Облака на Луне

14 апреля, 2068 года Еще одна сложная зима, которая наконец-то закончилась. В какие-то моменты я уж думала, что не переживу ее, честно, и дело было даже не в моих проблемах со здоровьем… Два раза я валялась в больнице, но все эти неприятности отошли на второй план, оттененные тем, что творилось рядом с нами. Я долго ходила вокруг этой записи, хотя, казалось бы — все сложилось благополучно и никто не умер, но… Мне до сих пор сложно возвращаться мыслями в начало зимы и в наше последнее Рождество. Я все время говорю себе: «Все живы, Джессика, это не самое страшное, что могло случиться, все, черт возьми, живы, история Майка не повторилась и не повторится». Вот только эти увещевания слабо мне помогают, и я до сих пор не могу заснуть по ночам, пока не обниму Лилит или Луну. Мы с Ритой за годы управления шелтером уже привыкли к тому, что зимние праздники — сложное время. Учащаются случаи бытового насилия на фоне того, что родственники проводят друг с другом больше времени и, конечно, употребляют много алкоголя. В праздники пострадавшим часто некуда пойти, потому что все их близкие и друзья разъехались, многим даже переночевать негде. В этот раз на Рождество народу тоже прибавилось, но все же шелтер не ломился, и у нас оставались свободные комнаты, что не могло не радовать. Однако радовались мы недолго… Двадцать пятого утром мне позвонила Рита, и я точно знала, что звонит она, увы, не для того, чтобы нас поздравить, имитируя голос прокуренного Санты, хихикая и обещая нам интересные подарочки. Нет. Голос Риты был уставшим и каким-то обреченным, когда она заговорила: «Джесси, прости, я знаю, что сама тебя отпустила домой на весь день, пообещала, что справлюсь. Но я не справляюсь. Мне потребуется твоя помощь и… помощь Наоми, скорее всего. Она еще не приехала к вам?». Наш семейный праздничный обед был запланирован на два часа дня, и мы с Лилит почти все приготовили заранее, оставалась только запеканка. Но я уже поняла, что запеканка отменяется. И спросила у Риты, что случилось. «Сначала приезжай, ладно? Не буду рассказывать по дороге, а то тебе за руль потом садиться», — вздохнула Рита. «Рита, да что там стряслось?! — заорала я, уже хватая ключи от машины на глазах у полусонной перепуганной Лилит. — Мне так еще страшнее будет ехать!». Упрямая Рита ничего не рассказала, и узнала я обо всем уже на месте, созвонившись по дороге с Наоми. Судя по тому, что Рите требовалась помощь психотерапевта, нас ждало что-то действительно тяжелое и неприятное. Я думала про Майка и всю дорогу до шелтера вспоминала тот день, когда он пришел к нам с Наоми на руках. Я догадывалась, что случилось очередное изнасилование. Во всех остальных случаях Рита справилась бы сама, не став выдергивать из рождественской суеты меня и Наоми. И я оказалась права. Кайл Маршалл, 21 год, трансгендерный парень. Пострадал от сексуального насилия со стороны друга собственного отца. И да, мы с Ритой каких только ужасов ни повидали за годы работы в шелтере, но этот случай… Изнасиловать Кайла в, скажем так, «коррекционных целях» попросил его собственный отец, обратившись за «помощью» к другу. Кайл только начал трансгендерный переход, наконец-то дождавшись совершеннолетия, однако его отец был категорически против. Он упорно считал своего сына дочерью, причем, извращенкой и лесбиянкой, поскольку Кайлу нравились девушки. И в Рождество, по пьяни, отцу Кайла не пришло в голову ничего лучше, чем попросить друга (не менее пьяного) наставить «дочь» на путь истинный, чтобы та одумалась, перестала считать себя парнем и обратила внимание на мужчин. Рита, трясясь от холода и шока, рассказала мне всю эту историю на заднем дворе шелтера, докуривая целую пачку, хотя день только начинался. Я, пытаясь держать себя в руках, уточнила, где Кайл сейчас и был ли он уже в больнице и в полиции. Рита ответила: «Да, он сразу в больницу поехал, пока эти двое алкашей отсыпались… Там и засвидетельствовали все травмы и полицию сразу вызвали. Кайл просто молодчина, не представляю, как он не растерялся, сам за руль сел и до больницы доехал… Боже, в таком состоянии. Этот урод его еще и избил, потому что Кайл сильно сопротивлялся… Ох, Джесси, это так ужасно… Он сейчас наверху, я ему отдельную комнату отдала, чтобы в себя пришел и помылся наконец-то». Не знаю, за кого я в тот момент переживала больше — за Кайла, с которым еще не была знакома, но которому уже сочувствовала всем сердцем, или за Риту, которая тряслась и, казалось, готова была хлопнуться в обморок прямо на присыпанном снегом крыльце. «Рита, успокойся, тебе нужно отдохнуть, — сказала я, поглаживая ее деревянное плечо. — Кайл уже сделал все самое главное. Благодаря его оперативным действиям мы легко упрячем за решетку и отца, и его друга-уебана. Слышишь? Они ответят за все». Конечно, я понимала, что арест и тюрьма уже ничего не исправят, и Кайлу придется жить с этим, ему придется пройти через ад внутри собственной головы, но мне нужно было привести Риту в чувство, а это в первую очередь значило — не расклеиться самой. «Их уже должны арестовать, — прошептала Рита, падая в мои объятия. — Джесс… Полиция сразу к ним поехала. Я еще связалась с Кэйти, она обещала держать меня в курсе. Хочу, чтобы именно она была адвокатом Кайла в суде». Кэйти — адвокат Риты. Она всегда активно участвовала в делах шелтера и не раз вытаскивала нас из дерьма. Я порадовалась, что и сегодня эта бойкая женщина не осталась в стороне — значит, Кайл в надежных руках. Я затащила Риту в холл, чтобы она согрелась, и там мы встретились с только что приехавшей Наоми. И с Майки. Меня все еще мысленно флэшбекало в тот день, когда к нам пришел Майк с маленькой Наоми. Пусть и в другом шелтере, в другом холле. Почти тридцать лет назад. Плевать, как давно и где это было, я помнила все вплоть до запахов. Пицца, которую мы с Ритой тогда не доели. Газировка, которую Рита разлила в бессильной ярости. И в обеспокоенном взгляде моей дочери я словно бы тоже увидела призрак того дня. «Бабуська! — Майки тут же рванулся ко мне. — Бабуська, смотри, я олененок!». На голове моего внука был надет ободок с плюшевыми оленьими рожками. Я подняла счастливого рождественского ребенка на руки и чмокнула в щеку. Майки громко рассмеялся — он обожает, когда я его поднимаю (прощайте, ноги), целую и щекочу. Я подумала в тот момент — как же хорошо, что мой маленький сладкий Майки еще не знает, какие в мире творятся ужасы. У него были плюшевые рожки, и он радовался снегу и встрече со своей «бабуськой». «Как он? — спросила Наоми, раскручивая и снимая шарф. — Мне к нему подняться?». Я объяснила, что сама еще не видела Кайла, и мы решили сходить к нему вместе. А Риту оставили играть с Майки, чтобы она хоть немного отвлеклась и расслабилась. «Наоми, что нам делать? — спросила я шепотом, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. — Есть у тебя какие-нибудь психологические советы для меня? Не хочу сделать Кайлу еще хуже, даже нечаянно…». «Будем действовать по обстоятельствам, — ответила дочка. — Все зависит от того, в каком он состоянии. И захочет ли вообще говорить с нами. Если нет, то давить не будем. В больнице ему наверняка уже вкололи лошадиную дозу успокоительного, поэтому Кайл может быть немного заторможенным, не пугайся». Я подумала, что Кайл и без того производил впечатление человека с железными нервами, раз сумел сразу после изнасилования собраться и самостоятельно доехать до больницы. Мы постучались в дверь его комнаты, и Наоми представилась доброжелательным профессиональным тоном: «Кайл, привет. Я Наоми, психотерапевт шелтера. Со мной также моя мама, Джессика Лоуренс, она тут вроде как самая главная. Ты не против немного поговорить? Если ты пока не готов, мы не настаиваем». Никто не ответил, но замок на двери неожиданно щелкнул, а ручка — повернулась. Мы еще не успели зайти в комнату, а в нос уже ударил резкий запах моющих средств. Словно Кайл вылил на себя в душе все флаконы, какие только нашел. Впрочем, выглядел он лучше, чем я боялась. Свежий и одетый в чистую футболку и спортивные штаны, с торчащими после душа короткими темно-русыми волосами. О полученных травмах и пережитом шоке говорили только зашитая бровь и скула, синяки на шее и тяжелый взгляд. Таким я впервые и увидела его. В тот день я сама говорила с ним совсем недолго, мы лишь обсудили какие-то бытовые мелочи. Кайл держался спокойно, не плакал, говорил, что у него есть деньги и он сможет оплатить проживание. Он казался собранным, сдержанным и осторожным, но вовсе не заторможенным. Оказалось, что юноша давно следил за деятельностью нашего шелтера, даже присылал нам пожертвования, отложенные из своей небольшой зарплаты баристы. И со мной Кайл тоже был знаком заочно, поэтому сразу меня узнал и чувствовал себя в моем обществе, как мне показалось, достаточно расслабленно (если это вообще возможно после того, что он пережил). Я даже слегка растерялась, готовая к чему угодно — игнорированию, истерикам, молчанию, но уж точно не к тому, что мы будем обсуждать постельное белье, полотенца и одежду, которую он может взять в гардеробной в конце коридора. Таким был Кайл в тот день. Как позднее объяснила мне Наоми — у него была отложенная реакция на травму (или что-то вроде того, правильную формулировку я не запомнила). И нам все равно не удалось избежать ада. Ад начался позднее. 