были очень разными, они текли в разных плоскостях, в разных странах и словно бы в разных мирах, но в то же время… они словно пересекались в каких-то ключевых точках. Мои мысли возвращались к этому снова и снова, я ловила себя на все новых и новых вопросах, которые мне хотелось бы Лилит задать. И, конечно же, я была настолько поглощена всеми этими мыслями и переживаниями, что не услышала, как Айрис сначала стучалась в мою мастерскую, а затем зашла, не дождавшись ответа. «Мама! Какого черта с тобой происходит?! Я не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне ВСЕ!», — заорала Айрис, напугав меня так, что я аж подпрыгнула, выронив полупустой пакетик с семенами. Придя в себя от шока и убедившись, что это всего лишь моя настырная дочь, я невольно вспомнила, как когда-то давно, больше тридцати лет назад, точно так же напугала собственную маму, на этом самом месте. Когда пришла к ней, чтобы поговорить о трансгендерности Никки, а мама подпрыгнула до потолка, потому что еще не отошла от шока из-за «вампиризма» Вольфа и Лилит. Что ж, моя причина шока была примерно такой же! И точно так же, как и моя мама когда-то, я сначала наорала на Айрис, а уже после подумала — зачем я это сделала. Вот только Айрис моего вопля не испугалась. Она не боялась меня, как я когда-то боялась и стеснялась собственную маму. Поэтому, не поведя даже бровью и не моргнув глазом, Айрис закрыла за собой дверь, загородила выход спиной и заявила: «Можешь возмущаться сколько влезет. Ты в последние дни совсем неадекватная стала. Смотришь в одну точку и не слышишь, что я к тебе обращаюсь. Трясешься и бормочешь что-то. А сегодня утром ты положила в кофемашину миндаль вместо кофейных зерен. Я, быть может, сама не всегда адекватна и внимательна, но это уже чересчур. Я не хочу пропустить тот момент, когда у тебя поедет кукуха, как у тети Ханны». «Все в порядке с моей кукухой! — возмутилась я. — Я не настолько старая, мне только шестьдесят один! Нечего записывать меня в маразматички!». «Ну а что… ранний Альцгеймер…», — продолжала издеваться дочь. «Айрис, я тебя убью! Нет у меня никакого Альцгеймера! Я просто…», — ощутив внезапный прилив усталости, я опустилась в кресло. «Просто что? Мам, что? — спросила Айрис уже мягко. — Я правда волнуюсь. Тебе нужна какая-нибудь помощь? Расскажи мне. Я всерьез боюсь, что с тобой что-то случится. Боюсь потерять еще и тебя…». Голос Айрис дрогнул — она больше не пыталась прикрываться сарказмом. Мне стало ее жаль, и я прошептала: «Милая… не бойся. Иди сюда». Она подошла, присев на подлокотник кресла и прислонившись ко мне, а я обняла ее худенькую талию. Рассказать? Я поняла, что не могу скрывать свои эмоции, но и объяснить дочери происходящее я тоже не могла. «Со мной все в порядке, Оливочка, я здорова, правда, — произнесла я. — Просто немного растеряна и… озадачена. В моей жизни возник человек из прошлого, которого я не ожидала увидеть, только и всего. Я не была готова к этой встрече, и она меня… эм… взволновала. Видимо, настолько, что я сую миндаль в кофеварку. Но, поверь, это еще не самое тупое, что твоя мама может сотворить». «Человек из твоего прошлого? — Айрис заинтересовалась. — А кто? Бывшая любовь? Расскажи!». «Ну… — я вздохнула, сдаваясь. — Ничего-то от тебя не скроешь!». «Лилит? Да? Та девушка, с которой ты встречалась до Никки?» — продолжала напирать Айрис. Господи, и в кого она пошла такая упрямая и дотошная?! «Да, это она, — чистосердечно призналась я. — Мы немного пообщались, и мне немного поплохело. У нас были… сложные отношения». Айрис тоже вздохнула, прижимаясь ко мне крепче: «Понимаю. Мне тоже поплохело, когда я начала общаться с Фаби… и в то же время… не знаю». «И я не знаю», — прошептала я, чувствуя невыразимое облегчение от того, что дочь понимает мои чувства. «Пообщайся с ней еще, если тебе хочется, — посоветовала Айрис тихо. — Я не стала общаться с Фабио из-за Джо… а ты свободна. Я не осудила бы тебя за это, если что. Никки много лет болела, тебе было очень тяжело». Я всхлипнула, чувствуя новый прилив облегчения, еще более мощный, и выдавила, пытаясь взять себя в руки: «Спасибо, дочка. Мне приятно это знать. Но я все еще очень люблю нашу Никки. Мне сложно общаться со своей бывшей, и… я совсем запуталась». «Мы с тобой обе теперь запутанные», — сказала Айрис, и это прозвучало настолько трагично, что мы обе заржали. «Как же нам распутаться?» — спросила Айрис задумчиво, когда сил смеяться и подтрунивать друг над другом уже не осталось. И вот тут я задумалась. По-настоящему. Ответила: «Виртуальная Никки советовала мне не отталкивать Лилит. Возможно, это правда будет лучшим выходом, чем просто убегать. А ты… не советовалась с ней насчет Фаби и Джона?». «Мне она сказала то же самое, — Айрис улыбнулась, но я видела — ей больно. — Пообщаться с Фабио. Раз уж мы с Джо все равно взяли перерыв». «Никки советовала тебе пообщаться с лохматым придурком?! Это точно была она?! Может, сбой в программе?!». Айрис снова заржала, и мы обе чуть не упали с кресла от хохота. «Точно, это точно была она, — ответила Айрис, когда мы вторично проржались. — Никки любила меня, поэтому советовала мне разобраться в своих чувствах к Фаби, хоть она и сама от него не в восторге. И тебя Никки тоже любит. Поэтому посоветовала разобраться с Лилит». Да, подумала я. Поэтому. Даже после смерти Никки каким-то невозможным образом удавалось выражать мне свою любовь. 5 апреля, 2062 года На днях к нам заезжал погостить Дэмиан. Одну ночь он переночевал у нас с Айрис, а вторую — у Бобби. Для Айрис Дэмиан по привычке привёз подарок — только уже не игрушку, а крутую брендовую толстовку с принтом-роботом, которую моя дочь тут же радостно напялила, расцелов Дэмиана и заявив, что он лучший брат в мире, не то что всякие там дурацкие сестры. Мне подарочек тоже достался — несколько редких виниловых пластинок и шоколадки. Я сразу заметила, что Дэмиан какой-то грустный, и за всеми этими подарками он свою грусть спрятать не смог. Я предположила, что дело, возможно, в Саманте, и спросила, как у нее дела, когда Айрис, насвистывая тему из новой части «Звездных войн», ушла к себе в комнату работать над каким-то сложным проектом для японцев. «Ты знаешь, Сэмми уже на самом деле получше, — поделился мой племянник. — Когда я навещал их в последний раз, пару дней назад, мы с сестрой даже… поговорили по душам или что-то вроде того. Мне самому не верится! Ну, мы никогда не были близки в том магическом смысле, в котором всегда говорят о близнецах. У нас было мало общего, но… какую-то связь мы ощущали, конечно. И сейчас у нас как будто действительно что-то общее появилось. Общая проблема». Я замерла. Общая проблема? Внутри все похолодело. Увольнение с работы? Проблемы с алкоголем?! «Милый? Какая общая проблема?» — спросила я с заходящимся сердцем. «Ну, дети… — смущенно признался Дэмиан, разглядывая что-то на дне своего стакана с лимонадом. — У Сэм никогда не будет детей. И у меня, кажется, тоже больше не будет». «Что? Почему, милый? Вы с женой прошли обследование? Вам что-то сказали?» — я задала тысячу и один вопрос прежде, чем бедный Дэмиан смог открыть рот и все мне объяснить: «Да, мы обследовались. Со мной все в порядке. Ну, у меня уже есть ребёнок, в конце концов. Но выяснилось, что проблема у Мириам. У нее регулярный цикл, поэтому мы думали, что все в порядке, но выяснилось, что у Мири не бывает овуляций. Врачи выписывают ей всякие гормоны и прочее, но это не помогает». Я сказала, что мне очень жаль, и погладила своего грустного племянника по руке. «Моя жена тяжело это переживает, — вздохнул Дэмиан, чувствуя потребность поделиться. — Мы… все время ссоримся. Она говорит, что я ее обязательно брошу. Мириам сложно смириться с тем, что у меня есть общий ребёнок с бывшей женой, а с ней — нет. Мы даже ссоримся, когда я вижусь с сыном. Но я не могу с ним не видеться, я люблю его больше жизни и просто стараюсь быть хорошим отцом. Но каждый раз это становится триггером для Мири. Она очень сильно хотела ребенка, и тут… кто бы знал, что это окажется настолько сложно и… невозможно в итоге». Дэмиан был так напряжен, что у него даже голос дрожал. Я поняла, что к нам в Провиденс он не просто приехал — он к нам сбежал. «Извини, Джесс, не хотел грузить тебя своими проблемами, — прошептал он. — Тебе сейчас еще хуже, чем мне. Папа говорил, что у тебя депрессия, но при этом ты умудряешься работать в музыкальном магазине и заниматься волонтерством. Да еще и следить за этим огромным домом! Хотел бы я быть таким же сильным, как ты». «Родной, не обесценивай свои проблемы и свои чувства, они не менее важны, — сказала я. — Как насчёт открыть бутылочку красного и заточить шоколадный пирог с пеканом?». Дэмиан воспринял мою идею с огромным энтузиазмом, и я подумала, что все не так уж плохо, раз он продолжает радоваться еде. Я подогрела пирог, который испекла утром, и мы расположились в гостиной. Вскоре к нам присоединилась Айрис, возмущенная тем, что мы бухаем винишко без нее. В компании Айрис Дэмиан еще больше повеселел, но я знала, что в Нью-Йорк, к своим проблемам, ему возвращаться все равно придется. «Боже, вот сдались ей эти дети! — восклицала моя дочь, слегка поднабравшись. — Почему они вообще всем так нужны?! В мире столько интересного!». «Дети — это тоже очень интересно, — улыбнулся Дэмиан. — Это весело — смотреть, как они растут. Я помню, какой ты была малявочкой когда-то! Помнишь, как тебе нравилось, когда я катал тебя на спине, и мы играли в вертолёт? Ты готова была эксплуатировать мою несчастную спину часами! Мне приходилось менять стратегию и чередовать машину и вертолет, но ты все равно умудрялась заездить меня до смерти». «Нет, не помню! — Айрис расхохоталась и пихнула брата в плечо. — Прости! Могу представить, как я тебя доставала!». «Нет. Это правда было весело! Мне нравилось играть с тобой, — Дэмиан обнял сестру, одновременно поправляя капюшон ее новой толстовки. — Смотреть, как ты растешь, пусть мы и жили вдали друг от друга. И сейчас… видеть, какой ты стала красивой и взрослой. Я знаю, что все разные, и не всем это кажется интересным. Но мне бы хотелось еще детей». «Даже если они будут такими же приставучими и доставучими, как я?» — хихикнула Айрис. «Да. Особенно если они будут такими же милыми и очаровательными, как ты», — ответил Дэмиан. 14 апреля, 2062 года Айрис переписывается с Фабио, а я — с Лилит. Дочка поделилась, что, как только Фаби узнал о ее перерыве в отношениях с Джо, тут же до крайности воодушевился и собрался лететь в Провиденс. «Пришлось его немного остудить, — рассказывала дочь. — Велела ему сидеть дома. Я пока не готова к встречам с ним, да и вообще, у меня дохрена своих дел». Айрис изображала саму неприступность, а ее задетая гордость все еще болела, но я видела — ей все же приятно, что Фабио проявляет к ней такой интерес и внимание. Господи, надеюсь этот лохматый кретин и правда серьезно заинтересован в моей Айрис, иначе я сама его пришибу, вместо Никки! У меня же с Лилит все весьма ровно. Первые эмоции улеглись. Мы просто переписываемся вечерами и обсуждаем свою жизнь, делимся историями, задаем друг другу вопросы. Я больше не впадаю в панику, увидев имя Лилит на экране своего телефона, рядом с уведомлением о входящем сообщении. Мое сердце бьется почти ровно. Почти. Лилит рассказала, что она работает над новой книгой, над первым своим проектом, который уже не будет издан под ее прежним именем и, возможно, вообще не будет издан. «Я снова пишу для себя, совсем как в юности, — поделилась она. — Это оказалось так неожиданно приятно. Не думать о том, как твоя книга будет воспринята читателями и критиками. Просто быть собой на страницах». Также Лилит сообщила, что почти закончила перевод своего романа «Невозможные вещи», который я когда-то буквально вырвала у Вольфа из рук и попыталась хоть что-нибудь понять в слишком сложном для моей тупой башки немецком. Теперь же я смогу прочесть эту книгу в лучшем переводе, какой только возможен — от самой Лилит. Мне страшно. «На следующей неделе пришлю тебе первые главы, а там уже сама решишь, будешь ли читать дальше, — сказала Лилит. — Ты ведь уже, конечно, догадалась, чем я вдохновлялась в процессе. Я не обижусь, если тебе будет слишком тяжело ее читать». Я не знала, как мне будет. Я не знала, не догадывалась, что та встреча с Лилит всколыхнёт мою душу, подобно упавшему на землю метеориту. Теперь же я осторожно шагала по краю образовавшейся воронки и поглядывала вниз, надеясь не сорваться. Просто надеясь. 28 апреля, 2062 года Ничего не предвещало сногсшибательных новостей, когда Наоми, как обычно, позвонила мне этим вечером. Мы созванивались по видео примерно раз в три-четыре дня. Иногда к нашей болтовне присоединялась Айрис, но чаще отговаривалась работой и торчала у себя в комнате над какими-то чертежами. Настроение пообщаться с сестрой у нее возникало редко, не возникло оно и в этот раз. «Где там наша Айрис, опять создает очередного андроида, который потом захватит мир и сделает нас своими рабами?» — шутливо спросила Наоми. Она сидела в плетеном кресле на балконе, в одном легком топе на бретельках. В Лиссабоне явно было уже теплее, чем у нас, в Провиденсе. Я так соскучилась по ее круглому личику и большим зелёным глазкам, что хотела рыдать, несмотря на то, что скулы мои уже сводило от улыбки. Где-то на заднем фоне в квартире дочери что-то механически шумело, и я спросила: «Что за звук? Ты уверена, что андроиды уже не захватили наш мир?!». «Уверена, — Наоми хихикнула. — Это Алан делает мне фруктовое мороженое на кухне. У него так вкусно получается, что я в последнее время питаюсь только мороженками!». Уже на этом моменте я что-то заподозрила. Ну, когда твоя дочь выходит замуж, ты невольно начинаешь ждать подобных известий. А Наоми была в браке уже почти два года. Я уж молчу про то, что с Аланом они встречались с шестнадцати лет! И все же разговоры о беременности и намеки на внуков я считала бестактными, поэтому помалкивала. Мы немного поговорили о том, где какая погода, о работе Наоми, которая вовсю развивала свою частную психотерапевтическую практику, а также о наших с Айрис волонтерских проектах. Наоми тоже хотела в них поучаствовать, оказывая бесплатную психологическую помощь трансгендерным подросткам, которых не поддерживали родители и отказывались выделять материальные средства на переход. Пока мы обсуждали, как все это можно организовать, на балконе возле Наоми нарисовался Алан с вазочкой мороженого и десертной ложкой. «Как красиво! Спасибо, милый! — запищала моя дочь. — Ты украсил все ягодками! А мяту положил?». «Ага, добавил в само мороженное и измельчил. Привет, Джессика!» — ответил Алан, улыбаясь мне через экран. Потихоньку учился называть меня не «миссис Лоуренс», а по имени. «Ура! А молоко точно безлактозное? — спросила Наоми. — А то в прошлый раз…». «Точно-точно, — Алан приобнял ее за плечи. — Я все учел. Все твои пожелания, родная. Здесь два вида молока — миндальное шестипроцентной жирности и обычное безлактозное, а также клубника, мята и немного базилика для более освежающего вкуса», — отчеканил гордый собой идеальный муж моей дочери. «А ты сам когда будешь кушать? — спросила Наоми, пробуя первую ложечку. — М-м-м-м! Это очень вкусно!». «Я свою порцию в холодильник убрал. Давай, может, мы сначала… ну…» — он многозначительно посмотрел на Наоми, и я поняла, что эти двое уже заранее о чем-то договорились. Да, господи, я уже знала, о чем! И начала нервно ерзать на диване! «Мам, — Наоми улыбнулась, и ее круглые щечки зарделись румянцем волнения и радости. — Мы с Аланом хотим кое-что тебе сообщить. Кое-какую важную новость». Я перестала дышать. А дочь продолжила: «У нас будет ребёнок. Ты скоро станешь бабушкой!». Плохо помню, что было дальше, помню только, что я визжала и прыгала по дивану, Наоми и Алан смеялись, а после мы с Наоми — рыдали. На все эти звуки со второго этажа прибежала Айрис, мы поделились новостью с ней и принялись скакать по дивану уже вдвоём, обнимаясь и поздравляя Наоми и Алана. Айрис сходила на кухню, и мы открыли бутылку шампанского, обсудив с будущими родителями все подробности. Вопросы сыпались из меня, как из дырявого пакета с кошачьим кормом, и Наоми спокойно на них отвечала: «Срок пока только восемь недель. Я хотела сообщить попозже, хотя бы твоего Дня рождения дождаться, но не вытерпела… С малышом все в порядке, недавно мы послушали его сердцебиение. Беременность протекает хорошо, вот только токсикоз… это ужасно, и я могу есть только фрукты, мороженое и смузи. Желательно, чтобы все это было с мятой. А еще я теперь ненавижу бананы. Прямо воротит, даже видеть их не могу!». Мысленно я прикинула, когда примерно дочка родит. Конец ноября — середина декабря. Почти как я, когда рожала Айрис. Моя малышка!!! Моя девочка!!! Я знала, что это время пролетит незаметно, и уже планировала, когда мне лучше поехать в Португалию. Мне хотелось провести рядом с Наоми последние недели ее беременности, а также первые месяцы после рождения малыша. Да, я понимаю, что мама Алана не отойдёт от нее ни на шаг и окружит заботой, но Наоми — моя дочь. Я просто хочу быть рядом с ней. «А Джону ты еще не сказала?» — спросила я. «Нет, пока не сказала, — Наоми сразу погрустнела и опустила взгляд в вазочку с наполовину съеденным мороженым, которое уже подтаяло и превратилось в йогурт. — Скажу попозже. Все равно он не обрадуется». «Не обрадуется?! Почему это?!» — обалдела я. «Ну, мой папа… не очень хорошо принимает своё старение. Если он узнает, что вот-вот станет дедом, это убьёт его. Представляю, какую рожу он скорчит. И так и представляю, как попросит внука или внучку называть его по имени, а не “дедушка”. Ну и это его отношение к беременности и беременным… “Процессы женского организма”, как он их называет, вызывают у отца только отвращение. Не хочу, чтобы он фальшиво обнимал меня, содрогаясь от омерзения. Просто не хочу этого. Не хочу портить себе настроение». В который раз за свою жизнь я разозлилась на Джона?! В пятисотый, никак не меньше! Я пообещала Наоми, что откручу голову ее нерадивому папаше, если он будет так себя вести. Мое терпение лучше не испытывать! Хоть Никки больше и нет в живых, я вполне могу сама заявиться к Джону домой с лопатой и навалять как следует по его тощей жопе и лысеющей башке! 