Облака на Луне

14 апреля, 2063 года Вчера вернулась в Провиденс. Как же я соскучилась по дому за последние полгода… Соскучилась по Айрис (хоть она и прилетала к нам в Лиссабон один раз, но это было два месяца назад!). Мне очень хотелось выловить старшую дочку и провести с ней немного времени перед ее отъездом в Японию — коннитива, Токио (или как там будет «здравствуйте»)! Айрис уже вовсю болтает по-японски со своими коллегами по видеосвязи, и я искренне горжусь ее успехами и частенько вспоминаю Тэкуми с его вкуснейшими моти. Интересно, как сложилась его жизнь… Даже Арни потерял с ним связь. Первое, что я сделала сегодня утром, когда немного поспала, отошла от перелета и пообщалась с дочерью — это купила два стаканчика кофе с корицей и поехала с ними на кладбище. Цветы для родителей я взяла уже возле кладбищенских ворот, а вот с мармеладом для Бьянки не сложилось — я нигде не нашла тот, который она любила, и немного расстроилась. Я чувствовала себя виноватой, что так давно не посещала могилы близких, хоть и понимала, что Наоми в Лиссабоне была нужнее, чем мертвым — здесь. И все же я переживала. Особенно из-за того, что не смогла навестить Никки в двухлетнюю годовщину ее смерти в феврале. Я поставила стаканчик с кофе на надгробие и долго стояла, пытаясь осознать, что пошёл уже третий год без моей жены. Это… ощущается так странно. Словно время идет, а я, обездвиженная, застряла в моменте смерти Никки и никак не могу из него выбраться, потому что вокруг попросту ничего нет — вакуум. Третий год? Серьезно? Господи, да. Майки уже исполнилось пять месяцев. Нашему внуку пять месяцев, а значит, жизнь за пределами той секунды, когда я держала Никки за руку в последний раз, несколько часов, пока она не начала остывать, холодеть в моих ладонях — существует. Существует что-то, кроме этого. Сама я все еще жива, а значит, надо жить. Моя Никки не одобрила бы, что я растрачиваю драгоценные мгновения на горе и печаль. У нее этих мгновений не было. Завтра я встречаюсь с Лилит. Впервые за полгода. Я прочитала ее роман «Невозможные вещи» полностью. И нам есть о чем поговорить. 15 апреля, 2063 года Поехала в антикварный магазинчик Лилит самым длинным маршрутом — не только, чтобы прокатиться вдоль океана, но и чтобы обдумать все, что мне хотелось ей сказать, все, что я почему-то не смогла сказать за прошедшие месяцы нашей переписки, наполненные тоннами текстовых сообщений. Я ехала с открытыми окнами и дышала свежим весенним воздухом с Атлантики. Подумала, что было бы здорово позвать Лилит как-нибудь прогуляться к океану. Не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову. Мне сразу стало неловко, и показалось, что там ей совсем не должно быть места. Но мысль не отпускала мое внимание всю дорогу. Когда же я, наконец, добралась, Лилит была занята с покупателем — пожилым мужчиной лет на десять меня старше. Пока он с ужасающим усердием и занудством рассматривал на свет хрустальные фужеры девятнадцатого века, произведенные во Франции, я могла украдкой рассмотреть Лилит. Она была увлечена работой и постоянно хмурилась, пытаясь что-то доказать клиенту. Я ощущала напряжение в ее позе и выражении лица, но Лилит держалась с тем самым неповторимым достоинством, доставшимся ей в наследство от отца. На ней было надето шелковое медно-коричневое платье и кашемировый черный кардиган поверх — лишь слегка накинутый на плечи, потому что в старинном здании музея-магазина было прохладно. Светлые волосы Лилит убрала в высокую прическу. Той самой заколкой, которую я дарила ей на День рождения. Когда Лилит двигалась или качала головой, что-то объясняя настойчивому деду, несколько передних прядей постоянно выпадали из прически, и она машинально поправляла их рукой. Я видела, что Лилит жаждет как можно скорее отделаться от нудного покупателя, что она устала ему что-то доказывать и хочет уже поговорить со мной. Лилит то и дело бросала на меня встревоженные взгляды, словно я могла куда-то деться. Я улыбалась ей в ответ и подмигивала, как бы говоря, что я здесь — жду и все в порядке. «Хм, ну нет, я все же сомневаюсь, что передо мной Сен-Луи… — протянул дед, вертя зеленовато-золотой фужер в воздухе и поминутно поднося его к глазам. — Уж я-то в Сен-Луи разбираюсь! А вы, моя дорогая, при всем уважении, слишком молоды. Первые образчики цветного стекла Сен-Луи блестели совсем иначе, уж поверьте, я Сен-Луи знаю! Нет, ну что вы, я не говорю, что вы меня обманываете, вероятнее всего, вы были обмануты сами…». «Это исключено, — холодно ответила Лилит. — Я связывалась с представителями фабрики, они подтвердили подлинность фужеров. Это очень редкий экземпляр. Таких осталось всего шесть штук во всем мире. Два из них у меня». Какое-то время упрямый старичок еще мялся и ворчал, крутя бокалы и так и сяк, он словно пытался самого себя убедить в том, что перед ним подделка, потому что — уж не знаю, что такого в этом Сен-Луи, но стоили они, как хороший автомобиль. И прощаться со своими капиталами наш покупатель явно не торопился. В итоге, спустя еще пятнадцать минут занудства, он ушел ни с чем, заключив, что не верит в подлинность изделия. Лилит так рассердилась, что заперла за ним дверь, перевернув вывеску табличкой «ЗАКРЫТО». И наконец обратилась ко мне: «Прости, Джесси! Я думала, он уже никогда не уйдет! Знала ведь, что только зря трачу на него время!». Мне хотелось как-то пошутить в ответ, потому что за время ожидания я придумала не меньше сотни смешных шуток про этого деда, но я почему-то, ничего не говоря, шагнула к Лилит и обняла ее. Я вдруг поняла, как сильно соскучилась по ней. С удивлением и почти шоком я осознала, как нестерпимо мне хотелось ее обнять — на этот раз первой. «Джесси…» — выдохнула Лилит мне в плечо, удивленная не меньше моего. «Привет, — сказала я. — Наконец-то привет». «Привет!» — ответила Лилит, и я услышала в ее голосе улыбку. Я чуть отстранилась, почти даже не чувствуя неловкости, прежде душившей меня во время каждой нашей встречи, точно слишком тесная рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого горла. «Не обращай внимания на этого деда, — посоветовала я. — Я знаю такой типаж покупателей. В наш магазинчик они притягиваются на редкие виниловые пластинки. Дорогие. Очень дорогие. Но так как этих якобы ценителей антиквариата слишком душит жаба, они усердно выискивают недостатки товара, всячески его обсирают и, довольные, уходят ни с чем. Такие люди просто сами себя убеждают ничего не покупать. Не принимай его ворчание близко к сердцу». «А знаешь, ты совершенно права! — Лилит вдруг рассмеялась и быстро метнулась обратно к стойке, где возле кассы все еще стояли хрустальные фужеры. — Пусть этот старый, занудный и жадный пердун катится к черту! Я точно знаю, что это Сен-Луи, редчайшие образчики цветного хрусталя, достойные самой королевы! И знаешь, раз уж они остались у нас, предлагаю чего-нибудь выпить из этих бокалов! Правда… спиртного у меня нет, но что насчет чаю? Не желаешь ли почувствовать себя придворной дамой, Джесси?». Я очень даже желала! И как раз к чаю подарила Лилит коробку со всевозможными португальскими сладостями, которые привезла с собой. Хихикая, мы заварили ароматный каркаде в одном из антикварных чайников королевского двора, немного остудили его и разлили по бокалам. «Отлично! По цвету почти как вино! — обрадовалась Лилит. — А хочешь, поднимемся наверх? Посидим на балконе музея, там сейчас очень свежо и приятно». «А ничего, что мы бросим магазинчик? — спросила я. — Вдруг еще какие-нибудь зануды пожалуют?». «Да к черту их всех! — Лилит прихватила коробку сладостей с почти детской радостью. — Пошли! Сейчас мне хочется тратить время только на тебя! Я очень ждала твоего возвращения и…». «Хорошо, — я заметила ее смущение и улыбнулась в ответ, забирая бокалы. — Тогда пойдем!». Балкончик оказался довольно тесным, и мы с трудом поместились там вдвоем, но Лилит не была бы Лилит, если бы не обустроила его с максимальным вниманием к деталям, не создала уют и атмосферу. Мы устроились на стульях с высокими спинками, укрытыми мягкими бледно-сиреневыми пледами. На круглом столике рядом уже стояли свечи в замысловатых подсвечниках, украшенных сверкающими камнями, но ветер был слишком сильным, чтобы эти свечи зажечь. «Я люблю посидеть здесь вечером, после закрытия, — чуть смущенно поделилась Лилит, водружая на стол коробку с печеньем, шоколадками и конфетами. — Отсюда открывается довольно симпатичный вид на садик и на улицу за ним. Я люблю, когда в музее тихо и я точно знаю, что уже никто не придет». Я покосилась назад, на мрачное, неосвещенное помещение музея за нашими спинами, и спросила: «Неужели тебе совсем не страшно здесь одной? Со всеми этими огромными пустыми залами, со всеми этими… старыми вещами?». Лилит усмехнулась, отпивая чай из бокала, и покосилась на меня в ответ: «А с чего бы мне бояться? В этой истории я вампирша. Тот самый страшный монстр, в чье логово приходят ничего не подозревающие люди». «Не такой уж и монстр, раз я сама пришла в твое логово», — улыбнулась я. Мы смотрели друг на друга. Этот момент был необъяснимо долгим, но я так и не смогла вспомнить все, что собиралась ей сказать. Лилит нарушила молчание первой — спросила про моего внука, и я рассказала о Майке, показала парочку свежих видео, которые сделала уже перед отъездом и еще не успела ей переслать. Поначалу я боялась, что все эти детские штуки будут Лилит только расстраивать, напоминая о том, что ее собственная жизнь никогда не станет похожей на жизнь большинства, но Лилит удалось убедить меня, что все в порядке, что ей очень интересно видеть моих детей и внука, узнавать меня саму с разных, с новых сторон. Да, она так и сказала «с разных сторон». Сказала: «Хочу увидеть тебя такой, какой не могла увидеть раньше. Тебе очень идет быть мамой и бабушкой, Джесси!». «Лилит, спасибо, — сказала я, откладывая айфон. — Все это время ты меня поддерживала. Каждый день. Мне было… немного сложновато в Лиссабоне. Тяжело там жить в принципе, а тут еще и волнение за дочь, новая роль бабушки. Я боялась… не справиться. Спасибо за то, что была со мной, хоть и на расстоянии». Лилит пробормотала что-то смущенное в ответ, а ее бледные щеки стали чуть алее. И все же это было не самым главным, что я хотела сказать. «Я уже писала тебе об этом, но мне хочется поговорить и лично, — произнесла я. — О твоей книге. О “Невозможных вещах”». Лилит отвернулась, не вынеся моего взгляда. Медленно проговорила: «Ты сказала, что книга тебя сильно впечатлила. Мне это приятно, Джесси. Наверное, я все же не зря столько мучилась с ее переводом на английский». «Однозначно не зря», — отозвалась я, уже и сама начиная волноваться от нашего разговора. Порыв ветра всколыхнул фантики от конфет и шоколада на столе. Фантик Лилит полетел вниз, и она попыталась его поймать — неловко, как всегда, потому что тот, шурша, все же упал на пол. Мы переглянулись и рассмеялись — почти истерически. Я сказала, что достану, и полезла под стол. Сначала думала, что смогу просто наклониться и поднять обертку, но пришлось-таки залезть под стол — фантик укатился куда-то под кресло Лилит и затерялся в складках свисающего пледа. Лилит пыталась мне помочь, двигая плед и кресло, но больше — мешала, если уж честно. «Да, кажется, не выйдет у нас философской беседы», — рассмеялась я, пыхтя, но наконец вытаскивая фантик из-под кресла. Нечаянно, в тесноте, я оперлась о коленку Лилит, второй рукой держа смятую обертку из-под злосчастной конфеты. Лилит смотрела прямо на меня, замерев от моего прикосновения. «Ну, это же мы… — прошептала она так, словно готова была вот-вот заплакать. — У нас все не как у людей. Давай просто порадуемся, что этот балкон под нами не обвалился и мы не грохнулись вниз». Я не выдержала и расхохоталась, а Лилит подхватила мой смех. Стало немного легче, и я осмелилась спросить: «Ты этим вдохновлялась, когда писала про Йоханну и Томасину? Нашими вечными неловкими ситуациями? Странно, что бокалы Сен-Луи еще целы…». «Да… — ответила Лилит внезапно быстро, без шуток и отрицания. — Каждый раз, когда я пыталась написать что-то, любую историю, она выходила про нас. Не знаю, почему, Джесси. Ты говорила мне написать книгу, в которой я сама наконец-то буду счастлива. Но…». «И ты написала, — сказала я. Я все еще сидела на коленях на полу, держа в руке фантик и глядя на взволнованную Лилит снизу вверх. — Ты написала эту книгу. В какие-то моменты счастье для Йоханны и Томасины казалось мне нереальным… И в каких-то вероятностях будущего так и было, но… В конце им все же удалось сделать невозможное, не так ли?». «Это ты меня научила, — прошептала Лилит. — Ты ведь понимаешь, что без тебя этой книги бы не было. Без тебя… я не уверена, что была бы я сама». «Лилит…» — я растерялась от ее таких серьезных слов. Я все еще стояла на коленках с фантиком в руке и чувствовала себя глупо. Неужели обо мне, всегда такой тормознутой Джессике Лоуренс со странностями, которая падала из окон, можно было написать такую хорошую книгу? «Джесси… Ты научила меня верить в то, что я сама хоть на что-то способна. Что я могу писать книги о том, что мне нравится, и быть понятой. Что это важно — то, чем я занимаюсь. Я всегда буду тебе благодарна. И ты… научила меня верить в то, что счастья и любви достоин каждый. Даже если он не похож на других. Раньше я боялась этого. Бежала от этого. Но я ошибалась». «Лилит… — я, кажется, совсем охрипла. Перед глазами стояла сцена из книги — когда Йоханна и Томасина поцеловались впервые, спустя много лет, на берегу океана. Я вдруг поняла, почему зацепилась за мысль о прогулке с Лилит на пляже и почему она не отпускала меня всю дорогу. Мне стало страшно, хотя мне казалось — к этому разговору я готова. — Прости меня. Я не уверена, что я сейчас… все та же Джессика Лоуренс, которая тебя вдохновила. Моя вера в невозможные вещи разбивалась столько раз, что не перечесть. Я не уверена… что смогу пообещать тебе такую же концовку, как в твоей книге». «Знаю, — Лилит вдруг улыбнулась. — Не волнуйся об этом. Я ничего от тебя не жду, Джесси. Но даже если невозможные вещи не сбываются… это не значит, что мы не можем мечтать о них. Хотя бы в книгах. Проживать их в своем сердце. Ведь это самое важное в конечном итоге, не так ли? Не терять способность мечтать». «Да…» — выдохнула я. Внезапно вспоминая. Каково это — быть Джессикой Лоуренс. «Я знаю, что ты всегда будешь любить свою жену, — произнесла Лилит спокойно. — Мне уже давно не двадцать, и я не стану сходить с ума от ревности. Есть вещи, которые я научилась принимать. Чужие чувства. Свои чувства. Я тоже всегда буду любить Ребекку. Она была необыкновенной. Но сейчас… сейчас, Джесси. Я просто хочу есть с тобой конфеты на балконе и пить чай из бокалов Французского двора. Этот момент достаточен. Он прекрасен. Я не знаю, какой конец будет у нашей истории. И это тоже прекрасно». Я взяла Лилит за руку, чуть подползла к ней на коленках и обняла за талию, уткнувшись лицом в мягкий кардиган на ее груди. Это было выше моих сил — не обнять ее в тот момент. Снова. Я не знала, что мне делать с этим внезапно возникшим желанием постоянно обнимать Лилит, но решила, что время обдумать это у меня еще есть. «Ну вот, все-таки без философских разговоров в нелепых позах и нелепых обстоятельствах у нас не обошлось!» — пошутила я, потому что чувствовала — если не ляпну сейчас какую-нибудь глупость, залью слезами весь кардиган Лилит и ее дорогущее шелковое платье. «Джесси… — прошептала она, прижимая меня к себе, запуская пальцы мне в волосы. — Как же я по этому скучала… По тебе. По твоим шуткам. По нелепым обстоятельствам. А где тот чертов фантик?». «Да в руке у меня… — всхлипнула я. — Не знаю, куда его девать теперь!». Мы снова захохотали, а Лилит забрала у меня фантик и засунула под коробку, чтобы его не унесло упрямым и сильным апрельским ветром. 