16 апреля, 2068 года Нашей Луне уже пять месяцев. Она очень выросла с того дня, как я нашла ее возле лифта в заброшенном отеле «Атлантика», но все равно еще остается маленьким котенком. Как и полагается котятам ее возраста, Луна много играет, исследует все поверхности в доме (на любой высоте, господи боже, никогда не забуду, как мы с Лилит пытались снять ее со шкафа в прихожей), ест за троих взрослых кошек и любит громко помурлыкать, устроившись у меня на груди и придавив меня собой. В такие моменты мне всегда кажется, что я сама вся вибрирую! А еще Луна стала лучшей подружкой и главным спасением для Кайла в самые тяжелые моменты, когда он не хотел говорить ни с кем из нас (в том числе и с Наоми). Луна всегда была рядом с ним. Но почему и как так вышло? В первые дни после Рождества и Нового года Кайл находился в шелтере. Свободные места были, и Кайл по-прежнему мог жить в отдельной комнате, но, как мы вскоре поняли, это не шло ему на пользу. Наоми, которая ежедневно беседовала с ним, однажды объявила, что Кайлу становится хуже, а полученная психологическая травма обрушилась на него со всей своей сокрушительной силой. Я думала о Майке. Каждый день думала о нем. О том, что мне нельзя было позволять ему оставаться одному. Совсем одному. Это одиночество его и погубило. И Бьянка. Если бы я в ту ночь бросила свою чертову работу в чертовом ночном клубе, если бы приехала к ней, если бы Бьянка не была одна… Все эти «если бы» довели меня до того, что я предложила Кайлу пожить у нас. Само это решение и разговор обо всем с Лилит — дались мне нелегко. Лилит случившееся с Кайлом очень расстроило и словно телепортировало в ее собственную травму, когда на нее напал и чуть не изнасиловал мужик из ночного клуба. Я очень боялась, что мое желание поселить Кайла у себя и позаботиться о нем как-то отрицательно скажется на психологическом состоянии Лилит, но и оставить все как есть — тоже не могла. Каждый день, после каждого тревожного звонка Наоми, мне самой становилось все хуже. Невольно я вспоминала и Никки. Моя жена была со мной со времен открытия первого шелтера, она всегда во всем участвовала по мере сил, хоть я и старалась уберечь Никки от тяжелых новостей, от очередных смертей и насилия. Никки повидала многое, находясь рядом с нами. И я точно знала — если бы моя жена была жива, она сама предложила бы мне позвать Кайла к нам. Я не могу сравнивать Никки и Лилит в таком ключе, это несправедливо и неправильно, и Лилит не обязана вовлекаться в волонтерство настолько же глубоко и необратимо, как это произошло со мной. Лилит другая. И это нормально. Она пишет свои книги, уходит в свои миры, она любит красивые старинные вещи, любит окружать себя красотой, а не чужой болью. Ей и своей боли вполне достаточно. Особенно если вспомнить, сколько еще лет ей со всей этой болью жить. Мне не хотелось травмировать Лилит и вешать на нее свои заботы, но… Но. Страх за Кайла оказался сильнее. Лилит отнеслась к моей идее положительно, убедила меня, что тоже постарается обеспечить Кайлу поддержку и комфортные условия жизни. Сто пятьдесят раз сказала, что она не против, «точно не против, Джесси». Мне оставалось лишь поверить ей и поговорить с самим Кайлом, который к тому моменту уже практически перестал есть и выходить из комнаты. В колледже начался новый семестр, но Кайл к учебе так и не вернулся. Сказал, что просто не сможет вернуться в свою комнатку в общежитии, где все осталось так, как было в тот день, когда он собрался и уехал на праздники домой. К отцу. «А ведь я не хотел ехать, как чувствовал… — все время повторял он. — Знал ведь, что это бесполезно, что отец никогда меня не примет, что так и продолжить мисгендерить и называть Сарой. Не надо было ехать, не надо было…». Кайл учился на втором курсе колледжа изобразительных искусств. Когда я впервые увидела его рисунки, я почему-то расплакалась. При поступлении на учебу он смог получить грант, а затраты на жизнь оплачивал из своей подработки баристой, чтобы ни в чем не зависеть от отца. Также Кайл откладывал деньги на мастэктомию, которая так и не состоялась… А после всего случившегося и переезда в шелтер Кайл бросил не только учебу, но и работу, продолжая отчаянно оплачивать проживание у нас из денег, отложенных на операцию. Упрямый, он очень хотел быть самостоятельным и взрослым. Но он не справлялся. Да и кто бы справился? Рита, как я заметила, уже не в состоянии была присматривать за Кайлом — на нее саму обрушилось еще одно потрясение. В начале января покончила с собой бывшая постоялица нашего шелтера — Ронни. Она уехала от нас примерно два месяца назад в надежде начать новую самостоятельную жизнь. Ронни наконец-то освободилась от тирана-мужа, который семь лет над ней всячески издевался. Ублюдка посадили в тюрьму с нашей помощью, и мы все были очень рады за Ронни и воодушевлены ее перспективами. Да она и сама была воодушевлена, но… Не всегда физическая свобода означает свободу внутри. И в своей голове Ронни свободной так и не стала. Рита общалась с девушкой довольно близко, и ее смерть стала для моей старой подруги тяжелым ударом. А тут еще и Кайл… Все эти бесконечные встречи с адвокатами и первое слушание по делу. Рита совсем вымоталась, и я боялась, что мы потеряем и Кайла, если я не сделаю что-нибудь. Хоть что-нибудь. Кайл не хотел переезжать к нам с Лилит. На самом деле единственное, чего он хотел — это лежать в кровати и спать. Он не мылся, не ел, ни с кем не разговаривал, прекратил сессии с Наоми (но хотя бы принимал выписанные ею лекарства). Я понимала, что вряд ли в таком состоянии Кайл захочет поехать к нам и жить в чужом доме. Поэтому решила пойти на хитрость. Я ненавижу врать. Я не умею врать. Но в тот момент пришлось научиться. Я сказала Кайлу, что в шелтере заканчиваются свободные места и со следующей недели ему либо придется делить комнату с кем-то новеньким, либо он может переехать в наш с Лилит дом, где у него всегда будет своя отдельная комната. «Ну, разве что тебе придется делить ее с нашей кошкой! — сказала я. — Луна такая общительная и дотошная, что от нее нигде не спрячешься, даже в туалете…». В последние недели я частенько рассказывала Кайлу о выходках Луны, чтобы немного его отвлечь, поэтому он даже улыбнулся и сказал, что хотел бы увидеть нашу кошку. Я воодушевилась и продолжила рассказывать, как хорошо ему будет жить у нас в нашем большом доме, где он всегда сможет побыть один и прийти в себя, не встретив двадцать человек на кухне, пытаясь позавтракать (я подозревала, что еще и поэтому Кайл почти ничего не ест). Он согласился. Хоть и настоял на том, что продолжит платить нам за комнату. Я не стала его отговаривать. Возможно, для Кайла такая самостоятельность была единственной отдушиной и возможностью сохранить чувство собственного достоинства, разорванное на клочки насилием. Так Кайл и поселился у нас и прожил с нами до начала апреля. Теперь, спустя время, я понимаю, что это было лучшим решением в моей жизни, но об этом я расскажу чуть позже. 18 апреля, 2068 года Как-то раз, примерно полтора месяца назад, Наоми заглянула к нам проведать Кайла и обсудить его лечение. После непродолжительного разговора с Наоми парень прилег отдохнуть, а мы отправились в сад, посидеть с чашечкой кофе. Майки в это время играл с Луной, а Лилит пыталась проследить, чтобы двое «детей» не травмировали друг друга. Вопрос Наоми тогда прозвучал для меня так неожиданно, внезапно, почти оглушительно, словно меня ударили, положили на лопатки и обездвижили. Она спросила: «Моего отца… Майка… его ведь тоже тогда изнасиловали, да? Те пятеро ублюдков, что на него напали?». Я сделала вид, что пью кофе, вцепившись в чашку зубами. Волна отчаяния поглотила меня. Я не знала, что ответить. Наоми с тринадцати лет не задавала вопросов о случившемся с Майком. И все же это не давало ей покоя… А работа в шелтере навела ее на определенные мысли. Я должна была предвидеть, что этим все и кончится. «Мам, ты можешь сказать мне правду. Я понимаю, почему ты избегала обсуждать эту тему, когда я была подростком. Но сейчас-то я взрослая женщина, у меня самой есть сын. И я обо всем догадалась уже давно», — сказала Наоми, видя, что я пытаюсь откусить от чашки кусок керамики, а вовсе не сделать глоток кофе. «Да… Наоми… Да. Мне жаль, милая», — только и смогла пробормотать я. Наоми кивнула. Она выглядела совершенно спокойной и смирившейся. Наблюдала за вышедшими на крыльцо Лилит и Майки. Последний пытался догнать Луну. Лилит крикнула: «Нет, к маме и бабушке мы пока не пойдем! Мы поиграем с ними потом, а сейчас будем играть с Луной!». «Он ведь покончил с собой, да? Не смог пережить то, что с ним сделали?» — все так же пугающе спокойно спросила Наоми. «Я не знаю, Наоми, клянусь! — воскликнула я. — Я не обманывала тебя, когда говорила это! Никто из нас не знает, это правда!». «Хорошо, мам, не волнуйся, — ее голос чуть смягчился. — Я тебе верю, ладно? Ты говорила, что папа был довольно заторможенным и вполне мог не увидеть грузовик, летящий на полной скорости. На самом деле это возможно. Я не знаю, какие препараты ему тогда выписывали, но некоторые из них влияют на скорость реакций очень сильно. Под действием таких тяжелых лекарств мой отец действительно мог уйти в себя и не успеть вовремя среагировать». Я с нежностью коснулась ладони дочки, которая так спокойно обсуждала детали болезненного прошлого. И только в тот момент, коснувшись, я поняла, каким напускным это спокойствие было на самом деле и как сильно была напряжена ее ладонь. Наоми словно очнулась, оттаяла, потянулась ко мне и обняла. Прошептала: «Мам, спасибо тебе». «За что?» — удивилась я. «За то, что была рядом с моим папой тогда. Я знаю, ты делала для него не меньше, чем для Кайла сейчас. Я очень благодарна тебе». Я подумала, что меньше. Я делала для Майка меньше… И сейчас, если бы все это происходило сейчас, я смогла бы сделать куда больше, но… Я ничего не ответила Наоми, потому что расплакалась. Она чмокнула меня в щеку и сказала, что очень любит. Ну, я и разревелась еще сильнее, конечно! А потом спросила: «Как думаешь, Кайл сможет от всего этого оправиться? Что мне делать, чтобы ему помочь?». Наоми ответила: «Ты уже и так делаешь все, что нужно, не переживай, мам. Кайл наконец-то живет в любящей и принимающей семье, а не со своим тираном-отцом. Для него такой опыт будет терапевтичен. И есть еще кое-что… Я думаю, что в будущем это может либо значительно помочь Кайлу, либо… сделает ему намного хуже. И в случае последнего нам нужно будет следить за ним особенно пристально. Потому что это либо излечит его, либо убьет». «Господи, Наоми, о чем ты? — перепугалась я. — Что еще за кое-что?!». «Я не могу тебе рассказать, это врачебная тайна, — Наоми качнула головой. — Но если кратко, то… Кайл влюблен». 