12 мая, 2062 года Мне исполнилось шестьдесят два! И я официально почти бабушка, хах! Сегодня утром, собираясь в музыкальный магазин, я долго рассматривала себя в зеркале, пытаясь осознать, какой длинной была прожитая жизнь. Моя взрослая дочка беременна, господи! Я бабушка Джесси! На самом деле я не ощущаю себя старой, и мое отражение в зеркале мне даже понравилось. Возможно, потому, что у меня было хорошее настроение. Или потому, что на мне был прекрасный пиджак Авроры, а ее безупречный вкус в одежде способен облагородить даже бомжа, спящего на картонке в Нью-Йоркских трущобах. Я часто ношу ее одежду в последнее время. Весь Аврорин гардероб до сих пор хранится дома, в родительской спальне. Мне почему-то становится легче дышать, стоит только примерить ее блузку или футболку. В одежде Авроры я всегда чувствовала себя красивой. И спокойной. Рита сказала, что я сногсшибательна, когда заехала ко мне, чтобы поздравить и отвезти на работу: «Бляха, Джесси, а тебе точно шестьдесят два сегодня стукнуло?! Какого черта ты такая красотка с утра пораньше?! Я бы дала тебе лет сорок, не больше!». «Я просто вчера покрасила волосы и больше не буду сверкать сединой, — улыбнулась я, садясь в машину и утопая лицом в огромном букете, привезённом Ритой. — А еще на мне пиджак Авроры. Он передаёт ее волшебные чары вечной молодости и элегантности даже мне!». «Просто ты ее дочь, и Аврорина молодость и элегантность передались тебе по наследству, — хихикнула Рита, закуривая и одновременно трогаясь с места. — Я рада, что ты чувствуешь себя получше». Я вдруг подумала, что она права. Я действительно чувствую себя получше. С того момента, как Наоми сообщила о своей беременности, я словно… слышала какую-то смутную жизнь и внутри себя. Сегодня я даже смогла встать после второго будильника, и воспринималось это, как победа на Олимпийских играх, не меньше. Мой второй День рождения без Никки. Я по-прежнему отмечаю его ради друзей и близких, а не ради себя, но… Это уже не ощущается так тяжело. Не ощущается, как огромный камень на шее, с которым я должна проходить до конца дня, не показывая никому, как он давит, как мне больно и трудно дышать. Когда мы с Ритой приехали в магазин, Дерек его уже открыл и вовсю занимался раскладкой товара. Я похвалила своего старательного сотрудника, а он поздравил меня с Днём рождения и подарил всякие вкуснопахнущие свечки, открытку и шоколадные конфеты. На радостях я отпустила его домой, сказав, что мы с Ритой сами со всем управимся. «Ты слишком балуешь своих работников, — усмехнулась Рита, когда радостный Дерек убежал, а мы пытались запихнуть Ритин огромный букет в вазу на стойке возле кассы. — Такая же добрая, как Аврора!». Я ответила, что это моя лично разработанная и тщательно продуманная система мотивации сотрудников. Хотя ничего подобного, конечно, не было, и я их просто баловала! В обед Рита ушла в кондитерскую, чтобы купить нам пирожных и хорошего кофе, а я осталась в магазине одна, нюхая цветочки и переписываясь с Наоми, которая делилась со мной подробностями своего интересного состояния. Nao Я все время хочу спросить, как ты себя чувствовала, когда была беременна мной, а потом вспоминаю, что ты не была! Jessie-Nessie Я тоже часто об этом забываю, солнышко :) Но ты все равно можешь спросить меня о чем угодно, потому что беременна я все-таки была! Nao А тебя тоже тошнило, даже когда ты просто лежала на диване?! Jessie-Nessie Да, милая. И на диване, и возле дивана, и под диваном. Nao Ахахаха, мам! Я услышала колокольчик на двери, но от экрана оторвалась не сразу, дописывая дочери ответ. А когда подняла взгляд на вошедшего «покупателя», телефон чуть не выпал у меня из рук. «Привет», — тихо сказала Лилит и испуганно мне улыбнулась. В ее руке была одна роза нежно-розового оттенка. Да. Живя в Провиденсе, Лилит просто не могла не поздравить меня лично. «Привет», — выдохнула я, вскакивая со стула и одновременно спотыкаясь обо что-то! Ну, конечно! Ладно, хоть из окна не вывалилась! «Проходи, не стой в дверях», — сказала я смущенно и указала Лилит на диванчик возле кофемашины. «Да я ненадолго. Не хочу нервировать тебя своим присутствием, просто зашла поздравить», — ответила Лилит, вручая мне цветок. «Спасибо, — пробормотала я. — Ты меня не нервируешь. Садись уже, я тебя кофе угощу». Сначала я, однако, решила все же поставить цветок в воду. Роза казалась такой хрупкой и красивой. Но она точно не влезла бы в ту вазу на кассе, куда мы с Ритой с таким трудом запихнули ее букет. Я вспомнила, что на складе у меня лежал кувшин для лимонада, поэтому спустилась туда, заодно наполнив его водой из раковины в служебном туалете внизу. Я поставила кувшин с розой возле кофемашины, а Лилит произнесла, нарушая наше неловкое молчание: «Это место так сильно изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз… Оно как будто… даже стало больше». «Да. Мы с Ритой немного расширили пространство и сделали ремонт», — я рассказала об изменениях в «Nessie Music» после смерти Авроры. О том, как сильно Рита помогла мне, когда я сама была не в состоянии заниматься бизнесом из-за болезни Никки. О том, каким популярным это место стало сейчас, привлекая молодежь модным интерьером и кофе. «Рита, как всегда, мыслит масштабно, она уже давно предлагает мне открыть филиалы магазина в Нью-Йорке и Ньюпорте. Ну, Рита сама владелица крупной торговой сети, поэтому шарит в таких штуках», — делилась я, понимая, что, если не буду о чем-то болтать, желательно о чем-нибудь безопасном, снова словлю паничку. Лилит как будто даже было интересно, и вопросы она задавала не из вежливости. Я не успела приготовить нам кофе, потому что из кондитерской вернулась сама Рита, которую мы обсуждали. Увидев нас, она тоже застыла на пороге, совсем как Лилит недавно. «Ой, здрасьте, — сказала Рита, криво улыбаясь. — У нас тут особые гости, да?». Я решила, что бесполезно врать Рите, что за гостья нас посетила, поэтому просто представила их друг другу. Рита попыталась скрыть удивление (явный ШОК) при звуке имени Лилит, посмеиваясь и втюхивая мне стаканчики с кофе и коробку с пирожными. «Да-да, забирайте давайте, вместе попьете. Кофе очень вкусный, не то что тот, который наша бешеная роботомашина варит! Когда-нибудь она откусит мне пальцы, я серьезно говорю! Она меня ненавидит!». «Я не могу испытывать ненависть», — ответила кофемашина. Рита аж подпрыгнула и заорала: «Вот! Она еще и подслушивает!». Мы втроём дружно поржали, и это слегка разрядило обстановку. «Вы желаете продолжить операцию, Джессика?» — спросила меня кофемашина, которую, вообще-то, звали Моника. Я отказалась, переводя Монику в спящий режим, а Рита спешно ретировалась, сказав, что пойдет купит себе еще кофеёк «который не будет со мной разговаривать!». «Рита такая забавная», — улыбнулась Лилит, когда дверь за моей подругой закрылась. «Да, с этой дамой не соскучишься!» — я попробовала свой кофе — с миндалем и кокосом, присаживаясь на диван рядом с Лилит. «Она не знает про меня, да? — Лилит тоже сделала глоток. — Рита казалась шокированной». «Не знает…» — призналась я. «Похоже, тебе придётся ответить на кое-какие вопросы, когда я уйду, — усмехнулась Лилит. — Можешь наврать, что я пользуюсь услугами какого-нибудь знаменитого корейского пластического хирурга, который прирастил к моему лицу новую кожу». «Боюсь, это не сработает, — я покачала головой. — Рита знала твоего отца. Она еще тогда что-то подозревала. Придётся, наверное, рассказать ей правду наконец-то». «А она тебе поверит?». «Мы дружим тридцать два года. Поверит, — улыбнулась я, открывая коробку с пирожными. — Главное, чтобы ее удар не хватил от такой информации. На старости лет-то». Я рассказала Лилит о Рите и о том, как мы познакомились на собраниях ЛГБТК-сообщества. Под этот разговор мы незаметно уничтожили по одной корзиночке с малиной и принялись за корзиночки с голубикой. В какой-то момент мой телефон оповестил о новом сообщении от Наоми, и я, вспомнив о своей главной новости, сообщила ее Лилит. «Я стану бабушкой! Можешь себе представить?! Пора начинать учиться вязать чертовы носки!». Лилит искренне рассмеялась, поздравляя меня. «Ты будешь лучшей бабушкой на свете, Джесси!» — сказала она, и я видела — Лилит правда в это верит. У меня было хорошее настроение, но нахлынувшие следом за этим мысли о том, что мы с Никки должны были стать бабушками вместе, его значительно омрачили. Я пыталась улыбаться и есть пирожное, но Лилит заметила и ощутила мою грусть. «Ребекка хотела детей. И внуков. Но… она всю жизнь посвятила науке и… как-то не сложилось», — произнесла Лилит, задумчиво глядя на свои ногти. Покрытые розовым лаком. «И вы с ней… не планировали попробовать? — спросила я. — Если не хочешь, можешь не рассказывать». На самом деле мне сразу стало намного легче от того, что не я одна чуть что сразу вспоминаю о Никки. Лилит тоже думала о женщине, которую потеряла. Я снова ощутила эту… близость к ней. Как тогда, в переписке. «Нет, все в порядке. Мы планировали. Да. Хотели взять ребенка из приюта, удочерить, как вы удочерили Наоми. Ребекке было уже поздновато рожать. Ей исполнилось пятьдесят два, когда мы познакомились. А я… ну, ты знаешь мои эти загоны. Я не хочу производить на свет человека, которому придётся унаследовать мою судьбу. Нам с Ребеккой просто хотелось чего-то… ну, нормального. Обычного. Но потом она заболела. Пришлось забыть про все планы и… вообще про все». «Лилит, мне очень жаль», — прошептала я, буквально ощущая, как леденеет стаканчик с недопитым кофе в моей руке. «Спасибо, Джесси, — она снова посмотрела на меня с робкой улыбкой. — Но давай не будем сегодня о грустном. У тебя все-таки День рождения! И такие прекрасные новости в твоей семье! Я очень рада за тебя. И… у меня есть для тебя еще один подарок». «Подарок?» — мой голос почему-то сразу охрип. «Угу», — Лилит потянулась к своей сумке-шопперу, на которой была какая-то надпись, но я ее прочитать не успела. Лилит вынула коробочку, аккуратно обёрнутую бумагой с лунными полукружиями и звёздами. Я невольно заулыбалась, а Лилит сказала: «Открывай. Там ничего особенного. Просто приятная мелочь». Распаковав подарок, я улыбнулась еще шире. Глаза защипало от слез. «Давай помогу примерить и застегнуть», — предложила Лилит. Я протянула руку, и она ловко защелкнула на моем запястье браслет с фазами Луны и серебристой Лунной бабочкой в центре. «Лилит. Это очень красиво. Спасибо», — прошептала я. «Тебе правда нравится?» — Лилит была такой взволнованной, что казалась ранимой. «А ты не слышишь мое сердце?» — спросила я. «Слышу», — призналась Лилит, и на ее бледных щеках явственно проступил румянец. Какое-то время я восторгалась браслетом, рассматривая его на свету из окна, а Лилит рассказывала, как купила его. «На самом деле… Джесси… он лежал у меня лет пятнадцать. Я давно купила его для тебя, но подарить… не смогла. И делаю это только сейчас». «Сколько?! Пятнадцать?!» — заорала я, чуть не опрокинув коробку с оставшимися двумя пирожными. «Да. Я купила его вскоре после того, как… продала отцовский дом на Хэйвен-авеню и вернулась в Кёльн. В то время моим хобби стал антиквариат. Я приобрела свою первую квартиру, и мне хотелось обставить там все по-своему. Начать… какую-то новую жизнь. Поэтому я частенько прогуливалась по антикварным лавкам, выискивая интересные вещицы. Это было задолго до того, как я увлеклась антиквариатом всерьез и открыла собственный магазин». «Собственный магазин?!» — снова проорала я, понимая, как много еще не знаю о Лилит и двадцати годах ее жизни в Германии. «Да. Об этом тоже как-нибудь расскажу. Понимаешь, Джесси, меня привлекали все эти старинные вещицы с историей. Я как будто… ощущала свою связь с ними. Я думала — им уже сотни лет, но при этом… они все так же прекрасны. У них есть история, которую никто не знает. У них есть память. И очень длинная жизнь, но они не могут никому открыться. Как и я». Я слушала ее, задержав дыхание. Лилит говорила с легким и даже приятным акцентом. За последние годы в Германии она окончательно отвыкла от английского. Но выражала свои мысли по-прежнему свободно, плавно, словно не только говорила, но и думала по-английски. «Как-то в одной из антикварных лавочек я увидела этот браслет. Он лежал и поблескивал в солнечных лучах. Я стояла и смотрела на него так долго, что продавец насторожился. И я… просто не смогла уйти без этого браслета. Я знала, что он для тебя. Но не знала, зачем его купила. И вот… — Лилит улыбнулась. — Теперь он наконец-то с тобой». «Лилит… Это… правда… спасибо, — произнесла потрясенная я. — И у него тоже есть какая-нибудь история? Как и у всех антикварных вещей?». «Наверняка есть, — кивнула Лилит, заглядывая мне в глаза. — Но я ее не знаю. Поэтому тебе придётся сочинить свою». 17 мая, 2062 года Роза Лилит не вянет. Я отвезла ее домой, и она стоит у меня в спальне — такая же свежая и ароматная, как в первый день. Я рассказала все Рите. В тот же вечер, когда гости разошлись, Айрис уединилась со своей работой в спальне, а мы с Ритой остались вдвоем в саду. Мы сидели на больших качелях, и Рита, зажав меня в углу скамейки, прошипела: «Джесси, какого черта происходит?! Эта твоя Лилит путешествует на машине времени, или как? Я, конечно, знаю, что современные технологии шагнули вперёд, но не настолько же! Что происходит?!». Я так устала. Я перебрала с вином, и мне совсем не хотелось ничего объяснять прямо сейчас, поэтому я предприняла вялую попытку оттянуть этот момент: «Ну, Лилит пересадила себе на лицо новую кожу?». Я произнесла это с вопросительной интонацией, как бы спрашивая Риту: «Ты купишься на это?». Она не купилась. «Не пудри мне мозги! Я видела ее папашу! И если тогда вам с Авророй еще удавалось водить меня за нос, то сегодня ты не встанешь с этой чертовой качели, пока все мне не объяснишь!». Я даже не сомневалась, что грозная старушка Рита не шутит и, несмотря на возраст, легко со мной справится. Я все рассказала. Просто и спокойно. С самого начала. Рассказала все как есть. Попутно показывая Рите фотографии Вольфа и Лилит. Фото Лилит мне пришлось искать в открытых источниках, потому что все свои личные фотки я поудаляла еще давным-давно. Рита поверила мне намного легче, чем Аврора когда-то, хотя я ожидала, что воспринять такую информацию в восемьдесят намного сложнее. Но, возможно, сыграло свою роль то, что мы с Ритой много лет дружили, и то, что она видела нестареющие лица Лилит и Вольфа собственными глазами. Конечно, Авроре в своё время было куда сложнее поверить своей фантазерке-дочери, помешанной на вампирах. И все же Рита была шокирована. Она выкурила полпачки, пока слушала меня, а я чуть не задохнулась от ее вонючих сигарет. Господи, когда их уже снимут с производства?! Сколько им лет?!! Не меньше, чем Вольфу, это точно! Но еще больше, чем Рита была поражена, она на меня разозлилась. «Какого черта ты не рассказала мне о таком раньше?! — орала она. — Неужели не доверяла?! Столько лет ты скрывала, что в нашем мире есть настоящие, мать вашу, вампиры! А кто еще есть?! Призраки?! Зомби?!». Прежде, чем Рита начала вспоминать сюжеты всех бредовых трэш-фильмов про зомби, что мы пересмотрели, я попыталась оправдаться: «Ну, во-первых, они не вампиры, Рита! Это генетическая мутация! Лилит не будет жить вечно. Да и кровь она уже не пьет, потому что ее покойная возлюбленная изобрела для нее лекарство. Ну, подумаешь, Лилит стареет медленнее, что в этом такого! Есть же в нашем мире долгожители и среди обычных людей. А во-вторых, конечно я тебе доверяла! Просто не видела смысла рассказывать. Лилит ушла из моей жизни, мы больше не общались. Я даже не думала, что мы снова хоть раз встретимся! Теперь вот встретились. И я рассказываю. Никаких зомби и призраков не существует!». «Господи, Джесс! — Рита закусила нижнюю губу и посмотрела на меня пристально, все еще пытаясь осознать то, что услышала. — Но это же проклятие. Это настоящее проклятие — жить так долго. Скольких Лилит уже потеряла? Скольких еще потеряет…». «Да, — сказала я. — Но почему-то она приехала ко мне сюда. И подарила этот браслет, который хранила пятнадцать лет». Я пошевелила запястьем, подставляя браслет лунному свету. «Ты много значишь для нее, — сказала Рита чуть хрипло от сигарет и шока. — До сих пор, Джесси. Ты — больше, чем страх потери для нее». 