21 апреля, 2063 года Пока в моих отношениях с Лилит происходит нечто непонятное и необъяснимое, отношения Айрис и Фабио вновь переживают не лучшие времена, едва начавшись. Вчера я отметила, что фаза медового месяца после счастливого воссоединения у этих двоих, очевидно, закончилась. Фабио зашел к нам в гости, и они с Айрис, как всегда, как и пятнадцать лет назад, засели у моей дочки в комнате, прихватив с собой чипсы и пиццу. Я решила испечь им на десерт шоколадно-банановый пирог со взбитыми сливками, потому что, во-первых, уже несколько лет ничего не готовила, не находя на это сил и настроения, а во-вторых — чтобы немного отвлечься от навязчивых мыслей и воспоминаний о нашей с Лилит встрече в ее невозможном магазине. Руки и язык чесались, чтобы позвонить Рите, позвать ее куда-нибудь и трындеть несколько часов подряд, обсуждая все, что со мной происходит, под просекко и сырную тарелку. Но я сдержалась. Мне хотелось сначала разобраться с этими странными чувствами внутри себя, прежде чем как-то обозначать их вслух, давать названия, имена. Короче — единственным выходом для меня был банановый пирог! И я взялась за него с особым усердием, намереваясь накормить своих детей до отвала. Уже начав возиться с тестом, я сообразила, что у меня нет тридцатипроцентных сливок для взбивания, и когда я уезжала за ними в ближайший магазинчик, все у Айрис и Фабио еще было в порядке. Когда же я вернулась… меня встретили крики и ругань, слышные даже на первом этаже. Слов было не разобрать, но я напряглась. Я помнила, как они ругались в детстве и подростковом возрасте — всегда горячо, словно извержение вулкана Кракатау, а потом мирились на следующий же день и вели себя как ни в чем не бывало. Но тогда Фабио еще сам был ребенком… А сейчас — взрослым, высоким и сильным мужчиной. Его крики мне совсем не понравились — я так и осталась стоять в гостиной, растерянная, не зная, стоит ли вернуться на кухню к пирогу или вмешаться в ссору своей взрослой дочери с ее парнем. Что вообще в таких случаях должны делать родители?! Что сделала бы Никки? Впрочем, долго гадать и взывать к своей умершей жене мне не пришлось, потому что еще через несколько минут на лестнице послышался топот и мимо меня пронесся всклокоченный Фабио, который вылетел за дверь быстрее, чем я успела моргнуть. Конечно, со мной он не попрощался. Вряд ли он вообще заметил возле дивана одинокую старушенцию с бумажным пакетом из магазина. Разъяренный Фабио напугал меня еще больше, и я уже начала фантазировать о садовой лопате, которой можно было бы как следует треснуть его по голове, когда следом за своим эмоционально несдержанным парнем спустилась и моя Айрис. Она меня сразу заметила и спросила: «Ушел?». «Ушел — это немного не то слово, — ответила я. — Вылетел, как пробка из бутылки — куда лучше подходит. Милая, что стряслось? Ты в порядке?». «Ой, да ничего особенного. Возникло небольшое недопонимание. Просто Фаби не в духе», — Айрис махнула рукой, как будто все это было обычным делом. Может, в их отношениях так оно и было?! Я жила вдали от дочери полгода, может, они тут каждый день орали друг на друга вместо завтрака, обеда и ужина? «Не в духе? — недоверчиво переспросила я. — Айрис, от его воплей наш старенький дом ходил ходуном. Ты уверена, что ничего особенного? Уверена, что это нормально?». Айрис вздохнула и, так и не спустившись с лестницы, присела на ступеньку. Я, недолго думая, вместе с пакетом в руках, села рядом с ней, готовая выслушать и поддержать. И поколотить кое-кого лопатой, если придется! «Это все Япония, — произнесла Айрис почти сердито, но больше — устало. — Мы не первый раз из-за нее ругаемся. Все дело в том, что я не знаю, на сколько туда поеду. Сначала думала, что на три месяца, потом оказалось, что на полгода, а теперь… возможно, еще дольше. Фаби тоже можно понять. Он ради меня все в Лиссабоне бросил, развивает здесь отцовский бизнес, ему сложно в новой стране. Он никогда не жил в Штатах. А тут вдруг я хочу опять свинтить куда-то и бросить его неизвестно на какой срок. Я понимаю, почему он сердится. Имеет на это право». «Оливочка моя, возможно, и имеет, но кричать на тебя — у него точно нет никаких прав! — возразила я. — Нельзя все оправдывать горячим темпераментом! И… я надеюсь… этот парень не поднимал на тебя руку? Уж слишком громким было это ваше “недопонимание”». «Ну нет! Ну, мам, ты чего?! — возмутилась Айрис. — Это же Фаби! Он бы никогда такого не сделал! Да, он вспыльчивый придурок, и с моей стороны не стоило обольщаться и надеяться, что с годами он изменился, но Фаби не мудак, уж это точно». «И ты точно его не боишься, когда он орет на тебя?» — мрачно спросила я. «Да нет, конечно! Я сама на него ору! Ну не получается у нас общаться по-человечески, что ж поделаешь!». «И ты бы рассказала мне, если бы он позволил себе что-то лишнее, правда, милая?» — продолжала допытываться я. «Да, конечно! Но сначала я бы сама его убила! — пообещала Айрис и тут же спросила с опаской: — Ты ведь не расскажешь об этом нашей виртуальной Никки? Мне кажется, она способна восстать из могилы и убить моего парня, уж прости за черный юмор». Я похихикала, обнимая дочку за плечи, и пообещала ничего виртуальной Никки не рассказывать. На самом деле реакция Айрис на их ссору меня немного успокоила. Дочь действительно не выглядела испуганной и даже расстроенной. И я просто надеялась, что молодые люди сами со всем разберутся и найдут какой-то оптимальный компромисс между работой и своими отношениями. «Ты что-то готовишь? — спросила Айрис с любопытством. — Хочешь, я тебе помогу?». Я обрадовалась, и мы отправились готовить пирог вместе! Получилось нереально вкусно! Знал бы этот глупый Фабио, чего он лишился! 2 мая, 2063 года На днях я снова перечитывала свои любимые моменты из книги Лилит. Момент первого поцелуя Йоханны и Томасины во сне и в реальности. Момент, когда они впервые встретились в мрачном антикварном магазинчике Йоханны спустя много лет разлуки. И как Тома споткнулась об порог, когда заходила. Как они смеялись. Я до слез хохотала вместе с ними. В «Невозможных вещах» Лилит у героинь была своя, только им понятная шутка про пороги, о которые Томасина все время спотыкалась. Прямо как у нас — про окна… Я плакала (уже третий раз подряд) на том моменте, где Йоханна не смогла спасти Томасину и предотвратить ее самоубийство, и плакала — когда в основной, «главной» вероятности ей все же это удалось. Когда-то я не смогла спасти тех, кого любила, поэтому эти моменты были мне как ножом по сердцу, и в то же время они помогли мне высвободить свою давнюю боль. Которая никогда не проходит. В «Невозможных вещах» Лилит я словно нашла облегчение. В финале книги время словно замыкается, героини осознают, что все существует одновременно, и в какой-то момент они обе возвращаются к началу. К полузаброшенному сараю, в котором они вместе видели волшебные сны, к посланию Коринфянам, друг к другу. У них была память обо всех возможных жизнях, а потому — не так важно было, что из всего этого они сами прожили в реальности. Главным было то, что они прожили в своем сердце. Невозможные вещи. Перечитывая эти главы, я осознала, что слышу в голове музыку. Она пришла так естественно, словно уже была там. Я быстро и легко подобрала мелодию на одной из гитар Авроры, в процессе поняла, что все-таки это не совсем то звучание, которое мне нужно. А нужно мне было электронное, поэтому вторую половину ночи я провела в программах, которым обучаю Викки (хотя есть среди них и те, которым Викки обучила меня и про которые я даже не слышала!). В результате у меня получился не ретровейв, конечно, а что-то опять же ближе к дарквейву, и в то же время чуть более лиричное, чем дарквейв… Я даже не знаю, что у меня получилось! Главное, что я сама получила удовольствие в процессе и впервые за черт знает сколько лет написала трек для себя. Вспомнила то чувство. С которым писала музыку в молодости. Как вдох и выдох. Совершенно легко. Что ж, наверное, за это я должна сказать спасибо «Невозможным вещам». И Лилит. Конечно же, Лилит. 5 мая, 2063 года Постеснялась посылать трек Лилит. Так глупо! Поэтому первой слушательницей моего внезапного творчества стала Викки — моя лучшая подружка по музыке! Я предупредила ее об этом заранее, и Викки заранее раздулась от гордости, а когда мы встретились — пять минут ерзала на стуле и пролила на себя кофе! Пролила из стакана-непроливайки! Однако я сама нервничала еще сильнее, ведь не каждый день ты даешь собственной фанатке послушать твой новый трек, написанный после мучительного иссушающего кризиса и большого перерыва. На всякий случай я предупредила Викки: «Просто знай, мне интересны твои искренние впечатления! Ты не обязана расхваливать меня только потому, что я твоя училка музыки, ясно?». Викки пообещала (все еще трясясь, ерзая и вытирая испачканную кофе ладонь салфеткой), и я передала ей профессиональные наушники. Пока моя юная ученица слушала трек, я следила за тем, как меняется ее лицо (у подростков лица читаются почти так же легко, как у детей), и еще до того, как Викки сняла наушники и рассказала мне о своих впечатлениях, я уже знала, что ей понравилось! «Это потрясающе! — выдохнула девушка. — Под этот трек невозможно сидеть на месте! У меня даже ноги дрожат, смотри-смотри, они правда дрожат! И руки все в мурашках, видишь?! Мне хочется двигаться, но не танцевать… Даже не знаю! Я не знаю, как будто какая-то энергия меня распирает изнутри! Такой живой ритм!». «Это энергия твоей молодости», — смущенно пошутила я, хоть и поняла, что Викки имела в виду. Девушка возразила: «А вот и нет, это совсем другое! Я вообще спать хотела, пока к тебе ехала, в автобусе пару раз отрубилась, потому что всю ночь с Кристи переписывалась, это правда другое! Здесь есть жизнь, я ее буквально кожей чувствую! Что тебя так вдохновило? Может, на меня это тоже подействует?!». Я рассказала о своем источнике вдохновения — о книге “Невозможные вещи”. Попутно я поняла, что мне очень, нестерпимо хочется обсудить сюжет с кем-то, кто эту историю не читал, поэтому мы с Викки болтали минут сорок, и она умоляла меня дать ей тоже почитать, заразившись моим восторгом и энтузиазмом. На фоне у нас уже в тридцатый раз играл мой новый трек, и мы слегка пританцовывали, ржали и просто придуривались, как будто нам обеим было лет шестнадцать, не больше! Попутно я отправила Лилит сообщение с просьбой: Jessie-Nessie Рассказала о твоей книге своей семнадцатилетней подруге, и теперь она очень хочет почитать! Клянусь, она меня не отпустит, если я не скину ей «Невозможные вещи»! Пожалуйста, Лилит, можно?! Lilith Richter Ладно, так и быть :) Я только рада, что у истории появятся новые читатели! Хоть и такие юные :D Jessie-Nessie Викки уже взрослая, у нее есть настоящая девушка))) Думаю, ей будет очень интересно почитать про Йоханну и Томасину! На самом деле, мне хочется, чтобы про них прочитал весь мир! Кстати, о девушке нашей взрослой Викки! Оказывается, у них с Кристи все просто прекрасно, и Викки воодушевленно и доверительно сообщила, что они уже целовались и «даже кое-что еще»! Слушая ее, я, конечно, пищала от радости и забывала, невольно забывала, сколько мне самой лет… Я соскучилась по Викки. Рядом с этой девочкой я и сама вспоминаю, каково это — быть юной, когда твое сердце искрится надеждами, словно платье на выпускном балу — блестками. Я поняла вдруг… что, оказывается, все-таки очень хорошо помню собственную юность. Помню очень многое. И огромное место в этом “многом” занимает Лилит… Такие странные детали всплывают у меня в голове в совершенно случайном порядке, непредсказуемо. Мягкий розовый свитер Лилит с пушистым длинным ворсом, который был надет на ней в ту ночь, когда она впервые укусила меня. Ее худые коленки в черных колготках, ботильоны на высокой платформе. «Свадебное» платье с цветами на груди, купленное для Лилит моей мамой. Фото с розовыми волосами, долгое время стоявшее у Лилит на аватарке во всех социальных сетях. Обручальное кольцо, через ободок которого мы смотрели на круглую Луну на небе. Каждый день прошлое словно все ярче и ярче оживает в моей памяти… Ох. Что же это? Когда Викки уехала домой, в Нью-Йорк, эти чувства совсем заполнили меня — так, что стало страшно. Может, это уже Альцгеймер?! Что, если скоро я буду помнить лишь события сорокалетней давности, но в упор не помнить вчерашний день?! Черт, да я даже сегодняшний день не помню! Что я ела на завтрак?! Яичницу или мюсли?! Я сойду с ума и закончу свои дни в доме престарелых, писая в штанишки! 