21 апреля, 2068 года Конечно, я не имела права ничего спрашивать у самого Кайла и лезть к нему в душу, но и перестать об этом думать тоже не могла. В кого влюблен Кайл? Взаимны ли эти чувства? И если да, то почему та девушка ни разу не навестила его за все время, что он жил в шелтере и у нас с Лилит? Однако вскоре я все узнала — Кайл сам ответил на вопросы, которые чуть не взорвали мой не в меру любопытный мозг. Через несколько дней после того разговора с Наоми я встретила Кайла утром на кухне. Он начал регулярно завтракать с тех пор, как переехал из шелтера, потому что на нашей кухне никого, кроме нас, не было, а умная кофемашина варила необыкновенно вкусный кофе с разными добавками. Кайл признался, что подсел на кокосовый с миндалем. Также Кайл никогда не отказывался от завтраков, которые я готовила — ему нравились блинчики с кленовым сиропом по рецепту моей мамы и тосты с авокадо, лососем и яйцом, которыми меня саму так часто кормила Аврора. «Отец никогда мне не готовил, — признался Кайл. — Мама готовила… Я помню, что она пекла блинчики, но совсем не помню, какими они были на вкус». Мама Кайла умерла, когда ему самому было шесть. С тех пор он жил с отцом, который налегал на выпивку и не уделял ребенку достаточно внимания. Мог уйти на всю ночь и оставить семилетнего Кайла одного дома, заперев его в комнате, без еды и возможности сходить в туалет. Поначалу мы с Лилит переживали о том, что Кайл никогда не завтракает с нами на кухне. И не обедает. И не ужинает. Он забирал еду и просил разрешения поесть у себя в комнате за просмотром сериала. И в этом ничего плохого не было, но мы с Лилит боялись, что на самом деле Кайл не ест, а просто выкидывает свои порции. Уж слишком худеньким он был, а гендерная дисфория заставляла его худеть все больше — чтобы уменьшить грудь и чтобы не приходилось стягивать ее слишком сильно. Однако через пару недель жизни у нас я заметила, что Кайл все же чуть-чуть поправился. Его лицо уже не состояло из одних острых граней, а на щеки вернулся здоровый румянец. Значит, все-таки ел! В то утро я встретила Кайла на кухне раньше обычного. Он всегда спускался, когда я заканчивала готовить завтрак, а тут вдруг я обнаружила, что юноша уже пьет кофе и жует кунжутный крекер, попутно набирая что-то в телефоне. Я спросила, чего бы он хотел, перечисляя все возможные виды завтраков — тосты, блинчики, вафли, мюсли, яичницу с беконом, круассаны или овсянку. Кайл немного рассеянно ответил, что хочет вафли. И продолжил что-то быстро писать. Рядом с ним на соседнем стуле, свернувшись клубочком и накрыв нос пушистым белым хвостом, спала Луна — она очень быстро полюбила Кайла и теперь повсюду следовала за ним. Пока я сонно замешивала тесто для вафель, Кайл продолжал с кем-то переписываться. Я думала, что он уйдет, как обычно, захочет побыть один, а вернется, когда завтрак уже будет готов — но парень, казалось, вообще забыл о моем существовании, увлеченный своим мессенджером. Мне было приятно готовить для него. Это напоминало мне о тех временах, когда мои дочки еще были маленькими и жили со мной. «Миссис Лоуренс… — внезапно обратился ко мне Кайл. — А если бы вы были гетеро… вы бы стали встречаться с таким транс-парнем, как я? Честно. Стали бы?». Я чуть не выронила венчик и уставилась на Кайла. Осторожно попыталась подобрать слова: «Эм… милый… мне на самом деле сложно представить себя встречающейся с парнем. Всегда было сложно, что в молодости, что сейчас». «Да ладно… Я все равно на девчонку больше похож», — Кайл погасил экран телефона и устало посмотрел в окно. «Это не так, — спокойно возразила я. — Гормоны уже начали свою работу, просто это происходит медленно. Не торопи свой организм, милый, все пройдет так, как должно быть. А через год ты сам себя не узнаешь, вот увидишь! Будешь смотреть на свои старые фотки и удивляться!». «Ну… не знаю», — он явно мне не верил. «А почему тебя это волнует, милый? Думаешь, гетеро-девочка не захочет с тобой встречаться?» — спросила я. «Сильно сомневаюсь, — мрачно ответил Кайл. — Но… не знаю. Мне так же сложно представить себя гетеро-девочкой, как и вам». «Когда я познакомилась со своей женой, у нее были сделаны не все операции. И в дальнейшем Никки их так и не сделала. Но мы были счастливы вместе тридцать лет, — сказала я. — Никки тоже очень переживала, что такой, как я, не понравится такая — как она». Кайл мгновенно оживился и перевел взгляд в мою сторону. «Точно… — прошептал он. — Я и забыл… Я ведь знал про вашу жену, но забыл. Я видел ее фото. Но Николь… она всегда выглядела так… В общем, я просто забыл, что она была транс-женщиной. Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь и обо мне так подумали… Чтобы люди, глядя на меня, видели просто парня, а не транс-парня». Я ободряюще улыбнулась ему и добавила про себя: «Да, и чтобы твоя девочка видела в тебе просто парня». «Расскажешь о ней? — попросила я. — Если хочешь. Пока вафли пекутся». Я уже залила тесто в форму, оставалось только подождать десять минут. Кайл смущенно улыбнулся. Упоминание моей жены его явно расслабило, и он рассказал о Тиффани — девушке, которая нравилась ему с момента поступления в колледж, то есть уже два с половиной года. Я узнала о Тиффани всё — всё самое лучшее, разумеется. Она была лучшей художницей, она была самой красивой, самой доброй и понимающей, самой веселой и самой умной. Я только улыбалась и кивала этой истории, старой, как мир и как я сама, хах! А еще я искренне радовалась, что Кайлу есть на что переключить внимание. Его отец вместе с приятелем-насильником уже сидели в тюрьме, и я с каждым днем ощущала, как Кайл все больше расслабляется. «Но Тиффани… ей нравятся обычные цисгендерные парни, — с тяжелым вздохом закончил свою историю Кайл. — Мне кажется, она воспринимает меня только как друга… А теперь еще и жалеет меня из-за случившегося. Даже не знаю… стоит ли на что-то надеяться». В тот момент недавние слова Наоми обрели для меня смысл. Конечно, ситуация была сложная. Безответная любовь и отвержение на фоне трансгендерности могли стать для Кайла дополнительным ударом и очень тяжелым потрясением. Любому другому парню, как, например, Дэмиану в свое время, я бы посоветовала просто признаться в своих чувствах и больше не тянуть с этим, но что делать в случае с Кайлом? Отказ и отвержение могут убить его. Буквально. А даже если Тиффани он тоже нравится, вряд ли эта девушка сделает первый шаг. После того, что случилось с Кайлом, она просто не посмеет подойти к нему с романтической стороны, побоится его травмировать еще больше. «У вас очень озадаченное лицо, миссис Лоуренс, — Кайл грустно улыбнулся. — Думаете, все совсем плохо, да?». Я быстро попыталась вернуть лицу относительно приемлемое выражение и ответила искренне: «Думаю, что все довольно сложно, но поправимо. Как я вижу, Тиффани проявляет к тебе интерес, и это просто отлично, не так ли? Я думаю, что вам нужно почаще общаться. Желательно вживую, чтобы понять, что вы там друг к другу чувствуете. Ты виделся с ней хоть раз после Рождества?» «Нет… — Кайл опустил голову, посмотрел на свои сцепленные пальцы. На столе завибрировал телефон — новое сообщение от Тиффани. Кайл не открыл его и тихо произнес: — Она предлагала. Несколько раз хотела со мной встретиться, но я отказывался, не говорил ей, где нахожусь. Просто не мог. Мне хотелось ее увидеть и в то же время — нет. Я не знаю, почему». «Я понимаю, милый. Это совершенно нормально. А сейчас… сейчас ты бы хотел увидеть Тиффани?». «Да… Сейчас — да. Но она больше не предлагает встретиться. Не знаю, может быть, сама теперь не хочет. Может, мое нытье ее уже задолбало». «Или… она просто боится тебе навязываться, не хочет на тебя давить, — сказала я. — Представь себя на месте Тиффани! Наверняка ей очень страшно сделать тебе больно лишний раз». «Ну… возможно», — Кайл вздохнул и с надеждой покосился на телефон, где мигало непрочитанное сообщение. «Если хочешь, позови ее к нам, — предложила я. — Мы с Лилит куда-нибудь свалим, благо — нам всегда есть куда пойти! А вы тут посидите вдвоем, съедите что-нибудь вкусное, в саду потусите, на улице уже тепло и красиво! С Луной поиграете! Хочешь?». Кайл смущенно улыбнулся — идея ему понравилась, но какое-то время он еще сомневался — не знал, какие подобрать слова и как лучше пригласить Тиффани. В итоге, когда вафли уже испеклись, мы съели половину, а к завтраку спустилась сонная Лилит, Кайл наконец-то отправил Тиффани сообщение с приглашением. И она согласилась! 24 апреля, 2068 года Моя дочь ВЫШЛА ЗАМУЖ!!! И ничего не сказала мне! Боже, неужели я такая ужасная мать, и мои дети мне не доверяют?! Мы болтали с Айрис по телефону (она всегда первой звонит мне примерно раз в три-четыре дня), и словно бы невзначай моя дочь выдала: «Да, кстати, мам, мы тут с Фаби расписались, теперь мы официально муж и жена, ха-ха!». Я в тот момент возилась с цветами в саду и от потрясения уселась прямо на клумбу: «ЧТО?! Вы с Фаби ЧТО?!». «Ну да, а чего такого-то? Мы давно об этом думали, ну, чисто с юридической стороны чтобы было удобнее. Ты же знаешь, я все эти свадебные штуки не выношу, поэтому мы просто расписались. Никаких церемоний, ничего подобного», — буднично объяснила Айрис. «В смысле ничего такого?! — орала я, прям как моя собственная мама. — Но почему ты ничего не сказала? А что дальше? Родишь сына и познакомишь меня с внуком, когда ему исполнится сорок?!». Айрис только усмехнулась (хотя я не шутила!) и ответила: «Да ладно, мам. Для меня всякие церемонии и клятвы никогда не были так важны, как для тебя. Ну, поженились и поженились, чего бухтеть-то? Я тебе вообще не поэтому звонила…». «НЕ ПОЭТОМУ?!» — я грохнулась с клумбы прямо на мешок с грунтом. «Да… я думаю, тебе стоит лучше побеспокоиться о Наоми, а не обо мне», — сказала Айрис внезапно серьезно. «А с ней-то что?!» — я уже почти рыдала, чувствуя себя худшей матерью в этой солнечной системе. «А ты ничего странного не заметила? — спросила Айрис. — Не заметила, что Наоми… эм… проводит много времени с Акирой? Он чуть ли не каждый день заходит к ней в шелтер в последнее время». «Э-э-э… не знаю, — я искренне озадачилась. — Последнее время я реже бывала в шелтере, потому что у нас жил Кайл, и я присматривала за ним. А в чем дело? Это плохо, что Наоми общалась с Акирой?». «Да все отлично, не считая того, что Наоми слегка чокнулась! Она с ним… слишком сильно подружилась, если ты понимаешь, о чем я! Не признается, что влюбилась, но я-то знаю свою сестру! И я слишком хорошо помню Сая… Ты помнишь Сая, мам? На котором Наоми помешалась, когда мы были мелкими? Вот и сейчас она все то же самое говорит. Что с ним ей комфортнее всего, что только он ее понимает… Меня это здорово пугает! У психологов ведь тоже может крыша отъехать, бывает ведь такое?! Вдруг на нее… смерть Алана так повлияла?». Айрис полушутила в своей обычной манере, пытаясь скрыть истинное беспокойство за сестру и не слишком напугать меня. Но я напугалась. ЕЩЕ КАК. Айрис продолжала: «Сама я тоже ничего не могу с этим сделать. Акире нравится проводить время с моей сестрой! У него ведь тоже есть свои желания и интересы. Я не могу запретить ему общаться с Наоми или просто вырубить его. Да, конечно, он не живой, Акира по-прежнему — ИИ, но он развивается и с каждым днем становится все более человечным! Ограничивать его свободу воли было бы слишком жестоким поступком даже для меня! В общем… может, ты с ней поговоришь? К тебе Наоми больше прислушивается». Озадаченная, я уже забыла о том, что Айрис и Фаби поженились, и мы обсуждали только Акиру. Думаю, завтра мне нужно поговорить с Наоми и попытаться что-нибудь выяснить. Наверняка на самом деле все в порядке, и Айрис, как всегда, преувеличила! 