23 мая, 2062 года Наоми так и не рассказала своему отцу о беременности, поэтому я позвонила Джону сама. Не для того, чтобы рассказать, конечно, а чтобы напомнить — у него есть дочь. И какой бы взрослой и самостоятельной она ни была — ей нужно уделять внимание. Я надеялась, что, если они встретятся и пообщаются, Наоми сообщит отцу важную новость. А Джон обрадуется, как и полагается нормальному дедушке, черт бы его побрал! Мне не хотелось говорить с Джоном. Наше общение после того, как Никки заболела, стало натянутым и готовым вот-вот треснуть, точно кожура переспелого арбуза. И все же ради дочери я старалась поддерживать с ним связь. «О, привет, Джесс! Что-то случилось?» — напряжённо спросил Джон, взяв трубку. Он теперь всегда думал, что случилось нечто ужасное, раз я звоню. «Нет, все отлично, Джон!» — ответила я, а про себя подумала: «Ну, не считая того, что моя жена лежит теперь на кладбище, я скучаю по ней каждый день и ловлю панические атаки, потому что повстречалась со своей бывшей-вампиршей». «Я рад! Как у тебя дела?» — он немного расслабился. Ответив в двух словах, я спросила: «А как вы там в Лиссабоне? Как Наоми? Я теперь совсем редко вижусь с дочкой, немного беспокоюсь за нее. А ты там рядом и все такое». «Хм, а разве она не прилетала недавно на твой День рождения?» — удивился Джон. Наоми не прилетала, потому что боялась, что перелёт негативно повлияет на беременность. И потому, что чувствовала она себя не слишком хорошо для гулянок и поедания вкусностей на празднике. «Нет, Наоми неважно себя чувствовала и не смогла потусить тут с нами, — я даже не соврала. — Буду рада, если ты ее навестишь и успокоишь мое страдающее материнское сердце!». «Конечно, Джесс, навещу, не волнуйся! Я и сам соскучился по своей милой доче! Наоми всегда была такой сладкой, такой лапочкой, с ней никогда не было проблем! Не то что с нашим придурочным сынулей! Который не хочет учиться, уже начал курить и заниматься сексом! Ему пятнадцать, Джесс! Нашему Андрэ только пятнадцать! Что мне делать?!». Похоже, у Джона правда наболело, потому что следующие сорок минут он делился со мной отцовскими проблемами. Я искренне пыталась сочувствовать ему и давать родительские советы, и в то же время… Господи, как же я ему завидовала. Потому что, несмотря на все проблемы с сыном-подростком, у Джона был Тоби. Эти двое уже много лет оставались все теми же попугаями-неразлучниками, обожали друг друга и могли бесконечно обсуждать свои диеты, новые рецепты салатов и недавно вышедшие эпизоды бесчисленных просмотренных сериалов. Они оба были живы, господи. Я помнила, как мы вместе красили стены, когда только переехали в Португалию. Джон с Тоби и мы с Никки. И теперь Джон с Тоби все еще были. А мы с Никки — уже нет. P.S. Джон позвонил мне еще раз сегодня же вечером. Надо отдать ему должное, он не стал откладывать встречу с дочкой в долгий ящик и в тот же день съездил к ней в гости. И теперь он тоже знает! «Я стану ДЕДОМ! — орал Джон в трубку и одновременно хохотал, что, кажется, было хорошим знаком. — Моя малышка ждёт ребёночка!!! Ты знала, Джесс! Знала все, поэтому отправила меня к Наоми!». Он явно не сердился на меня, поэтому я призналась, что всё именно так и таков был мой тайный план. «Причем я сам все понял! Еще до того, как она рассказала! — поделился Джон. — Животик еще не видно, но Наоми не могла ничего кушать, ей было плохо, а я как раз приехал к ней с лимонным сорбетом, так удачно! И его она смогла поесть! Моя девочка! Я сразу понял, я… помню… оказывается, помню, как у Майка все это было». «Джон…» — я вновь ему посочувствовала. «Я приготовил ей салат, который часто готовил Майку, когда его от любой еды воротило. С лососем, авокадо и лимонным соком. Наоми понравилось! Она смогла поесть, представляешь, Джесс!». «О, Джон! Спасибо! Спасибо, что заботишься о нашей Наоми!» — воскликнула я, поражённая тем, как мило он себя повёл. Впрочем, чему я так удивилась? Джон часто бывал очень милым, и он всегда искренне любил свою дочь, поэтому я когда-то и решилась подпустить его к Наоми. И вот он уже счастливый дедуля, готовит ей супер-полезные салаты! «Ну, и как твои ощущения? — спросила я. — Это твой первый внук, как и у меня. Что чувствуешь? Готов стать дедом? Предупреждаю — если заставишь ребенка называть тебя по имени, я откручу тебе голову и приделаю ее к твоей заднице!». «Вот еще! — Джон отмахнулся. — Конечно, мы с Тоби будем для него дедушками! Я так и представляю завистливые взгляды окружающих! Они будут думать, что это мой ребёнок, а я буду говорить, что внук! И все будут завидовать тому, как молодо и прекрасно я выгляжу!». Я немного посмеялась вместе с ним. Все-таки Джон неисправим! Но Наоми любит его. Раз съела его салат, даже мучаясь от токсикоза. P.P.S. Роза Лилит так и не завяла. 26 мая, 2062 года Когда Наоми выходила замуж, я невольно вспоминала нашу свадьбу с Никки. Теперь, когда моя дочка беременна, я невольно вспоминаю, как протекала беременность у меня. Все эти мелочи, моменты, которые, как мне казалось, я уже позабыла. Как Никки катала меня на машине с открытыми окнами, чтобы я подышала свежим воздухом, как мы скупали все мороженки в кафешках и ели их на берегу океана, а Никки съедала те мороженки, которые казались мне не очень вкусными, потому что во время беременности я резко разлюбила все, что было связано с бананами, кленовым сиропом и орехами. Я никогда не знала, что покажется мне вкусным или противным, поэтому мы брали все и пробовали. И Никки потом все это доедала. А я целовала ее, потому что она была для меня вкуснее любого мороженого. Я помню, как в один из жарких сентябрьских дней, когда мне оставалось шесть недель до родов, но я уже сошла с ума и измучилась от своего огромного живота, мы с Никки сидели на скамейке на веранде, и я рыдала, материлась и орала одновременно. В тот день меня страшно выбесила доставка детской мебели. Они должны были привезти пеленальный столик и комод для детской одежды, но ошиблись и привезли только столик, причем — не того цвета, который мы заказывали. В тот день для меня это было самой большой в жизни трагедией. До сих пор забавно вспоминать, как мир воспринимается через призму гормональной бури! Никки слушала мои беременные вопли и тихонько гладила мой живот. «Они ничего не успеют переделать! — орала я. — Они сказали, что теперь только через месяц, но это же их косяк, почему мы должны ждать! Уроды! А если я рожу раньше срока?! Что тогда?! Мне придётся пеленать дочь на коленке, что ли?!». Поначалу Никки пыталась утешать меня словами, но, видя, что они отскакивают от меня, как пластмассовые пульки, не достигая сознания, моя жена чуть приблизилась ко мне, резко взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Это было настолько неожиданно посреди моей матерной речи, что я совершенно опешила. Промычала что-то, но Никки не сдавалась и не торопилась меня отпускать. Через несколько мгновений я поняла, что продолжать злиться и закипать, когда к тебе прикасаются любимые губы — невозможно. Мое тело всегда расслаблялось в руках Никки, становилось мягким, ватным. И через пять минут я уже не помнила, из-за чего так орала. Никки улыбнулась, отстраняясь от меня, и шепнула: «Нужно запомнить этот способ. Хорошо работает». «М-м-м-м… — ответила я, слегка расстроившись от того, что Никки перестала меня целовать. — А что с комодом-то делать?». «С пеленальным столиком, — поправила Никки. — С комодом-то все в порядке». «Да. Точно», — на самом деле мне было уже все равно. «Не переживай, Джесси. Пеленать Айрис на коленке нам не придётся. Я созвонилась с производителем. Он извинился за ошибку. Пеленальный столик переделают в ближайшие две недели в том цвете, который мы заказывали изначально. А мы получим его с пятидесятипроцентной скидкой за задержку. Вряд ли ты родишь в ближайшие две недели, но даже если это случится… Мы что-нибудь придумаем». «Ох, Никки! — поразилась я. — Почему же ты раньше не сказала?». «Я сказала, — усмехнулась она. — Ты просто не слышала». «Никки! — на этот раз за поцелуем потянулась я сама. — Как ты меня вообще выносишь?!». «Все в порядке, Джесси, — она с довольной улыбкой обняла меня за плечи. — Это не так уж сложно, и я уже приспособилась. Нужно просто всегда иметь запас разного мороженого в морозилке и подсовывать его тебе по очереди, пока ты не остановишься на каком-то одном. Если мороженое не работает, можно попытаться помассировать тебе поясничку, погладить твои запястья или спину, а если все совсем плохо — поцеловать тебя. Как я сегодня успешно выяснила, способ рабочий. В общем, у меня все схвачено!». «Как же я жила без тебя раньше?» — спросила я с искренним удивлением. Никки вместо ответа только рассмеялась и поцеловала меня. Действительно, как я жила? До сих пор об этом думаю. И как я живу теперь? 1 июня, 2062 года Jessie-Nessie Лилит, почему твоя роза не вянет?!!! Я чего-то не понимаю? Или это какой-то особый сорт вампирских роз?! Lilith Richter Ха-ха, Джесси! Вампирских роз не бывает :D Я подарила тебе самую обычную. Правда не вянет? Jessie-Nessie Да! Уже больше трёх недель прошло, как так-то?! Нет, ну она, конечно, немного подсыхает, чуть-чуть, но именно подсыхает, не вянет. Даже голову не наклонила. Я никакую подкормку не использовала, вот и решила, что здесь задействована твоя магия! Lilith Richter Никакой магии, честно! :) Как там твоя дочка, Наоми? С ней все в порядке? Jessie-Nessie Ага, все хорошо. За ней сейчас приглядывает ее биологический отец, Джон. Ну, и ее муж, конечно же! Я пока побуду здесь, но когда подойдёт время родов, полечу в Лиссабон. В такие моменты дочкам нужна мать, а не мальчишки, которые только паникуют и рвут на себе волосы. Lilith Richter Да, ты права! Особенно такая чудесная мама, как ты! :3 Это я сейчас серьезно, без всякой лести. Jessie-Nessie Спасибо, я верю :3 Лилит. Расскажи про свой антикварный магазин. Мне очень интересно. Как ты занялась этим, как идут дела сейчас. Lilith Richter …печатает… …печатает… …печатает… *ссылка* Вот сайт магазина. Называется… Мне немного неловко, Джесси. Но он называется «Невозможные вещи». Так же, как моя последняя книга и… В общем, так он и называется. Jessie-Nessie О! О-о-о-о! Вот это да! Выглядит очень круто, Лилит! И название в тему, хах! Столько всего красивого! Эти вещи действительно уникальны! Lilith Richter Да. Спасибо! Я собирала их полжизни. Они много значат для меня. Иногда я даже радуюсь, когда их никто не покупает :D Не знаю, в какой момент все стало серьезно. Возможно, тогда, когда я заставила антиквариатом всю новую квартиру и поняла, что самой мне жить уже негде! XD Я начала с маркетплейсов, потом завела свой личный интернет-магазинчик, потому что это было проще, чем арендовать помещение. Создала отдельную страничку в инсте, затем и сайт. Продажи потихоньку пошли, но моя квартира продолжала стремительно заполняться новыми вещами и мебелью, через которую мне приходилось каждое утро перелазить, чтобы пробраться на кухню и заварить кофе. К тому же, я поняла, что антиквариат — это не то, что можно продавать потоком, через интернет. У этих вещей есть душа. Их нужно разглядывать вживую. С ними нужно установить контакт, прежде чем решить, твои они или нет. Тогда мне пришла в голову идея открыть оффлайн-магазин. Сначала я арендовала помещение, а когда дело пошло в гору — выкупила его. Jessie-Nessie Вот это круто, Лилит! Это правда очень круто! Я продолжаю ползать по сайту! Какие потрясающие фотографии! Я никогда не видела такой презентации вещей, нигде… Это выглядит… просто волшебно. Lilith Richter Да, я немного «поколдовала» с обработкой, ты права :3 Мне хотелось, чтобы фото были атмосферными, необычными. Поэтому кое-где я добавляла звёзды, эффекты сияния, туман и прочее. Jessie-Nessie Я в восторге! Значит, ты бросила писать статьи, когда уехала из Нью-Йорка, и занялась писательством и антикварным бизнесом? Lilith Richter Бросила еще в Нью-Йорке. А потом уже уехала. Гонорары с моих книг позволяли мне больше не писать про сплит-системы :D Но уже тогда я понимала, что не хочу целиком зависеть от этого. От того, как мои книги воспринимает публика и критики. От того, хотят ли их вообще издавать. Мне нужно было что-то еще. Какое-то пространство, воздух вокруг, чтобы я могла заниматься чем-то другим. В Нью-Йорке я зарабатывала рекламой в блоге, но после переезда в Кёльн мне уже пришла в голову идея с «Невозможными вещами». И это стало моей отдушиной. Jessie-Nessie Я очень рада за тебя, Лилит! Но кто сейчас занимается твоим магазином в Кёльне? Он работает? Lilith Richter Да, я управляю им удаленно. Там работают несколько продавцов, менеджер и бухгалтер. Но это… Это не совсем то, что я хотела. Мне нужен магазин не только как источник дохода. Мне нравится заниматься антиквариатом. Поэтому я подумываю о том, чтобы открыть небольшую антикварную лавочку здесь, в Америке. Как только разберусь с техническими и юридическими сложностями. Потому что моя квартирка здесь уже начинает стремительно заполняться новым хламом XD А ведь она даже не моя, а съемная! Jessie-Nessie Это круто! Если тебе нужна помощь, обращайся ко мне и Рите! Она поможет и с технической, и с юридической частью. Рита уже много помогала Авроре с шелтером, а мне — с музыкальным магазинчиком. Lilith Richter Спасибо, Джесси, правда! :3 А ты уже рассказала Рите про меня? Jessie-Nessie Рассказала. Lilith Richter И как она? Jessie-Nessie Все еще в обмороке. Но помочь тебе с открытием магазина ей это не помешает! 12 июня, 2062 года Плохие вещи никогда не предупреждают нас. Не выбирают подходящий момент, чтобы случиться. Просто приходят. Разрушают. Так всегда было со мной. И когда Аврора попала в больницу с сердечным приступом — в первый раз и во второй… И когда в Риту стреляли, а мы думали, что она погибнет. И когда умер Майк, а мы с Никки и Айрис просто пекли вафельки в виде тыковок. И когда я нашла Бьянку. В этот раз никто не умер. Разве что мое материнское сердце. Потому что когда твой ребёнок попадает в больницу, плача и сгибаясь пополам от боли, а никто из врачей не знает, что с ним и что делать — это одна из самых страшных вещей, которые родитель может вынести. Вчера вечером я вернулась из музыкального магазина и обнаружила, что Айрис лежит на диване в гостиной, свернувшись клубочком, как котёнок, и дрожит. Она была такой бледной, почти зеленой, что сразу напомнила мне Никки. В последние годы болезни. «Оливочка! Что случилось?!» — я подбежала к ней. «Живот сильно болит, — пожаловалась Айрис. — Не знаю, что такое. Месячные должны быть только через неделю. Я уже таблетку приняла, не помогает». «Милая! — я коснулась ее лба, покрытого холодной испариной. Айрис было действительно очень больно. — Давай-ка мы вызовем скорую. Пусть тебя посмотрят и разберутся, в чем дело. Давно ты уже так мучаешься?!». «Три часа, — Айрис шмыгнула носом. — Но поначалу не так больно было… Просто тянуло слегка. Сейчас… уже невыносимо». «Почему же ты не позвонила?! Я бы ушла пораньше с работы!» — меня уже саму трясло от ужаса, поэтому пришлось набрать скорую голосом — пальцами я бы вряд ли попала. «Мам, мне страшно, — пропищала Айрис. — Что со мной такое? Вдруг я умру?». Раньше Айрис сложно было напугать болезнями или травмами. Она была равнодушна к виду крови, и в этом — совсем не похожа на Никки. В детстве ее коленки никогда не заживали, потому что Айрис регулярно сшибала их заново. Однако после смерти Никки, а точнее, после стольких лет ее болезни, Айрис начала проявлять симптомы ипохондрии. Да мы все стали, чего уж там… «Я не хочу в больницу, — всхлипнула дочка. — Вдруг со мной что-то плохое? Вдруг у меня рак?». «Нет у тебя никакого рака, — сказала я так твёрдо, как только могла. Несмотря на то, что прекрасно помнила, как Никки угодила в больницу в первый раз. С сильнейшей головной болью и обмороком. — Айрис, не дури. Наверняка ты просто переела пиццы! Нужно нормально питаться!». «Нет, это другое… — Айрис вцепилась в мою руку своими влажными холодными пальцами. — Он болит по-другому. И это не аппендицит. У меня низ живота болит. Как при месячных, только… слишком сильно». «Крови точно нет?» — спросила я, поглаживая ее ладошку, плечо, сгорбленную спину. «Точно», — выдохнула Айрис и вся сжалась, морщась от нового приступа боли. Пока мы ждали скорую, я бахнула несколько таблеток успокоительного, чтобы не словить очередную паничку. А Айрис дала самые сильные обезболивающие, которые были у нас в аптечке. Те, которые принимала Никки в последние месяцы. Они еще остались. Айрис я не стала говорить, что это за таблетки. Но они помогли! К приезду скорой Айрис уже не плакала и не сворачивалась в комочек. Мы даже подумали, что уже все в порядке и в больницу можно не ехать. Но мгновенный анализ крови показал не очень хороший результат. В организме Айрис происходили какие-то нездоровые процессы, и нужно было разобраться. Мы поехали вместе. Айрис под сильным обезболивающим стала немного заторможенной и сонной. Она держалась за мою руку и шла как будто с трудом, но все же сама. В больнице ее первым делом отправили в кабинет гинеколога. Айрис пробыла там долго, а вышла — испуганной. «Мне сказали, что надо на МРТ, — пропищала она побелевшими губами. — Со мной что-то не так. У доктора было такое лицо! Наверное, у меня точно рак! И я скоро умру!». «Айрис! Милая! Оливочка! Нет у тебя никакого рака! Даже не думай об этом!» — воскликнула я. Однако озабоченное лицо доктора, который вышел из кабинета следом за моей дочерью, напугало и меня! До смерти. Переживал ли он так из-за моей дочери? Или у него самого что-то случилось в семье? А может, он просто не хотел работать в ночную смену?! «Не паникуем, — добродушно улыбнулся врач, на бейджике которого было написано «д-р Эдмунд Каплан». — Я подозреваю, что у вас поликистоз яичников, это не смертельно. Сейчас узнаем все наверняка. Думаю, бояться нечего!». «Да ладно?! — хмыкнула Айрис. — Тогда почему вы засунули в меня руку с таким лицом, как будто у меня внутри чёрная дыра, которая вот-вот поглотит все живое, а у человечества есть пара минут на спасение Вселенной?!». Даже в таком состоянии моя дочь умудрялась шутить! Ох уж этот характер Лоуренсов! Доктор Каплан все так же добродушно рассмеялся: «Не принимайте на свой счёт, Айрис. Я на самом деле задумался о своём. Мой сын, как раз вашего возраста, сообщил сегодня, что разводится с женой и переезжает в Мексику! Я немного огорошен, потому что они два месяца назад поженились! А вы когда-нибудь бывали в Мексике?». Доктору Каплану было примерно столько же лет, сколько и мне. И у него было пятеро сыновей! О жизни которых он бесперебойно рассказывал до процедуры МРТ, во время и после. Действие обезболивающего Айрис уже начало проходить, и она снова согнулась пополам и тихонько плакала, но рассказы доктора ее немного отвлекали. У него был какой-то особенный — спокойный и добрый вайб. Каплан даже ворчать умудрялся по-доброму: «Как же вам повезло, Джессика, что у вас две дочери! Я всегда так хотел дочь! Но мои жены, обе, рожали только сыновей! От первого брака у меня двое лоботрясов, от второго — трое! Ужасная несправедливость! И все непутевые, к тому же! Я, конечно, тоже чудил в молодости, но не до такой степени! Мой младший сын прошлой осенью поступил в колледж, а через полгода уже бросил учебу, побрился налысо и стал монахом! Ударился в буддизм или что-то такое! Я ничего не понимаю, почему молодежь такая непостоянная? А вы чем занимаетесь, Айрис, дорогая?». Скрипя зубами от боли, Айрис отвечала на вопросы доктора Каплана, а он, не переставая, хвалил ее за то, какой интересной и серьезной работой она занимается. «Вот бы хоть кто-то из моих сыновей был таким же умным! — сетовал он. — Айрис, не выходите замуж за подобных мужчин! Сегодня они женятся, а завтра уже облачаются в балахон и поют мантры черт знает на каких островах!». Айрис пообещала, что не выйдет замуж за сыновей доктора Каплана, и он порадовался. Я подумала о том, какой он хороший человек. И что, если бы не его байки о собственном непутевом семействе, мы с Айрис уже сошли бы с ума. Она от боли, а я — от ужаса. Впрочем, все было еще впереди. Продолжая утешать нас и убеждать, что все хорошо, доктор Каплан изучил результаты обследования и заключил, что у Айрис разрыв кисты на одном из яичников, а также кровотечение в брюшную полость. «Всё придётся удалять. Но не волнуйтесь, операция эта быстрая и несложная. Я за десять минут справлюсь». «Что — ВСЁ удалять?! — спросила я, трясясь и едва удерживая себя на ногах. — Только кисту или… яичник тоже?». «Яичник тоже, конечно. Он уже мёртв, увы. Его раздавило кистой, — не утешил нас доктор. — Но не переживайте, у вас останется второй. И с ним все в порядке. Если захотите в будущем детей, у вас есть все шансы стать