12 мая, 2063 года Нет, у меня точно Альцгеймер уже, я не шучу! Я помнила, что у меня День рождения, но не могла вспомнить, сколько лет мне исполняется! Почему-то мне казалось, что уже шестьдесят четыре. Но нет ведь, сейчас 2063-й, значит, шестьдесят три все-таки! Впрочем, возможно, собирать чемодан и переезжать в какой-нибудь пансионат «Достойная жизнь» или «Вторая юность», где меня будут кормить жутким тыквенным пюре, еще рано. Возможно, мне просто слегка отшибло мозги после того, что произошло сегодня ночью… Я все время думаю об этом, и, кажется, я немного не в себе. Прошлым вечером я переписывалась с Лилит. Мы болтали о сюжете ее новой книги, которую она пишет прямо сейчас. Пишет на английском, кстати! Попутно, ожидая ответных сообщений от Лилит, я перебирала старые фотоальбомы родителей, сидя на кровати в своей спальне. Я притащила к себе все-все альбомы и кассеты из подвала (а их было несколько коробок!), чтобы показать богатство династии Лоуренс своим дочерям и племянникам, которые приедут поздравить меня с праздником. Но, конечно, я сама увлеклась разглядыванием фоток с молодыми родителями и зависла над ними на пару часов (ну, меня еще Лилит отвлекала, я не виновата!). Особенно долго я рассматривала фото, на котором Аврора (еще с темными короткими волосами и в мужской одежде) сидела возле окна и держала меня, маленькую, на коленках. Мне было, наверное, не больше годика, даже чуть меньше. Аврора обнимала меня, слегка наклонив лицо к моим волосам, а сама задумчиво и грустно смотрела в окно. Она явно не замечала, что кто-то ее фоткает (мама, скорее всего), и обнимала меня с каким-то отчаянием, крепко впившись пальцами в мою кофточку и сминая ее на животе. Я на фото как-то полусонно улыбалась и смотрела в объектив, в отличие от Авроры, заметив вошедшего человека (судя по моей улыбке — точно маму) с камерой. Возможно, маме этот момент наших обнимашек показался милым, и она решила его запечатлеть, но сейчас я видела в нем что-то очень болезненное, уже зная, что будет дальше. Зная, что впереди у Авроры пять очень сложных лет, которые закончатся на полу на кухне, а продолжатся в больнице — первой ступеньке к ее новой жизни. На фото Аврора так держалась за меня, так крепко… Словно я была ее опорой, а не наоборот, словно она сама могла упасть, если отпустит детскую кофточку с принтом из динозавриков. Ее взгляд казался почти незнакомым. В моем осознанном детстве я уже редко видела Аврору такой. Я настолько увлеклась этой фотографией и собственными воспоминаниями, что не заметила — Лилит уже минут пятнадцать мне ничего не отвечает. На всякий случай я проверила мессенджер. Последнее сообщение висело от меня, прочитанное: Jessie-Nessie А эта твоя книга тоже будет про нас? Лилит обиделась? Задумалась? Это было слишком смело с моей стороны? Слишком нагло?! Я подумывала о том, чтобы написать Лилит что-нибудь еще и гипнотизировала мигающий курсор в диалоговом окне, когда в реальное окно моей спальни что-то постучало! Достаточно громко и неожиданно для того, чтобы я как следует подпрыгнула! Телефон упал на постель и тоже подпрыгнул! Стук повторился. Я вскочила с кровати, отдернула штору и увидела ее. Улыбающееся лицо за окном и тонкие, бледные пальцы, слегка постукивающие по стеклу. Так, наверное, и работает машина времени. И я совершила мгновенный прыжок в прошлое, на сорок восемь лет назад. Мне снова было пятнадцать. И Лилит — тоже. Ей — всегда было. Шокированная, я не смогла справиться с эмоциями — испугалась, почти разозлилась, подняла вверх оконную створку и начала на Лилит ругаться, одновременно умирая от радости — что вижу ее. «Лилит, ты с ума сошла?! Этой лестнице, как и всему дому, уже лет сто! А ремонта не было уже лет двадцать! Какого черта ты вытворяешь?! Ты могла навернуться, и никакой вампиризм бы тебя не спас!». «Можно войти?» — спросила Лилит, ухмыляясь и явно продолжая играть в нашу старую вампирскую игру. Она ждала моего разрешения. «МОЖНО!» — проорала я, обнимая ее и затаскивая внутрь. Мы расхохотались. На Лилит была короткая черная юбка и ботильоны на высокой платформе, которые я вспоминала совсем недавно. Да, ее волосы больше не были розовыми, но с удивлением я обнаружила, что даже без розовых волос это была Лилит. Моя… Нет. Не надо. «Зачем ты пришла?» — прошептала я в ее нерозовые волосы. «Уже полночь, — ответила Лилит с улыбкой. — Я хотела поздравить тебя первой. С Днем рождения, Джессика Лоуренс!». «Спасибо… — выдохнула я, растерянная, с трудом выпуская ее из объятий. — Лилит, ты сумасшедшая!». «Ага, — она ухмыльнулась чуть шире. — И тебе это нравится! Но, наверное, нам стоит вести себя потише? Твоя дочь сейчас дома?». Айрис была дома, и мне не хотелось проверять ее реакцию на внезапное появление в моей спальне молодой женщины, которая на вид была не старше самой Айрис! «Чизкейк будешь?» — предложила я смущенно. «Давай! — обрадовалась Лилит. — Помню, когда я в детстве к тебе залазила, ты меня всегда кормила мороженым или чизкейком твоей мамы». «А этот я сама испекла! — похвасталась я. — Ведь теперь я самостоятельная взрослая жен… бабуля!». Тайком, почти крадучись, я спустилась на кухню за чизкейком, немного подслушав, чем занята Айрис в своей комнате. Я расслышала ее голос и голос Фабио по видеосвязи. Они, как обычно, над чем-то ржали, и дочке явно было не до приключений своей старой мамаши. Я прихватила чизкейк и лимонад из холодильника, а вернувшись в спальню, застала Лилит разглядывающей наши семейные альбомы. «Ты, наверное, так скучаешь по ней», — прошептала она, глядя на Аврору. «Не то слово, — я плюхнулась на диван рядом, передала Лилит ее лимонад. — Все время представляю, что бы она мне ответила на разные вопросы, мысленно разговариваю с ней, ее голос всегда со мной». Мы перебирали фотографии, ели чизкейк, и я рассказывала Лилит всякие штуки о нашей семье, которых она не знала. О молодости моих родителей и жизни в Техасе, о разрушенных отношениях с их семьями, не желавшими принимать их брак. О неожиданной беременности мамы и рождении Бобби, о переездах и нехватке денег. Лилит задавала много вопросов, которых не задавала раньше — когда мы сами были юными. В подростковом возрасте мы были зациклены лишь на себе, на своих чувствах, и весь мир вращался вокруг них, как Луна вращается вокруг Земли. А в молодости, в наши двадцать лет мы слишком спешили прожить собственную жизнь и получить все, что она может дать, а маленькая остановка, единственный взгляд в прошлое, словно способен был лишить нас воздуха. Но, становясь старше, мы все больше внимания обращаем на мир вокруг, на наших родных и близких, на прошлые поколения, которые уже исчезли за чертой. За чертой, к которой подходим и мы сами. «Как же все-таки здорово, что ты завела семью, Джесси», — проговорила Лилит тихо, когда лимонад закончился, и мы прилегли на подушки, с трудом расчистив себе место среди множества кадров безвозвратно исчезнувших дней. «Да… — вздохнула я. — Это было невероятно сложно временами, но я рада, что решилась». «Жаль, мне не хватило твоей смелости… — Лилит смотрела в потолок, освещенный желтым полукружием прикроватного ночника и отблесками гирлянды. — Сейчас, оглядываясь назад, на наше прошлое, я многое вижу иначе. Даже то, что тогда было скрыто от меня самой. Джесси… Ты знаешь, почему я ушла от тебя тогда?». Я удивленно уставилась на Лилит. Ее губы были плотно сжаты, и она продолжала смотреть в потолок. «Потому что я изменила тебе с Бьянкой», — ответила я то, что казалось мне столь же очевидным, как и звезды на ночном небе. «Эта причина лежит на поверхности, да, — медленно произнесла Лилит. — Тогда я и сама так думала. Много лет я обманывала себя. А на самом деле… я просто нашла достаточно весомый повод, чтобы все закончить». «Но… что… почему?! — я буквально опешила. — Лилит, я думала, мы были счастливы! Тебя что-то не устраивало?! Да, мы частенько ссорились тогда, но даже с этим справлялись и… Что было не так?». «Как ты сама сказала, мы были счастливы, — Лилит улыбнулась, почти с болью, и посмотрела на меня. — В этом и причина, Джесси. Мы были очень счастливы. И я испугалась. Ты ведь помнишь, к чему все шло. К покупке домика, к официальной свадьбе, к детям. Все было настолько серьезно, что в глубине души меня колотило от настоящего ужаса. Конечно, я не признавалась в этом даже себе. Смогла признаться лишь через много лет, когда окончательно прекратила общаться с отцом, и наша связь истончилась. Я не буду сейчас все сваливать на него, в моих поступках лишь моя ответственность. Но отец повлиял на меня. Он все детство, всю юность внушал мне, что я должна быть одна, что не должна связывать себя ни с одним человеком. Что это сделает меня в итоге смертельно несчастной. И я знала, что сделает — потому что видела перед собой пример смертельно несчастного отца. В глубине души я ему верила, знала, что он прав. Что я буду страдать, когда потеряю любимого человека, когда переживу собственных детей. А с тобой… На одной чаше весов было наше невозможное счастье, а на другой — эти боль и страх, которые я всегда с собой носила. И боль, страх боли — они перевесили». Я была настолько потрясена этим признанием, что когда попыталась ответить, у меня пересохло в горле, и я закашлялась. А придя в себя, наконец выдала: «Но, Лилит, измена — все же веская причина закончить отношения! Ты имела на это право, я поступила ужасно!». «Да… Тогда мне тоже так казалось, — Лилит продолжала смотреть на меня немигающим взглядом. Ее глаза так блестели, что я не сразу поняла — это от слез. — Я очень злилась на тебя. Это было проще, чем признать — я боюсь до смерти. Я хочу сбежать, как это делал всю жизнь мой отец. Признать, что я похожа на человека, которого временами просто ненавижу. А твоя измена… Четыре года, Джесси. Я же видела и знала, чувствовала сердцем и слышала твое сердце — ты раскаивалась, ты любила меня. Только спустя несколько лет я поняла, что могла простить тебя. Но для этого мне пришлось бы шагнуть с тобой в будущее, которого я слишком боялась. И я отступила назад. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но… говорю все как есть». Я вдруг осознала, что меня трясет. Дрожь поднималась откуда-то из области коленок и проходила по всему телу. Нащупав руку Лилит в полумраке, я крепко сжала ее. Я думала о том, что только сейчас, спустя тридцать лет после нашего расставания, могу понять Лилит. Только сейчас, потеряв. Потеряв людей, которых так любила. Потеряв Никки, я могу в полной мере осознать глубину страха, жившего внутри Лилит в то время, когда я, в своих вечных розовых очках, в своих облаках, строила наши счастливые планы на будущее. Но тогда… даже если бы Лилит вдруг сама все это осознала и объяснила мне, я бы вряд ли смогла разделить ее чувства. Я была так молода… Наверное, я молчала слишком долго, потому что Лилит забеспокоилась и спросила: «Джесси, ты в порядке? Прости, что вывалила на тебя все это в День рождения. У тебя так колотится сердце…». Я не была в порядке. Я была в шоке. Но все же спросила: «Лилит, но сейчас… Ты вернулась сейчас и хочешь быть рядом со мной, но разве ты не боишься? На всякий случай напомню, что сегодня мне исполняется шестьдесят три». «Знаю, — она усмехнулась, из ее улыбки исчезла горечь, и Лилит чуть придвинулась ко мне. — А мне вообще шестьдесят четыре скоро стукнет. Тоже на всякий случай напомню». «Лилит, но… — я совсем охрипла, внезапно испугавшись ее близости. Запаха ладана. — Ты уверена? Кто знает, сколько я еще протяну… Конечно, на здоровье я особо не жалуюсь, но все равно… сколько? Пять лет? Десять?». «Я не боюсь, — Лилит смотрела мне прямо в глаза, и от уверенности в ее голосе мое тело вслед за дрожью сковали мурашки. — После Ребекки… я оконачательно поняла — оно того стоило. Все эти эмоции, которые ты проживаешь только рядом с другим человеком. Неважно, друг он тебе или возлюбленный. Ты просто любишь его и радуешься каждому дню. Это того стоит. Теперь я точно знаю, что не хочу всю жизнь прожить замороженной, как мой отец. Я люблю тебя. И всегда буду любить. И не волнуйся, тебе даже не обязательно отвечать мне взаимностью, Джесси. Хотя… я буду продолжать лазить к тебе в окно и однажды, быть может, достучусь до твоего сердца, кто знает!» — она хихикнула звонко, почти как в наши пятнадцать. Я не выдержала и подхватила ее смех. Я все еще нервничала, робела от нашей близости, боялась, что Лилит попытается меня поцеловать или что-то такое — сумрачная атмосфера и признания в любви этому вполне способствовали. Лилит очень привлекала меня. Ее красота всегда была такой… потусторонней, запредельной. Но я чувствовала, что не могу. Еще слишком рано. И все же… Вот так лежать рядом с ней и держаться за руки… Было очень приятно. 22 мая, 2063 года Устроили вчера прощальную вечеринку для Айрис, а сегодня утром уже проводили ее на рейс до Токио. Мне немного грустно. Я снова осталась в родительском доме одна. На прощальную вечеринку к нам приходил, конечно, Фабио, а также Бобби и Рита. Все друзья Айрис остались в Лиссабоне, и здесь, кроме нас, ей прощаться было толком и не с кем. Наши посиделки были на японскую тему, поэтому мы заказали целую гору роллов, суши и выпили саке. Айрис была веселой в предвкушении путешествия и новой интересной работы. Она научила нас японскому тосту! Почему-то японцы всегда говорят “Кампай!” перед тем, как чокнуться стаканами. Мне показалось, что я уже слышала что-то такое раньше. От Тэкуми? Рита слушала Айрис с восторгом и с энтузиазмом задавала вопросы о робототехнике, не забывая попутно ужасаться тому, как далеко шагнули технологии, а Айрис хихикала и успокаивала ее. Бобби, как всегда, был спокоен и желал племяннице удачи на новом месте. А Фабио… На его хмуром лице было написано страдание. Он казался по-настоящему грустным, смотрел на Айрис почти с болью и обнимал ее при каждом удобном случае. Мне стало его жаль. Да, Айрис сказала, что они, вроде как, нашли компромисс, и Фабио будет летать к ней в гости, но жить и развивать бизнес останется здесь, в Провиденсе. Короче, этим двоим предстояла очередная серьезная проверка своих едва начавшихся отношений на прочность. Надеюсь, что моей дочке не придется выбирать между интересной карьерой и любимым человеком. Утром в аэропорту мы вместе с Фабио провожали Айрис. После душераздирающего прощания влюблённой и разделённой навеки пары Фабио подвез меня до дома. Он был настолько подавлен, что мы почти не разговаривали. Лишь к концу поездки парень начал приходить в себя и извинился за свое недавнее поведение: «Простите меня, миссис Лоуренс. За то, что я тогда напугал вас. Айрис сказала, вы были в гостиной и все видели и слышали. На меня в тот день и правда накатило. Вы, наверное, подумали, что я совсем какой-то псих отбитый». «Ну, честно говоря, именно так я и подумала», — я не удержалась и поддразнила его. «Простите, — еще раз повторил Фабио. — Я и правда повел себя как придурок». «Что ж… ты хотя бы больше не подсовываешь моим дочерям улиток в кроссовки и не высыпаешь в постель вареные макароны!». Фабио даже вышел из своего горестного ступора и бросил на меня удивленный взгляд: «А что, я правда так делал?». «Еще как! Я все помню!» — подтвердила я. Парень смущенно ругнулся, поправил волосы и проворчал: «М-да, странно, что Айрис вообще начала со мной встречаться!». «Я тоже удивлена!» — продолжала угорать я. Несчастный страдающий Фабио наконец-то понял мой юмор, улыбнулся, и мы поржали вместе, прогоняя смущение и грусть. Уже когда мы остановились возле дома и я собиралась выходить, Фабио серьезно произнес: «Я действительно люблю Айрис. Хоть и понимаю, что она достойна кого-то лучшего. Но я постараюсь сделать так, чтобы со мной Айрис была счастлива. А все ее таланты в полной мере раскрылись миру. Айрис удивительная». «Да, — я улыбнулась. — Она такая. Я рада, что ты это ценишь». «Я планирую слетать в Японию осенью, месяца через три. Айрис говорит, там будет очень красиво! Никогда не был в Японии раньше. А хотите со мной, миссис Лоуренс?! Давайте полетим вместе!». 