26 апреля, 2068 года Айрис не преувеличила… Вчера я сходила в шелтер и собственными глазами полюбовалась на Акиру и Наоми. Они не отлипали друг от друга ни на минуту (за исключением тех минут, которые Наоми провела, занимаясь психотерапией у себя в кабинете). Но вот на кухне, в холле возле кофемашины, на диване в библиотеке и на качелях в саду — эти двое, не умолкая, болтали друг с другом. Я не могу ничего сказать про Акиру — он вел себя как обычно, был по-японски вежливым и доброжелательным. А вот моя дочь… Она не сводила с него глаз. Айрис была права! А я ничего не заметила! Я — худшая мать года! Да, я все понимаю… Со смерти Алана прошло больше четырех лет, и одиночество моей дочери не могло длиться вечно (что бы она ни говорила вначале). Наоми еще очень молода, у нее есть свои потребности, у нее вся жизнь впереди, но РОБОТ, господи?! Я подошла к Рите, которая сидела в детской зоне и вместе с Майки клеила в альбом наклейки с Суперменом. Присев рядом на низенький детский стульчик, я посмотрела через стекло на гуляющих по саду Акиру и Наоми и спросила мрачно: «И как давно это продолжается?». Рита сразу поняла, о чем речь. Значит, давно заметила. Конечно, ЭТО ЖЕ РИТА! «Ну, как тебе сказать… — она хрипло усмехнулась. — Неплохая парочка, да? Они оба такие светловолосые, изящные красавцы!». «Рита! Он же бот! Моя дочь встречается с ботом?!». Я задала этот вопрос горячим полушепотом, улучив момент, пока Майки отвлекся на открывание упаковки с наклейками. Он смешно надул щеки, высунул кончик языка и засопел! «Вряд ли это можно назвать так, как ты это называешь, Джесси, — спокойно ответила Рита. — Да, они много времени проводят вместе, но Акира по-прежнему заблокирован для самого интересного, как ты помнишь. А в их общении… ну, лично я не вижу ничего плохого. Возможно, для твоей дочки это что-то вроде промежуточной стадии. Она уже начинает оттаивать после смерти мужа, проявлять интерес к отношениям, но к реальным встречам с реальными людьми пока не готова. Акира вполне безобидный, об него Наоми точно не ранится. Возможно… ну, не знаю, возможно, он поможет ей излечиться от боли и все такое». «Акира хороший! Мне нравится Акира!» — вклинился в наш разговор Майки, и я машинально погладила внука по голове. Да, в словах Риты был смысл. В конце концов, после смерти Никки я и сама увлеклась общением с искусственным интеллектом в оболочке моей жены, что частично помогло мне справиться с утратой. И все же… Я помню, как тяжело тогда мне было отлепиться от нее и закончить все это. Виртуальная Никки стала моей зависимостью и отчаянием. И если бы я продолжала ежедневное общение с ней, вряд ли это закончилось бы чем-то хорошим. Улучив момент, когда Наоми осталась одна после сессии психотерапии, я заглянула к ней в кабинет и пошутила, что мне тоже срочно нужна сессия. Мы попили вместе кофе, и я аккуратно намекнула дочери, что заметила ее увлеченность Акирой. Наоми сразу же ушла в отрицание. Я с сожалением поняла, что не смогу ничего добиться этим разговором, потому что Наоми сама еще не осознала и не приняла свои чувства. Она начала доказывать мне, что ничего романтического между ними нет и не будет, что Акира — просто ее хороший друг и что это не имеет ничего общего с моим увлечением виртуальной Никки. «Акира — самостоятельная личность, мам. Он не замена Алана для меня. Он совсем другой. И он прекрасный человек! Он хорошо относится к моему сыну, а еще — Акира просто не способен причинить Майки вред». Я не стала спорить, поддержав Наоми так, как смогла. Не стала говорить о том, что она невольно назвала Акиру человеком. И сейчас, когда я пишу все это, мне страшно. Я очень боюсь, что моя Наоми снова, как в детстве и подростковом возрасте, отгородится от людей, уйдет в виртуальный мир. А ее работа психотерапевтом в нашем шелтере только подпитывает ее страхи, делает их больше, реальнее. Потому что каждый день Наоми занимается только тем, что общается с жертвами изнасилований и жестокого обращения, она невольно видит лишь самую страшную и темную сторону нашего мира, самые ужасные, мерзкие и грязные поступки, совершенные людьми. Акира же, не являясь человеческой частью этого мира, ничего такого совершить не может. Этого просто нет в его программном коде. Конечно, он идеален. И Наоми права — лучше него никого не будет, никогда. Да вот только это все равно тупик. Это не выход. И когда Наоми все поймет, ей будет очень, очень больно. 1 мая, 2068 года Лилит удалось немного утешить меня и убедить, что я не ужасная мать. Не ужасная мать, которая не замечает, что одна ее дочь вышла замуж, а вторая влюбилась в робота!!! «Джесси, твои дочери — взрослые женщины, — мягко напомнила Лилит, поглаживая меня по сгорбленной от тяжести материнского бремени спине. — Айрис тридцать три, а Наоми тридцать один. У них своя жизнь, а у тебя — своя, и ты не должна замечать каждую перемену в их жизнях, понимаешь? Если они захотят что-то тебе рассказать, то сделают это сами. Как в итоге Айрис и поступила. Твои дочери не должны ощущать избыточной слежки за собой, давления и контроля. Я сама никогда не была матерью, и, возможно, мне где-то сложно понять твои чувства, но я была дочерью. За которой следили и которую контролировали. Джесси, быть хорошей матерью — не значит быть ясновидящей. Это значит — просто быть рядом, когда ты нужна своим взрослым детям. Твоим дочкам с тобой очень повезло, поверь мне». И я ей верила… Частично. Успокаивалась в ее объятиях, думая о том, что по сравнению с матерью Лилит я и правда очень даже ничего! И все же… Я не могу перестать волноваться. Вдруг с Айрис и Наоми случится что-то серьезное, а я не замечу, не успею помочь? Вдруг я больше забочусь о чужих людях в шелтере, чем о собственных дочерях? Я не могу перестать думать о том, что Никки бы все заметила. Уж наверняка! Точно заметила бы. Никки бы не упустила, что Айрис с «лохматым придурком» поженились! И отношения Наоми к Акире бы тоже заметила, а то и вовсе — перепрошила этого несчастного парня так, что из бота-романтика он превратился бы в энциклопедический словарь. Ведь правда? Или нет… Я не знаю. Моя любовь к ушедшей жене наделяет ее почти мифическим ореолом всезнания и всемогущества, но рациональная часть сознания понимает, что и Никки далеко не всегда отличалась родительской проницательностью. И в те периоды, когда моя жена работала над очередным проектом на стадии его завершения и тестирования, сидя в подвале днями и ночами, она вряд ли заметила бы живого единорога на диване в гостиной, лепрекона возле кофемашины и Лох-Несское чудовище в бассейне в саду, не говоря уж о печати в документах Айрис и Фабио. 14 мая, 2068 года Чтобы сесть за эту запись, мне пришлось опрокинуть полпачки успокоительного, но зато я впервые за два дня наконец-то перестала рыдать. Лилит сидит рядом и смотрит на меня с подозрением. Боится, что я доем вторую половину пачки. Признаюсь, такой соблазн присутствует. Но я не могу умереть. Не после того, что я пообещала Бобби. На своем шестьдесят восьмом дне рождения, когда всё многочисленное семейство Лоуренс собралось у нас с Лилит дома, я обратила внимание, что мой брат неважно выглядит. Он показался мне очень уставшим, бледным, почти желтым каким-то. К тому же, Бобби практически ничего не ел и отказался даже от полбокальчика вина. Он похудел. Если бы мой брат работал в больнице, я бы свалила все на тяжелую ночь в операционной, но Бобби давно был на пенсии. Что могло довести его до такого состояния? Проблемы с Ханной? Лилит тоже заметила и смотрела на Бобби встревоженно, а когда я спросила, что, по ее мнению, происходит, Лилит ответила: «Не могу сказать точно, Джесси. Твой брат, очевидно, нездоров. У него учащенное сердцебиение. Возможно, обычная простуда?». Я сразу поняла — она пытается меня не разволновать. Судя по ее лицу, по напряженно сжатым губам, по тому, как Лилит прикусила нижнюю, она что-то не договаривала. Она чувствовала нечто большее. И на следующий день я узнала, что именно. Пешком (здоровый образ жизни, будь он неладен) я прогулялась до дома своего брата и выпытала у него признание. Бобби раскололся довольно быстро. У него просто не было сил отпираться: «Ладно, Джесси. Ты все равно должна узнать. Лучше раньше, наверное. Так ты хотя бы успеешь подготовиться…». Я уже знала, что он скажет, чувствовала каждым миллиметром кожи. Перед глазами сразу возникло лицо бледной Никки, упавшей в обморок на лестнице в подвале. «Рак печени. Я сам узнал не так давно. Прогноз не очень хороший. Говорю это как врач. Но… Но! Джесси, посмотри на меня! Это важно! Если мне повезет, я протяну еще около года. Я не помру прямо завтра, понимаешь? Лечение пока не начало действовать, но шансы оттянуть неизбежное есть, и они вполне приличные». Мы сидели в гостиной, в старом родительском доме, и Бобби держал меня за руки своими прохладными бледно-желтыми ладонями. Я молилась о том, чтобы не разреветься прямо при нем — это было бы ужасно с моей стороны. Неизбежное? Нет! Такого не может быть! И, как и любой человек на стадии отрицания, я начала выпытывать у Бобби все возможные способы лечения. Как будто без меня он про них не знал и не догадывался… «Операция? — ныла я. — Каковы показания? Можно ли там все вырезать?». Мой брат только покачал головой: «Рак развился на фоне цирроза печени. Это делает меня практически неоперабельным. Однако рост новообразований можно замедлить медикаментами». «А трансплантация?! — не сдавалась я. — Тебе могут пересадить новую печень?!». Бобби кивнул, но его ответ меня не очень обнадежил: «Я уже стою в очереди на пересадку, да. Но маловероятно, что я до нее доживу, понимаешь? И еще более маловероятно — что в таком возрасте и истощенном состоянии я перенесу операцию, а новая печень приживется. На этот вариант лучше особо не надеяться». Я совсем плохо помню, что было после этих его слов. Помню, что мы обнимались, сидя на диване, но вскоре мой брат пожаловался, что его тошнит, и я помчалась ему за холодной водой с лаймом и мятой. Я тоже немного попила. Легче не стало, но и плакать больше не хотелось. Бобби, делая глубокие вдохи и борясь с тошнотой, произнес: «Джесси, я понимаю, что еще рано говорить об этом… Но это единственное, о чем я думаю с того момента, как узнал о диагнозе». Мой брат сидел совсем рядом, но его голос казался таким далеким, что я даже удивилась, и от этого недоумения почти пришла в себя. Потом я поняла — это просто у меня в ушах шумело! «О чем?» — спросила я, смутно догадываясь, что он скажет. «Ханна, — Бобби произнес имя жены почти с болью. — Понимаю, что это ужасно прозвучит, но… Я надеялся ее пережить. Теперь понимаю, что не получится, и… Я не