мамой. Но от этого придётся избавиться, и как можно скорее». «Под общим наркозом?!» — спросила я, продолжая трястись. «Ну что вы! — доктор Каплан отмахнулся. — Под общим наркозом такие операции уже тридцать лет не делают! Не переживайте, это совсем не больно. Я даже резать вас не буду, Айрис, дорогая. Сами не заметите, как все закончится». После этих успокоительных напутствий мне пришлось попрощаться с дочерью и отдать ее на растерзание доктору Каплану и медсестре, которые увели Айрис сначала в палату переодеться и подготовиться, а затем — в операционную. Мне сказали, что Айрис проведёт в больнице около трёх дней, в целях профилактики, чтобы убедиться в отсутствии осложнений после операции. Я поцеловала ее и осталась ждать в коридоре, тревожно переписываясь с Ритой и Бобби. Последний сказал, что лично знает доктора Каплана и что он прекрасный специалист, добрый человек, и Айрис в самых надежных руках, какие только могут быть во всем Провиденсе. «Серьезно, Джесс, — писал Бобби. — Я говорю это не для того, чтобы тебя утешить. Это правда! Про Эдмунда ходят легенды. Считается, что, если он появился на чьих-то родах — это благословение свыше. Даже если случай кажется тяжелым, этот человек умудряется сделать все так, что ребёнок появляется на свет без осложнений, а женщина рожает без единой травмы. Как ему это удаётся — загадка. Но у него золотые руки. Единственный недостаток Каплана — он все время жалуется либо на своих жён, либо на сыновей, которых у него аж пять. На кого он жаловался вам?». Я ответила, что на сыновей, и мы с Бобби поржали над этим. А через час я уже смогла навестить Айрис в палате и поговорить с ней. Дочка была очень сонной, усталой и все еще бледной, но ей уже не было больно, и моя Оливочка даже улыбалась! «Все прошло хорошо, — поделилась она. — У меня там даже разреза нет. Просто маленький прокол, через который доктор все вытащил через трубочку. Он что-то сделал, и я правда ничего не чувствовала! И прослушала еще десяток историй про его сыновей! Интереснее всего, конечно, про монаха…». Мы немного похихикали над причудами доктора, и я оставила дочку отдыхать и спать, а сама поехала домой, чтобы вернуться уже утром. Думала, что уснуть не получится, но успокоительное сработало, и я отрубилась, даже не умывшись. Просто как будто меня выключили. Я даже не помню, как легла на диван. Помню только, что успела понюхать неувядающую розу Лилит перед сном. 13 июня, 2062 года Следующим утром я вскочила с кровати без единого будильника. За два часа до того, как прозвонил хотя бы один из них. Не знаю, материнский инстинкт это или просто моя вечная безразмерная паника, но через полчаса я уже парковалась у ворот больницы, пила кофе и одновременно отвечала Лилит. Она спрашивала, как у меня дела, и я рассказала о своём ночном приключении с Айрис. Lilith Richter Господи, Джесси, с ней все в порядке уже?! Как она себя чувствует?! И, как я вскоре выяснила, с Айрис все было очень даже в порядке. А возле дверей ее палаты я повстречалась с Фабио и с Джо!!! Одновременно! Оба поклонника моей дочери прилетели к ней из Лиссабона! И сверлили друг друга ненавидящими взглядами! Я чуть не подавилась остатками своего кофе и поспешила выкинуть стаканчик в мусорку возле торгового автомата с закусками. Такого поворота я, конечно, не ожидала! Впрочем, что здесь удивительного? Айрис — очень красивая девочка, так почему бы двум мальчикам не сразиться за ее сердечко, хах? Увидев меня, Фаби и Джо слегка смягчились, перестав метать друг в друга молнии. Впрочем, они тут же затеяли соревнование в любезностях, чтобы сразиться еще и за мою благосклонность! «Миссис Лоуренс, вам помочь?», «Джессика, как хорошо, что вы пришли!», «Очень рад нашей встрече, миссис Лоуренс! Мы давно не виделись, как себя чувствуете?», «Вам так идет эта шляпа, миссис Лоуренс!». Вот ведь мелкие подхалимы! Мысленно похихикав над мальчиками, я оставила их в коридоре, а сама прошла в палату к дочке. Айрис уже была не такой бледной, как вчера, но выглядела все еще неважно. Однако на ее щечках уже играл легкий румянец, и я уверена, что причина, а точнее, причины этого румянца — стояли сейчас за дверью и рычали друг на друга. «Мама!» — дочка обрадовалась и присела на постели, протягивая ко мне руки. Как в детстве. Я ее обняла, чувствуя медицинский запах от ее рубашки и сладкий, кокосовый — от ее волос. «Как ты сегодня, моя Оливочка? — спросила я. — Вижу, что не только я одна озабочена твоим состоянием!». Я ей подмигнула, и Айрис рассмеялась, однако — довольно быстро погрустнела. «В чем дело, милая? Ты не рада, что мальчики к тебе прилетели?». «Не знаю, мам, — она качнула головой, опускаясь обратно на подушку и ложась на бок. — Все это… очень сложно. Особенно… с Джо. Похоже, наш перерыв в отношениях закончился. И мы расстаемся». «Что? Расстаетесь? — я вздохнула. — Вы уже поговорили?». Я не сильно удивилась решению дочери, но почему-то подумала, что приезд Джо в Провиденс сможет как-то подтолкнуть их друг к другу и помирить. «Поговорили, — ответила Айрис. — Я уже с обоими поговорила. По очереди, конечно. Ты можешь подумать, что я все еще не в себе после операции и лекарств, что такие решения не принимаются после одного разговора, но… Знаешь, что Джо спросил первым делом, когда увидел меня? Он не спросил, как я себя чувствую. Он спросил, насколько все серьезно и смогу ли я иметь детей в будущем. Не как я сама вообще, а будут ли у меня дети. Это меня просто убило, мам». «Ох! Маленькая моя! — только и смогла простонать я, поглаживая Айрис по волосам и худенькому плечу. Внутри меня уже поднималась злость — хотелось выйти в коридор и как следует навалять этому Джо (Никки бы так и сделала, если бы была жива), но я решила все же не устраивать скандал и не смущать дочь, проглатывая ярость. — А Фаби что? С ним ты тоже поговорила?». «Фаби… — Айрис снова вздохнула, однако я заметила — вздохнула уже не так тягостно и горько. — Фаби привёз мои любимые шоколадки. Которыми мы всегда в детстве объедались. Они у нас здесь не продаются, только в Португалии». Айрис кивнула на прикроватную тумбочку, где лежало несколько нераспечатанных и один открытый шоколадный батончик. «Он… очень испугался за меня вчера. Сразу купил билет и вылетел. Писал мне каждые полчаса, не спал всю ночь. Спросил, как я себя чувствую, конечно. И мне… мне почему-то захотелось ему рассказать, как все было. Поделиться. Он подержал меня за руку, успокоил. Я в этот момент почувствовала себя, как… — Айрис вдруг запнулась, и на глазах её выступили слезы. Если учесть, как редко моя старшая дочка плакала, это было нечто столь же невероятное, как снегопад посреди жаркого лета или зелёная трава, проросшая сквозь толстую ледяную корку в январе, и я, затаив дыхание, ее слушала. — Я почувствовала себя, как… Как будто Никки снова жива. Как будто вы обе рядом со мной, а мне можно не беспокоиться ни о чем, есть мороженое и играть и игры. Это так странно и, возможно, глупо, но… всю свою жизнь я искала отношения, как у вас с Никки. Это было моим эталоном. Вы были настолько прекрасной парой, мам, что я… не согласна была на что-то меньшее для себя. Наоми это нашла. Сразу нашла, и ей по-настоящему повезло с Аланом. А я… уже почти смирилась, что встретить такого человека, да еще и с моим характером и моими жизненными планами… будет невозможно». Это слово повисло в воздухе. Мы помолчали. Айрис — задумчиво, я — потрясенно. «У меня не было такого никогда раньше… с Фаби тоже не было. Мы все время ссорились. Мы словно… всегда тянулись друг к другу, а едва коснувшись — отталкивались. На какое-то время мне показалось, что с Джорданом все будет иначе, но… Несмотря на всю его заботу поначалу, оказалось, что он заботился обо мне не как о девушке, которая ему нравилась, а как о каких-то инвестициях в будущее. Он пытался вырастить из меня что-то, чем я не могла стать. Я не могла с ним расслабиться по-настоящему. И тут вдруг… сегодня. Когда Фаби держал меня за руку, я что-то такое почувствовала. То, что всю жизнь искала. Я чувствую, что он изменился и… не знаю. Возможно, я могла бы доверять ему снова. Но сейчас все слишком сложно, и мне нужно время. Мне нужно поговорить с Джо и просто закончить это». Как могла, я поддержала дочку в ее решении, погладила и поцеловала, сказав, что Никки тоже обязательно встала бы на ее сторону (ну и, конечно, наваляла бы ее Джордану как следует!). Мне хотелось побыть с Айрис подольше, и я все еще волновалась из-за ее состояния (хоть доктор Каплан и сделал все идеально), но в коридоре уже начинало становиться слишком шумно — до нас долетали обрывки возмущённых голосов Фабио и Джо. «Черт, надеюсь, эти придурки там сейчас не подерутся», — устало вздохнула моя дочь, а я пообещала, что разберусь с ними. Выйдя из палаты, я услышала примерно следующее: «Айрис человек, а не матка! И не инкубатор! Даже если бы ей все там удалили, она не стала бы от этого хуже!» — кричал разгневанный Фабио. «Да кто бы говорил! Человек, значит? То есть это не ты относился к ней как к какой-то дырке, пока вы были в отношениях? И при первой же возможности переключился на другую?! Она два года после тебя в себя приходила!» — не сдавался Джо. «Я и не отрицаю, что был мудилой! В отличие от тебя! Прикрываешься своими семейными ценностями, весь такой гетеронаромативный святоша! А сам давишь на нее каждый день, буквально продавливаешь, внушаешь, что Айрис должна делать то, что НЕ ХОЧЕТ, ты сам ее травмируешь таким отношением! Это из-за тебя она заболела! Просто отвали уже от нее и найди себе другую матку, тебе ведь все равно, кто это будет!» — темпераментный Фабио уже готов был вцепиться Джо в рубашку, но при виде меня сделал глубокий вдох и мрачно замолчал. «Так, а ну-ка прекращайте! — прошипела я, разом перестав быть доброй миссис Лоуренс. — Что вы тут устроили возле палаты моей больной дочки? Ей нужен покой и отдых, ясно?! Еще не хватало, чтобы вы ей нервы мотали!». «Простите, миссис Лоуренс», — смиренно произнесли они почти хором. В этот момент смартфон Джордана издал пиликающий звук, и парень отвлёкся на сообщение. «Айрис просит зайти к ней, — он почему-то посмотрел на меня. — Можно?». «Иди», — я вздохнула, понимая, что разговор им предстоит не из легких. Фабио же застыл, с потерянным видом глядя на дверь, закрывшуюся за спиной его соперника и злейшего врага. В этот момент он показался мне совсем мальчишкой. Да он им и был. «Пойдём, — я позвала ребенка с собой. — Здесь мы с тобой не нужны пока. Ты не спал всю ночь, мне Айрис сказала. С меня — вкусный кофе!». Фабио смотрел на меня с таким несчастным лицом, что я не удержалась, чуть погладила его плечо и потянула за собой по коридору. «О чем они будут там говорить?! Зачем она позвала его? — Фабио не выдержал напряжения и посмотрел на меня с надеждой. — Этот кретин ее только расстроит! Зачем она его позвала? Вы знаете?». «Так, давай-ка без спойлеров! — я усмехнулась. — Айрис тебе сама все расскажет, а мы с тобой сделаем вид, что я здесь как бы ни при чем». «Она его бросит?! Бросит, да?! — темные глаза Фабио сверкнули. — Я знаю, что Айрис его больше не любит! Я… мне показалось, когда мы… когда мы встретились сегодня… я знаю, она тоже что-то почувствовала!». Я мысленно улыбнулась его такой милой откровенности. Фабио, хоть и побаивался меня, доверял мне и еще с детства считал «топовой мамой». Однако сегодня в мои планы не входило понравиться ему. Сегодня мне нужно было расставить все точки над «i». Потому что я знала — именно это сделала бы Никки, если бы была жива. Не отвечая на дотошные вопросы Фабио и не раскрывая ему все карты, я усадила парня в машину, и мы прокатились до ближайшего «Dunkin’ Donuts». Поговорили по дороге о том, как идут его дела в родительском бизнесе по созданию вещей из переработанных материалов. Фабио рассказывал с готовностью, и я видела, что эта тема ему интересна. Он был из тех счастливых детей, кто с радостью вовлекался в родительские дела, а не мечтал стать барабанщиком в рок-группе или монахом, как один из сыновей доктора Каплана. Фабио был на своём месте, и это место ему нравилось. Однако он сказал: «Я бы хотел отделиться от папы и открыть свой филиал. Заведовать всем самостоятельно, расширить дело. Если Айрис захочет остаться в Провиденсе, если она… готова будет попробовать, я займусь бизнесом здесь. Я уже все решил. Я просто хочу быть рядом с ней. Я по ней… скучаю». Меня почти проняли его милые, искренние речи, но я пообещала себе не размякать. Поэтому, купив нам с Фабио по огромному фраппучино, я произнесла: «Фаби, я вижу, что ты настроен серьезно, и все же я должна это сказать. Должна тебя предупредить. Ты нравишься моей дочери. Но однажды ты уже разбил ей сердце. А мы с Никки, будучи ее родителями, наблюдали за этим. И это было больно. Поэтому сейчас… я не спущу с тебя глаз, ясно? Не мне осуждать тебя за то, что ты сделал в юности. Я и сама в своей жизни накосячила немало. Но если ты провернешь что-то подобное снова, я порежу тебя на кусочки и поджарю отличное барбекю на четвёртое июля. Айрис уже достаточно настрадалась. Сначала из-за тебя, потом из-за… неважно. А теперь вот — из-за Джордана. И ты уж постарайся сделать так, чтобы рядом с тобой она улыбалась, а не плакала, понял?». Фабио внимательно выслушал меня и нервно всосал фраппучино через трубочку с громким звуком. Спросил: «Я правда нравлюсь Айрис? Она вам говорила? Все еще нравлюсь?». «Это единственное, что ты услышал?!» — возмущённо заорала я. «Про барбекю услышал тоже, — Фабио улыбнулся. — И я понял. Правда, миссис Лоуренс. Я и сам боюсь сделать ей больно. И боюсь, что этот урод сделает! Я вчера чуть от ужаса не умер, когда Айрис мне позвонила! У нее был такой голос! Она плакала, и ей было страшно от того, что лекарство не помогало! Я, конечно, пытался ее успокоить, одной рукой заказывая билет до Провиденса, но сам чуть не сдох от страха, что с ней что-то случится!». «Она тебе вчера-таки позвонила, значит?» — усмехнулась я. «Да! Я с ней где-то час разговаривал! Но потом Айрис стало совсем плохо, и она отключилась! Я думал, что умру! Я правда люблю ее. Айрис всегда… была центром моего мира как будто. Не знаю. Наверное, вы понимаете». Я сказала, что понимаю. А ближе к вечеру, снова навестив свою дочку в больнице, я спросила: «Кому ты вчера позвонила первому? Джо? Или Фаби?». И Айрис ответила: «Фаби». 14 июня, 2062 года Меня навестила Лилит. Все те дни, что Айрис лежала в больнице, Лилит меня поддерживала и справлялась о самочувствии моей дочери, а вчера вечером, когда я ковырялась с розовыми кустами в саду, я вдруг заметила чёрную «Мазду», остановившуюся возле ворот дома. Первым делом я подумала, что это Фабио или Джо. Однако Фабио не вылазил из палаты моей дочери (пока его не начинали пинками выгонять медсестры), а Джо вроде как уже улетел домой залечивать разбитое сердце и искать девушку, которая захочет нарожать ему ораву ребятишек (и я радовалась, что это будет не моя Айрис). Не зная, как реагировать на машину, из которой никто не выходил, я продолжала рассыпать вокруг розовых кустов древесную стружку. Начало лета выдалось довольно жарким, и я вспомнила мамин совет о том, как сохранить в почве влагу надолго, обильно посыпав ее мульчей — измельченной стружкой или опилками. Я обожала этот этап ухода за кустами, потому что тащилась от древесного запаха (но ненавидела потом отряхивать от опилок всю себя). Увлекшись работой и нюханьем опилок, я почти забыла о «Мазде» у ворот, поэтому немного испугалась, услышав голос Лилит. «Джесси, привет!» — крикнула она из-за забора. Ну ладно. Я испугалась довольно сильно! И, не удержав равновесие на корточках, рухнула жопой прямо в древесную стружку! «Джесси! Ой! Ты в порядке?!» — Лилит заглянула через забор. Я махнула ей рукой и ответила с нервным смешком: «И почему я всегда падаю, когда тебя вижу? Ладно хоть на этот раз не из окна!». Лилит зажала рот ладонью, чтобы сдержать приступ смеха. Надо сказать, что ей это не очень-то удалось. Я позвала ее войти, а сама в этот момент попыталась подняться и отряхнуться (и это не очень удалось мне). «Извини, что вот так без предупреждения, — сказала Лилит, смущенно наблюдая за моими попытками привести себя в божеский вид. — Я просто ехала мимо… Просматривала сегодня места для будущего магазина и вот… решила тебя проведать, узнать, как ты и как Айрис». Я знала, что Лилит не просто ехала мимо. Она приехала ко мне специально, и она боялась, что, если предупредит заранее, я откажусь или сошлюсь на какие-то дела. Лилит знала, что я буду одна этим вечером. «Пойдём в дом, — позвала я. — Я тут… потом закончу все». «Подожди, я… привезла тебе кое-что из еды, — Лилит смутилась еще больше, понимая, что я все меньше верю в ее “просто ехала мимо”. — Там ничего особенного, и я не сама это готовила, не волнуйся. Просто купила в ресторанчике неподалёку. Подумала, вдруг у тебя нет времени нормально поесть». «Лилит… Спасибо, это очень мило!» — я даже растерялась. Мы вместе сходили к ее машине и притащили в дом несколько увесистых контейнеров. Примерно столько же еды мне всегда привозила Рита, когда я была беременна Айрис! «Ничего особенного?! Вот это да!» — выдохнула я, вытаскивая на кухонный стол роллы, запечённые с сыром мидии, парочку мини-пицц, салат с кальмарами и тирамису. На самом деле Лилит была права — в последние три дня питалась я одним кофе и протеиновыми батончиками из больничного автомата, и на вкус они были как песок. Я открыла бутылочку белого вина, идеально подходящего к морепродуктам, и мы расположились в гостиной, разложив все многочисленные тарелки на журнальном столике. «Ну вот, теперь мне как-то совсем неловко, — вздохнула Лилит, пробуя вино. — Как будто я напросилась к тебе в гости. А я всего лишь хотела завезти тебе еду и свалить, правда, Джесси… ну и увидеть тебя, конечно. Узнать, как ты». «Пока ты возишь мне такую вкусную еду, можешь напрашиваться в гости сколько угодно! — пошутила я, жуя мидию. — Лилит! Они божественные!». Она улыбнулась, чуть расслабляясь. Мы поговорили о том, как Лилит ищет подходящее помещение в аренду, и она показала мне фотографии парочки вариантов, но, обсудив их, мы сошлись на том, что для ее «Невозможных вещей» нужно что-то более интересное, какое-то старинное здание, а современные постройки будут лишь портить атмосферу. Я также поведала о наших с Айрис больничных приключениях, сказав, что уже завтра мою дочь должны выписать и вернуть домой в целости и