8 июня, 2063 года Мой план — навещать Бобби каждые выходные, оказался слишком оптимистичным. Я не учла, что в выходные много времени посвящаю подготовке к вебинарам и их проведению, а также открытию шелтера (с последним все совсем сложно, но Рита меня не бросает). Кроме того… к списку дел добавилась продажа нашей фермы… Я до последнего это откладывала, потому что слишком боялась встречи с прошлым, в котором мы с Никки были совсем молоды и только начинали свою жизнь. Ну так вот… Бобби! Я все же выкраиваю время для встреч с ним примерно два раза в месяц. Хотелось бы сказать, что мы ведем чинные и благородные беседы за чашечкой зеленого чая, анализируем прожитые годы с высоты мудрости нашего преклонного возраста, но… черта с два! На самом деле мы едим пиццу, пьем пиво и играем в старую добрую приставку, перепроходя по очереди все любимые игры нашего детства. И кто сказал, что мы уже слишком стары для этого?! Ничего знать не хочу. Если человек любит игры, то он любит их и в тринадцать, и в тридцать, и в шестьдесят три! А если не любит, то не полюбит уже никогда, и возраст здесь ни при чем. Мне нравится видеть своего седого брата с джойстиком в руках, с диким блеском в глазах, орущим: «С дороги, Джесс! Я сам! Я его уложу! ОТОЙДИ, мать твою!». Я обожаю его таким. Обожаю, когда он больше не поддается мне, как в детстве, и мы играем на равных. И к черту зеленый чай! Впрочем, недавно я узнала, что Бобби расслабляется не только с помощью игр на выживание, но и с помощью искусства. Мой брат снова занялся живописью, как и хотел! В эти выходные он просил меня поискать в родительском доме мамины принадлежности для рисования, чтобы он мог забрать все, что хоть как-то сохранилось, и использовать это в своих работах. Я долго уговаривала его показать мне те самые работы, а Бобби стеснялся и мялся пару часов, пока я не взбесилась и не перешла в режим «ПОКАЗЫВАЙ-ДАВАЙ-БЫСТРО!». И, господи, как же здорово мой брат рисует! Особенно людей… Он нарисовал несколько портретов Ханны, на которых она была такой милой, светлой, как будто совсем здоровой. Нарисовал маму и Аврору, вместе, в ромашковом поле. От этой картины я расплакалась. Бобби брал старые фотографии нашей семьи и оживлял их в своих картинах, добавляя в них больше солнечного света и ярких оттенков. Впечатленная, я отдала ему все фотоальбомы, которые недавно нашла, вместе с мамиными холстами и кисточками. «Когда я рисую всю нашу семью, всех вместе, я как будто… возвращаюсь в те дни, — признался Бобби. — Прекрасные дни были, правда, Джесси? Когда все еще впереди». «Да, — согласилась я, проглатывая теплые слезы. — Прекрасные». 17 июня, 2063 года Nao *видео* Это Майки машет ручками, чтобы я его покормила! Привлекает внимание вовсю! Уже знает — раз я посадила его на стульчик, сейчас будет что-то вкусное :D *видео* Ты только посмотри на его лицо! Папа побрился, и Майки его не узнает! XD Jessie-Nessie ахахах, бедолага! Не издевайтесь над ребенком XD Мне кажется, он в ужасе! Придется Алану теперь ходить с бородой лет десять! Nao Ну уж нет :) У Алана просто не было времени привести себя в порядок, но сейчас нам немного полегче, и я не хочу, чтобы мой муж был похож на медведя :D *видео* А вот здесь посмотри, Майки уже пытается сам вставать на ножки! Так старается! Так пыхтит и кряхтит :D Jessie-Nessie Поверить не могу! Какой же он стал большой с тех пор, как я уехала! Но, солнышко, не ставь его пока, еще рано! Nao Знаю :) Не переживай, мы просто даем ему попробовать. Jessie-Nessie Алан выглядит таким счастливым здесь! Как вы там вообще, мои хорошие? Раз побрились, то жизнь налаживается? Nao Ахахаха, да! На самом деле Алан — прекрасный отец. Нам очень помогают Клара и Гарольд, да и мой папа тоже, но мы не хотим напрягать их слишком сильно, нам все нравится делать самим, хоть иногда и тяжеловато. Алан уделяет сыну все свободное от работы время! Я вчера расплакалась, когда смотрела, как они вместе возятся на игровом коврике! Ох уж эти гормоны! Jessie-Nessie Милая моя! Я так за вас рада! Но все же, если тебе что-нибудь понадобится, пиши! Я тоже хочу участвовать в бабулиных делах! Nao Хорошо, мам :3 Я скучаю по тебе. Jessie-Nessie И я по тебе, моя милая! Очень. spicy cinder toffee Мам, это правда, что Фаби там тебя каждый день достает?! Чего ему надо, совсем что ли двинулся?! Передай ему, что я 彼の毛むくじゃらの頭を殴ってやる!!! Jessie-Nessie Боюсь, милая, что этого я не смогу ему передать. Что это вообще значит?!! spicy cinder toffee Это значит: ТРЕСНУ ПО ЕГО ЛОХМАТОЙ БАШКЕ! Jessie-Nessie Ахахах! :D Да ладно, на самом деле твой Фабио не так уж мне и докучает! Просто он участливый мальчик, не может оставить бедную старую миссис Лоуренс в одиночестве! Вот и привозит мне каждый день всякие фрукты и десерты, ну и конечно — садовую мебель из переработанного пластика! Позавчера вот он починил мне забор! spicy cinder toffee Он просто пытается тебя задобрить! Подхалим! Jessie-Nessie Что ж, судя по тому, как этот подхалим настойчив в своем задабривании, он явно решил на тебе жениться! spicy cinder toffee Черта с два! Максимум, на что я согласна — это пожить вместе. Попробовать. Ну, когда-нибудь! Когда я вернусь из Цукубы! Но здесь так круто, что я пока не хочу возвращаться! Это просто другой мир, мам! Ты даже не представляешь! *фото* *фото* Jessie-Nessie Ого, выглядит и правда очень футуристично! И все же я переживаю за тебя! В вашей префектуре опять скоро какой-то тайфун будет… spicy cinder toffee Да не волнуйся, мам, правда! Здесь никто из местных не боится. Всё для таких случаев предусмотрено. Нужно просто недельку посидеть дома, реально, это не страшно! Мне местные ребята рассказали. Jessie-Nessie Ох… spicy cinder toffee Да правда, мам! Здесь так круто, мне очень нравится! Вчера вечером я ходила в ресторан с андроидом, которого сама же создавала! Его все принимали за человека, мам, представляешь?! Это было так интересно! Я обожаю свою жизнь! Jessie-Nessie О, я очень рада за тебя, моя Оливочка! :3 Похоже, ты и правда хорошо проводишь время! Смотри, чтобы Фаби не заревновал тебя к андроиду! А, кстати, неужели в ресторане он тоже ел?!! spicy cinder toffee Конечно! Это же бот специально для свиданий! Он должен вести себя как человек :D Его даже можно познакомить с родителями, и те не догадаются! Jessie-Nessie Но… я извиняюсь за свое нездоровое любопытство, но как оно… куда оно потом?! Он ходит в туалет?! Прости, твоя мать совсем отстала от жизни! spicy cinder toffee Да, бот-романтик посещает туалет, но вся пища внутри него перерабатывается в экологичное удобрение и в специальных контейнерах сдается в пункты сбора пищевых отходов. Здесь такие на каждом углу, если что :D Jessie-Nessie Вот это да! Но а… у меня тут еще вопросик назрел, ты уж прости свою любопытную мать! Если это бот-романтик и все такое, неужели с ним можно… ну, всякое такое делать?! spicy cinder toffee Да, мам, с ним можно заниматься сексом :D Jessie-Nessie Ооооо…. аааааа…. а ты его в этой области тоже тестируешь?!!! spicy cinder toffee НЕТ :D Сексуальные функции тестируются на модели (не на человеке!). А в плане контактов с человеком… Наши боты чисты и невинны до того момента, как их купит будущий владелец :D Jessie-Nessie Боже, я всегда знала, что японцы какие-то извращенцы! spicy cinder toffee Ну, этого и правда у них не отнять XD Но я их обожаю! Хотя и скучаю по дурачку Фаби и по тебе, мам… Jessie-Nessie И я скучаю по тебе, моя Оливочка! 25 июня, 2063 года С самого утра не находила себе места — Айрис не отвечала на мои сообщения, а у них там этот тайфун! Позвонила Фаби, он сказал, что тоже не может с Айрис связаться! Мы оба в ужасе, только вот Фабио есть чем заняться на работе, а у меня сегодня выходной. И чтобы прекратить гипнотизировать экран телефона, воображая картины стихийных бедствий, я решила съездить к Лилит в магазин. Почему Лилит? Да черт знает… Почему-то в последнее время Лилит всегда была тем человеком, который мог успокоить меня лучше всех, если дело касалось детей. Когда Айрис загремела в больницу и когда Наоми рожала, именно Лилит оставалась на связи со мной днем и ночью. И мне становилось чуть легче переживать муки материнства! А теперь вот этот гребаный тайфун… Когда я влетела в пустой послеобеденный маганчик Лилит, выронив по дороге ключи от машины раз десять, я и сама была похожа на тайфун! «Джесси… Привет, — Лилит с тревогой посмотрела на меня. — Что-нибудь случилось?». «Случилось! — заорала я. — Моя дочь живет в одной из самых нестабильных стран в мире, и ее вот-вот сотрет тайфуном с лица земли! А еще она не отвечает на мои звонки и сообщения…». На последних словах я всхлипнула. Лилит подошла ко мне, обняла за плечи, отвела к дивану возле плотно зашторенного окна. От прохлады в просторном зале музея-магазина мне сразу стало чуть легче дышать. «На балкон идти не предлагаю, — сказала Лилит. — Там сейчас очень жарко. Солнце как раз в ту сторону. А вот вечером будет уже хорошо. Чай?». За чаем со свежей мятой мы обсудили тайфун и все мои страхи. «Я видела в новостях, — произнесла Лилит. — Выглядит и правда устрашающе, но, Джесси, Япония много лет с этим справляется. Там случались катаклизмы и пострашнее. Все японские здания строятся с расчетом на то, чтобы это выдержать. А вот связи и электричества может не быть какое-то время. Наверняка Айрис сейчас сидит там при свечах и играет в шахматы с каким-нибудь своим роботом! Не знаю, я не очень-то разбираюсь в новейших технологиях… — она чуть смутилась и пошутила. — Становлюсь таким же древним ящером, как мой отец. Вон даже в антиквариате закопалась… Это у нас в крови!». Я расхохоталась, ощущая, как напряжение медленно покидает тело. Лилит притащила к чаю печенье и орешки в шоколаде, и нам стало еще веселее. Несколько раз Лилит пришлось отвлечься на посетителей, но, избавившись от очередного ничего-не-куплю-просто-поглазею дедули Лилит взглянула на напольные (и тоже антикварные, конечно) часы с маятником и спросила: «Джесси, мне нужно сделать очередной укол, тебя это не смутит? Сейчас как раз все разошлись». Я ответила, что не смутит, и спросила, не нужна ли ей помощь. Пока Никки болела, я научилась ставить уколы сама. Никки до последнего боялась любых медицинских процедур, поэтому я многое делала за нее, позволяя жене просто закрыть глаза или отвернуться. Лилит в этом плане оказалась куда более хладнокровной. Она ответила, что уже привыкла и сама справится. Достала из косметички шприц и две ампулы. В одной был водный раствор, а во второй — медно-бурый порошок. Привычными и уверенными движениями, так быстро, что я успевала только моргать — Лилит смешала свое лекарство и набрала его в шприц. Растворившись в воде и превратившись в однородную субстанцию, оно стало похоже то ли на кровь, то ли на ржавчину. «И… сколько раз в день ты это делаешь?» — спросила я. Никки в периоды интенсивного лечения обычно приходилось ставить по три укола. «Шесть раз в сутки», — ответила Лилит спокойно, и у меня все внутри похолодело. «Шесть?! Лилит! Господи! Каждый день! Да ведь на тебе уже наверняка живого места не осталось…». «Да, с поисками живого места у меня как раз всегда проблемы, — Лилит усмехнулась. — Я стараюсь не колоть открытые участки тела, потому что от этих уколов остаются синяки и пятна. Они заживают около недели, а мне не хочется вызывать у людей лишних вопросов. Чаще всего я просто делаю уколы в ноги и ношу длинные юбки или колготки. К тому же, это удобно, когда ставишь укол сам. Ребекка хотела усовершенствовать формулу, чтобы уколы не оставляли таких следов и были менее болезненными, но… не успела. Впрочем, я уже привыкла. Нужно просто вводить медленно». «Лилит…» — только и могла прошептать я. «Ничего, — она взглянула на меня с успокаивающей улыбкой, задирая юбку своего длинного черного платья на тонких бретельках. — Это та цена, которую я готова платить. Чтобы не причинять никому вреда. И себя не подвергать лишней опасности. Но предупреждаю, Джесси, мои ноги выглядят… ну, как-то вот так, да». Не знаю, каким образом, но мне все же удалось удержаться от испуганного возгласа. Однако невозмутимое лицо мне сохранить едва ли удалось. Впрочем, опыт с Никки все же помог справиться с собой чуть быстрее. Лилит приподняла юбку немного выше колена, чтобы найти место для укола где-нибудь в области бедер. И каждый участок, каждый сантиметр ее кожи был усыпан пятнами разных оттенков бордового. Некоторые следы уколов были совсем свежими, красными и припухшими, другие, уже начавшие заживать, темнели и багровели, третьи — стали почти фиолетовыми, а четвертые — слегка пожелтели, превратились в смутные пятнышки, едва заметные следы. «В такие уже можно тыкать заново, — Лилит указала на лимонного цвета синяк. — А вот этих лучше избегать. Даже рядом с ними колоть слишком больно», — она имела в виду самый свежий укол, сделанный, как я поняла, сегодня утром. «Лилит… — снова прошептала я, все же помогая ей придержать юбку и наклоняясь, чтобы тоже поискать подходящее место. — Шесть раз… А что будет, если ты пропустишь укол? Какие последствия?». «О, последствия… — Лилит вздохнула. — Ну, они настигают меня гораздо быстрее, чем раньше, когда я пила кровь. Буквально через полчаса я начну жалеть о том, что вообще появилась на свет. Поэтому пропускать уколы нельзя. Ни днем, ни ночью». Мое сердце сжалось от боли, словно это в меня воткнули иглу. Как же Лилит, должно быть, устала. Со всем справляться сама. Быть совсем одной после смерти Ребекки. «Та-а-а-ак! Сейчас! Подожди-ка! Подвинь-ка ногу, вот так! Я посмотрю с этой стороны, тебе сюда не дотянуться!» — окончательно придя в себя, я взяла командование в свои руки. Довольно быстро нашла участок светлой здоровой кожи, в окружении уже подживающих проколов. Самой Лилит было неудобно дотягиваться до задней поверхности собственного бедра, а делать укол наощупь было слишком опасно — она могла нечаянно задеть еще свежие раны. «Джесси, тебе не обязательно…» — прошептала Лилит почти испуганно, когда я забрала у нее шприц. «Я не сомневаюсь, что ты бы справилась, — улыбнулась я. — Но позволь мне все-таки помочь тебе. Не бойся, я сделаю медленно, как ты и сказала». Она замерла. Я устроилась на полу, а Лилит поставила ногу на столик, чтобы мне было удобнее. Я старалась не обращать внимания на ее нижнее белье. Но оно было черным, под цвет платья… Молча Лилит протянула мне ватный диск, и я обработала место для укола. На мгновение я испугалась, что за два с половиной года растеряла свои навыки медсестры, но руки вспомнили все быстрее, чем мозг. Я справилась. Лилит даже не вздрогнула. Она пристально смотрела на меня, пока я вводила препарат. Такая спокойная. Только пальцы левой руки слишком сильно сжали подлокотник дивана. Закончив, я осторожно вынула иглу и прижала место укола ватным диском, слегка, стараясь не причинить лишней