знаю, кто позаботится о ней, когда меня не станет. Эшли живет далеко, а Ханна уже привыкла к тому месту, где сейчас находится, ей там спокойно. Я не хотел бы, чтобы она переезжала в другой город и другую клинику. Для Ханны все это станет большим стрессом, который спровоцирует ухудшение состояния. Дэмиану с Мири тоже не до того, у них малыш Кевин, и они оба ужасно выматываются. Саманта… Я даже не знаю. Они с приемной матерью никогда не были близки, а Олли… Олли и Кори ведь тоже скоро станут родителями. Надеюсь, мне посчастливится дожить до рождения еще одного своего внука». Бобби был прав — у каждого была своя жизнь и свои сложности, а Оливер и Кори в ближайшее время готовились к новым сложностям и новому счастью, конечно же. Да, усыновление детей для ЛГБТ-пар по-прежнему оставалось под запретом, но Оливеру предложила свою помощь его близкая подруга-лесбиянка по имени Нина. У Нины с женой уже было двое собственных детей, и она согласилась родить малыша для Оливера и Кори. Все прошло хорошо, Нина забеременела от Оливера и сейчас была на третьем месяце. Конечно, они с Олли обговорили вероятность того, что после рождения ребенка Нина, возможно, передумает и не отдаст ему сына. Но пока она лишь шутила на эту тему: «Ну нет, мне двоих уже выше крыши. Не знаю, что со мной должно случиться, чтобы я захотела оставить у себя третьего! Я уже предупредила жену, если вдруг у меня возникнут такие бредовые мысли, пусть сразу тащит меня в дурку! К тому же, мне самой жутко интересно, как мой дружок-дурачок будет справляться с ребенком, ха! Ты даже не представлял, о чем мечтал, Олли! И раз уж мне пришлось заняться с тобой сексом аж три раза (три раза, между прочим!), я не упущу удовольствия понаблюдать за тем, как ты отрастишь себе третью руку и четвертую ногу, чтобы одновременно рисовать свои комиксы, кормить ребенка и следить, чтобы он не упал с дивана и не проглотил мячик вашей собаки!». «Олли знает?» — тихо спросила я. «Еще нет, — Бобби покачал головой. — Только ты и знаешь, Джесси». «Я позабочусь о ней, — пообещала я. — Не волнуйся об этом, хорошо? Я буду заботиться о Ханне, навещать ее каждую неделю и забирать домой на праздники. Мне несложно, у меня нет маленьких детей, я справлюсь». Бобби расплакался. Он плакал без слез — просто дрожал, а я его обнимала. И никак не могла отделаться от мысли, что даже в такой момент мой брат не может подумать о себе, а лишь беспокоится о других, о том, как бы не причинить им неудобства и боль. Вчера я вернулась домой просто никакущая. Рыдала всю ночь, а испуганная Лилит пыталась меня успокоить, наверняка боясь, что я заработаю себе инфаркт или инсульт. Но я заработала себе только высокое давление, которое пришло в норму после таблеток. Сейчас мне уже лучше — но Лилит все равно продолжает коситься на меня с тревогой и подозрением. А Луна устроилась у меня на коленках и спит, отчего писать ужасно неудобно! Эта вредная кошка могла бы пойти к Лилит, но нет ведь — утешает меня! Маленькое пушистое создание. От ее тепла и умиротворенной спящей мордочки мне и правда становится легче. 25 мая, 2068 года Никак не могу смириться. Каждый день плачу. Не вывожу этого. Записалась на психотерапию — завтра первый сеанс. Ненавижу рак. Ненавижу смерть. Единственное, что меня сейчас радует (кроме Лилит и Луны, конечно) — это хорошие новости от Кайла. Каждый раз, когда он звонит мне и рассказывает, как у него дела на учебе, как много он уже успел наверстать, сколько всего досдал, как Тиффани его поддерживает — мне становится легче и свободнее дышать. И каждый раз я говорю себе — если этот двадцатилетний мальчик смог выбраться из такого лютого дерьма, то и я со всем справлюсь. Каждую неделю я посылаю Кайлу немного денег. Поначалу он сопротивлялся и даже обижался на меня, но я сказала ему следующее: «Милый, пожалуйста, позволь мне помочь тебе хоть чем-то. Мне самой от этого становится легче, понимаешь? Я всего лишь отправляю тебе небольшой процент отчислений моей покойной жены. Мне это совсем несложно, тебе — полезно на первых порах, пока ты снова не встанешь на ноги, а Никки была бы очень рада, что ее средства идут на благое дело». И это правда — я крайне редко прикасаюсь к наследству Никки и лицензионным отчислениям, которые регулярно поступают на ее счет в последние годы. Мне не хочется тратить эти деньги — пусть копятся для Айрис, Наоми и Майки. Но я точно знаю, что в помощи Кайлу моя жена захотела бы поучаствовать. И упоминание ее имени — единственное, что убедило Кайла от этой помощи не отказываться. Кайл молодец, его возвращение в общежитие, возвращение к учебе и живописи — очень сильный поступок. Но вот возвращение на работу он точно уже не потянет. Не сейчас. Я буквально умоляю этого упрямого парня дать себе время, не вешать на свои плечи слишком многое (более мужественным он от этого точно не станет). И спасибо Тиффани — она меня поддерживает и говорит Кайлу все то же самое. Благодаря этой чудесной девушке у Кайла даже появилась надежда — зарабатывать на своем творчестве, на иллюстрациях, которые он создает, и я пообещала себе, что буду поддерживать его материально до тех пор. Чтобы ему больше не пришлось работать баристой и отвлекаться от учебы. Конечно, несмотря на позитивные новости (и первый поцелуй Кайла с Тиффани!), я не могу успокоиться до конца. Потому что откаты бывают. И бывают внезапно. Как у той девушки, с которой подружилась Рита. Мы радостно провожали ее всем шелтером в новую жизнь, и она казалась такой счастливой… Гордой. Победительницей. А через два месяца шагнула с крыши. Господи, надеюсь, завтрашний психотерапевт мне поможет… 5 июня, 2068 года Так. Немного страшно себя же обнадеживать, но вроде бы психотерапия и правда помогает. Мне стало легче — я начала потихоньку принимать новость о болезни Бобби, свыкаться с ней. Да и брат мой вполне себе бодр, курс лечения уже приносит свои результаты! И пока я не хочу думать о том, что эти результаты в любом случае — временны… Также Бобби нашел в себе силы рассказать всем членам семьи о диагнозе и неблагоприятных прогнозах. Каждый переживает это по-своему. Но больше всего меня удивила Саманта, которая переехала к своему отцу жить! Да, она всегда с особой теплотой относилась к Бобби, да и он обожал дочь… Могу себе представить, как Сэмми тяжело. И, конечно, она хочет провести все то время, что осталось ее отцу — вместе. Триша тоже начала внезапно часто заглядывать к Бобби в гости. Они хорошо ладят с дочерью, поэтому отлично проводят время втроем — во всяком случае, по словам Триши. Я рада, что мой брат не один. В такой период это важно. Никки не любила оставаться одна с тех пор, как узнала, что заболела. Она закрывалась от всех лишь в те дни, когда плохо выглядела (как ей казалось). И все же Никки признавалась, что присутствие рядом меня или дочек отвлекает ее от тяжелых мыслей. Помогает забыться. А забытье, пусть и недолгое — настоящее благословение, когда ты тяжело болен. Ко мне же вчера заглянули в гости Айрис и Фаби. Я так давно не видела старшую дочку, что чуть не затискала ее до смерти! А Айрис, которая никогда не любила обнимашки, хоть и смущалась, но даже не отбивалась от меня, как обычно — наверняка тоже соскучилась! С ее бурным рабоче-творческим ритмом жизни мы успеваем лишь созваниваться, а через неделю Айрис вообще улетит в свою Японию опять… На три месяца. Пока Фаби увлекся игрой с Луной в саду (он притащил для нашей кошки специальные туннели для лазания — из переработанных материалов, конечно же!), Айрис обратилась ко мне, успевая одновременно набирать Акире ответ в мессенджере: «Мам… Мне тут нужно перед отъездом посоветоваться с тобой насчет кое чего…». «Насчет чего же, Оливочка?» — я сразу воспряла духом. Дочка хочет посоветоваться! Значит, не такая уж я скверная мать! В голове завертелись разные догадки. Может, что-то насчет беременности? Ну, кто знает этих двоих, вчера они поженились тайком, вдруг завтра решат родить ребенка?! Из окна на кухне мне хорошо был виден задний двор, где Фаби полз на животе по траве, желая подать Луне пример и показать, как нужно заползать в игровые туннели. Зубами же Фаби в этот момент норовил достать подвешенную на веревочке «мышку» возле входа в туннель. Я попыталась представить этого парня, этого тридцатитрехлетнего мальчишку, отцом. Не смогла. Айрис проследила за моим взглядом, заметила своего мужа на траве и ругнулась: «Вот дурак, какого черта он ползает по траве в чистой рубашке! Акира только вчера ее постирал!». Айрис на мгновение забыла, что хотела посоветоваться со мной о чем-то. А я, озадаченная, спросила: «Акира стирает одежду Фаби?». «Да… — неохотно призналась Айрис. — Начиналось все как попытка приучить Акиру к бытовой жизни в паре с другим человеком и проследить, какие у него возникнут сложности. А теперь я балансирую на тонкой грани между наставничеством и наглой эксплуатацией своего личного бытового раба… Надо с этим завязывать. Может… и правда, мне пора его… отпустить?». В ее голосе прозвучала какая-то подавленная горечь. Я взглянула на дочь, которая размешивала в стакане со льдом кофе, молоко и сироп. «Отпустить… Акиру?» — осторожно спросила я. Айрис вздохнула и ответила: «Да. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Об Акире. И моей сестре. Потому что скоро я уезжаю. И никак не могу решить, что делать. Как правильно». И в тот момент я поняла, что разговор наш простым не будет. Мы присели за стол, отвлекшись от наблюдения за Фаби, и Айрис рассказала: «Акира со мной не полетит, останется здесь. И… несколько недель назад он попросил меня разблокировать его романтическую функцию. Чтобы… синхронизировать ее с Наоми». Айрис дала мне пару секунд на то, чтобы осознать эту мысль. Пары секунд не хватило. Я потрясенно воскликнула: «Акира сам попросил? Это его… его личное желание? Такое возможно?!». «Не совсем желание, но… если выражаться человеческими терминами, то можно сказать и так. Наоми влюбилась в него. Акира — бот, созданный для романтических отношений. Он видит ее чувства и считывает все сигналы. И это… уже зашло слишком далеко. Акира говорит, что хотел бы попробовать построить отношения с Наоми, так как он может быть ей полезен. Он… ну вроде как чувствует, что это его долг. Ну, знаешь, эти японцы! Даже когда они роботы — долг, честь и польза для них на первом месте!». Я таращилась на Айрис во все глаза, пытаясь втиснуть в свое маленькое и ограниченное человеческое сознание огромную и непостижимую мысль — моя младшая дочь будет встречаться с роботом! Не получилось. Втиснуть. «А Наоми что?! — спросила я. — Она сама этого хочет?! Если ты разблокируешь Акиру, Наоми… она уже готова к этим… к этим их отношениям?!». «Да черт ее знает! Мы вчера поссорились из-за этого!» — в сердцах воскликнула Айрис, все больше нервничая. Что ж, кто бы сомневался! Если бы в этом деле обошлось без сестринских ссор, я бы съела Аврорину шляпу… «Нао мне позвонила вчера. Акира ей сказал, что я могу его разблокировать, и тогда они будут счастливы, как Ромео и Джульетта, чей брак благословили Монтекки и Капулетти! То есть я в их роли. Наоми спросила, правда ли я могу это сделать и все такое… А я сказала, что могу, но не буду, потому что это какое-то извращение! Это неправильно!». В памяти сразу всплыли пошлые шуточки Риты про Акиру и его романтическую программу, но я постаралась от них отмахнуться. В горле пересохло, поэтому я глотнула холодного кофе из стакана Айрис и спросила: «Эм… извращение? Но почему? Разве ты создала Акиру не для этого? Ну, чтобы он осчастливил кого-то и все такое… В Японии вон, похоже, у каждого встречного вторые половинки — роботы». «В том-то и дело, что Акиру создала я! Мам! — Айрис пришла в полное отчаяние и потерла чуть покрасневшие от усталости глаза. — Это реально извращение! Я его программировала и обучала всем… эм… романтическим и сексуальным действиям. Годами. И тут — бах! Моя сестра решила его затестить!». Я не могла не согласиться с ее словами. Что-то нездоровое в этом и правда ощущалось. Но, возможно, причиной тому все же был мой ограниченный человеческий разум?! Вздохнув, я подумала и ответила: «Ну… каким бы странным это ни казалось нам с тобой, возможно… Акира прав, и это правда нужно Наоми? В данный период ее жизни. Даже если мы против. Даже если нам кажется, что так будет только хуже. Я не знаю, Айрис. Я правда не знаю. Но твоя сестра — взрослая женщина. Имеем ли мы право решать за нее? И… за Акиру?». Айрис тоже вздохнула, посмотрела мне в глаза и напряженно спросила: «Значит, ты думаешь, мы должны их благословить? Я… всю ночь сегодня не спала. Чуть не сдвинулась от мыслей об этом. Так сожалела обо всем, что наговорила сестре… Я ведь понятия не имею, что ей пришлось пережить. И как тяжело ей было справиться с этой потерей. Если бы Фаби… Да. Даже когда он ползает по траве в чистой рубашке, даже когда мне хочется его убить, я… Сошла бы с ума, если бы на самом деле его потеряла». Я взяла дочку за руку. Она была ледяной. И явно не только от соприкосновения со стаканом кофе. «Как думаешь… как думаешь, что бы Никки на это сказала? — спросила Айрис, и ее голос стал словно бы немного детским. Так бывало всякий раз, когда она заговаривала о Никки. — Как считаешь? Никки тогда была против даже Сая… Помнишь, как она его перепрошивала?». Я усмехнулась, ощущая тянущую боль в груди. Непроходящую. «Помню, Оливочка». «Я могла бы спросить у виртуальной Никки, но… не хочу. Мне кажется, мам, ты лучше знаешь, что бы она сказала». «А что в итоге сделала Никки с Саем, ты помнишь?» — спросила я. «Ага. Она его вернула к прежним настройкам и не стала удалять сохру Наоми», — ответила Айрис. «Да. А что сделала Никки, когда узнала про тебя с Фаби? Ну, после того, как от души психанула, разумеется. Что она сделала, ты помнишь?» — я улыбнулась дочери, и она улыбнулась мне в ответ, уже поняв, к чему я клоню. «Никки ведь очень волновалась тогда за меня, да? Но все равно позволила делать то, что я хотела. Даже осознавая, что это может обернуться катастрофой…». Я кивнула, погладив Айрис по ладони. Мы поняли друг друга, и, казалось бы, на этом разговор можно было закончить, но дочку волновало кое-что еще: «Я не знаю, как быть с Майки, мам. У Акиры нет родительской программы. Она есть у следующего поколения ботов, созданных для семейных отношений, и над ним еще только ведутся разработки. Но я в них даже не участвую… Ну, ты знаешь, у меня самой нет детей, это не входит в сферу моих интересов, мягко говоря. Конечно, у Акиры есть общие сведения о том, как общаться с детьми. И, конечно, он никак не может навредить Майки. Но все же… мне придется работать над этим отдельно, если наши Ромео и Джульетта правда начнут встречаться». «Ну, возможно, все не так страшно, и Акира просто обучится в процессе. Он ведь уже и так многому научился самостоятельно. Это даже более естественно, я бы сказала, по-человечески. Ведь, знаешь, когда у нас появляются дети, никто не подключает нам родительскую программу! Приходится выкручиваться самостоятельно…». Айрис рассмеялась совершенно искренне. Ей заметно полегчало после нашего разговора, и вскоре мы отправились в сад — поугорать над Фаби и Луной. Сейчас, делая эту запись, я думаю вот о чем. Мне недавно исполнилось шестьдесят восемь лет. Казалось бы, я многое повидала на своем веку, но удивляться всегда есть чему. И столько всего происходит вокруг… Столько событий, к которым я с трудом успеваю адаптироваться. Мой старший брат тяжело болен. В моей жизни появился Кайл и так много всего, связанного с ним. Мы с Лилит завели кошку, которая с каждым днем становится все больше и как будто — пушистее! У Дэмиана и Мири подрастает малыш Кевин, а Олли и Кори скоро станут родителями — у меня родится внучатый племянник или племянница. Я увидела озеро Лох-Несс собственными глазами! Нашла новую заброшку и вновь собрала вокруг себя компанию близких друзей. Моя старшая дочка вышла замуж! А младшая — завела отношения с роботом! И да — забыла добавить! Я сама встречаюсь с вампиршей! 14 июня, 2068 года Айрис уже улетела в Цукубу (поэтому следующие три месяца я буду фоново умирать от страха и рисовать в воображении картины сокрушительных тайфунов и землетрясений). А вот Акира остался здесь… Он по-прежнему живет с Фаби (и, очевидно, стирает ему рубашки), а в свободное от обучения человеческой жизни время встречается с Наоми. Сегодня мы с младшей дочкой наконец-то нормально обсудили то, что у нее происходит с этим… необычным парнем. В течение последней недели я собственными глазами наблюдала за тем, как развиваются их отношения, как Акира меняется на глазах, начав наконец-то выполнять то, для чего он был создан. Пару раз, заглядывая в кабинет Наоми, чтобы проводить туда новеньких, я замечала, что на столе у дочки стоят букетики цветов. Я знала, что среди мужчин-японцев не принято дарить цветы своим девушкам, но Акира “воспитывался” Айрис в соответствии с европейскими культурными нормами. И, конечно, он уже понял, что классические цветы и подарки Наоми любит… Как-то раз, когда рабочий день в шелтере закончился и постояльцы отдыхали, занимаясь своими делами, а сотрудники расходились по домам, я заметила, что Акира и Наоми стоят в холле, очень близко друг к другу, и держатся за руки, смущенно улыбаясь. Я правда не подслушивала! Я вообще к Рите шла! Но краем уха услышала брошенную Акирой фразу: «Я тебя подвезу. Заберем Майки с занятий вместе, хочешь?». Конечно, Рита тоже заметила, что Наоми встречается с Акирой, и начала пытать меня вопросами, помирая от любопытства! Я и сама помирала от любопытства, но ничего толком не знала и ничего ответить ей не могла. Всё ждала, когда Наоми дозреет до официального знакомства своего нового парня с родителями, то есть со мной! Но это случилось намного проще и быстрее. Вечер был не жарким, по-настоящему приятным, и после завершения всех дел в шелтере Наоми сама предложила мне прокатиться и поужинать вместе. «Акира сегодня заберет Майки, отвезет домой и посидит с ним, поэтому у меня есть немного свободного времени, — поделилась дочка. — Акира хотел, чтобы я отдохнула. И я подумала, что давно мы с тобой не тусили вместе». Конечно же, я обрадовалась и сразу согласилась! Я готова была расцеловать силиконовые (или из чего они там были сделаны) щеки Акиры за то, что он заботится о моей дочери, благодаря чему она может хоть немного отдохнуть от рабочих забот и ребенка. А еще я подумала, как это хорошо — что Наоми может доверить сына Акире, хоть у того и отсутствует родительская программа. Он всегда был ответственным парнем и прекрасно справлялся, а Майки его обожает, чего уж там… «Акила холосый мальсик!». Мы с Наоми приехали в морской ресторанчик на берегу, заказали роллов, запеченного лобстера и бутылочку белого. Наоми выглядела счастливой и хотела съесть чуть ли не все позиции из меню, так что, я сразу поняла — мы не просто ужинаем, мы отмечаем! Однако переходить к главной теме вечера дочка не торопилась — стеснялась. Улыбалась, болтала о надоевшей жаре, спрашивала меня, как поживает Лилит. Почему-то Лилит она особенно интересовалась… Может, чувствовала себя виноватой за то, что когда-то осуждала нас? Ведь тот момент, который, как казалось Наоми, никогда не наступит, случился — она влюбилась. И не так важно, в кого. Ее чувства в любом случае были настоящими. Я решила помочь Наоми и заметила: «Акира вчера такой красивый букет тебе принес! Мне показалось, или это была икебана?! Выглядит очень необычно! Бабушка Рокси бы одобрила». «Да, это правда икебана, — Наоми смущенно кивнула, не прекращая улыбаться. На ее круглых щечках уже выступил румянец, и он точно был не от вина… — Акира сам ее создал, представляешь? Говорит, что освоил это искусство, еще когда жил в Японии». «Я вижу, у вас с ним все хорошо, да?» — я попыталась подбодрить Наоми. Она тихо спросила: «Тебе Айрис все рассказала?». «Ну, твоя сестра перед отъездом решила спросить моего совета по поводу Акиры, а больше я ничего не знаю. Кроме того, что видела собственными глазами». «Я так и думала, что без твоей помощи не обошлось! — Наоми покраснела еще сильнее. — Айрис как-то слишком резко переобулась. Когда мы с ней разговаривали вечером и я спрашивала, может ли она что-то сделать для нас с Акирой, моя сестра наотрез отказалась. Обозвала меня извращенкой или что-то вроде того, и пообещала, что ее сын никогда мне не достанется!». Мы с Наоми посмеялись, подливая себе вина. «А на следующий день… — продолжала Наоми. — Акира внезапно пришел ко мне, по-японски вежливо поклонился и торжественно объявил, что наши чувства отныне могут быть взаимны! Это было так забавно и так мило… Он мне как будто предложение делал! Я даже расплакалась…». «Ох, милая, я так рада за тебя!» — воскликнула я, и правда радуясь! Все тревоги за нестандартное будущее моей дочери в тот момент отошли на второй план. «И ведь Айрис, эта вредная жопа, даже не сказала мне ничего! — возмутилась Наоми. — Это был сюрприз! Она просто настроила Акиру на меня, благословила его и отправила в добрый путь! Ну что у меня за сестра…». «Она тебя очень любит», — улыбнулась я. «Да, — согласилась Наоми серьезно. — Знаю. Она переживала. Правда. И я… могу ее понять. Айрис, несмотря на ее увлечение виртуальными реальностями и технологиями, всегда