сохранности (почти в целости). «На самом деле это было очень страшно в первый день, но нам повезло с доктором, и сейчас я за Айрис спокойна. К тому же, от ее кровати круглые сутки не отходит один очень влюблённый молодой человек, поэтому мне там все равно делать нечего!». Я коротко рассказала Лилит об отношениях Айрис и Фабио, затронув лишь милые моменты и, конечно, не став упоминать о том, что в юности этот парень изменил моей дочери. Я не могла говорить об этом, потому что… Потому что. Однако тема измены все равно всплыла. Когда Лилит уже начала собираться домой, я снова обмолвилась о том, что подаренная ею роза никак не вянет. Лилит мне не верила! «Ты шутишь, Джесси! — смеялась она. — Такого просто не может быть! Я подарила ее тебе месяц назад, даже больше». «Не веришь?! Пойдём! Пойдём наверх, я тебе покажу!» — возмутилась я. Мы поднялись на мансардный этаж. Уже по дороге я подумала, что Лилит не была здесь… сколько лет, господи? Думает ли она о том, как сейчас выглядит моя комната, куда она в шестнадцать забиралась по пожарной лестнице? Может, зря я ее позвала? Я думала, что во всем виновато проклятое вино, ударившее в голову. Зачем я вообще про эту чёртову розу заикнулась? На самом деле моя спальня сильно изменилась. Она оставалась неизменной долгие годы, пока здесь жили мои родители, а после — Аврора с Вольфом. Когда же в дом переехали мы с Никки, какое-то время мы спали в родительской спальне, но потом, после смерти жены, я перебралась сюда. Мне так было легче. Просто легче и все. Я сделала в комнате небольшой ремонт, выбросила и отдала на благотворительность значительную часть старых вещей, поменяла матрас на кровати. Перебрала весь шкаф, наполнив его не только своей одеждой, но и вещами Авроры. Повесила на магнитную доску над письменным столом фотокарточки с дочками и Никки. Но я не трогала фотографии моих друзей над кроватью. Да, они выцвели с годами, но все еще были там. И среди них была Бьянка. Я поняла это слишком поздно, когда мы с Лилит уже рассмотрели розу в вазе и посмеялись над тем, что, видимо, это все-таки роза особого сорта «Вампир». «Будь осторожна, Джесси, и не забывай каждое утро проверять свою шею! Возможно, по ночам эта роза сосет твою кровь!» — пошутила Лилит. Было так тупо — хохотать над этим, но мы хохотали. Однако в какой-то момент взгляд Лилит упал на фотографии над кроватью. Когда-то, очень давно, и ее снимки висели на этой стене. Могла ли я подумать, снимая их, что однажды Лилит вновь окажется в этой комнате? Какой же странной порой бывает наша жизнь… Лилит смотрела на одну из фотографий, где была всегда живая шестнадцатилетняя Бьянка. Чьё слишком быстро бьющееся сердце она уже никогда не услышит. Мое собственное сердце в тот момент как будто тоже перестало биться. Что чувствовала Лилит? По ее лицу я не могла ничего прочесть. «Как думаешь… — прошептала она, не сводя тяжелого взгляда с фотографии моей мертвой подруги. — Ты когда-нибудь сможешь простить меня за то, что я ушла от тебя после смерти Бьянки? По-настоящему простить». Я подумала и ответила: «Не знаю. А ты сможешь простить меня за то, что я тебе изменила с ней? По-настоящему простить?». Лилит ответила: «Не знаю». Я спросила: «И что нам с этим делать?». «Не знаю», — снова сказала Лилит и посмотрела на меня. После этого третьего «не знаю» нас вдруг накрыл дикий и безудержный, истерический смех. Мы хохотали так, что из глаз полились слезы. А потом Лилит вдруг шагнула ко мне и обняла. Так крепко, что мне не хватило воздуха даже на то, чтобы сказать «ой». Этим объятием она не просила у меня прощения и не прощала меня. Ничего нельзя было вернуть назад. Но я поняла. Этим объятием Лилит, несмотря на все наши «не знаю», говорила мне, что хочет быть рядом. Заезжать ко мне вот так «почти случайно» и «просто по пути», справляться о самочувствии моих дочерей, слушать смешные истории о нас с Ритой, советоваться по поводу «Невозможных вещей» и… продолжать узнавать меня. Своим объятием Лилит как будто еще раз спрашивала: «Ты меня впустишь? Впустишь меня? Откроешь для меня окно?». Мое тело несколько долгих секунд было совершенно деревянным. Я смотрела на молчаливые фотографии Бьянки на стене. Еще один вдох — и я все-таки позволила себе расслабиться и обнять Лилит в ответ. 15 июня, 2062 года Айрис снова дома! По этому поводу мы с Линой устроили небольшую вечеринку, наготовив всяких вкусностей вдвоём. Айрис обожает свою тетю и с удовольствием с ней общается, а Лина — обожает свою племянницу. Она часто говорит: «Ну и что, что у меня нет своих детей? Главное, что есть Айрис!». Я несколько раз намекала Лине, что еще не поздно хотя бы усыновить ребенка — ей только сорок девять, и не обязательно брать младенца. Но Лина отвечала: «Возможно, если бы у меня был хороший мужчина, я бы об этом еще подумала. Но за плечами у меня два тяжелых развода, моя личная жизнь пошла по одному месту, и я не хочу повторять судьбу собственной матери. Не хочу быть матерью-одиночкой. Знакомить своего ребенка с мужчиной, который, к тому же, может оказаться чокнутым извращенцем. Если бы в детстве у меня не было Никки, меня бы уже пятьдесят раз кто-нибудь изнасиловал. Ну уж нет. Не сложилось — так не сложилось». И я видела, что Лину на самом деле устраивает ее образ жизни. Она много путешествовала и ездила по работе в командировки, спасала наш мир от неминуемой экологической катастрофы, посещала питомники с исчезающими видами животных и успевала при этом регулярно звонить мне и ходить в кафешки с Айрис. Мне нравилось то, что эти двое общались и хорошо ладили. У них действительно было много общего. Любовь к своей работе, путешествиям и вся эта чайлдфри философия, а также… память о Никки. Они были друг для друга как бы связью с Никки. Обе так похожие на нее внешне. Иногда мне становилось даже тяжело смотреть на них вместе. В основном — сладко-горько, но иногда, в плохие дни с двенадцатью будильниками — именно тяжело. В этот раз Айрис с удовольствием уплетала домашние булочки с корицей, устав от пресной больничной еды, и рассказывала нам о Фабио. Собственно, этот парень и булочки — было единственным, что интересовало ее на данный момент в жизни. «Ну и как там у вас все продвигается с прекрасным португальским молодым человеком?» — спросила я, отодвигая от себя противень с булками, чтобы, не дай бог, не сожрать еще одну. «Ой, только не надо делать такое лицо, мам! Ничего у нас не продвигается особо, — призналась Айрис. — Мы даже не целовались. Просто держались за руки и болтали. Фаби на меня дышать боится после этой операции. К тому же, он сказал, что мне нужно прийти в себя после прошлых отношений. Короче, мы никуда не торопимся». «А он действительно милый! — порадовалась Лина. — Но все равно пусть имеет в виду — мы с Джесси за ним следим! Я слишком хорошо помню те времена, когда Никки обзывала его лохматым придурком и жаловалась, что он сломает жизнь ее любимой доче. Фабио придётся хорошенько постараться, чтобы заслужить наше доверие!». «Мое — тоже, — Айрис вздохнула, впрочем, без особой грусти. — Но пока его старания мне нравятся!». 4 июля, 2062 года Очередной семейный праздник я провела дома у Бобби. Только на этот раз с нами не было Ханны (после недавнего ухудшения она лежала в клинике), а в гости к Бобби приехал мой младший племянничек Оливер со своим парнем Кори. Риту пригласила к себе (внезапно) Дора, поэтому я пришла на семейную тусу и барбекю вдвоём с Айрис (которая явно мечтала побыстрее сбежать и поехать к океану с Фаби). Я же была только рада побыть ближе к родным и пообщаться с Оливером, вся жизнь которого, можно сказать, прошла мимо меня. Оливер вырос красивым парнем, а внешне и по характеру очень напоминал своего отца. Я смотрела на него и видела молодого Бобби — со смущенной улыбкой, которая всегда словно стеснялась самой себя, и густыми темно-русыми волосами — Оливер был похож на Бобби куда больше, чем Дэмиан. Возможно, поэтому они так хорошо ладили, хоть и виделись не очень часто, я знала, мой брат просто обожает младшего сына. И к Кори он относился не менее тепло. Парни были женаты уже пять лет, но мне только сейчас представилась возможность познакомиться с мужем своего племянника поближе. Кори был довольно успешным художником, который прославился благодаря своим юмористическим комиксам в социальных сетях. Оливер тоже любил рисовать, и Кори помогал ему развивать талант, доставшийся от Бобби и бабушки Рокси. Пару глав комикса про пришельцев они нарисовали вместе, но Оливер все же больше тяготел к живописи, чем к графическому искусству. Весь день мы, попивая ледяное пиво и поглощая жаренные на гриле креветки, рассматривали новые работы Оливера, а также читали комикс Кори и катались со смеху по траве (я сейчас не преувеличиваю, потому что ржал даже Бобби, которому, как и нашей маме, природа слегка не досыпала чувство юмора на раздаче). Также с парнями в гости к Бобби приехал их двухгодовалый и очень милый пес породы бигль по кличке Ронни. Этот ушастый товарищ с грустными глазками как раз и был одним из главных героев в последних главах комикса Кори. Парни его обожали и по очереди целовали примерно раз в три минуты. «Он нам как ребёнок, — признался Кори смущенно. — Которого мы завести, к сожалению, не можем». Во всех штатах в данный момент действовал закон, не позволяющий квир-парам усыновлять детей или прибегать к услугам суррогатного материнства (да что там, даже не во всех штатах были разрешены квир-браки). Занимаясь волонтёрством и общаясь со многими женатыми парами, я заметила, что пары женщин этот закон обходят, рожая ребенка от кого-нибудь из своих друзей (как я когда-то планировала от Пэка), а вот мальчикам в этом плане было куда сложнее. И я искренне сочувствовала своему племяннику и его мужу, помня о том, как сама хотела ребенка в их возрасте. «Ничего, может, еще получится, — попытался утешить их Бобби. — Есть ведь разные варианты и возможности. Тот же переезд, как это сделала в своё время ваша тетя Джесс. Да и вообще, все меняется. Ваша тетя как раз и работает над этим вместе с Айрис!». «И мы не сдадимся! — Айрис подмигнула ребятам. — Я никуда не уеду из Провиденса, пока мы не добьёмся результатов. Род-Айленд всегда был одним из самых лояльных штатов, таким он и остаётся, поэтому надежда есть, и нужно бороться». «Спасибо, — Оливер искренне и тепло ей улыбнулся. — Чувствовать такую ощутимую, реальную поддержку от гетеросексуалов особенно приятно! Потому что мы с Кори правда не хотим уезжать. Мы любим Провиденс и не представляем себя где-то в другом месте». Когда дневная жара начала спадать, за Айрис заехал Фабио и, поддавшись на уговоры, немного посидел с нами. Он хорошо говорил по-английски, но быстро уставал от этого, как и всякий, кому не хватало практики в чужом языке, поэтому примерно через полчаса Айрис и Фаби, щебеча по-португальски, укатили в закат, а я осталась на вечер с родными. Мы с Кори играли с Ронни в траве, уча его приносить мяч и палочку (почему-то с мячом это работало лучше), а Бобби и Оливер сидели на качелях. Мой брат обнимал сына за плечи, и мне было очень радостно видеть, как Бобби, всегда немного скупой на проявление чувств, не стесняется выражать нежность и любовь к сыну, называть его Олли и ерошить волосы на макушке. Дэмиану этого не хватило. Но Оливера воспитывал уже немного другой Бобби. Мы все становимся разными версиями себя с возрастом. «Приезжайте ко мне почаще, — сказал Бобби, в очередной раз не постеснявшись признать свою любовь и уязвимость. — Я скучаю по вам, ребятки». В этот момент на качели к ним запрыгнул Ронни и попытался радостно лизнуть Бобби в нос. Мы все заржали, а Олли спросил: «Ты уверен, пап? Хочешь видеть вот это бешеное чудовище почаще?». Мой брат позволил собаке облизать всего себя и, смеясь, ответил: «Уверен!». 15 июля, 2062 года Шестьдесят три. Исполнится сегодня Лилит. Последние две недели я весьма напряжённо размышляла о том, что надо бы приготовить ей подарок. И поздравить. Ну, все-таки она меня поздравляла и вообще… поддерживала все это время. Мы вроде как… общались. Хоть я и понятия не имела, что чувствую по этому поводу. Рита была в курсе всех моих сомнений — не только потому, что блестяще выполняла обязанности моей ближайшей подруги, но и потому, что помогала Лилит найти подходящее помещение для магазина и открыть в Провиденсе свой бизнес. Заметив, что я крайне напряжена размышлениями о подарке для Лилит, Рита спросила: «Ну, и что там у вас творится, Джесси, признавайся?! С этой твоей вечно молодой и прекрасной вампирской бывшей?! Честно говоря, у меня мурашки по коже от ее неземной красоты, и я едва не подавилась слюнями, пока катала ее по своим юристам. Есть в ней что-то необъяснимо прекрасное, притягательное и в то же время… жуткое, правда? И что там у вас происходит?!». Я ответила (продолжая напряженно размышлять о подарке): «Да ничего у нас не происходит. Вернее… не знаю. Мы просто один раз обнимались. Очень странно обнимались». «Странно обнимались?! — переспросила Рита, закуривая. — И как это понимать — странно?! Как можно обниматься странно?! Я как-то обнималась с девушкой в позе “шестьдесят девять”, и она заехала мне коленкой в глаз, но вряд ли это подходит под ваше “странно”?!». Если бы я знала. Но иначе охарактеризовать наше долгое объятие напротив фотографий Бьянки на стене я не могла. «Странно — это очень… долго. Но при этом… без всякого такого… эм… лишнего смысла. Не знаю, Рита, правда. Это просто было странно, и я понятия не имею, что чувствую к ней. Меня к ней… словно что-то притягивает. Так было всегда. И я не стану этого отрицать, но… Я не могу назвать это влюбленностью. Я по-прежнему люблю свою жену. Никки была лучшим человеком на этой планете. Мое сердце умерло вместе с ней, Рит». «Ох, Джесси, моя ж ты маленькая! — Рита погладила мое плечо. — Конечно. Конечно. Я понимаю. Никки была особенной. Ваша любовь… была особенной. Прости, что я вообще намекаю тебе на всякие мерзости и пошлости». «Все в порядке. Я бы испугалась за твоё здоровье, если бы ты перестала говорить о пошлостях. Но… на самом деле никогда в жизни я не чувствовала себя так странно и непонятно, как сейчас, поэтому… Не знаю. Я думала, была уверена, что за свой век уже испытала все». «Хах, — Рита тепло усмехнулась. — Поверь, Джесси, даже когда тебе восемьдесят, жизнь порой продолжает преподносить сюрпризы! В виде трансгендерных внуков, например, и дочери, которая прощает тебя за твои прошлые ошибки». Мы немного поговорили о семье Риты, а затем я снова погрузилась в мысли о подарке. 16 июля, 2062 года Место было выбрано. И мы с Лилит встретились там, чтобы все осмотреть, обсудить предстоящий ремонт и открытие магазина. А также, чтобы отметить ее День рождения. Лилит выглядела счастливой. На ней было длинное бледно-сиреневое платье с желтыми подсолнухами, и Лилит кружилась в центральном холле здания бывшего музея имени Генри Липпита, а я с улыбкой наблюдала за ней. «Ох, Джесси! Я так счастлива! Это лучший подарок! Если бы не вы с Ритой, я бы никогда не смогла открыть магазин в таком прекрасном месте!». Ее подсолнухи на платье. Они были такими летними. Они напоминали мне о маме и об Авроре одновременно. Девушка в платье в цветочек… Эта песня играла у меня в голове все утро. А рычаг ее выключения, кажется, сломался. Но я была искренне рада за Лилит. Я уже около месяца невольно наблюдала за тем, как захватило ее антикварное дело, сколько воодушевления, вдохновения и в то же время сколько спокойствия и удовлетворения оно ей приносит. С писательством у Лилит такого не было. Она писала книги через страдания и боль, а написав их, никогда не была по-настоящему довольна результатом. Ее собственный талант куда чаще делал ее несчастной, чем умиротворенной и гордой своими успехами. И Лилит была права — без помощи Риты мы бы здание музея никогда не получили. Конечно, под антикварный магазин мы получили не все здание, а лишь первый этаж и подвал, но этого было вполне достаточно, потому что помещения оказались огромными. Музей был построен в 1865-м году и находился по улице Хоуп-стрит в восточной части города. Когда-то дом относился к историческим памятникам штата, так как являл собой прекрасный образец викторианской эпохи, но со временем его финансирование прекратилось и музей начал потихоньку умирать. Так уж сложилось, что в наше время все меньше людей ходило по олдскульным музеям, где даже нельзя было увидеть настоящую ожившую историческую драму, разворачивающуюся перед твоими глазами в электронных линзах. Когда посещаемость музея сократилась до одного местного городского сумасшедшего в день, а экспонаты регулярно рассматривали лишь сами сотрудники, дом Генри Липпита еще какое-то время содержался двумя благотворительными организациями и жил на пожертвования, в том числе — на пожертвования Риты. Рита всегда любила все олдскульное. Она жутко бесилась от того, что мир стал настолько «виртуализированным», и до сих пор любила смотреть черно-белые фильмы (вместе со мной). Поэтому за судьбу музея Рита переживала вполне искренне. И она же предложила Лилит открыть антикварный магазинчик именно там. А заодно попытаться реанимировать музей на втором и третьем этажах здания, сделав его посещение полностью бесплатным. Рита надеялась, что люди, которые будут приходить в магазин за антикварными вещами, априори интересуются стариной, а значит, у них вполне может возникнуть желание пройтись и по залам бесплатного музея. Они с Лилит также обсуждали идею открыть несколько новых экспозиций, для которых Лилит будет сама подбирать экспонаты (а Рита, где надо, помогать с финансированием) — по-настоящему интересные и уникальные вещи, которые жалко выставлять на продажу. Лилит горела этими идеями. Она жила в настоящем моменте, начинала новую жизнь, не задумываясь о том, что спустя двадцать-тридцать лет вынуждена будет покинуть Провиденс, когда люди заметят, что она не стареет. Будет вынуждена в очередной раз собирать себя заново. В тот момент это было неважно. Зато был важен слегка поскрипывающий и натертый специальным средством блестящий паркет на полу. Были важны тяжелые винтажные шторы девятнадцатого века на окнах, которые Лилит от восторга обернула вокруг себя на манер юбки, и мы вместе поржали. Был важен фонтан во внутреннем дворике музея и живая изгородь, над состоянием которой я пообещала поработать. Еще одно дело, ради которого я буду вставать по утрам без двенадцати будильников. Я не дарила Лилит