боли. «Джесси… Спасибо», — выдавила Лилит. Ее голос дрогнул на моем имени. Смущенная ее благодарностью и собственной позой, я выдала очередную тупую шутейку: «Интересно, если бы сейчас сюда вошел какой-нибудь покупатель, что бы он подумал?! Ты сидишь тут с задранной юбкой, а я на полу у тебя между ног!». Лилит искренне расхохоталась и добавила: «Наверняка у какого-нибудь очередного деда случился бы инсульт по нашей вине! Зато… ты рассмотрела мои трусы?». Теперь она улыбалась почти игриво, и я честно призналась: «Рассмотрела!». В этой ее улыбке… было что-то такое знакомое. Я вспомнила почти сразу. Нам обеим четырнадцать. Лето. Чья-то спальня. Моя? Ее? На Лилит короткое платье, юбка задралась, и я, сгорая от стыда, разглядывала ее тонкое, почти прозрачное розовое белье. «Хочешь, лифчик покажу?» — спросила она тогда. И сегодня… мы смотрели друг на друга. Я знала, что она вспоминает о том же, почти дразня меня своей улыбкой. Я поспешила заползти обратно на диван и принялась нервно пожирать орехи. Лилит оправила юбку и налила нам еще чай. На столике лежал мой айфон, и Лилит первая заметила: «Ой, Джесси, у тебя тут новое сообщение на экране мигает. От Айрис, кажется». Я сразу же схватила его и прочла: spicy cinder toffee Привет, мам! У нас тут связь пропала и свет отключили. Сейчас уже все нормально, но скоро опять отключат. Не сходи там с ума, Я ЖИВА! Меня не сдуло тайфуном, ЯСНО? Мы собирались с соседскими ребятами в моей квартире и играли в настолки вместе с ботами! При свечах! Было так весело! Я выиграла! Даже у ботов! У тебя гениальная дочь, ха-ха! 4 июля, 2063 года В этом году на четвертое июля решили собраться у меня. В гости уже пришли Бобби, Арни и Рита, а под вечер еще должны приехать Оливер вместе с Кори и их «сыном» Ронни. Я также звала Фаби, но он застеснялся приходить один, без Айрис. Бобби очень понравилось, как я оживила мамин садик, а также мастерскую. Он все ходил туда-сюда и радостно восклицал: «Совсем как при маме! Как будто она жива!». Я, конечно, сомневаюсь, что мне удалось достичь той же степени ландшафтного совершенства, но спасибо моему брату за то, что вселил в меня уверенность, будто мои руки растут не из жопы! Единственное, что показалось Бобби странным — это садовая мебель из переработанного пластика (и я его понимаю!). Его первой реакцией было: «ЧТО ЭТО?». Я объяснила: «Ведь мы же за экологию и все такое, правда? И если бы люди вроде Фаби не занимались переработкой, мы бы уже давно утонули под слоем кофейных стаканчиков!». «Называйте меня старой и выжившей из ума бабкой, но эти стулья выглядят так, как будто хотят откусить мне зад!» — Рита горячо поддержала моего брата. «Это просто такой дизайн! Они очень удобные! Я проверяла!» — я продолжала активно защищать слегка… эпатажное творчество парня моей дочери. «А мне нравится! — провозгласил Арни, усаживаясь на стул первым. — Напоминают картины нашего старого доброго Марти, правда, Джесс?». И, кстати, о картинах! Бобби нарисовал великолепный портрет Ронни, чтобы подарить его ребятам, когда те придут. Ронни сидел на зеленой, залитой солнечным светом лужайке, с мячиком в зубах и с улыбкой до ушей. Мы все были в восторге от картины, особенно Рита. «Ну какой же сладкий малыш! И почему я не додумалась запечатлеть на холсте своих Локи и Марсельку, когда те были еще живы… Сейчас бы такая память осталась!». Я посоветовала ей завести еще одного песика и заказать его портрет у Бобби. «Хах, а знаешь, может, я так и сделаю! — усмехнулась Рита. — Когда я заводила Марселя, я думала, что уже слишком старая, что могу помереть в любой момент, и тогда мой малыш останется один, но сейчас… Я уже сомневаюсь, что вообще когда-нибудь помру! И это уже не смешно, потому что, похоже, меня не хотят видеть даже в аду! Ха! А может, я просто бессмертна, как какая-нибудь вампирша!». Рита подмигнула мне, закуривая и зная, что ее «вампирскую» шутку пойму только я. 17 июля, 2063 года Ох… Я слишком стара для всего этого. И почему оно вообще происходит со мной?! Вчера Лилит исполнилось шестьдесят четыре. Накануне я не спала всю ночь, проведя ее в подвале. Я сидела с одной стороны дивана, а напротив меня, на другом его конце, опираясь о подлокотник, стояла табличка с выгравированным посланием Коринфянам, которую я нашла вместе с мамиными рисовальными принадлежностями. Я смотрела на табличку, и она смотрела на меня, заглядывая мне в самую душу. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает…». Я не знала, зачем перечитываю ее снова и снова. Эти слова были выжжены на моем сердце. Никогда не перестает. Перестала ли она? Утром мне не пришлось вставать по будильникам. Я отключила их еще до того, как они прозвенели, потому что так и не сомкнула глаз. Мы с Лилит должны были встретиться вечером и посидеть в ресторанчике на берегу. Я не могла ждать. Я надела Аврорину футболку с Ктулху (свою не нашла, возможно, ее сперла Айрис), запихнула табличку в машину и поехала в антикварный магазинчик. Самое странное — я даже забыла выпить утренний кофе, без которого еще недавно не могла открыть глаза и начать жить. Когда что-то настолько поглощает твои мысли и ускоряет ритм твоего сердца, жить легко. Все решения даются легко. Ты просто знаешь, как поступить. Даже если тебе очень страшно, ты точно знаешь, как правильно. Да, я купила Лилит подарок заранее. Красивые антикварные письменные принадлежности, серьги и еще всякие мелочи — сладости и косметику. Но это не то, что я должна была подарить ей на самом деле. В ту ночь я решила, что пора быть честной с собой, Джессика Лоуренс. Потому что… не перестает. Лилит открывала свой магазинчик в десять, но на работу всегда приезжала к девяти. Я приехала в девять двадцать. Прогноз погоды обещал жаркий день, и я заметила, что одно из окон на первом этаже открыто. На двери висела табличка: «ЗАКРЫТО. Часы работы: с 10:00 до 20:00, воскресенье — выходной». Я знала, что мне делать. Меня просто… что-то вело и все. Не уверена, можно ли описать это человеческими словами, но в тот момент я просто жила ударами сердца. И, прихватив с собой послание Коринфянам, я полезла в открытое окно! Не могу сказать, что это было легко! Я и в четырнадцать не отличалась особой ловкостью, раз умудрялась из окон падать! Мне пришлось подставить под ноги какой-то ржавый гремучий таз, который Лилит использовала для работы в саду возле музея. И вот — каким-то невозможным образом — мне удалось забраться на подоконник, попутно отодвигая тяжелые старинные шторы. «Лилит!» — крикнула я (все же напугать ее до обморока в мои планы не входило, поэтому я решила предупредить Лилит о своем… визите). «Джесси!» — ее голос (все-таки испуганный) прозвучал где-то совсем рядом. Лилит помогла мне справиться со шторой, и я буквально упала с подоконника прямо в ее объятия. «Джесси! Ты что творишь?! Ты… как ты здесь оказалась?!» — воскликнула Лилит. Я подумала — какие же все-таки огромные у нее глаза. «Ну, на двери у тебя висит табличка “ЗАКРЫТО”, — ухмыльнулась я. — Да и вообще, кому нужны эти двери?! Только скучным обычным людишкам! Я вот предпочитаю пользоваться окнами!». Лилит рассмеялась и вдруг, наконец, увидела послание Коринфянам у меня в руках, разглядела, что на мне надета футболка с Ктулху. Как в наш первый день. Лилит замерла. А мне почему-то уже не было страшно. Я смотрела на нее и улыбалась. Наверное, если бы нам было четырнадцать, я бы попыталась что-нибудь сказать. И Лилит попыталась бы. Но сейчас — это было уже не нужно. Все слова давно были выжжены у нас на сердце. Лилит шагнула ко мне и порывисто обняла. Всхлипнула. «Я не знаю, что из этого получится, — шепнула я. — Но я хочу попробовать, если ты захочешь. Мне потребовалась вся жизнь, чтобы постичь смысл написанного здесь, но, кажется, теперь я все же поняла». «Я тоже, — прошептала Лилит в ответ, обнимая меня так крепко, что у меня зашлось сердце. — И я тоже хочу попробовать, моя невозможная Джесси». «Очень даже возможная, — улыбнулась я, погладив ее по уже не розовым волосам, все так же пахнущим ладаном. — Я твоя возможная Джессика Лоуренс». Лилит рассмеялась сквозь слезы, отстранилась, быстро, чуть смущенно, но так счастливо — чмокнула меня в губы. «Давай попробуем. На этот раз попробуем прожить так, как здесь написано», — сказала она. И я сказала: «Давай!». 19 июля, 2063 года Не знаю, что и написать! Мне кажется, со Дня рождения Лилит я так и не спала! Как будто мне снова четырнадцать, и я переписываюсь с Лилит ночами напролет, получая за это ментальные подзатыльники от Авроры. Безумное лето. И я окончательно лишилась разума! Как хорошо, что об этом не знают мои дети! Вчера Лилит снова залезла ко мне в окно и осталась на ночь. Я не смогла ее отпустить. На этот раз мы были одни дома, и шушукаться, прячась от Айрис, не приходилось — мы могли делать что угодно… Но опять всю ночь разговаривали, поедая мороженое. Единственное, что между нами произошло, единственное, что я смогла вынести, не заработав инфаркт — это короткий поцелуй в губы. Это было приятно. Очень. Но я честно призналась Лилит, что я так не могу и все это — пока слишком для меня. Я чувствовала, как ее тянет ко мне — прижаться, обнять, взять за руку, поцеловать. Как и в юности, Лилит была готова ко всему раньше, чем я — вечная тормозилла Джессика Лоуренс. Засыпая вчера в моих объятиях, Лилит прошептала: «Джесси, не переживай, я не буду приставать к тебе и настаивать на чем-либо. Я даже не надеялась, что ты когда-нибудь… вот так обнимешь меня снова». «Мне нравится тебя обнимать, — смущенно призналась я. — Очень». «Мне тоже!» — Лилит рассмеялась, прижимаясь ко мне крепче. Уже подошло время очередного укола — теперь я была в курсе ее режима и тоже следила за ним. Мы оттягивали момент. Лилит пока чувствовала себя хорошо, и мне… так не хотелось делать ей больно. В голову уже закрадывалась предательская, неправильная мысль — лучше бы я поделилась с Лилит своей кровью. Тогда хорошо было бы нам обеим. И Лилит могла бы жить две недели без уколов, позволяя своим несчастным ногам хоть немного зажить. «И зачем тебе сдалась такая старая бабка? — я вздохнула, запустив пальцы в ее длинные волосы. — Уверена, что хочешь связываться со мной?». «Джесси, прекрати напрашиваться на комплименты! — Лилит хихикнула. — Ты выглядишь на десять лет моложе своего возраста! И прекрасно знаешь об этом!». «Может, и выгляжу… — не стала спорить я. — Зато чувствую себя на все девяносто!». «Тоже не верю, — Лилит улыбнулась. — Твои глаза… Все те же, Джесси. Все те же, что и в четырнадцать». Она приподнялась на локтях и посмотрела на меня в полумраке спальни. Провела кончиками пальцев по моей щеке, задержалась на губах и произнесла: «И даже когда тебе на самом деле стукнет девяносто, ты будешь все так же мне нужна. И напоминаю — мне самой к тому времени уже исполнится девяносто один! Я всегда буду тебя старше!». Я не удержалась и тоже чмокнула ее в губы. Ох… и за что мне такое в моем возрасте?! Я вообще носки вязать планировала, как Аврора, и что теперь?! 1 августа, 2063 года spicy cinder toffee Мам, ты там как вообще?! Почему не пишешь мне сто раз в день и не спрашиваешь про тайфун и жива ли я?! Jessie-Nessie Ээээ… Да, милая, все в порядке. Просто была… занята кое-чем. А ты ведь жива?! spicy cinder toffee КОЕ-ЧЕМ? Jessie-Nessie Да ничего такого, не бери в голову! spicy cinder toffee Хм… Точно кое-чем? А не кое-КЕМ? А то я свалила, ты там теперь хоть вздохнула на свободе без своей великовозрастной дочи! РАССКАЗЫВАЙ ВСЕ! Jessie-Nessie *печатает* *печатает* *печатает* Да, точно-точно! Никого у меня тут нет, СЕРЬЕЗНО! ЧЕСТНО! ВОТ КАК НА ДУХУ! spicy cinder toffee Не верю! Ты сто раз стерла сообщение и только потом отправила! Ну и ладно, не хочешь рассказывать, как хочешь! Я все равно все выясню, ха-ха, от меня не спрячешься! Наверняка ты замутила со своим испанским любовником Пэкуито, вот и стыдишься признаться! Jessie-Nessie ахахахаха, боже упаси! Не позорь свою старую МАТЬ! spicy cinder toffee Я просто… мам. Я переживаю немного. Я была бы рада, если бы у тебя кто-то появился, это намного лучше, чем если бы ты торчала целыми днями в магазине, а в выходные занималась вебинарами и открытием шелтера одна… Я обещала тебе помогать, а сама смылась. Jessie-Nessie Оливочка! Ну ты чего? Прекращай! Ты же мне помогаешь с вебинарами все равно! А для шелтера есть Рита. Не волнуйся, бабки справятся! :D Рита уже нашла помещение, осталось уладить все с законом. Это самое сложное… Пока мы не можем принимать там никого, особенно подростков. Только проводить поддерживающие собрания днем. Но все получится! Это вопрос времени! А ты занимайся своими делами и не переживай ни о чем! spicy cinder toffee Ох, не знаю… Иногда я начинаю так скучать по дому. По всем вам. Хоть здесь и круто. Но все такое чужое. Как будто я живу на другой планете. Jessie-Nessie Понимаю, Оливочка! Я тоже очень скучаю по тебе! И Фабио — этот бедолага уже сам на себя не похож! Но через месяц вы наконец увидитесь! Осталось немного, и твой мальчик к тебе приедет ;) spicy cinder toffee А ты? Мам, ну приезжай ты тоже! Фаби обещал тебя уговорить! Jessie-Nessie Ой, да зачем я вам нужна? Только мешаться буду! spicy cinder toffee Неправда! Ты должна увидеть Японию, мам! Ты ведь этого давно хотела — ну, путешествовать, я имею в виду. А потом… Никки заболела. Пожалуйста, приезжай. Jessie-Nessie Хорошо, милая. Возможно, в этом и правда что-то есть! Я подумаю! spicy cinder toffee И нечего тут думать! Я накормлю тебя настоящими МОТИ! Как ты можешь сомневаться вообще?! 3 августа, 2063 года А вдруг я просто сошла с ума и совершила огромную ошибку? Надумала себе черт знает что, поддалась чувствам, как будто мне снова пятнадцать! Вдруг ничего хорошего из моей идеи не выйдет?! Как будут развиваться наши отношения дальше? Да, за полтора года Лилит показала себя прекрасным другом, но в романтических отношениях мы так часто ссорились… Что будет теперь? Изменили ли нас прошедшие тридцать лет? Или это лишь иллюзия, отравляющее чувство ностальгии по прошлому, которого не вернуть, и мы с Лилит продолжим наступать на те же грабли, делая друг друга несчастными? Я очень боюсь все испортить. 