видела четкую грань. Всегда разделяла настоящее и искусственное. Айрис говорила, это все потому, что она слишком ясно осознает, как все устроено, а я… Господи, я года два была влюблена в Сая! А ведь его даже не существовало в материальном мире, у него не было тела! С Акирой все иначе, но… Я очень боялась, что никто меня не поймет и не поддержит. Особенно… ты». «Наоми, солнышко, я, конечно, уже старуха, но все же стараюсь идти в ногу со временем и оставаться открытой для всего нового. Да что там, даже наша тетя Рита больше не бегает по всему шелтеру от робота-пылесоса, думая, что тот хочет убить ее зарядом тока!». Наоми рассмеялась моей шутке, еще чуть больше расслабляясь. «Я… ты знаешь, мам, я и сама долго не могла этого принять. Долго отрицала, что у меня к Акире возникли чувства. Не совсем дружеского характера. Окончательно поняла это только в тот момент, когда он в очередной раз поделился деталями своего последнего обновления. Ну, знаешь, Айрис частенько для него что-то новое создает, совершенствует его романтическую программу в основном. Акира тогда сказал что-то о своей будущей девушке, для которой он потом это сделает, а я так сильно разозлилась… Поняла вдруг, что ненавижу эту несуществующую девушку и хочу ее убить, и Акиру заодно убить хочу, особенно когда он сидит и безмятежно улыбается, словно какой-нибудь Будда!». Мое сердце сжалось от сочувствия и умиления одновременно, а Наоми продолжала: «Потом я испугалась этих чувств… Пыталась их подавлять. Скрывать от Акиры. Безуспешно, как ты понимаешь. Я чувствовала себя виноватой перед… Аланом. Я ведь… вообще ничего такого в своей жизни не планировала. Отношения с ботом? С искусственным интеллектом? Я сама прекрасно понимала, что в этом есть что-то нездоровое. Да и сейчас понимаю. Айрис права, но я ничего не могу поделать со своими чувствами. Акира перевернул мой мир. Он удивляет меня, восхищает. Его особое отношение ко всему, что нас окружает. Мне так интересно общаться с ним… И так спокойно, когда он рядом. И спокойно за… Майки». «Милая, ты так сильно боишься того, что… если бы начала отношения с… эм… обычным человеком, он мог бы навредить твоему сыну?» — мы давно подбирались с этой теме, но Наоми упорно ее избегала, проживая все свои материнские тревоги в одиночестве. На этот раз она ответила чуть более откровенно: «Я понимаю, что не должна так сильно переживать за ребенка, иначе Майки вырастет тревожным невротиком, и я правда стараюсь не проецировать на него свои ужасы, но… Мам, это так сложно. После работы в шелтере особенно. Взрослые такие кошмарные вещи порой творят с детьми… Это даже в голове не помещается. Иногда, общаясь с Акирой, я думаю о том, что живые люди ломаются легче. У живых людей в голове что-то замыкает, и они превращаются в опасных ублюдков. С Акирой же… никогда ничего подобного не случится. Но… я знаю, что ты думаешь, мам, и, конечно, это не единственная причина, почему я влюбилась в него и доверила ему заботу о своем сыне!». «Я понимаю, милая. Конечно, не единственная. Акира прекрасный человек, хоть и не человек! Но он… ощущается именно таким. Как в том старом фильме с Робином Уильямсом». «Двухсотлетний человек. Да, — Наоми грустно улыбнулась. — Но мне сейчас совсем не хочется думать о будущем. Хочется просто побыть счастливой. Не задумываясь о том, что дальше… О том, как к этому отнесутся другие люди, родители Алана… И что меня ждет, если я продолжу встречаться с человеком, который не стареет и не может умереть. Что ж… во всяком случае, Акира никогда не оставит меня. Даже если что-то сломается в его теле, его сознание хранится на облаке. Он помнит все. Он вечен». Он вечен. Эхо этих слов звучало у меня в ушах весь остаток вечера. А вот и еще одна причина, думала я. По которой Наоми влюбилась в него. Вечен. Я думала о Лилит. 29 июня, 2068 года Через две недели мы с Лилит улетаем в отпуск — в Новую Зеландию. Дел от этого как будто сразу стало в два раза больше, и нужно так много всего закончить до отъезда, а мне так не хочется этим заниматься, что я свалила в гости к Бобби, надеясь, что дела как-нибудь рассосутся сами. Теперь я навещаю брата пару раз в неделю — иногда просто забегаю на полчасика после работы, приношу его любимый десерт из кофейни, и мы болтаем о том о сем. А в выходные играем в видеоигры. Бобби не нуждается в моей заботе — его и так уже окружили заботой со всех сторон, но мне хочется как можно чаще бывать рядом с ним и помогать ему… ну, забыться, что ли. Кроме Саманты, которая теперь у Бобби живет, к нему каждые выходные приезжает Олли и остается до понедельника. Иногда мы играем в видеоигры втроем, и это весело! Последние беззаботные деньки для моего младшего племянника перед рождением ребенка… Но сегодня Олли был не один — вместе с ним приехала его беременная подруга Нина. Ну, чтобы наш дедуля Бобби посмотрел на свою внучку (да, это будет девочка!), пока та еще сидит в пузе! Расположившись в саду, мы уничтожали вишневый пирог с холодным чаем. Бобби чувствовал себя так хорошо, что даже смог съесть второй кусочек! Раньше я уже видела Нину пару раз в жизни — они с женой помогали нашему шелтеру продуктами и одеждой. Но, признаюсь, было очень любопытно и забавно познакомиться с Ниной поближе и понаблюдать за ее общением с Оливером. У Нины уже пошел пятый месяц, животик становится весьма выдающимся — похоже, девочка будет крупной. Беременность пока не затрудняет движений Нины, и чувствует она себя неплохо, однако Олли в своих отцовских волнениях и переживаниях помогает подруге на каждом шагу — то выбраться из машины, то донести пакеты с закусками, а то и просто сесть за стол. Глядя на этих двоих со стороны, вполне можно принять их за супружескую парочку, однако, стоит только Нине открыть рот — эта иллюзия рассеивается, словно сигаретный дым в ветреную погоду. И ты сразу понимаешь, что никакой романтической любовью там не пахнет, а Олли и Нина, если и похожи на супружескую пару, то на пару стариков, которые живут вместе уже лет пятьдесят, бесконечно подкалывая друг друга, устало переругиваясь и ворча — почти без эмоций, по привычке. Они даже немного напоминали нас с Ритой! Я подумала, что Олли и Нина правда хорошие друзья. Которым пришлось пойти на сложный шаг, рискуя собственными отношениями, чтобы завести ребенка. Конечно, без обсуждения этой темы на наших семейных посиделках не обошлось… У Оливера всегда были близкие отношения с отцом, поэтому говорить о зачатии ребенка никто не стеснялся. Особенно — Нина! Эта девушка с короткими медно-рыжими волосами поначалу показалась мне совершенно лишенной комплексов, как и Рита. К концу же вечера я поняла, что Нина таким образом лишь пытается замаскировать собственную неловкость. Конечно, девушке было не по себе от того, что ей фактически пришлось изменить собственной жене три раза, переспать с лучшим другом и теперь — вынашивать ему ребенка. Какой бы здоровой и крепкой психикой ты ни обладал, любому станет от такого не по себе… «Да нет, это было не так уж и сложно, правда, Олли?! — Нина посмеивалась и поглаживала себя по животу немного слишком истерически быстро. — Олли вообще молодец, справился отлично! Я думала, что все будет ужасно, поэтому предварительно опрокинула парочку крепких шотов на всякий случай, но это вышло даже… эм… весело!». Олли, сидящий с ней рядом на соседнем кресле, болезненно поморщился, потер переносицу и уныло проговорил: «Спасибо, Нин, я ценю твои попытки сохранить мое мужское достоинство в глазах моей семьи и все такое… Но на самом деле это было ужасно. Мы думали, что никогда его не поднимем. В итоге парочку шотов пришлось опрокинуть и мне… Да даже не парочку». Видя, как этим двоим стыдно и неловко и как отчаянно они пытаются вернуть былую дружескую непринужденность в свои отношения, я решила поддержать ребят и коротко рассказала о том, как в свое время нам с Никки тяжело было зачать Айрис. Тяжело именно психологически, да и попыток было уж точно больше, чем три… Раз в пятьдесят больше, чем три. В то время ни один вечер не проходил у нас без бутылки вина, Никки без него вообще расслабиться не могла, а я дергалась от того, что она дергается. Однако это того стоило. Очень даже стоило. И именно эту мысль я постаралась вселить в головы смущенных Олли и Нины, которым заметно полегчало после моей истории и которые раз двадцать воскликнули: «Да! У нас было то же самое!». Я искренне жалела этих прекрасных ребят. Все же им было значительно сложнее, чем нам с Никки, ведь мы с женой друг друга хотя бы любили и желали. А вот если бы мне пришлось заделать ребенка с Ритой… Не-е-е-е-е-ет, я даже думать об этом не хочу! Но думаю… И как теперь прекратить?! Уже под конец вечера к нам приехали Кори вместе с хвостатым и как всегда веселым малышом Ронни. В тот момент напряглась даже я — потому что как смягчать и сглаживать углы этой неловкой встречи, я понятия не имела! Для полноты картины нам не хватало только Камиллы — жены Нины. Мое богатое воображение тут же услужливо поставило меня саму на место ребят — каждого по очереди (разумеется, на фоне все еще разыгрывались сцены секса с Ритой, так как мое воображение — вещь многофункциональная). Я вспомнила, как в молодости планировала родить ребенка от Пэка… И что-то подсказывает мне, что, даже если бы я не стала с ним ради этого спать, а просто сходила в больницу, Лилит все равно умирала бы от ревности, если бы Пэк гладил мой живот или болтал со своим ребенком. Не знаю, что чувствовал Кори, но вел он себя очень мило — погладил животик Нины, спросил, как ее токсикоз, поцеловал своего мужа, разрядил обстановку парочкой шуток. Ну и, конечно, был приветлив и вел себя непринужденно с Бобби, не делая скорбное лицо, за что я еще больше полюбила этого парня! Мы взялись за пирог по третьему кругу, но Нине вскоре начала звонить Камилла, и девушка засобиралась домой. «Ревнует? — тихонько усмехнулся Кори. — Скажи ей, что я тоже тут. Только на этот раз мы пирог едим, а не торт». Нина рассмеялась, ответила на четвертый по счету звонок жены, а Кори пояснил нам с Бобби свою шутку: «Пока эти двое занимались созданием нашей будущей дочери, мы с Камиллой тусили вдвоем. Решили, что так нам будет легче пережить мысль о том, что наши половинки… ну… делают друг с другом то, о чем не хочется думать. Мы просто надеялись найти друг в друге облегчение, ну, в рамках приличий, конечно же. Я позвал Камиллу к себе, и она приехала с огромным шоколадным тортом. Заявила, что мы должны сожрать его. Весь. На двоих. И тогда нам станет так плохо, что уже не будет плохо. Ну, вы поняли. Я, конечно, согласился! Поначалу мы держались даже