цветов. Ее роза за последние два месяца превратилась в сухоцвет, словно застыв во времени и нисколько не потеряв свою безупречную форму. Я убрала из вазы воду, и роза стояла просто так, источая слабый сладковатый аромат засохшего растения. Лилит думала, что ее подарком на День рождения стала возможность открыть магазин в здании музея, но я, конечно, приготовила для нее кое что еще. Никаких намеков на прошлое или что-то такое. Мне не хотелось выпендриться и удивить ее. Поэтому я просто подарила Лилит несколько бытовых вещей, которые, как я знала, понадобятся ей для открытия магазинчика, а также заколку для волос, украшенную серебряной розой и розоватыми кристаллами, оттеняющими новый оттенок волос Лилит. Теперь, когда ее волосы были длинными, Лилит чаще собирала их летом, чтобы не было жарко. Заколку я вручила Лилит уже когда мы пришли в музей. «Теперь мы квиты, — сказала я с улыбкой. — Эта роза тоже никогда не увянет». «Джесси! Какая она красивая! — воскликнула Лилит, рассматривая подарок. — Ведь она винтажная, это видно! Девятнадцатый век? Конец девятнадцатого века?». «Девяностые годы девятнадцатого века, — подтвердила я. — Если верить продавцу на e-Bay. Если вдруг не захочешь ее носить, можешь выставить на продажу в своём новом магазинчике. Я не обижусь, честно». «Не захочу?! Ну что ты! — Лилит уже скрутила волосы в жгут и пыталась их заколоть. — Она прекрасна, Джесси! Спасибо! Я… даже не ожидала». «Давай помогу», — предложила я. Я видела, что Лилит нервничает, а волосы в ее руках распадаются на пряди. Она мне позволила. Мы стояли посреди огромного и пустого музейного зала в тусклом свете солнечных лучей, едва проникающих сквозь плотные старинные шторы. Я справилась с заколкой, но в какой-то момент от близости Лилит и прикосновений к ней мне снова стало так больно, что, казалось, я могу дышать этой болью вместо воздуха. Кто мы друг другу теперь? Просто люди, хранящие общее прошлое, общую тайну и общую боль? Сможем ли когда-нибудь стать друзьями? «Не больно? — спросила я, закончив. Я имела в виду заколку и волосы, но этот вопрос прозвучал двусмысленно для меня самой, поэтому я торопливо уточнила: — Волосы не тянет?». «Нет, все в порядке», — отозвалась Лилит. Я слишком поспешно сделала шаг назад, и Лилит это заметила. Она ничего не спрашивала. Быть может — видела все по моему лицу или слышала по моему сердцу. Скрыв собственное смущение, она улыбнулась и произнесла: «Ну так что, если с подарками мы на сегодня закончили, может, съездим в кондитерскую и съедим огромный торт? Работа подождёт». Я согласилась. И даже смогла искренне улыбнуться ей. Не на все вопросы можно найти ответ сразу. Иногда мы не знаем, кто мы друг другу. И просто смотрим, что из этого получится. Осторожничая. Не прикасаясь к тому, что обжигает. Делая шаг вперед и снова отступая. Не все вопросы нуждаются в ответах. 1 августа, 2062 года У Наоми будет мальчик! У меня нет сына (ну, кроме Дэмиана), зато будет внук! Я уже так сильно хочу увидеть свою дочку… Ее животик стал заметным, и мне дико хочется его потрогать. Думаю полететь в Лиссабон в конце октября и провести рядом с Наоми месяц-полтора до родов. Джон пока проявляет себя как образцовый дедуля, покупает малышу одежду, мебель и игрушки на первый год, и они с Наоми встречаются каждые выходные, чтобы поваляться на пляже и поесть мороженого. Однако Наоми все же пожаловалась: «По-моему, папа не очень обрадовался, что это будет мальчик. Он больше хотел внучку, хоть и не говорил об этом… Я не виню его, так как знаю, что у него сейчас много сложностей и проблем в воспитании Андрэ, но все равно немного обидно. Разве это плохо, что я жду мальчика? Нам вот с Аланом вообще все равно, какого пола будет ребёнок». Я ответила: «Конечно, это не плохо! Милая, это отлично! Не обращай внимания на Джона, ты права, у него свои заморочки. Только представь, какой был бы ужас, если бы у вас родилась девочка, и твой отец наряжал бы ее в те жуткие платья, в которые наряжал тебя в детстве! Мы с Никки едва пережили то время, а все подаренные Джоном платья прятали в подвале! Тебя в них невозможно было узнать! Ты становилась похожа на блестящее розовое облако! Я не могла понять, где у тебя лицо, а где спина!». Наоми расхохоталась и ответила: «А мне нравились те платья! Хотя теперь, глядя на старые фотки, я понимаю, что они и правда слишком… эм… слишком вычурные, пожалуй». «И, между прочим, далеко не все мальчики вырастают такими, как Андрэ, — заметила я. — Не все из них проблемные. Твой дядя Бобби, например, был просто образцовым подростком. Он хорошо учился в школе и поступил в один из лучших колледжей Америки. Мальчик — не значит проблемы. Да, господи, достаточно посмотреть на Айрис и вспомнить ее в пятнадцать! А ведь она девчонка!». «О-о-о-о-о! Это точно! — взвыла Наоми. — Впервые в жизни я по-настоящему радуюсь, что мы с Айрис не кровные родственники, и мои дети не могут быть похожими на нее! Потому что еще раз я бы точно этого не выдержала!». 6 августа, 2062 года С приходом лета Викки стала проводить все больше времени в моем музыкальном магазинчике, поначалу приезжая уже на два занятия в неделю вместо одного, а потом зачастив с визитами чуть ли не каждый день. Я шутила, что ей уже проще поселиться в «Nessie Music», чем кататься домой в Нью-Йорк. Однако шутки шутками, но я начала подозревать неладное в жизни своей юной подруги. Потому что вряд ли подросток шестнадцати-семнадцати лет захочет целыми сутками тусить в обществе шестидесятилетней бабки, пусть и с чувством юмора, кофе и печеньками. В конце концов, у Викки были друзья — Ник и Нэнси. Почему бы не проводить время с ними? Сегодня у нас состоялся откровенный разговор, и мне удалось кое-что узнать. Викки действительно по-настоящему доверяла мне. Даже больше, пожалуй, чем мои собственные дочери в ее возрасте. Так часто бывает в отношениях подростка с окружающим миром. Особенный человек, которому легче всего довериться, потому что он не твой родитель, который сразу включает воспитателя и морализатора, но при этом кто-то взрослый, кто может поддержать именно как родитель, а не как сверстник. Главное, чтобы таким особенным человеком не становился для подростка какой-нибудь извращенец! На занятии мы с Викки практически не сделали ничего полезного, потому что стояла жара, и у нас с самого начала было настроение просто потрындеть. Викки была не очень внимательной, поэтому мне не хотелось ее мучить, и я решила не брать за этот урок оплату. Мы послушали и разобрали парочку моих старых треков. Новых треков (тем более, в ретровейве) у меня не было, потому что после смерти Никки я практически ничего не писала, оставив работу в игровом холдинге. Просто не могла писать музыку для каких-то чужих игр, работать без Никки, и полностью сосредоточилась на музыкальном магазине и бизнесе, доставшемся мне в наследство. По правде говоря, в данный момент своей жизни я могла бы не заниматься вообще ничем. Мне не нужны доходы музыкального бизнеса и от занятий музыкой с Викки, не нужно работать где-либо, потому что роялти-отчислений с проектов Никки, ее денежных сбережений и дохода с инвестиций мне хватит не просто до конца дней, но даже и на то, чтобы как следует потусить после смерти. Я работала просто потому, что хотела. Потому что могла. Потому что это было моим единственным способом встать утром и прожить новый день. Я радовалась, что могу быть полезной. Да вот той же Викки. Не только как учитель, но и как друг. И как друг я видела — Викки не в порядке. Я помнила, как в детстве и в подростковом возрасте, когда мы с Авророй занимались музыкой, она всегда замечала мою рассеянность и невозможность моего перегруженного мозга сосредоточиться на уроке. В такие моменты Аврора просто откладывала занятие и спрашивала меня, в чем дело. Спросила об этом и я, обращаясь к Викки, которая уже в четвёртый раз поставила на повтор мой трек «Run To You», написанный вместе с Лилит. Меня начало слегка потряхивать, и я подумала — если Викки поставит его в пятый раз, то я, пожалуй, выкину колонку в окно. Викки очень нравился переход от припева к бриджу, да и сам бридж (Аврора правда спела его восхитительно), однако я уже теряла силы отбиваться от призраков прошлого и отчаянно хотела вернуться в реальность. «М-м-м. Да. Все. В порядке. Вроде», — ответила Викки, все еще погружённая в мой трек. «Вик. Между каждым твоим словом была пауза в пять секунд. Как-то это не похоже на “все в порядке”, уж извини, моя хорошая. Что-нибудь случилось у тебя в семье? Или с друзьями?». Она подняла на меня взгляд и посмотрела так, как будто впервые за последний час осознала, что я сижу тут с ней на складе. У Викки были большие ярко-синие глаза. И почти детский взгляд из-за того, что она никогда не пыталась подчеркнуть свою внешность косметикой. Викки выключила трек. И продолжала смотреть на меня. На складе сразу стало так тихо, что я слышала приглушённые голоса сверху — это Дерек общался с покупателями. «Не знаю… — Викки вздохнула. — Тебе я могу рассказать, наверное». Мы с ней давно перешли на «ты», и Викки к этому привыкла, пускай поначалу ей и было немного неловко. Я даже слегка испугалась от такого вступления. Мне показалось, что ничего хорошего оно не предвещает, особенно в сочетании с испуганным видом девочки. Я пообещала, что все останется между нами, и Викки выдавила: «Ну… в общем, я тут, кажется, окончательно кое-что поняла о себе. Думаю, что мне нравятся девушки». Я охнула. Я еще слишком хорошо помнила те времена, когда подобные признания были чем-то естественным в нашей стране. И значительную часть жизни я прожила в Португалии, где каминг-аут был естественным и безопасным до сих пор. Но Викки выросла в совершенно другое время. Она не знала иного. Она боялась. Ей было сложно решиться рассказать об этом даже мне, даже зная о моей ориентации, работе в шелтере и вебинарах. «О, Викки! Спасибо за доверие! — воскликнула я. — Тебе нечего бояться и стесняться. В этом нет ничего плохого». «Ну… наверное», — она вздохнула, и ее плечи чуть расслабились. «Тебе нравится какая-то конкретная девушка?» — спросила я. Викки тут же смутилась, покраснела и уставилась на телефон, который она отчаянно сжимала в руке. «Ага, вроде бы. Но я и до Кристи догадывалась, конечно… Просто… старалась об этом не думать. Ну, знаешь… Надеялась, вдруг оно пройдёт». Я чуть усмехнулась: «А оно не прошло! Понимаю! Значит, Кристи? Она учится с тобой в одной школе?». «Неа. Кристи уже учится в колледже… Она немного меня старше. Мы познакомились в магазине с винтажными пластинками в Нью-Йорке. Кристи там подрабатывает. Она… такая крутая. И она понятия не имеет, что я к ней чувствую». Я присвистнула. Что ж, ничего удивительного, что Викки сегодня было не до моих унылых рассуждений о построении бриджа! В ее мыслях теперь жила лишь крутая красотка Кристи, еще и студентка колледжа, к тому же! «Ты уже кому-нибудь рассказала об этом? — с улыбкой спросила я. — Кто-нибудь из друзей знает о твоей ориентации? Или, может, родителей?». «Мама меня убьёт, если узнает, — Викки горестно вздохнула. — Она та еще гомофобка. Я рассказала только Курту. Попросила его ничего маме не говорить, и он пообещал». Викки называла своего отчима по имени. Она была уже слишком взрослой для обращения «папа», когда он появился в ее жизни, поэтому Курт так и остался Куртом, несмотря на то, что у этих двоих сложились очень тёплые отношения. «И как он отнёсся? Поддержал тебя?» — спросила я осторожно. Судя по рассказам Викки об отчиме, он был чертовски хорошим парнем (хоть и идеализированным ее восторженным подростковым восприятием, но все же), поэтому я надеялась на Курта и в этот раз. «Да, Курт всегда меня поддерживает! — радостно воскликнула Викки. — Он тоже мне объяснил, что в этом нет ничего плохого, и я ни в чем не виновата. У Курта двоюродная сестра такая же, как я. Тетя Люси. Они хорошо ладят. Тетя Люси живет со своей девушкой». Мы немного поговорили о тете Люси и о том, как ей живётся в нашем обществе. Викки задала мне несколько вопросов, интересуясь, как все было раньше. Я отвечала, что когда-то Род-Айленд был одним из самых свободных штатов, что мои родители поженились второй раз уже после того, как Аврора сделала переход, что в школе я встречалась с девушкой, и мои родители об этом также знали, а глаза Викки все больше округлялись от удивления. Мне было грустно. То, что ей это даже представить сложно. «Курт пообещал поговорить с моей мамой, как-то потихоньку ее подготовить, но… не знаю, — Викки вздохнула. — Мне все равно кажется, что она меня убьёт. И даже Курт меня не спасёт. Потому что я… к сожалению, я все-таки не его дочь». Я еще порасспрашивала ее о матери и посоветовала Викки не совершать каминг-аут до тех пор, пока она не уедет в колледж и не начнёт самостоятельную жизнь. До этого осталось совсем немного. Я волновалась за Викки. Гомофобные родители (каким был тот же Вольф когда-то) способны на дикие вещи. Проводя вебинары, я наслушалась разных историй о том, как подростков отправляли в различные религиозные или коррекционные лагеря, где им приходилось буквально выживать в дикой природе, без лекарств и тёплой одежды, и хотя я надеялась, что Курт подобного не допустит, лучше все-таки было перестраховаться. А вскоре за Викки в магазин заехал и сам Курт, и я увидела его впервые. Он даже спустился на склад. Подозреваю — он (как и Аврора когда-то) переживал, с кем тут его приемная дочь торчит целыми днями, и что это вообще за занятия музыкой такие. В конце концов, он их оплачивал и имел право знать. «А чем это тут занята моя Бусинка? Привет! Здравствуйте, миссис Лоуренс!» — Курт оказался высоким (очень высоким) мужчиной с вьющимися темными волосами, лет сорока на вид. Мне сразу понравилась его улыбка — такая теплая, словно мы с ним были уже сто лет знакомы. Но я всерьёз опасалась, что своей головой он пробьёт потолок склада и сможет поговорить с покупателями наверху! «Привет! — его Бусинка тут же вскочила с кресла и обвила руку отчима. — Ты быстро приехал! Отпустили пораньше?». «Я сам отпросился. Обещал же, что заеду за тобой, и мы погуляем по Провиденсу. Как насчёт здоровенного баббл-ти и твоего любимого странного мороженого с какими-то семенами?». «С семенами чиа, — Викки хихикнула. — И уж точно оно не более странное, чем мороженое со вкусом пива, которое ты брал в последний раз!». «Ты права, это было слишком даже для меня!» — он усмехнулся, погладив Викки по волосам. Курт поблагодарил меня за занятия с Викки и сказал, что в молодости тоже частенько слушал мои треки! Такие фразы от малознакомых людей уже не причиняли мне боли, и я радовалась, что моя музыка — разная, любая, из каждого периода моей чертовски долгой жизни — находила отклик в людях. И мне понравился Курт — он был из тех, кого можно сходу назвать «простым хорошим парнем», почти таким, как мой брат, только с чувством юмора. Мне нравилось смотреть, как легко и ласково он общался с Викки. Как будто она и правда была его дочерью, которую он с младенчества качал на руках. Меня всегда восхищало это в мужчинах — когда они находили в своём сердце способность искренне полюбить неродного ребенка (и не оказывались при этом извращенцами). Еще и поэтому Курт напомнил мне Бобби и его отношения с Эшли, дочкой Ханны. Я думала о том, почему существуют такие мужчины, способные стать настоящими отцами для чужих детей, и почему существуют такие выродки, как папаша Бьянки, неспособные стать нормальными отцами даже для детей собственных? История Викки взволновала меня. Я переживаю за нее и за ее отношения с Кристи из магазина винтажных пластинок. Викки такая милая и талантливая девочка, что мысль о ее проблемах и жизни в гомофобном обществе разбивает мне сердце. Могу ли я что-то сделать для нее? Аврора сказала бы, что могу. И что всегда можно что-то сделать. Даже если это просто пост в сети. Иногда даже одно наше слово может изменить чью-то жизнь. Я не могла перестать думать об Авроре, когда они ушли. Вспоминала, как тоже вот так гуляла с ней или каталась по городу, поедая всевозможные сладости в диких количествах. Как нам было весело, а от количества сахара в крови слегка ехала крыша, и мы хохотали над всякой ерундой, как помешанные. Я так скучала по ней. Я боялась забыть, как она смеялась. И в то же время знала, что она всегда будет со мной. 16 августа, 2062 года Зачем я снова это сделала? Мне ведь почти стало лучше. Хотя… кого я обманываю? Я просто отвлеклась на беременность Наоми, открытие магазинчика Лилит, отношения Айрис с Фабио и ее проблемы со здоровьем. Но лучше мне не стало. Я просто на какое-то время… словно перестала думать о том, как мне больно. Зачем мы вообще живем? Если в конце концов потеряем всех, кого любим? Еще немного, и я начну понимать жизненную философию Вольфа, а это совсем дурной знак… Не знаю. Мне просто хотелось поговорить с ней. Рассказать о том, что наша дочка скоро станет мамой. И что ее любимая Айрис снова связалась с лохматым придурком! Она должна была знать! А я… больше не могла проживать все это в одиночестве. Когда-нибудь я привыкну (привыкну?), но не сегодня. Мне не составило труда проникнуть в то здание, где Аврора когда-то проводила собрания нашего ЛГБТК-клуба. Я сделала вид, что интересуюсь арендой офисного помещения, и это было почти правдой (потому что для своих волонтерских целей я планирую помещение купить, но не сейчас, а следующей весной, когда у Наоми уже родится малыш, а я вернусь в Провиденс, если, конечно, смогу отлепиться от дочки и внука). Зал для собраний был пуст, но открыт. На двери были налеплены рекламные плакаты какой-то сетевой компании, распространяющей умную косметику с нанотехнологиями под названием «СмартГенКом». По сияющему молодостью лицу модели на плакате бегали крошечные роботы, а слоган компании гласил: «Вечная молодость — теперь это возможно! Наша косметика сама определяет, какие участки вашей кожи нуждаются в особом уходе! Морщины исчезают уже через неделю!». Иногда мне кажется, что сетевой маркетинг бессмертен. Лучше бы они поместили на свою рекламу мою рожу, а не двадцатилетнюю красотку, у которой (о, это же настоящее чудо нанотехнологий!), само собой, нет никаких морщин. Я вошла в тихий зал и закрыла за собой дверь. Стулья поменялись — я сразу обратила внимание. Ну, это и неудивительно — все-таки тридцать лет прошло. А вот сцена с небольшой кафедрой, за которой Аврора, Рита (а иногда и я сама) читали лекции о борьбе с