7 августа, 2063 года Если от собственной пронырливой дочери я еще как-то могу отвертеться, потому что между нами Тихий океан, то с Ритой все несколько сложнее… И, конечно, Рита, которая тридцать лет знает меня как облупленную, сразу заметила, что я избегаю встреч под всевозможными тупыми предлогами (потому что все свободное время провожу с Лилит) и что я тут же перевожу тему, стоит только нашему разговору свернуть в сторону моей бывшей. УЖЕ НЕ БЫВШЕЙ?!! Сегодня Рите удалось меня перехитрить и усыпить мою бдительность пончиками и вкусным кофе. Мы вместе съездили в арендованное для будущего шелтера здание, и Рита показала мне, как проходит ремонт на втором этаже. Я машинально хвалила ее работу, на автомате благодарила за помощь, а в голове моей плотно засели мысли о Лилит и страхи по поводу того, что же я вообще творю со своей жизнью. Надо было бояться раньше! Кем я себя возомнила?! Тедом Мосби из «Как я встретил вашу маму»?! Только вместо синей валторны у меня табличка с посланием Коринфянам! Надо было бояться в тот день, когда я лезла с ней к Лилит в окно! Рита почти довезла меня до дома, мы допили кофе и болтали о том, что к следующим выходным нужно подготовить презентацию на тему ЛГБТК-беженства. Я пообещала собрать в одной презентации всю информацию по Португалии и уже собиралась выходить, как Рита вдруг заблокировала двери в машине и мрачно-сурово произнесла: «Не так быстро. А ну-ка сидеть! Ты мне еще не все рассказала». «Рита? Ты чего? Кофе слишком крепкий попался?» — я все еще пыталась вывернуться, хотя прекрасно знала, что ей от меня нужно! «Мой секс-радар не обманешь, Джесси! — Рита пристально смотрела на меня. — У тебя кто-то появился! И судя по тому, как ты всегда увиливаешь, стоит мне спросить о Лилит, появилась у тебя именно она! А ну выкладывай! Старушка Рита должна знать все!». «Да нечего там знать! Выпусти меня!» — я нервно подергала дверцу. «Фиг тебе. Из этой машины ты не выйдешь, пока не поведаешь мне все вплоть до мельчайших деталей, — Рита говорила на редкость устрашающим, хриплым и прокуренным голосом. — А еще у меня стекла тонированные. И звукоизоляция. Никто тебя не увидит и не услышит. Никто тебя не спасет». «Маньячка! — ругнулась я, падая обратно на спинку сиденья. — Ладно, расскажу!». «Ура-ура! Давай быстрее!» — Рита тут же сменила настроение, взвизгнула от восторга и заерзала на месте, а я заржала над ней. Ну и, разумеется, рассказала все — абсолютно все, с самого начала, особое внимание уделив тому сумасшедшему дню шестнадцатого июля, когда я вместе с Коринфянами ввалилась в антикварный магазин Лилит через окно. Рита слушала меня, вытаращив глаза и закуривая одну сигарету за другой. Конечно, ей пришлось открыть окна, чтобы я не задохнулась, потому что находиться в одном салоне с ее сигаретами было опасно для жизни! «Но у нас нет ничего… ничего ТАКОГО! — добавила я в конце своей захватывающей истории. — Твой секс-радар тебя обманывает, ясно? Мы просто… просто… да ничего ТАКОГО, короче, отстань!». «О-о-о-о-о, как это мило! Моя Джесси краснеет, как подросток! — Рита расплылась в улыбке. — Меня все равно не обманешь! Я напряжение между вами с самого начала почувствовала! И только не говори, что вы не целовались! Уж точно целовались, я знаю! С таким напряжением сложно справиться! Невозможно, я бы сказала!». Я пыталась убедить Риту (безуспешно), что ничего мы не целовались особо и что все вполне невинно, но когда Рите надоело угорать надо мной, она вдруг сказала серьезно: «Джесси. Ты должна знать — я очень рада за тебя. И ты должна знать, что не делаешь ничего плохого, ясно? Тебе не обязательно скрывать свои чувства и желания в отношении этой женщины. Скрывать от окружающих и от себя самой. Это совершенно нормально, ты понимаешь?». Я сникла, сползая на своем кресле куда-то практически на пол. «Мне просто страшно, Рит, — прошептала я. — Вдруг я совершаю ошибку, пойдя на поводу у этих чувств? Лилит… дорога мне. Мы едва смогли стать друзьями, начать доверять друг другу, это было сложно, и тут вдруг опять двадцать пять!». «Друзьями… — Рита ухмыльнулась. — Ну какими друзьями, моя дорогая? Друзья — это ты и я. А с Лилит… всегда все было иначе, ведь правда? Когда мы с тобой только познакомились, ты еще бредила этой женщиной, и вот, спустя тридцать лет, она по-прежнему в твоих мыслях. Это не друзья, моя милая наивная Джесси». «Но я… я любила Никки. И до сих пор люблю», — я вдруг как-то расстроилась. «Знаю, — Рита вздохнула и посмотрела на меня с теплотой и сочувствием. — И всегда будешь любить. Но одно другого не исключает, Джесси. И ты можешь быть счастливой сейчас. Можешь разрешить себе. Просто поверь своей старушке-пердушке-Рите — у тебя еще столько всего может быть впереди! Если ты разрешишь это себе — сегодня, сейчас». Впереди… Я задумалась над ее словами. В последние годы, когда Никки болела, да и после ее смерти, я старалась в это будущее не заглядывать. Мне казалось, оно засосет меня, словно темный колодец, в который смотришь, пока не закружится голова. Но вдруг там все же есть что-то, в моем будущем? Поездка в Японию… Или еще куда-нибудь. Вместе… с Лилит? Это ведь… это ведь возможно? 11 августа, 2063 года Впервые за полтора года побывала у Лилит в гостях. Даже не знаю… Она приглашала меня и раньше, но почему-то это казалось слишком неловким. Впрочем, сейчас менее неловким оно не стало! Лилит все еще живет на съемной квартире. Так как она не строит серьезных планов на будущее и не стремится надолго осесть на одном месте, подобный вариант ей вполне подходит. Лилит говорит, что всегда успеет продать свою квартиру в Кёльне, если что. Господи, когда же я уже продам свою ферму… Мне нужно собраться. Нужно сделать это. Хотя бы съездить туда один разок для начала! Но вместо этого я только и делаю, что гуляю с Лилит и теперь вот заезжаю к ней домой на «чашечку кофе»! Квартиру в Провиденсе Лилит сняла уже частично меблированной, и я сразу, как только вошла в гостиную, распознала — какая мебель была там изначально, а какую Лилит купила на блошином рынке. За время общения с ней даже я научилась немного разбираться в антиквариате! «Я понимаю, как все это выглядит, но… — начала Лилит извиняющимся тоном. — Мне так понравились эти вещи. Я не хочу выставлять их в магазин на продажу. Знаю, что квартира кажется ужасно захламленной, но… Наверное, за годы одиночества у меня просто выработалась больная привычка заменять живых людей вещами». Я взяла ее за руку, чмокнула в бледную холодную щеку и заверила: «А по-моему, очень мило и уютно все выглядит! Не нужно оправдываться! Если эти вещи приносят тебе радость, то почему бы и нет? Мне они тоже нравятся! А если вдруг станет слишком тесно, всегда можно снять квартирку побольше! Или вообще — целый замок Дракулы! Ты только взгляни на этот комод! Ему в замке самое место!». Лилит рассмеялась и чмокнула меня в ответ: «Спасибо, Джесси! Пойдем, я хочу… показать тебе кое-что». Мы прошли в спальню, и я немного смутилась, снова чувствуя себя подростком, а не зрелой женщиной с двумя взрослыми дочерьми! Мне сразу бросилась в глаза огромная кровать (смущая еще больше!) — тоже, очевидно, антикварная, с металлическим изголовьем, на котором Лилит закрепила гирлянду. Возле кровати стояла ширма (антикварная, конечно же) с цветочным розово-фиолетовым узором и золотой вышивкой. На постели, в тон ширме, лежали розовые и золотистые подушки. А сама комната освещалась лиловатой неоновой лампой, дополняющей волшебную атмосферу какой-то призрачной дымкой. Пахло благовониями — легкий и уже чуть приглушенный аромат, который казался смутно знакомым, и я мгновенно провалилась в него, почему-то ощутив такое странное желание — остаться в этой спальне навечно, изучая ее обстановку, разглядывая все детали… «Вот, иди сюда, — Лилит вырвала меня из прекрасного сна и подвела чуть ближе к кровати, указав на стену у изголовья. — Как тебе? Я ее слегка отреставрировала. Сделала специальную защитную пропитку от влаги и насекомых. Немного подкрасила и покрыла лаком сверху. Старый слой пришлось счистить, это заняло больше всего времени, но зато теперь покрытие равномерное». Засмотревшись на гирлянду, я не сразу заметила картину с посланием Коринфянам, которая теперь висела над кроватью. Поблёскивающая лаком, с четкими ровными буквами. Даже красивее, чем в тот день, когда мы с Лилит впервые ее увидели и прочли смущенным хором. «Любовь долготерпит… — начала я. — Милосердствует. Любовь не завидует, любовь не превозносится…». «Не гордится… — продолжила Лилит, обнимая мою руку и устраивая голову у меня на плече. — Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине…». «Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает». Последние строчки мы вновь прочли хором. Ох уж эта дурацкая сентиментальность! «Лилит, это прекрасно… — прошептала я, прослезившись. — Ты дала этой картине второй шанс. Она выглядит великолепно!». «А ты дала второй шанс нам, — улыбнулась Лилит. — Я знаю, что ты сомневаешься, Джесси. Знаю, что тебе страшно. Но теперь… Мы обе так изменились. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда… как бы мы ни любили друг друга, у нас бы все равно ничего не вышло. Я не могу знать, как все будет сейчас, но… сердце почему-то подсказывает мне, что все будет иначе». «Лилит… ты поедешь со мной в Японию?» — спросила я. Она рассмеялась и посмотрела на меня: «Джесси, ты такая внезапная! В Японию, серьезно?». Я не была внезапной, просто у меня была своя логика. Как только Лилит заговорила о том, что мы с ней сможем прожить жизнь иначе на этот раз, я сразу подумала о путешествиях, вот и решила ей предложить! Все равно ведь давно думала об этом… Мы сели на кровать, Лилит принесла обещанный кофе, и мы обсудили детали поездки, до которой было чуть больше месяца. «А как я оставлю свой магазинчик? — спросила Лилит. — Япония — не ближний свет». «Так же, как ты оставила свой магазинчик в Кёльне! Тебе ведь тоже нужен отдых, нужен отпуск! Наймем продавца на то время, пока тебя не будет. А если он хорошо справится с работой, ты сможешь оставить его насовсем. Пора расширять свое дело!». «Ну ладно… Наверное, в этом есть смысл, но… как же твоя дочка, Джесси? Как ты нас познакомишь? Как объяснишь все это? Конечно, я всегда могу представиться другим именем…». «Ну уж нет, я скажу все как есть. Скажу, что ты та самая Лилит, к тому же, Айрис знает, что мы снова начали общаться. Она поймет. У нее есть Фаби, она точно поймет. А вот твой секрет нам раскрывать необязательно. Пока, во всяком случае. Свалим все на удачную генетику и пластическую хирургию. Айрис еще молодая, поверь, ее обмануть попроще, она не очень-то разбирается в признаках старения». «Ох… ну… что ж, хорошо, можно попробовать, — я видела, Лилит все еще сомневается. Нервничает. — И как она… как ты думаешь… как Айрис меня воспримет? Господи… это еще сложнее, чем познакомиться с Авророй в свое время!». Я рассмеялась и накрыла ее ладонь своей: «Не бойся. Я уверена, что все пройдет хорошо. Айрис — девочка с юмором, пусть и черным. Тебе она понравится. А ты — понравишься ей». «Мне хотелось бы в это верить, Джесси, спасибо, — Лилит слабо улыбнулась. — И все же Никки очень много значила для твоей дочки, как я знаю. Я постараюсь вести себя корректно. И я пойму, если Айрис будет неприятно общаться со мной». «Лилит, расслабься. Правда. Я хорошо знаю свою дочь. Лучше приготовься к ее острым шуточкам. Потому что я читала ей вслух свои подростковые дневники! Про тебя, между прочим!». «Боже… — Лилит закрыла лицо руками. — Нет, я точно никуда не поеду!». 13 августа, 2063 года Jessie-Nessie Оливочка моя, я тут подумала… Мне очень хочется навестить тебя и посмотреть Японию, но не хочется быть пятым колесом в вашей с Фабио волшебной карете любви и все такое. Ты не против, если я… тоже возьму с собой кое-кого? Так ты сможешь провести больше времени со своим парнем, да и мне… будет чем заняться и с кем потусить. spicy cinder toffee Я так и знала, я знала!!!! КТО ОНА?! Jessie-Nessie Ну, она… она… Лилит. spicy cinder toffee ахахахаха, мам! ты угораешь! нет, мам, подожди, ты серьезно?! Jessie-Nessie Клянусь настоящими японскими моти. Это Лилит. Я серьезно. spicy cinder toffee Подожди, мам, я в ах… Крайне впечатлена! Значит… вы теперь снова вместе или типа того? Jessie-Nessie Скорее “типа того”, чем снова вместе. Я пока сама не поняла. spicy cinder toffee Хах, ну ладно, разбирайся там! И, конечно, я буду только рада познакомиться с ТОЙ САМОЙ ЛИЛИТ! Jessie-Nessie Дочка, пожалуйста, будь с ней помягче, а? Лилит очень волнуется из-за встречи с тобой. spicy cinder toffee Хе-хе, ничего не обещаю! Jessie-Nessie Айрис. Пожалуйста. spicy cinder toffee Да ладно тебе, неужели я такая страшная?! Ничего я твоей Лилит не сделаю! Хотя… если ей не понравится мой Акира, я за себя не отвечаю! Jessie-Nessie АКИРА? Это еще кто?! spicy cinder toffee Да бот мой, кто же еще? Его зовут Акира. Вчера я научила его играть в го, представляешь?! 24 августа, 2063 года Отметили День рождения Авроры вместе с Лилит. Накануне она позвонила мне и спросила, не пойду ли я на кладбище. «Не против, если я схожу с тобой?» — спросила она. Я ответила, что не против, конечно, вот только: «Я всегда заодно навещаю остальных… Бьянку и… мою… мою Никки». «О, это хорошо! Это тоже очень кстати», — ответила Лилит. Я не совсем поняла, что в этом хорошего конкретно для нее, но переспрашивать не стала. Мы встретились уже у ворот кладбища. У Лилит в руках был один пышный букет (я сразу поняла, что для Авроры) и отдельно — пурпурный гиацинт (и вот здесь я поняла уже не сразу!). «Какой красивый букетик! Такой свежий! Я даже на расстоянии ощущаю аромат!» — Лилит с улыбкой кивнула на мой букет. «Да вот… Сама собрала, — смущенно переминаясь с ноги на ногу возле машины, призналась я. — Конечно, так красиво, как у мамы, не получилось, но зато цветы выросли из маминых семян! Хотя бы это меня извиняет!». Для самой мамы я прихватила кусочек ее любимого чизкейка, а для Бьянки и Никки, как обычно, мармелад и стаканчик кофе с корицей. Немного неловко было объяснить все это Лилит, а еще более неловко — нести одной, поэтому стакан кофе Лилит у меня забрала. «Для кого гиацинт?» — все же спросила я, когда мы уже шли по территории кладбища, наслаждаясь теплой и солнечной, но уже с легким дыханием осени, погодой. «Для Бьянки, — просто ответила Лилит. — Мне сказали, что это хороший цветок для того, чтобы… попросить прощения». Я проглотила ком в горле, а Лилит продолжила: «Про этот цветок даже есть древнегреческая легенда. Бог ветра Зефир нечаянно, из ревности, — Лилит явно выделила это слово. — Из ревности убил возлюбленного. Он не хотел этого. Но увидев своего любимого вместе с Аполлоном, за метанием дисков, просто обезумел от ревности. Зефир направил поток ветра в его сторону, и несчастного юношу убило диском. Бог ветра так отчаянно горевал, что создал из крови своего любимого этот красивый пурпурный цветок». «Лилит… — на мгновение я даже лишилась дара речи, выслушав эту историю. На мгновение перед глазами встала ванна… полная крови. — Лилит… Ты не убивала Бьянку. За что тебе просить прощения?». «Знаю, что не убивала, — ответила она совсем тихо. — И все же… Есть за что. С возрастом многие вещи… начинают восприниматься иначе». Дойдя до могилы Бьянки, Лилит немного постояла возле надгробия, а затем аккуратно положила на него гиацинт. Я пристроила рядом пакетик с мармеладом. Могло ли все сложиться иначе