трансфобией и ксенофобией, осталась неизменной. Теперь с вершины кафедры кто-то вещал о высокотехнологичных кремах, способных превратить бабку вроде меня обратно в младенца. Люди все так же пытаются обмануть время. Кофейный автомат тоже был здесь. На том же месте — только новый. Я не очень понимала, как такими пользоваться, но все же я была не Рита, поэтому попробовала. Приложила часы для оплаты и попросила два больших капучино с корицей. Автомат оповестил меня, что заказ принят, и кофе будет готов через три минуты восемнадцать секунд. Я оглянулась в конец зала. Нашла глазами то место, где сидела Никки, когда я впервые подошла к ней, обогнав Патрицию, и села рядом. Щелкнула по иконке на часах и запустила приложение. Никки появилась прямо передо мной, возле шипящего автомата, и огляделась в растерянности, пытаясь сопоставить окружающую обстановку с тем, что хранилось в ее виртуальной памяти. «Джесси? — произнесла она удивленно. — Почему мы здесь? Ты…» — она перевела взгляд на кофейный автомат и вдруг улыбнулась. Она все поняла. «Иди сядь на то место, где ты была в тот день, — попросила я. — А я принесу нам кофе уже через одну минуту и четыре секунды». Моя покладистая виртуальная жена тут же выполнила эту просьбу, не задавая лишних вопросов. Даже сейчас она была так похожа на настоящую Никки. Просто доверяла мне. Когда напитки были готовы и машина выдала мне два больших стакана, уже накрытых крышками, я пошла к Никки, попробовав свой кофе по дороге. Никки ждала меня, положив ногу на ногу в своих обычных свободных джинсах и серо-зеленой рубашке в крупную клетку. «Тебе нужно было выбрать мою двадцатишестилетнюю версию, — сказала она с улыбкой. — Зачем ты позвала старую? Я могла бы быть такой же красоткой, как те девчонки из рекламы косметики СмартГен!». Я рассмеялась и поставила второй стакан на подлокотник кресла — так, как если бы Никки действительно могла его пить. «Ну, нет, сегодня ты должна выглядеть, как бабка! Мы с тобой обе бабули», — ухмыльнулась я, предвкушая, как сообщу ей новости Наоми. «Кофейный автомат теперь другой! — заметила Никки. — Выглядит очень круто и современно!». «Но кофе готовит все такой же отвратный, — ответила я. — Теперь ты должна мне нормальный!». Никки улыбнулась, но посмотрела на меня почти с болью: «Джесси, что случилось?». «Ничего, — ответила я. — Мы просто пьём кофе». «Джесси». Мне хотелось оттянуть момент. Побыть еще немного пойманной в эту ловушку времени. Представить, что мы с Никки действительно пришли в то место, где она впервые позвала меня на свидание. Я была, как те дурачки, тоннами скупающие косметику от старости. Я хотела, я жаждала быть обманутой. «Мы с тобой скоро станем бабушками, — произнесла я. — Наоми беременна. У нее будет мальчик». Никки аж подпрыгнула на своём стуле, и, если бы ее виртуальная рука не прошла сквозь стакан с кофе, она бы его обязательно снесла. «О, Джесси! Это правда?! У нас родится внук?!». Ее эмоции казались такими искренними, и я тут же пожалела о том, что не рассказала ей раньше, не прожила этот момент с ней. Оставить прошлое в прошлом — как бы не так. Мои глаза наполнились слезами, и я прошептала: «Да! Ей уже рожать через три месяца! Прости, что не сказала раньше… Я… Я не знаю». «Джесси, ну что ты! Не извиняйся! — в ее несуществующем взгляде было такое настоящее беспокойство. — Я здесь для того, чтобы поддерживать тебя в сложных ситуациях, а не вызывать чувство вины. Я рада, что ты все это время жила своей жизнью и занималась своими делами». «О-о-о-о! — сказала я. — Тебе не понравятся дела, которыми я занималась!». «Расскажи, — она тепло усмехнулась. — Джесси, если хочешь. И пей свой кофе! Остывший он станет еще более гадостным!». Я рассмеялась, проглатывая слезы и запивая их кофе. Вкус корицы, ее запах. На самом деле я преувеличила для Никки — кофе был не такой уж плохой. Он пах, как моя жена, но мне было слишком больно сказать об этом вслух. Я начала рассказывать по порядку. Про беременность Наоми, про то, как она себя чувствует, про Алана и Джона, которые были сейчас рядом с ней. Затем рассказала и об Айрис. О том, что она попала в больницу, перенесла операцию и… снова начала встречаться с лохматым придурком. К счастью — последняя новость уже не могла убить мою жену, она и так была мертва! Никки слушала меня, открыв рот от удивления и задавая множество уточняющих вопросов: «А что Джо?», «Он настаивал на том, чтобы она родила ребенка?!», «Ему было все равно, что Айрис не хочет этого?!», «Да почему же она сразу его не бросила?! Какой кретин! Пусть рожает сам!», «И они ОБА прилетели из Лиссабона?! И пришли к Айрис в больницу?!», «Почти подрались там?!». Я рассказывала обо всем и понимала, как же мне не хватало ее реакции, как я соскучилась по ее эмоциям. Да, когда мы очень давно кого-то знаем, когда этот человек близок нам, словно вторая кожа, мы легко может вообразить его реакцию на наши истории, но увидеть ее в реальности, с какими-то иными нюансами, услышать живой голос — совсем другое. Это не заменишь никаким воображением. Даже моим. «Джесси, ты молодец, что поговорила с Фабио наедине, — одобрила виртуальная Никки. — Я и сама поступила бы так же. Пусть знает, что ты не спускаешь с него глаз. Как бы этот парень ни выпендривался сейчас, я ему не доверяю. Да, он молодец, что прилетел в другую страну и поддержал Айрис, но это не подвиг, а вполне естественный поступок адекватного человека, который любит и переживает». «И что, тебе даже не хочется убить его?! — хохотнула я. — Я думала, ты придёшь в бешенство!». Никки улыбнулась: «Нет, не хочется. Наша дочка уже совсем взрослая, ей скоро тридцать, и я ей доверяю. Уверена, она сама разберётся со своими мальчиками. И выберет того, кто действительно ее достоин. И я до смерти рада, что она избавилась от этого Джо! А ведь поначалу он казался таким милым! Черт бы его побрал…». Я не выдержала и рассмеялась над ее ворчанием. Моя милая, моя мрачная, моя сердитая и такая невозможно заботливая, участливая и хорошая Никки. Я допила кофе, мы обсудили детали операции Айрис и ее самочувствие, а я наконец-то пожаловалась жене, как тяжело и страшно было мне в ту ночь, наконец смогла разделить этот ужас с ней. Оказав мне всю возможную поддержку, Никки спросила: «Как ты вообще, Джесси? Мы уже целый час обсуждаем наших дочек, но ты ничего не рассказываешь о себе. Как ты себя чувствуешь? Как твой музыкальный магазинчик и вебинары? Как с музыкой? И… с Лилит? Она все еще в Провиденсе?». Я не хотела отвечать на последние вопросы, поэтому совершенно внезапно выдала: «Мне тут Айрис предложила подключить твоё сознание к настоящему телу бота-помощника! Ну, знаешь таких роботов, они выглядят совсем как люди, только кожа у них слишком блестящая! И глаза чересчур редко моргают, как будто они под какими-то колёсами, а так вообще от человека не отличишь! Айрис сказала, что может как-то засунуть тебя туда, представляешь? Вообще-то, это незаконно, но у нашей крутой дочери есть доступ к подобным технологиям, и никто не узнает! Как тебе такая идея? Хочешь снова пожить в теле? Оно будет совершенно точно женским, если что!». «Джесси! Джесси, успокойся, — Никки меня мягко притормозила, и я вдруг осознала, что не говорю, а тараторю. — Милая… нет. Я не думаю, что это хорошая идея». «Но почему?». Я знала, что она откажется (потому что мы слишком хорошо знаем своих любимых, слишком хорошо), но все равно заплакала. «Потому что это буду не я, — ответила Никки. — Милая, Джесси… Создавая эту версию себя, я меньше всего хотела, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Я никогда не хотела для тебя такого будущего. Чтобы ты провела остаток жизни, такой прекрасной и полной возможностей жизни, разговаривая с перепрограммированным роботом-помощником, который моргает так, как будто он под кайфом? Нет. Джесси, нет. Родная. Пожалуйста. Не думай об этом. Тебе от этого станет только хуже. Ты должна общаться с живыми людьми». «Но почему сразу нет?! Ты даже не хочешь подумать! — рыдала я. — Мы могли бы снова держаться за руки… я даже могла бы снова тебя обнять». «Джесси… — тут уже и ее голос дрогнул. — Милая, это не принесёт тебе того, что ты хочешь, в конечном итоге. Лишь замучает еще больше. Пожалуйста, поверь мне. Это может даже… свести с ума. И я бы очень переживала за тебя, если бы ты сделала что-то подобное. Ты ведь будешь уважать волю своей мёртвой жены, или как?». «Буду», — буркнула я, пытаясь вытереть слезы. «И расскажи все-таки, как там поживает Лилит», — попросила Никки. Она не забыла свой вопрос. Я поняла, что деваться некуда и меня приперли к стенке. Поэтому рассказала о том, что Лилит открыла в Провиденсе свой антикварный магазин «Невозможные вещи», а мы с Ритой ей в этом помогли. «Невозможные вещи, — Никки улыбнулась. — Значит, вы вроде как простили друг друга?». «Не знаю, — честно ответила я. — Я пока сама ничего не понимаю. Мне все еще сложно с ней общаться, но… в то же время мне это нравится. Мы стали кем-то другим. И мне нравится это… То, что мы не пытаемся вернуться в прошлое, которого больше нет. Нравится узнавать друг друга и смотреть, что получится». «Джесси. Я очень рада, что у тебя есть интерес к другому человеку. И я на всякий случай еще раз тебе напомню, что ты мне не изменяешь. Мне бы хотелось, чтобы ты была счастлива рядом с кем-то живым, а не с пахнущим машинным маслом чудовищем!». «Роботы-помощники не пахнут машинным маслом! — я не выдержала и рассмеялась сквозь слезы. — Это совершенные электронные создания! Для них даже есть особый парфюм, целая линейка, ты знала?». «Джесси, я люблю тебя и буду любить всегда, — серьезно сказала Никки. — И я знаю, что ты также будешь любить меня. Но, пожалуйста, живи дальше, хорошо? Жизнь удивительна, и в ней столько возможностей. Иногда ты понимаешь это, когда уже умер. А у тебя еще столько всего может быть впереди, понимаешь?». «Да, — всхлипнула я. — Я буду… жить. Обещаю. Но… можно я все-таки запущу тебя снова, когда у Наоми родится малыш? Мне бы так хотелось показать тебе внука». И Никки с улыбкой ответила, что можно. Конечно, да. 12 ноября, 2062 года Уже почти месяц, как я прилетела в Лиссабон. Живу в нашем доме одна. Это… так странно. И я теперь понимаю, почему этого избегала. Жить в родительском доме в Провиденсе почему-то легче, несмотря на то, что последние полгода Никки прошли именно там. Но здесь… прошла большая часть нашей жизни. Наоми предлагала мне пожить в их квартире, потому что у них три комнаты и детская пока свободна. Но я отказалась — не хочу смущать молодую парочку в такой важный период их жизни. Не хватало им только престарелой мамаши в депрессивном тумане. Однако видимся мы все равно почти каждый день, потому что Алан постоянно либо на работе, либо на учебе в интернатуре, а Наоми уже взяла паузу в своей психотерапевтической практике, чтобы посвятить себя подготовке к родам. У нее много свободного времени, и дочка рада проводить его со мной или с Джоном. Или со мной и Джоном! Да, мы снова стали много общаться, потому что у нас снова есть один общий интерес — ребёнок. Частенько Джон заходит ко мне в гости вместе с Тоби. Я догадываюсь — эти двое обеспокоены тем, что я сижу на вилле одна и со страдальческим выражением лица смотрю в бассейн. Как-то Джон при виде этой картины даже выдал: «Джесс, ты… это… Ты молодец, слышишь? Ты хорошо держишься. Продолжай, пожалуйста. Мы все… ну, любим тебя». Я поняла — Джон боится, что я собираюсь в этом бассейне утопиться. А я всего лишь думала о том, что надо бы вызвать чистильщиков, которые подготовят все к зиме. А еще мне начало казаться, что плитка на дне потрескалась, и я пыталась понять, правда ли это, или просто мутная вода все искажает. Как потом выяснилось — правда, и я еще не такая уж слепая бабка! А Тоби, выражая свою заботу и обеспокоенность, каждый раз приносил мне что-нибудь из еды — в основном сладкую и свежую португальскую выпечку, по которой я даже немного соскучилась. Сам он окончательно попрощался со всеми диетами, подсчетом калорий и здорово-салатным питанием, пустившись во все тяжкие. Тоби смирился с лишним весом, который набирался у него весьма стремительно. Ну, почти смирился. «Я уже старый, да еще и толстый! Не представляю, как такой красавчик-муж до сих пор меня не бросил! Джонни, дорогой, если ты решишь уйти, я все пойму!» — страдал Тони, когда мы все втроем сидели на диване в гостиной и уничтожали принесённые ребятами сладости под бутылочку игристого вина. «Ну что ты, лапуля, прекрати! — усмехнулся Джон. — Для меня ты всегда будешь самым сексуальным парнем в мире! Дурак я, что ли — бросать такого?!». Я с улыбкой наблюдала за их всегда чуть слащавыми нежностями, слушала их вечно неутихающую болтовню и думала о том, как здорово было бы оказаться на их месте. Да, нельзя обесценивать чужие проблемы, но… Господи, как бы мне хотелось, чтобы Никки была рядом со мной, и мы могли страдать из-за старения и целлюлита на жопе вместе. Господи, какими глупыми, какими мелкими становятся все эти вещи на фоне смерти. В то время, как Джон убеждал Тоби, что любит его даже в незастегивающихся после еды джинсах, мне приходилось убеждать Никки, что ее уплывшая вниз половина лица смотрится не так уж плохо. Приходилось читать ее записки на экране телефона, когда Никки уже не могла говорить. Я никогда этого не забуду. Как это вообще можно пережить? Да, иногда я думаю о трещинах на дне бассейна, о рождении внука или о том, чтобы посмотреть пару серий нового сериала, про который, не затыкаясь, говорят Джон и Тоби, но на фоне у меня всегда одно — практически всегда одно. Моя Никки. 14 ноября, 2062 года spicy cinder toffee У нас тут все хорошо, бабушкин дом цел, если что! Меня приглашают в Японию снова, похоже, на этот раз придётся поехать. И придётся основательно учить японский! Передавай привет моей пузатой сестре! Сайонара! Rita Harper За магазинчик не переживай, тетя Рита всегда рада навести тут порядок! Можешь спокойно наслаждаться ролью бабули столько, сколько нужно. А я тут на днях заглянула в «Невозможные вещи». Как же там шикарно, Джесси! Это место просто не узнать, клянусь! Там везде какие-то звёзды сияют, планеты, туман, подсветка — выглядит волшебно. Серьезно, ты правда как будто в магический мир попадаешь. Я целый час челюсть с пола подбирала! VickyW Привет! В этот четверг не смогу с тобой позаниматься, мы с Крис пойдём гулять! Я ее позвала, и она согласилась!!! У нее выходной как раз, и она согласна провести его со мной! И прости за пропуск урока! Я сделаю двойную домашку! Lilith Richter Джесси. Привет. Как ты? Как Наоми? Я закончила редактировать перевод первых трёх глав «Невозможных вещей». Если захочешь почитать (но я понимаю, что тебе сейчас не до этого, и не обижусь, если что), вот они: *ссылка* 18 ноября, 2062 года Когда-то, примерно двадцать лет назад, я предлагала Лилит написать книгу, в которой она сама будет счастлива. И Лилит, всегда писавшая лишь драматичные истории с печальной концовкой, кажется, наконец-то написала что-то… что-то… чуть более невозможное? Я говорю «кажется», потому что до концовки мне еще далеко, и я прочла лишь три главы. Но… я слишком хорошо знаю творчество Лилит, чтобы с самого начала заподозрить, что все будет иначе на этот раз. На этот раз — да. Я прочла три главы залпом, забыв обо всем на свете, тем же вечером, как Лилит мне их прислала. Был уже третий час ночи по Провиденсу, когда я не выдержала и все-таки написала ей, надеясь, что Лилит не спит. И она не спала. Lilith Richter Ну я же вампирша, а мы по ночам не спим, как ты знаешь :D Так что, пиши в любое время, Джесси :) Jessie-Nessie Буду знать :D Лилит! Я прочитала первые главы! Просто не могла оторваться! А теперь не смогу уснуть! Lilith Richter А вот это плохо! Тебе же завтра рано утром нужно отвезти Наоми на скрининг! Jessie-Nessie Да ничего! Это не проблема! Главная проблема — что главы закончились!!! Лилит, пожалуйста, скажи, что твой перевод продолжения уже близок к завершению! Lilith Richter Ахах! Да, Джесси! Очень близок, уже готов, можно сказать, и я его редактирую. Скоро пришлю тебе. Я просто не ожидала, что ты так быстро прочитаешь :) Jessie-Nessie Две героини из флэшбеков про детство… Они так похожи на нас. И послание к Коринфянам… Lilith Richter Да. Но у них все будет иначе. Не так, как у нас, хоть начало и похоже. Jessie-Nessie Они будут счастливы? Пожалуйста, скажи, что да. Lilith Richter Обязательно :) Обещаю. Jessie-Nessie Я ведь его стащила с той заброшки. Оно теперь где-то в подвале родительского дома лежит. Lilith Richter Кого стащила?! Jessie-Nessie Послание Коринфянам. Lilith Richter Господи, Джесси… Ты серьезно? Ты его хранила все эти годы? Jessie-Nessie Ага. Просто не могла оставить его там. Умирать. Дом как раз должны были снести. Lilith Richter Ох, Джесси… Я бы хотела его как-нибудь увидеть. Когда ты вернёшься. Jessie-Nessie Ну, думаю, эта вещь вполне возможна :) 22 ноября, 2062 года Да что ж со мной такое происходит?! Совсем из ума выжила на старости лет, что ли? Я прилетела в Лиссабон, чтобы помогать своей дочке и поддерживать ее накануне родов (и я это делаю, да), но мыслями я полностью провалилась в «Невозможные вещи». Всего Лилит прислала мне восемь глав, и я уже прочитала их два раза! Некоторые — даже три. Потому что не сразу врубилась в сюжет своими старческими мозгами (ну ладно, я и в молодости не была гением). Еще несколько лет назад, когда я впервые увидела эту книгу в руках у Вольфа, когда попыталась перевести ее фрагменты через экранный переводчик, я поняла, что сюжет, прямо скажем, мозгодробительный. И, кажется, это правильно называется — нелинейный. Место действия — снова холодная и мрачная, атмосферная Норвегия. Две главные героини — Йоханна и Томасина, еще в детстве открыли возможность путешествовать в разные вероятности прошлого и будущего. «Машиной времени» стал старый сарай покойного дедушки Томасины, где она однажды уснула и «прожила» одну из вероятностей будущего, в которой Йоханна ее поцеловала. Поцеловала напротив картины с посланием Коринфянам. Томасине на тот момент было всего одиннадцать, и она очень смутилась. Она увидела вероятность будущего, в которой им с Йоханной было уже четырнадцать, и лишь когда эта вероятность осуществилась, она решилась рассказать своей подруге и — теперь уже — девушке, что знала все заранее. Конечно, Йоханна заинтересовалась этим, пусть и не особо поверила вначале. Они попробовали заснуть в том сарае вместе (предварительно нацеловавшись до умопомрачения), и тогда уже обе увидели разные вероятности будущего. Очень далекого будущего, когда им было около сорока. Йоханна увидела вероятность, в которой она сама владеет антикварным магазинчиком и состоит в браке с женщиной, а Томасина — по какой-то причине… покончила с собой. Сама же Томасина увидела себя в том же возрасте, и в ее вероятности она была жива, иллюстрировала детские книги и одна воспитывала дочь. Никаких отношений в той вероятности у нее не было, и Томасина не смогла понять, от кого у нее ребёнок и что стало с Йоханной. Обе девочки очень расстроились из-за будущего, в котором они не вместе. В тот день поклялись они друг другу, что все изменят, что пронесут свою любовь через жизнь и никогда не расстанутся, даже если это невозможно. Они верили в это со всей своей пламенной юношеской наивностью. Как и мы когда-то. Как и мы. Также Йоханна не смогла признаться подруге, что в ее вероятности Томасина покончила с собой. Ей не хотелось пугать и расстраивать возлюбленную, но она поклялась себе, что выяснит, как это произошло, и ни за что не допустит ничего подобного. Мне очень понравилось то, как Лилит показывает взрослую жизнь девушек через призму их подросткового, почти еще детского восприятия. Как они пытаются осмыслить свои будущие личности, и как тяжело это им даётся. Словно они разные люди, и это так, во многом это так. Сейчас же главные героини растут, и вероятностей, в которых они побывали, становится все больше, поэтому девушки начали их записывать. Йоханна очень боится, что Тома найдёт ее записи о вероятности с самоубийством. Они также начали проваливаться в прошлое, а сюжет становится все более запутанным и загадочным. Потому что повествование ведётся от лица Йоханны в настоящем. Выжила ли Томасина? Вместе ли они сейчас? Какая вероятность в итоге осуществилась? И что это вообще за чертов сарай такой?! На фоне всего этого безобразия развиваются отношения девочек-подростков в прошлом (или не в прошлом?! Если все это существует одновременно, то я уже перестаю понимать, где реальность, а где — лишь возможная ее версия), а также поднимаются проблемы в отношениях с родителями и сверстниками. Сказать, что книга интересная — все равно что сказать, будто Луна — просто маленький сверкающий камушек. Я не могу думать ни о чем, кроме этой книги, я схожу с ума от собственных догадок, и, если бы у меня была вся история целиком, я бы прочла ее за ночь. А потом, скорее всего, прочла бы еще раз, потому что ни черта бы не поняла! Даже Наоми заметила, что ее мамаша слегка поехала. Когда вчера утром я заехала к дочке, чтобы привезти ей всяких вкусностей и помочь с домашними делами (с таким огромным пузом Наоми все сложнее передвигаться по квартире), я (какой стыд-позор, я ужасная бабушка!) даже не смогла поддержать разговор о своём будущем внуке! Наоми раскладывала на пеленальном столике все игрушки-развивашки на первые три месяца жизни ребенка, а я слушала ее вполуха, размышляя о том, не знает ли кто-то из ближайшего окружения девочек о том сарае. Мне показалось, что их друг Себастиан хочет их разлучить, и, если он тоже что-то видел из будущих вероятностей, то он может быть опасен… «Мам! — Наоми помахала ладонью с погремушкой у меня перед лицом. — Ты где витаешь?». «Ой! — сказала я. — Прости, дорогая. Задумалась». Наоми спросила, о чем, но мне было слишком стыдно сказать ей правду, поэтому я соврала, что вспоминаю те времена, когда они с сестрой были малютками (и мне стало еще стыднее!). Надо написать Лилит, что я готова прочесть ее книгу на немецком через переводчик, лишь бы перестать сходить с ума и побыстрее узнать, чем все закончится! Я понимаю, что Лилит очень старается над своим идеальным переводом, но я прочла бы продолжение и по-китайски, потому что сюжет этой истории окончательно лишил меня покоя! И мозгов… Будут ли они вместе в конце? Хоть в одной из вероятностей? 1 декабря, 2062 года Раньше я никогда не присутствовала ни на чьих родах. Только рожала сама. И даже не знаю, что страшнее, если честно! Когда ты рожаешь сама, ты, по крайней мере, находишься в пограничном состоянии сознания и прочувствовать весь ужас не можешь, а вот когда это кто-то из твоих близких… Сегодня утром я как раз переписывалась с Лилит, выпрашивая у нее перевод «Невозможных вещей», пусть и не отредактированный, когда мне позвонила Наоми и пропищала в трубку: «Мам. Кажется, началось». Я спросила, почему кажется, что именно началось, где сейчас Алан и еще миллион вещей, одновременно хватая пальто и ключи от машины. Пытаясь слушать ответы дочери, я едва не выскочила на улицу босиком и едва не упала с крыльца, в попытке протиснуться в кроссовки и одновременно спуститься (иногда я забываю, что для подобных выкрутасов уже слишком старая). «Думаю, в больницу ехать еще рано, — Наоми постаралась меня утихомирить. — Схватки слишком редкие. И воды совсем чуть-чуть отошли… Алан расстроится». «С чего это?! — опешила я. — С чего твой муж расстроится от того, что ты рожаешь?!». «Он просто должен был пойти в отпуск через пять дней… А наш малыш не дождался. Алан хотел провести со мной первые недели. Ну и присутствовать на родах, конечно же. А сейчас я не смогла ему даже дозвониться… Наверное, он на операции как раз». Наоми держалась молодцом — она оставалась такой же спокойной и рассудительной, как всегда, но я слышала дрожь в ее голосе. «Не волнуйся, моя маленькая, Алан скоро тебе перезвонит, я уверена! И поприсутствовать успеет! А я к тебе уже еду, моя сладкая, не бойся, через пятнадцать минут буду! Можем пока поболтать по дороге…». Я болтала с Наоми до тех пор, пока она не завыла от очередной схватки, и это помогло мне доехать за десять минут вместо пятнадцати. Однако дверь мне открыла уже совершенно спокойная и бодрая Наоми, жующая шоколадный батончик. По моему совету в перерывах между схватками она поглощала углеводы. «Алан еще не ответил?!» — пропыхтела я, заваливаясь в квартиру. «Не-а, — ответила Наоми. — Можем пока чай попить и позвонить папе». А я подумала: «Точно! Джон! Вот с кем я буду паниковать, откручивая ему руки и визжа. И пусть только эта скотина попробует отмазаться и не приехать в больницу!». Но Джон показал себя приличным заботливым дедулей, поэтому заявился к нашему предродовому чаепитию уже через пятнадцать минут после звонка (подозреваю, что нёсся он так же, как и я, судя по его измочаленному виду). «Мой сахарочек! — причитал Джон. — Моя карамелечка! Тебе сильно больно?! Господи, скажи же что-нибудь?!». Но Наоми ничего не могла сказать, потому что усердно поглощала огромный кусок торта, сидя на фитболе. «Ну, шо, ну намальна я, пап, хошишь томтик?» — шамкала Наоми. Джон не хотел «томтик». Как и мне, кусок не лез ему в горло, поэтому мы в трагическом молчании уселись пить чай и смотреть на дочь так, как будто она вот-вот сдетонирует. Наоми же, казалось, наоборот, успокоилась от того, что ее родители были рядом. Я еще помнила это чувство. Оно всегда возникало у меня, в любом возрасте, когда Аврора просто оказывалась поблизости. Что бы ни происходило со мной или с миром, если Аврора рядом — я в безопасности. Примерно через час Наоми наконец-то перезвонил Алан. Он пообещал отпроситься с работы и приехать немедленно. Наоми окончательно расслабилась и даже развеселилась. Настоящая боль еще не началась, а вот куча гормонов в кровь уже впрыснулась, и моя дочка словно была немного под чем-то. Мы решили дождаться Алана и ехать в больницу вчетвером. За это время я успела прочитать несколько нервных сообщений от Лилит и ответить ей. Lilith Richter Джесси, ты в порядке? Не обиделась, что я не хочу присылать неотредактированный перевод? Lilith Richter Джесси, прости. Я перфекционист, ты же знаешь. Я понимаю, что ничего никогда не бывает идеальным, но и поделать с собой ничего не могу, особенно когда дело касается писательства. Lilith Richter Джесси, я тебя правда обидела? Сказала что-то не то? Jessie-Nessie Все в порядке, Лилит, извини, что пропала МОЯ ДОЧЬ РОЖАЕТ! Я В СУЖАСЕ Точнее, в бужасе Блять Короче, ты поняла! Как истинная бабка, я не могу попасть пальцами в эти ебаные кнопки! Lilith Richter Ох, Джесси! Вот это да! Уже! Удачи вам! Пусть все пройдёт благополучно! Если тебя совсем накроет бужасом, звони, я на связи. И не сплю по ночам, как ты знаешь ;) Сейчас мы уже в больнице и дело как раз идёт к ночи. Я близка к тому, чтобы позвонить Лилит, потому что мне очень страшно, а из Джона вышла хреновая группа поддержки — он начал задыхаться от волнения, и медсестра увела его на воздух. Я сижу в коридоре одна. Наоми уже в родовой палате вместе с Аланом. Я все время думаю о Никки. Это она должна была быть сейчас со мной. Поддерживать меня так, как умела только она. Поглаживать запястье, говорить всякие милые и забавные вещи. А вместо этого со мной рядом был икающий и потеющий Джон, едва не рухнувший в обморок! Все эти родильные штуки, связанные с женскими телами, уж точно не для него. Но он хотя бы пытался. Lilith Richter Джесси, как вы там? Если я позвоню, ты сможешь говорить? Jessie-Nessie Да. Позвони мне. Пожалуйста 2 декабря, 2062 года Ну все! ВСЕ!!!! Теперь я официально бабушка!!! Бабулька Джесси-Несси! Ха! Я в неадеквате, не хочу больше ничего писать! Пойду тискать внука! 4 декабря, 2062 года «Это Майк! Господи, это же Майк! Просто одно лицо! — воскликнул Джон, когда впервые увидел малыша (и когда медсестры наконец-то откачали его самого). — Вы только посмотрите на него! Джесс, скажи же!». Я никогда не умела определять, на кого из родственников похож младенец, но здесь вынуждена была согласиться с Джоном. Наш внук был очень похож на Майка и на саму Наоми. Хотя носик у него все-таки был, как у Алана! «Кстати, об этом, ребят, — сонно пробормотала Наоми. — Мы тут с Аланом посовещались и решили…». Алан кивнул, поддерживая Наоми. Он сидел с ней рядом на больничной койке и обнимал за плечи, пока мы с Джоном рассматривали ребенка, по очереди передавая его друг другу. «Мы хотим назвать его Майки, — произнесла Наоми. — В честь дедушки. Да, я знаю, что у моего отца была очень грустная судьба, но мне бы хотелось почтить его память. Подарить ему частичку счастливой жизни. Что думаете?». Мы с Джоном переглянулись со слезами на глазах. Он ревел уже давно, а вот я начала только в тот момент. «Милые вы мои! Хорошие! — прошептала я, обнимая своих обоих измученных родами детей. — Это прекрасная идея! Майк был бы счастлив знать, что ты помнишь о нем!». «Слышал? Ты Майки! Маленький хороший Майки!» — восторженно обратился Джон к ребёнку. Мы побыли с ними еще немного, а затем все же поехали домой, потому что Наоми нужно было как следует выспаться, да и Алан остался вместе с ней. В целом роды прошли благополучно, хоть их и сложно было назвать быстрыми. Врачам пришлось стимулировать схватки искусственно, потому что малыш Майки явно не торопился появляться на свет. Впрочем, современная анестезия сделала своё дело, и Наоми не страдала так, как это было в своё время со мной. Ну и плюс — все боялись Алана! Врачи и медсестры уделяли Наоми особое внимание, и она шутила: «Как же хорошо, когда твой муж-врач присутствует с тобой на родах! Никто из персонала точно не будет халтурить в попытке побыстрее от тебя отделаться! Потому что — если что-то пойдет не так по их вине, у них есть слишком опасный свидетель!». Сейчас мою Наоми уже выписали, и они с малышом Майки у себя дома. Я поживу с ними пару дней, пока Алану не дадут отпуск, а потом буду приезжать раз в день по будням на три-четыре часа, чтобы эти двое могли вспомнить собственные имена и немного выспаться. А по выходным с Майки будут сидеть его другие бабушка с дедушкой — Клара и Гарольд. Джон по-прежнему немного боится настолько маленьких детей, потому что с Наоми в раннем детстве он не возился, а Андрэ усыновил, когда тому было уже полгодика. Поэтому подраться за возможность сидеть с внуком нам с Джоном не суждено! Айрис обещала навестить нас перед отъездом в Японию и повидаться с племянником, а пока она видела Майки лишь по видео. И он состроил ей весьма недовольную мордашку! «Ну вот, вылитая моя сестра в детстве! — воскликнула Айрис. — Та тоже вечно с недовольной и обиженной рожицей ходила! Вы только посмотрите на этого принца! Только родился, а ему все уже не так!». Конечно, Айрис просто подшучивала над Наоми в своей обычной манере, поэтому та на нее не обиделась. Айрис, полностью равнодушная к детям и никогда не разделявшая всеобщего умиления малышами, все же от души поздравила сестру и прислала Майки подарок (тоже в своей обычной манере) — развивающий роботизированный коврик, который сам присматривает за младенцем, чтобы уберечь его от травм! Нет, ну как жаль, что в мое время такого не было… Тогда мы с Никки не сходили бы с ума, пытаясь углядеть за Наоми и Айрис одновременно! 25 декабря, 2062 года Моя жизнь закрутилась быстрее, как это всегда бывает с появлением ребенка, но так как это все же не мой ребёнок, время на дневник я найти постараюсь. Сегодня я снова сорвалась. И запустила Никки, чтобы показать ей внука. Я знала, что все-таки не выдержу и сделаю это. Но все же хотела оттянуть нашу встречу… Потому что обещала своей виртуальной Никки, что она будет последней. Что я начну уже жить свою гребаную жизнь и оставлю ее память в покое. Но этот момент, когда мы обе стали бабушками — я просто не могла не разделить его с женой. Пусть ее и не было в живых. Я знала, что многие пожилые пары после смерти своего партнера продолжают мысленно разговаривать с ним десятилетиями, так чем же мой вариант хуже?! И если им можно, то почему нельзя мне? Наоми, Алан и малыш Майки пришли отмечать Рождество ко мне домой. Завтра к нам также приедут родители Алана и остановятся здесь на пару дней, чтобы побыть с внуком. Я думала об этом весь вчерашний день и всю ночь — я так сильно им завидовала. Что они стали бабушкой и дедушкой вместе. Мысль о несправедливости жизни, которая часто пожирала меня в присутствии Джона и Тоби, вновь налегла бетонной тяжестью на мои усталые плечи. Я сдалась. Сегодня днем, когда Алан и Наоми ушли прогуляться вдвоём, оставив мне крошку Майка, я поднялась вместе с ним в бывшую комнату Наоми, где дочка в последний раз жила перед поступлением в колледж, и, укачивая ребенка, запустила виртуальную Никки с помощью голосовой команды. Вот так — естественно. Как будто она была жива и просто находилась в соседней комнате, а я ее позвала. Никки появилась со стороны двери, и на ней был “надет” один из рождественских свитеров, связанных Авророй. Это приятно тронуло меня и одновременно разбило мне сердце. Реальная версия этого свитера лежала сейчас в ящике комода в нашей с Никки бывшей спальне. Вместе со всей остальной ее одеждой. Она все еще хранила запах Никки, поэтому я старалась тот комод лишний раз не открывать. Чтобы он не выветрился. «Привет. А кто это тут у нас?» — улыбнулась Никки, подходя ближе. «Это малыш Майки, — ответила я, проглатывая ком в горле. — Наш внук». «Какой сладенький! — Никки, восхищенно выдыхая, встала за моим плечом и склонилась над сонным ребёнком. — Белокурый ангелочек! Он и правда очень похож на Майка. И на Наоми. Поверить не могу! Какой же хорошенький!». В тот момент я осознала, что малыш Майки не видит Никки. Для него в комнате была по-прежнему лишь я одна — его чокнутая бабка, разговаривающая сама с собой. Он никогда не увидит свою вторую бабушку, не узнает, какой прекрасной она была. «Жаль, ты не можешь взять его на руки, — шепнула я, изо всех сил сражаясь со слезами. — Он так сладко пахнет молоком». «Могу себе представить, — шепнула в ответ Никки. Она наклонилась ко мне совсем близко, и мне казалось, я могу ощутить ее дыхание. — Джесси, как ты? Как справляешься с ролью бабули? Все хорошо?». «Да-да, все прекрасно, — быстро закивала я. — Ну, не считая того, что тебя нет рядом. Но нельзя хотеть невозможного, ведь правда? Я помню о том, что обещала тебе. Мы разделим вместе это мгновение, и я постараюсь жить дальше». «Джесси, милая, ты не обязана ломать себя. Просто помни, если вдруг захочешь поговорить со мной, хоть через пять лет, хоть через десять, я буду здесь». «Хорошо, — я улыбнулась, и эта мысль почему-то принесла мне мимолетное облегчение. — Никки… — я повернулась и вгляделась в ее лицо. Я подумала, что моя реальная Никки выглядела бы сейчас все же не так. Потому что эта версия создавалась еще до болезни и была значительно моложе моей настоящей жены. Поэтому я попросила: — А ты могла бы… Могла бы стать немного постарше? Как бы ты выглядела сейчас? Если бы продолжала естественно стареть… Эта версия тебя, она… словно застыла во времени, и она напоминает мне о смерти и о…». «Лилит?» — сразу догадалась моя проницательная жена. «Да», — обреченно кивнула я. Майки засопел у меня на руках — заснул. Только бы все-таки не разреветься и не разбудить его. Наоми говорила, что этой ночью он плохо спал и капризничал каждый час, пока она не запеленала его потуже. «Я могу немного постареть, хотя изменения будут незначительными, — согласилась Никки. — И все же я стану чуть больше бабушкой». Я усмехнулась, а Никки попросила меня закрыть глаза. Я думала о том, что через два месяца ей бы исполнилось только пятьдесят восемь. «Открывай», — разрешила Никки. Так быстро. Я взглянула ей в лицо. Все такая же красивая, господи. Я даже не сразу поняла, что она немного изменилась. Чуть опустились веки, чуть больше морщинок-улыбок вокруг глаз. Никаких ебучих нано-технологий для сохранения вечной молодости. Я хотела видеть ее такой. Невечной. «Моя Никки, — шепнула я. — Да. Так намного лучше». «Твоя бабушка Никки», — тихонько и грустно усмехнулась она. «Я все равно тебя старше, — сказала я. — А ты у меня молоденькая бабушка». «Джесси. Пообещай мне быть счастливой, хорошо? Малышу Майки нужна счастливая бабушка. Которая научит его танцевать, гонять на велике и верить в невозможные вещи». «Да, — кивнула я. — Я такой буду. Обещаю. А ты там чем займёшься в своём виртуальном пространстве? Или где ты там живешь? Ты ведь можешь чем-то заняться?». «Попробую узнать и изучить все сразу. Мне всегда этого хотелось — получать мгновенные знания. И здесь это возможно», — ответила Никки. Мы обе улыбнулась ее последнему слову. И снова посмотрели на своего спящего внука, у которого вся жизнь была впереди. Полная невозможных приключений, счастья, любви. Он был нашей частью, нашим продолжением, вечной запятой вместо одной последней точки.