тогда? Ревность, измена, вина, смерть, непрощение. Повернувшись к Лилит, я вглядывалась в ее напряженное лицо — бледное, словно осунувшееся, молчаливое, как будто хранящее какую-то тяжелую тайну. Я давно простилась со своей виной и приняла ее. Бьянка любила меня, и она не хотела, чтобы я страдала. Я знала, что она простила бы меня, но… «Лилит… Я как-то видела Бьянку. Уже после ее смерти», — я решила, что этот разговор вполне подходит для кладбища, поэтому рассказала Лилит, как Бьянка «навещала» меня однажды в реанимации, когда я сама буквально вернулась с того света. Рассказала про пакетик мармелада в ее ладони. Про улыбку на ее вечно молодом лице. «О, боже, Джесси… — Лилит явно была шокирована. — А что, если это правда была она? Что, если жизнь после смерти существует?». «Лилит, ты существуешь. А глядя на тебя, я уже готова поверить во что угодно, — усмехнулась я, обнимая ее прохладную ладонь своей. — Я верю, что Бьянка услышала тебя. Она знает, что ты извинилась от чистого сердца». «Спасибо. Спасибо, Джесси. Мне бы хотелось, чтобы она знала», — прошептала Лилит, сжимая мою руку в ответ. Следующей была могила Никки. Стаканчик кофе, неловкое молчание. Лилит уже не прикасалась ко мне и предложила оставить меня на какое-то время одну. Я ответила, что это ни к чему. Лилит пошутила: «Уверена? После этой истории с Бьянкой… Вдруг твоя покойная жена тоже придет к нам ночью, только без мармелада, и придушит меня?». Я рассмеялась и ответила: «Скорее — побьет лопатой!». Лилит не могла понять мой юмор, поэтому я поспешила ее успокоить: «Не переживай. Дух Никки никогда не стал бы тебя преследовать. Она уже давно нас благословила, если можно так сказать. Надеюсь, мне от твоей Ребекки тоже ничего не прилетит!». Все эти дурацкие шутки слегка разрядили наше напряженное состояние, смягчили похоронное настроение, и до могилы моих родителей мы дошли, улыбаясь и тихонько посмеиваясь друг на другом, над самими собой, над нашими юными версиями и прошлым, которого не вернуть. Но на которое всегда можно взглянуть иначе. «Ей ведь исполнилось бы девяносто лет сегодня, да?» — спросила Лилит, когда мы вместе положили свои букеты на надгробие. А чуть правее, ближе к маминой половине, я пристроила контейнер с чизкейком. «Да, девяносто, — ответила я с улыбкой, поглаживая памятник. — Моя старушка. Моя Ктулху. Сегодня твой юбилей». «Я так скучаю по ней, — Лилит снова взяла меня за руку, прижимаясь ко мне. — Иногда… я словно вижу ее в тебе, и это так… странно. С возрастом ты становишься на нее все больше похожа, Джесси. Мне так… Интересно, как Аврора отнеслась бы к нам сейчас? Что она сказала бы, если бы узнала, что мы с тобой…». «Вместе? — я подсказала слово, которое ее смущало. — Честно говоря, я думаю, Аврора бы просто офигела! Ну, в первую минуту, она бы точно упала от шока! Потом задала бы миллион вопросов. А потом улыбнулась и сказала, что все так, как и должно быть. И не так уж удивительно, если подумать! Не менее удивительно, чем ее воссоединение с мамой, наверное. Она бы пожелала нам счастья. И порадовалась за нас». Лилит шмыгнула носом: «Да… Ты так хорошо ее знаешь. Когда ты сказала все это, я словно… еще раз ее увидела. Ты права, Джесси. Именно так Аврора и отреагировала бы». «А как отреагирует твой отец, как думаешь?» — ухмыльнулась я, уже предвкушая, как шокирую Вольфа в очередной раз. И Лилит ответила: «О-о-о-о-о!». 16 сентября, 2063 года Мы в Японии!!! Дорога была долгой, и без приключений не обошлось, но главное — я наконец-то увидела свою Айрис! Мы добирались целые сутки! Сначала Фаби отвез нас в Нью-Йорк, и там мы сели на прямой рейс до Токио. Лететь пришлось четырнадцать часов. И Фаби, и Лилит — оба очень нервничали перед встречей с Айрис, и, похоже, только я одна была в этой поездке довольной и радостной, треща без умолку (прям как Джон с Тоби) и сводя своих несчастных спутников с ума. К тому же Фаби и Лилит чувствовали себя слегка неловко в обществе друг друга. Это я привыкла к ним обоим, по отдельности, а вот они видели друг друга первый раз в жизни. Бедный Фаби явно не такого ждал от встречи с моей ровесницей! Лилит смутила его и озадачила своей эффектной внешностью и почти нереальной, потусторонней красотой. Впрочем, он был слишком на взводе из-за Айрис, чтобы заваливать нас вопросами. Почти до самого утра в самолете он не спал, уткнувшись в телефон, и строчил длиннющие послания моей дочери. Под конец я уже разозлилась на этого португальского Ромео и велела ему спать немедленно и дать поспать Айрис! Лилит тоже не спалось, и после того, как в туалете мы вдвоем успешно сделали ей очередной укол, дающий нам несколько часов свободы, Лилит устроилась на моем плече и прошептала: «Фабио меня боится. Он точно что-то подозревает. Что, если твоя дочка не поверит в нашу легенду о чудесах генетики и пластической хирургии?». Наверное, если бы мне было лет 20-30, я бы тоже озадачилась этим вопросом. Но сейчас, после всего, через что я прошла в своей жизни, мне было абсолютно все равно. Погладив взволнованную Лилит по волосам, я ответила: «Не переживай, Фаби сейчас точно не до нас. Из-за моей дочери у него уже неделю мозги набекрень. Ну а что касается Айрис… За свою жизнь я поняла одно — не нужно усложнять там, где можно не усложнять. Да, вероятнее всего, мои родственники о чем-то догадаются рано или поздно. Айрис, Наоми, мой брат. Мои друзья. Арни, Пэк и Триша. Они все увидят тебя однажды. Когда-то я так боялась этого, так драматизировала наше будущее, представляя нас в одиночестве и в изгнании…». «Да, я помню… — Лилит вздохнула. — Я тоже это представляла». «Сейчас же я понимаю, что боялась совершенно не тех вещей. Это не то, из-за чего стоит страдать в жизни, вот что я думаю. В конце концов, о твоем секрете узнали мои родители, узнала Никки, узнала Рита. Изменилось ли что-то для них после этого? Для нас? Глобально — нет. И если сегодня мои родственники и друзья узнают, что у тебя редкое генетическое заболевание, при котором ты стареешь медленнее других людей, что случится? Да ничего, Лилит. Сейчас я даже не понимаю, почему мы так боялись этого тридцать лет назад». «Хм… — Лилит тихонько усмехнулась, и я почувствовала, как она слегка расслабилась, устраиваясь на мне поудобнее. — Когда ты это так говоришь, я и правда начинаю думать — а что здесь такого? Нам ведь даже необязательно объяснять, что когда-то я пила человеческую кровь». «Вот именно!» — я погладила ее запястье, прохладную ладонь и каждый палец по очереди. Лилит успокоилась окончательно, и остаток полета до Токио прошел благополучно и даже приятно. А в аэропорту «Нарита» нас уже ждала Айрис! Она приехала специально из Цукубы, чтобы встретить нас и отвезти к себе! И, черт побери, я тоже никогда не была фанаткой Фабио (как и Никки, я относилась к нему с подозрением), но за последние три месяца я как-то… не знаю, прикипела к этому парню с его пластиковыми стульями и вечным: «Вам чем-нибудь помочь сегодня, миссис Лоуренс?!». Мое сердце невольно сжалось, когда я увидела трогательную встречу Айрис и Фаби в аэропорту — одном из самых романтичных мест на нашей планете, хах. Им не было реальных двадцати восьми лет. Эти двое были как дети, им словно было двенадцать, как в те времена, когда они гоняли, будто сумасшедшие, на одном велике по разноцветным улочкам Лиссабона. Даже Лилит улыбнулась, наблюдая за этой парочкой. А после страстных объятий с Фаби очередь дошла и до обнимашек со старушкой-мамой! И, господи, какой же Айрис была хорошенькой, как же вкусно она пахла! Какое же это облегчение — увидеть свою дочку здоровой и счастливой. Она была уже не той болезненной худышкой, как в тот момент, когда сбежала ко мне в Провиденс от своего бывшего парня, не как в тот момент, когда я увидела ее на больничной койке. Айрис окончательно пришла в себя, она выглядела хорошо — все еще худенькая (как и я сама всегда), но ее худоба не воспринималась анорексично, Айрис была румяной и свежей, ее волосы отросли уже до плеч, а глазки блестели (спасибо интересной работе и, конечно, Фабио!). Сделав шаг к Лилит, Айрис обняла и ее тоже, весело сказав: «Привет! Значит, ты та самая Лилит! Давай с тобой тоже обнимемся, а то как-то неловко получится, если я со всеми обнимусь, а с тобой мы будем просто стоять и пялиться друг на друга!». И в тот момент я поняла, как же сильно люблю свою дочь. Легко и сразу она перешла с Лилит на «ты», начав их общение на дружеской ноте. Одной фразой Айрис сняла всю неловкость этой встречи. Мы поржали. Еще раз обнялись все по очереди. Айрис уже не могла остановиться, включив режим Пэка, и продолжала, обращаясь к Лилит: «Поверить не могу, ты такая красивая! Я серьезно! Теперь я понимаю, почему маме так снесло от тебя кукушку в пятнадцать лет! Ха! Мам, я ведь помню твои дневники! Там имя Лилит через слово повторяется! Заглавными буквами! Лилит, и как тебе удается так сногсшибательно выглядеть до сих пор? Может, посоветуешь какого-нибудь косметолога? Мне, наверное, тоже уже пора, я старая, хах! Мне скоро тридцатка!». Конечно, вопросы моей Айрис не требовали серьезных ответов, и мы просто хихикали и перекидывались шутками, радуясь встрече. Однако вскоре спокойные и тихие японцы начали поглядывать с подозрением на компанию диких американцев, поэтому Айрис отвела нас к машине, чтобы отвезти, наконец, в город будущего и высоких технологий — Цукубу. 18 сентября, 2063 года Япония — это другая планета. Айрис была права! Здесь все кажется настолько необычным, что я просто не представляю, как моя дочь к этому привыкла, выучила японский, завела японских друзей и сама почти стала настоящей японкой! В день приезда Айрис накормила нас традиционным японским обедом, который приготовила сама! Она сварила рис, мисо-суп и пожарила караге — рыбу фугу в кляре! Рыбу фугу! «Айрис! Ты хочешь нас убить!» — завопила я, когда она поставила тарелку с румяными кусочками рыбы на стол. Но дочь только беззаботно рассмеялась и ответила: «Ха-ха! Расслабься, мам, это неядовитая фугу. Ее специально выращивают. Ее может приготовить даже такая неумеха, как я! Попробуй, это вкусно! Меня друзья научили!». Я попробовала! И правда осталась жива! И это действительно было очень вкусно! Особенно с настоящим японским пивом. Фабио умял все за пять минут и попросил добавки! Бедолага — как же он, наверное, соскучился по нормальным, вкусным продуктам за время жизни в Штатах. Несмотря на обилие свежих морепродуктов в Провиденсе, с Японией мы все равно не могли тягаться. Квартира Айрис, которую ей предоставляла компания, оказалась куда более просторной, чем я думала. Она находилась в прекрасном чистом районе с футуристическими зданиями, круговыми прогулочными дорожками и деревьями, подстриженными в форме кубов и треугольников. Айрис сказала, что жить здесь очень престижно. На улице я также заметила много иностранцев и даже слегка разочаровалась — мне хотелось как следует рассмотреть именно японцев и понаблюдать за ними. Айрис объяснила, что Цукуба — многонациональный город, и сюда стекаются умные люди со всего мира, для работы и научных исследований. Подумать только! Умные люди со всего мира! Как же я горжусь своей маленькой Айрис! И как бы ей гордилась Никки… После обеда дочка отвела нас погулять в огромном ботаническом саду. Мы любовались тропическими растениями в оранжереях, неспешно прохаживались по дорожкам сада и отдыхали возле пруда. Этот природный оазис на контрасте с футуристическим городом смотрелся особенно прекрасно. Погуляв какое-то время вчетвером, мы разбились по парочкам, договорившись встретиться в восемь вечера у выхода из сада. Мне хотелось, чтобы Айрис и Фабио, наконец, провели немного времени наедине. Да и Лилит нужно было расслабиться и отдохнуть от компании моих детей, пусть и очень веселых! Мы, как и полагается старым бабкам, устроились на лавочке с видом на пруд и купили себе холодную газировку с каким-то странным вкусом и кучей японских иероглифов на банке. Я не удержалась от вопроса: «Лилит… Что думаешь об этих двоих? Ну… ты всегда так легко считываешь человеческие чувства по сердцебиению, языку тела и все такое». Лилит усмехнулась: «Переживаешь, что этот мальчик недостаточно любит твою дочку? Не волнуйся, Джесси. Они оба друг от друга без ума. Ты ведь и сама это видишь, правда? Фаби аж дышать перестает, когда на Айрис смотрит. Они очень красивая и гармоничная пара. Даже двигаются синхронно — такую химию редко встретишь». «Да, — я улыбнулась. — Они с детства такими были». «И все же… они расстались. На десять лет или около того? — Лилит сделала медленный глоток газировки и облизнула губы. Ее взгляд был устремлен на спокойную зеленоватую гладь пруда. — Была какая-то серьезная причина, не так ли?». «Измена, — ответила я просто. — Не думаю, что я имею право говорить об этом и обсуждать их проблемы более подробно». Лилит кивнула и произнесла: «Что ж, я рада, что они простили друг друга. В их отношениях не ощущается ни малейшего напряжения. Только любовь и доверие. Это здорово, Джесси. Я уверена — ты можешь быть полностью спокойна за свою дочь». «А… мы? — спросила я приглушенно. — От меня… ты ощущаешь напряжение?». Лилит с улыбкой чуть придвинулась ко мне на лавочке, взяла меня за руку, переплетая пальцы, и шепнула: «Уже намного меньше, чем раньше. Я чувствую, что… ты доверяешь мне чуть больше, и очень это ценю». В подтверждение ее слов я тоже придвинулась к Лилит, обнимая ее руку и целуя в щеку. Ощущая фруктово-сладкий аромат газировки от ее губ. Рядом с Айрис я не позволяла себе какие-либо физические проявления чувств к Лилит, чтобы не смущать дочь (она и так превзошла себя в благосклонности и даже не травила колкие шуточки в нашу сторону каждые пять минут). Но сейчас, оставшись наедине в этом мгновении японского дзена и гармонии с природой, мне захотелось напомнить Лилит о своей любви. Я надеялась, она понимает — со своими детьми я ее знакомлю не просто так, и Лилит по-настоящему важна для меня. Когда вечером мы встретились с Айрис и Фаби возле ворот сада, дочка предложила нам сходить в кафе и попробовать настоящие японские моти, так как все мы немного проголодались после нескольких часов на свежем воздухе (а в ботаническом саду он был действительно свежим и чистым). Я ожидала свою встречу со знаменитым японским десертом, сгорая от нетерпения! Но, перепробовав в итоге весь предложенный ассортимент рисовых пирожных, пришла к выводу — я их уже ела! Я уже ела настоящие японские моти! Их готовил нам Тэкуми! И на вкус они были ничуть не хуже, если не лучше местных! Лилит подтвердила! Она тоже помнила! Такие вкусные моти забыть просто невозможно! 19 сентября, 2063 года Ну нет, все-таки моя дочь слишком умная! Занимаясь своими робототехническими штуками, Айрис умудрилась еще и разработать в свободное время игру для PS! Как сказала сама Айрис, создавала она ее на коленке, чисто для развлечения, вместе со своими новыми японскими друзьями и коллегами. Я уж было подумала, что это и правда простенькая игра, созданная на основе бесплатных моделек, но как бы не так! Перед нами предстал полноценный хоррор про аниматроников с впечатляющей графикой! «Мы с ребятами частенько угораем над нашими роботами, ну, знаете, особенно когда остаешься в институте до полуночи, торчишь наедине со всеми этими механическими ребятами, невольно начинаешь вспоминать фильмы ужасов и прочую чушь. Да весь наш институт ночью — это готовый сюжет такого хоррора! Вот мы и решили создать игру по мотивам своей работы! Ну, чтобы заодно не так страшно было работать сверхурочно, хах!». По классике, нам нужно было дожить до рассвета в лабораториях, заполненных жуткими аниматрониками. Айрис запустила многопользовательский режим и позвала нас всех. Всего нужно было продержаться шесть игровых часов, и мы решили играть по очереди. Первым подключился Фаби — он веселился, как ребенок, заражая своим весельем и нас — даже Лилит. Она поначалу стеснялась. Говорила, что не очень хорошо играет в компьютерные игры и понятия не имеет, как держать джойстик. Однако втроем мы ее все же уговорили! «Давай, Лилит! Не будь как твой доисторический папаша! — упрашивала я, уже отыграв свой “час” и уничтожив больше тварей, чем Айрис и Фаби, между прочим! — Это так весело, Лилит! Ну же, я тебя научу!». На самом деле уровень сложности стоял приличный, и я понимала, что Лилит убьют много раз, прежде чем она сообразит и запомнит, какому аниматронику в какую часть тела нужно выстрелить. Я понимала, что меня Лилит все равно не обойти, потому что мои игровые часы на пару с Никки не поддаются никаким подсчетам, и чуть не ляпнула об этом, но вовремя заткнулась. Имя Никки так и норовило время от времени сорваться у меня с языка при совершенно разных обстоятельствах — я очень часто вспоминала жену, но рядом с Лилит училась это контролировать, чтобы не делать ей больно. Айрис, спасибо моей дочери за ее чувство такта, тоже не стала говорить, что научилась создавать подобные игры вместе с Никки. Лилит понравилось! Мы визжали все вчетвером, когда за Лилит гнался аниматроник, а после — еще громче ржали. А когда Лилит «дожила», наконец, до рассвета (страшно представить, с какой попытки!), Айрис познакомила нас и со своим вдохновителем — ботом-романтиком Акирой! Акира оказался весьма симпатичным юношей (???) со светлыми волосами и довольно высокого роста (Айрис объяснила, что японцы любят высоких). Я бы даже сказала, что этот парень (???!) был по-настоящему красив, и его создали таким специально, ведь целью Акиры в этой жизни (?????) было построение романтических отношений. Когда Айрис запустила его и представила каждому из нас по очереди, Акира очень вежливо и церемонно поклонился. Я еще не успела как следует разобраться в глубине японских поклонов, но этот показался мне таким глубоким, что я даже слегка смутилась! У японцев поклоны — это целая сложная система, их там пять или шесть видов, и у каждого есть свое название! Мы с Лилит тоже попытались поклониться, а Фабио оказался парнем попроще и пожал Акире руку, с любопытством его разглядывая. «Так значит, ты вроде как… знаешь все, чего хотят девушки? — спросил Фабио. — Может, поделишься какими-то секретами? И, кстати, в каких ты отношениях с моей Айрис?!». Айрис хихикнула и пихнула Фаби в плечо: «Эй, прекращай! Акира-кун мне как сын!». Акира-кун поклонился Айрис еще глубже, чем нам, и произнес по-английски: «Это правда. Айрис-сан — моя мать, она создала жизнь во мне. Я бесконечно ее уважаю, а также питаю к ней величайшую признательность. И ко всей ее семье, родственникам и друзьям, разумеется». «Сын, значит? А кто отец?» — не унимался Фаби. «У ботов моего типа только один главный разработчик, — спокойно объяснил Акира. — Это может быть как мужчина, так и женщина. Для нас отсутствуют человеческие понятия отцовства и материнства». «Ой, Акира, не слушай его! — Айрис похлопала бота по плечу. — Фабио просто дурачок! Ты можешь перейти на более неформальное общение. Хоть с нами и тусит моя мама, мы с ней подруги, и тебе необязательно изображать пай-мальчика. Помнишь, что я тебе говорила? У нас это не принято». «Понял», — Акира улыбнулся, и, черт возьми, как же он был похож на обычного живого человека! Его мимика, его кожа — все было таким реальным! И моргал он нормально, а не как под «колёсами»! Айрис объяснила, что Акира был создан в основном для иностранной аудитории, а также для японцев, которые какое-то время жили за границей. Целью Айрис было сделать этого парня (???) чуть менее «традиционным», познакомить с культурой других стран, научить его общаться так, как было принято у нас, показать ему живой пример. И мы с Фабио с удовольствием ему в этом помогли, проведя вместе приятный вечер. Однако наибольшее впечатление Акира произвел на Лилит. Уже ночью, когда мы легли спать, Лилит, слегка дрожа от переполняющих ее эмоций, произнесла: «Это самое странное, что я видела в своей долгой жизни, Джесси! Я начинаю понимать своего отца, который в обморок падает от всего современного! Этот парень ведет себя, как человек! Как настоящий живой человек, у него даже бьется сердце! Я его слышу! Слышу сердце, но не слышу кровоток! Это так… ну, даже жутко, я бы сказала». Меня поначалу тоже слегка напугал новый друг (?????) дочери, но за вечер я все же к нему привыкла, так как в целом была более привычна к подобным вещам. Я подумала вдруг: а интересно, что сказала бы Лилит, если бы узнала про мою виртуальную Никки? Ведь что ни говори, а это куда более жутко, чем Акира-кун, который хотя бы не создан по образу и подобию мертвого человека. Я не рассказывала Лилит про виртуальную Никки. И даже не знаю, смогу ли когда-нибудь рассказать. 25 сентября, 2063 года Последние дни были очень насыщенными! Айрис провела для нас экскурсию по институту робототехники, где она работает, мы погуляли по окрестностям Цукубы и съездили в Токио несколько раз, потому что одно только посещение Диснейленда заняло у нас целый день! Токио, как и Нью-Йорк, никогда не спит, и ночью жизнь здесь кипит едва ли не сильнее, чем днем. Айрис, помня истории о моей бурной молодости, предложила мне оценить ночную жизнь японской столицы, но я была уже слишком далека от всех этих пабов и ночных клубов (разве что, мне было бы интересно посмотреть на диджеев-ботов!). Моя же дочь никогда не увлекалась подобными вещами, и они с Фаби предпочитали проводить время либо вдвоем в кафешках, либо разгуливая по разнообразным диковинным музеям и выставкам. В прошедшие выходные Айрис также возила нас на горячие источники — онсэн. Все японцы их обожают, и теперь я могу их понять! Я бы осталась на этих источниках жить! А природа… Мы увидели гору Фудзи, возле которой и расположен отель с источниками. Мне кажется, при взгляде на неё я забыла, как дышать. «Я уже ездила сюда с друзьями, и, честно, хоть я и не особо прусь по всякой романтике, но Фудзияма и озеро Кавагути — самое романтичное место во всей Японии! — щебетала Айрис, сидящая за рулем. От Токио до деревни Фудзикавагутико нам было около двух часов езды. — Я тогда сразу подумала, что хочу показать это вам и… Провести здесь время с Фаби», — смущенно добавила дочь. Самое романтичное место во всей Японии, подумала я тогда. И я еду туда с Лилит! Сердце мое в тот момент словно ушло под воду того самого озера Кавагути, да так там и осталось! Лилит же украдкой бросала на меня взгляды с соседнего сиденья, но отворачивалась раньше, чем я успевала посмотреть на нее, и делала вид, что любуется местными красотами за окном машины. Айрис забронировала для нас два номера, один для себя и Фаби, а второй — для нас с Лилит. Вместо кровати там были широкие, лежащие рядышком татами — это такие традиционные японские матрасы. Интересно, почему японцы любят спать прямо на полу? Из огромных окон номера открывался вид на гору Фудзи, чья белоснежная верхушка тонула в густых облаках. Японцы относятся к ней с таким уважением и благоговением, что даже называют свою гору Фудзи-сан — что-то вроде «госпожа Фудзи». Они такие милые! «Никогда не думала, что окажусь в подобном месте… с тобой», — произнесла растроганная Лилит, когда мы стояли на балконе, ощущая себя такими маленькими перед величием древней горы. Я могла бы отшутиться и ляпнуть что-нибудь про Айрис, благодаря невероятно умным мозгам которой мы здесь и оказались, но красота, гармония и спокойствие японской природы подействовали даже на меня. Мне не хотелось шутить, и я просто сказала, теряясь взглядом в дымчатых облаках: «Да. Я тоже». А вот сходить со мной на сам источник Лилит уже не смогла — как я потом поняла, это было даже к лучшему! Оказалось, что японцы посещают бани в чем мать родила! Ну и, конечно, нас с Лилит бы это все… мягко говоря, смутило! Наши отношения еще… черт, я стесняюсь, как школьница! Примерно в таком тоне мне рассказывает о своих любовных приключениях Викки! С не меньшим смущением Лилит призналась мне в тот вечер, что у нее как раз второй день месячных, поэтому баня для нее отменяется. Честно говоря, я озадачилась! У меня самой не было менструаций уже больше десяти лет, и я успела позабыть, что другие женщины, вообще-то, продолжают жить с этим. Однако в случае Лилит это ощущалось особенно странно, ведь… мы были одного возраста. Ну, технически. Я даже как будто почувствовала себя немного… недоженщиной какой-то? Так странно осознавать, что Лилит может родить ребенка, в то время как мое тело на это уже не способно. Я подумала о Никки. Интересно, она чувствовала что-то подобное рядом со мной каждый месяц? Или просто привыкла? Она каждый раз говорила, что все в порядке, но так ли это было на самом деле? В браке мы всегда безбожно врем, чтобы не ранить друг друга. Мне шестьдесят три, а я не устаю удивляться тому, как часто в жизни мы оказываемся на месте других людей. Как часто судьба предоставляет нам возможность испытать все на своей шкуре. Я долго ломала голову, что сказать Айрис? Не могла же я сослаться на месячные у Лилит! В ее-то шестьдесят три! В итоге я наплела что-то о том, что Лилит неважно себя чувствует с дороги, и вообще, плохо переносит высокие температуры, горячую воду, пар и все такое. У входа в бани мы разделились — Фаби пошел в мужские источники, скрытые за синей шторкой, а мы с Айрис — отправились на женскую «красную» половину. Все же Япония до сих пор оставалась довольно традиционной страной. Я спросила у дочки: «А на какую сторону идти небинарным персонам? Что за несправедливость?! И куда бы они отправили нашу Никки?!». «О, с этим здесь все печально, — вздохнула Айрис. — Иногда мне кажется, что даже в Штатах получше. Япония застряла в прошлом. Иногда она делает пару шажков вперед, однако потом делает еще десять шагов в обратном направлении. Все, что связано с полом, гендером, сексом — здесь до сих пор табуировано. Судя по тому, что мне рассказывали друзья — небинарные просто избегают посещения бань, ну или ходят на ту сторону, которая, так сказать, была дана им от рождения. С трансгендерами чуть сложнее. Если у человека все переделано, то — да. Никто ничего и не заподозрит, скорее всего. А вот Никки на женскую половину бы не пустили». Я была крайне возмущена, и, забыв обо всем на свете, мы с Айрис, обе в чем мать родила, ругались на японцев, сидя в теплой водичке, рядом с этими самыми японцами! Впрочем, долго злиться и вести серьезные дискуссии о гендере — довольно сложно, когда все вокруг голые! Возле нас разгуливали прекрасные и стройные, нимфоподобные, светлокожие японки, гладкие и блестящие, словно кусочки мыла на солнце. Их фигурки казались мне такими миниатюрными в сравнении с фигурами европейских женщин. «Ма-а-а-ам, прекрати пялиться на японок», — шикнула Айрис. «Да я не пялюсь! Но они такие…» — я проглотила все, что хотела сказать, залюбовавшись очередной девушкой, юркнувшей в воду. «Знаю. Тетя Рита бы здесь слюнями подавилась! — Айрис хихикнула. — И все равно прекращай. Посмотри лучше на этот прекрасный природный водопад и бамбуковую рощицу вдалеке! А вот эти маленькие деревца прямо перед нами — самый настоящий бонсай! Полюбуйся на них и расскажи мне, КАКОГО ЧЕРТА ТВОЯ ЛИЛИТ ВЫГЛЯДИТ НА ТРИДЦАТЬ! Она ведь даже не японка! ЧТО ЗА ДЬЯВОЛ, МАМ?!». Я вздрогнула от ее такого неожиданного вопроса и сама чуть не ушла под воду! А ведь я должна была — ДОЛЖНА — была догадаться, что моя дочь устроит мне допрос, как только мы останемся наедине! А врать и уворачиваться в голом виде мне еще сложнее, чем в одетом! Пришлось объяснять! В надежде, что Айрис, пожив в технологически-продвинутой Японии, сможет легче все это воспринять. Я придерживалась нашей с Лилит легенды о генетическом заболевании. Я рассказала, что Лилит больна с двенадцати лет, что она выглядит моложе, чем остальные люди, и стареет медленнее. Ну, как прогерия — только наоборот. И что ее болезнь тоже связана с мутацией определенного гена, как и прогерия. «Знаю такое, — Айрис потрясенно выдохнула. — Это еще называется синдром Вернера». Я кивнула. Лилит рассказывала мне обо всем этом — когда делилась идеями и разработками Ребекки, которая во многом ориентировалась именно на прогерию в исследовании мутации у Лилит. «И какой у нее прогноз? Есть какие-то лекарства? Сколько она проживет?» — спросила Айрис испуганно. Я подумала, что прогноз у Лилит «лучше», чем у всех нас вместе взятых. Подумала, что она переживет мою дочь, как и Вольф — переживет меня. Но шокировать Айрис все же не стала и отделалась лайтовой версией: «Да, лекарство есть, Лилит принимает его регулярно, чтобы убрать большую часть симптомов. Но все равно она остается внешне очень молодой, и с этим ничего не поделаешь. В остальном у Лилит нет проблем, прогноз благоприятный. Она может прожить долгую и полноценную жизнь». Я не стала уточнять — насколько долгую. Айрис мои объяснения вполне устроили — еще бы, нормальному человеку даже в голову не придет, что кто-то может жить триста лет! Мы не стали сосредотачиваться на теме болезни Лилит и просто наконец-то расслабились в горячем источнике, любуясь водопадом и похихикивая над всякой ерундой, а после — оделись в халаты-кимоно, встретились с Фабио и Лилит и отправились в ресторанчик при отеле, где попробовали сашими и закуску из цветочных лепестков. Это было так красиво, что не хотелось даже есть! Все-таки японцы — истинные эстеты во всем! Фабио, Лилит и Айрис выпили саке, а я ограничилась японским пивом — впрочем, меня понесло даже от него! Иначе я вряд ли целовалась бы с Лилит, как безумная, когда мы вернулись в номер и завалились на татами! Какой ужас! Неужели в моем возрасте можно испытывать что-то подобное?! А ведь Рита была права, когда говорила, что очень даже можно! Я влюблена в Лилит. Ох. Черт. Как же сильно я в нее влюблена. СНОВА!