бодро. Подкалывали друг друга, шутили о том, чем сейчас заняты наши муж и жена. Но довольно быстро силы иссякли, от Олли с Ниной не было никаких сообщений — мы поняли, что они там… ну, конкретно заняты, и это надолго. Первой разревелась Камилла, потом и я не выдержал, и мы сидели вдвоем на полу, обливаясь слезами и пожирая торт ложками прямо из коробки». «Ох, мой хороший, прости еще раз, — Олли чмокнул парня в щеку, погладил по волосам. — Не знаю, поверишь ли ты, но мне в тот момент было не лучше…». «Я верю, милый, — спокойно, без всякого намека на ревность, ответил Кори. — Все в порядке. Я уже сказал, чтобы ты не винил себя. Просто рассказываю о нелепости всей этой ситуации и нашего с Камиллой, так называемого, горя. Как вы все знаете, с первого раза у этих двоих ничего не получилось. Ну, получилось, но до цели не дошло, так скажем. Поэтому через месяц пришлось пробовать снова и… Да! Я вижу по вашим лицам, что вы уже поняли! Камилла снова приехала ко мне с шоколадным тортом! На этот раз мы не плакали — мы злились. Мы были просто в ярости! И яростно сожрали весь торт подчистую, обругивая Нину и Олли последними словами. Прости, родной». «Ничего, я понимаю», — улыбнулся Олли и снова чмокнул мужа в щеку, а мы все дружно заржали. Бобби, отсмеявшись, спросил: «Но был ведь и третий раз?». «Да-а-а-а-а! — ухмыльнулся Кори, полностью оправдав наши ожидания. — И как вы думаете, привезла ли Камилла торт?». Мы заорали: «Да!». А Кори закончил свою историю: «Именно! Третий, на этот раз последний, торт мы съели уже без слез, без ругани и истерик. Мы слушали музыку, болтали, ржали, полностью приняв ситуацию. Это был по-настоящему хороший вечер, правда. В тот момент мы, наверное, окончально свою ревность отпустили. А прощаясь, уже готовились съесть еще один торт через месяц, но… не пришлось». В этот момент вернулась Нина и сообщила, что ей уже точно пора домой, потому что дети скоро съедят Камиллу. Ребята засобирались — Олли должен был остаться, но сначала отвезти свою подругу домой. А Кори поехал с ними за компанию. Прощаясь с Ниной и со своей внучкой у нее в животе, Бобби, улыбаясь, поблагодарил всех нас: «Спасибо вам. За то, что приехали ко мне и развеселили. Я так счастлив, что у вас все хорошо. Спасибо, что побыли со мной». «Ну, я-то остаюсь! И продолжу веселить тебя! — напомнил Олли, обнимая отца. — Предлагаю сегодня до ночи играть в новые хорроры! Я накупил штук пятнадцать! Джесси, может, тоже останешься с нами?». Я только покачала головой, сказав, что не в этот раз. Подумала, что отцу и сыну не помешало бы провести время вдвоем и обсудить что-то, что они не стали бы обсуждать при мне. На обратном пути я немного поплакала в машине — я теперь каждый раз тайком плачу, расставаясь с братом. Не хочется хоронить его раньше времени (и я все еще надеюсь на пересадку печени и современную медицину), но тревога слишком сильная и даже выписанные психотерапевтом таблетки не всегда спасают. Бобби выглядел так хорошо в этот раз. Намного лучше, чем на мой День рождения. Я просто не могу поверить, что он умирает. В тот момент, словно почувствовав мое близкое к паничке состояние, мне позвонила Рита (и как она всегда это делает? всю нашу жизнь?!). «Джесси, ты где? Как дела? Джесси, ты что, плачешь?». «Нет! — соврала я. — Все отлично, я уже домой еду!». «А голос чего такой?! Что там стряслось у тебя?». «Да говорю же, нормально все! Я просто думаю о том, что было бы, если бы мы с тобой занялись сексом!» — здесь я даже не соврала. Рита хрипло расхохоталась и ответила: «Так-так! А вот это уже интересно! Давай-ка поподробнее!». 16 июля, 2068 года Шестьдесят девятый день Рождения Лилит! Сегодня мы отмечаем его в Новой Зеландии, в городе Окленд! Полет длиною в двадцать два часа! Лилит шутит, что и правда словно родилась заново. Поверить не могу, что после всех этих тяжелых месяцев переживаний за Кайла и Бобби я наконец-то смогу вздохнуть относительно спокойно и посвятить время Лилит и Луне. Да! Луне тоже, ведь она отправилась в путешествие с нами! Нам не хотелось оставлять кошку дома (хоть за ней и мог бы присмотреть тот же Кайл, который ее обожает и у которого начались каникулы). Но в Новую Зеландию мы собрались надолго. До конца лета, если точнее. И за это время наша кошка уже выросла бы без нас! На самом деле, путешествие в Новую Зеландию мы планировали давно. И не только потому, что там очень красиво, а в основном потому, что Лилит очень устает от лета в Провиденсе. Солнце плохо влияет на ее кожу, а уколы препаратов не выполняют свою защитную функцию так хорошо, как это делала… эм… ну, человеческая кровь, в общем. Лилит уже подустала перемещаться по улицам только рано утром или поздно вечером, поэтому мы решили отправиться в страну, где времена года наоборот! В Новой Зеландии сейчас зима (и очень холодно, между прочим), а 25-го июля местные отмечают второе Рождество! Так что, прилетели мы как раз вовремя — успеем купить друг другу подарки. 21 июля, 2068 года За три дня в Новой Зеландии я поняла одно — Фаби бы здесь с ума сошел от счастья! Да, Япония тоже помешана на переработке мусора и все такое, поэтому Фаби там нравилось, но его глаз каждый раз дергался, когда мы заходили в супермаркеты и сталкивались с обилием пластика, который японцы используют для заворачивания буквально каждой ягодки клубники, сливы или персика. В Новой Зеландии такого нет! Местные против пластиковых пакетов и упаковок, а кофе пьют только из многоразовых стаканчиков. Это рай для Фаби, я серьезно. Я написала ему об этом в тот же день, как поняла, куда попала! Фаби посмеялся и сказал, что обязательно приедет сюда в свой следующий совместный отпуск с Айрис. Ну, когда она вернется из Цукубы, конечно же. Если Цукубу не снесет очередным тайфуном… (господи, Джессика, перестань!). Я же порекомендовала Фаби посетить это место исключительно зимой, ну, то есть летом, когда здесь будет зима! Сама не поняла, что написала… Но надеюсь, что Фаби понял! Я напугала его раком кожи, и, наверное, он напугался. И здесь это действительно проблема — из-за слишком тонкого озонового слоя Новая Зеландия является рекордсменом в мире по кожному раку. Собственно, это еще одна причина, по которой мы с Лилит приехали сюда именно зимой, ну, то есть летом, когда здесь зима! Впрочем, по хорошей погоде я скучаю, признаюсь уж честно, очень скучаю… Особенно невыносимой эта тоска стала, когда мы приехали в национальный парк Тонгариро, чтобы отметить там День рождения Лилит. Весьма наивно мы надеялись на теплую и ясную погоду, которая позволила бы нам совершить простой однодневный пеший маршрут по парку и полюбоваться аж на три вулкана — Нгаурухо, Руапеху и Таранаки. Удивительно, но я даже названия запомнила! Также мы хотели увидеть озера Тама Лэйкс и водопад Таранаки, ну, или то, что от них осталось зимой… Шестнадцатого вечером мы заселились в небольшой отельчик, сверились с прогнозом погоды на ближайшие дни (расстроились, но не упали духом) и принялись ждать. Погода в Новой Зеландии меняется очень резко, буквально за пару минут, поэтому надежда на улучшение у нас была. Я лишь огорчилась, что прямо в День рождения Лилит нам не удалось встретить рассвет в горах в палатке, глядя на инопланетные пейзажи, от которых забываешь, как дышать. Вместо этого мы лишь немного прошлись по окрестностям, погуляли по местной деревушке (виды на Тонгариро все равно были шикарные), слегка промокли под дождем и снегом, несколько раз подскользнулись на льду, промерзли под ветром, но счастливые и веселые вернулись в отель, где нас ждали, опять же, великолепные виды на горы и Луна! Наша Луна! Которая кошка! Она на удивление быстро привыкла к новой обстановке, хорошо вела себя в арендованной машине, несмотря на множество незнакомых запахов, и, похоже, наслаждалась путешествием вместе с нами — любопытная, игривая и жрущая за троих (как обычно). Восемнадцатого погода начала улучшаться, а девятнадцатого прогноз обещал ясный день до самого вечера, поэтому мы с Лилит решили попытать удачу и выдвинуться в путь. Как я потом выяснила, нам еще повезло, так как хорошей погоды в это время года мы могли и не дождаться вовсе… А тогда пришлось бы возвращаться в Тонгариро весной, ну, то есть, осенью по-нашему! Впрочем, я все равно хочу туда вернуться… И осенью, и весной, и летом. Вечером восемнадцатого мы с Лилит и Луной покинули отель и уехали в кэмпинг, который располагался у самого начала пешего маршрута к озерам Тама. Чтобы переночевать в палатке, а в пять утра сразу же бодренько двинуться в путь (ну, во всяком случае, мы на это надеялись!). Кроме нас, в кемпинге не оказалось других идиотов, жаждущих поскакать по горам Тонгариро зимой. При температуре минус десять ночью и жалящем ветре. Я даже немного расстроилась и начала опасаться, что преувеличила свою выносливость. И что мне ни за что не одолеть шестичасовой и семнадцатикилометровый поход с подъемом в горы. По сугробам. Хотя выбранный нами маршрут и считался самым легким… Я начинала все больше нервничать и боялась ударить перед Лилит в грязь лицом. Ну, в снег лицом, если точнее… И все же прекрасные пейзажи и закат в горах (а также морозный воздух, конечно же) здорово бодрили, поэтому я старалась подбадривать и себя, и Лилит. Мы взяли с собой много еды и чая, а также развели огонь, что обрадовало и даже почти согрело нас. Хотя Луну мы все равно решили оставить на ночь в машине, потому что там была печка. Но перед этим мне пришлось выгуливать эту упрямую кошку минут сорок, пока она наконец-то не сделала все свои дела! У нас дома Луна привыкла ходить в туалет исключительно на улицу, поэтому когда в отеле я поставила перед ней лоток, Луна посмотрела на меня так, словно я совсем из ума выжила на старости лет! И в итоге, не придумав, что делать со странным пластиковым ящиком, Луна просто легла в него спать! Так и приходилось выгуливать ее каждый день — утром и вечером, в любую погоду. Зато у нас с Лилит есть потрясающие фотки с белоснежной кошкой, которая сидит у нас на плечах, а на фоне — такие же белоснежные горы! Было бы забавно потом, вернувшись из поездки, посчитать, каких фоток у меня больше — с завораживающими видами природы или с нашей кошкой! Мне почему-то кажется, что последнего будет больше…. А еще Лилит. Я часто ее фоткаю. А по вечерам эти фотки пересматриваю. Глупо, наверное, ведь у меня есть реальная Лилит. Но она такая красивая, что я готова пялиться на нее круглые сутки! Наша ночь в палатке накануне похода. Она стала чем-то особенным. С собой мы взяли много теплой одежды и одеял, а также утепленный двуспальный мешок, где можно было согреться друг об друга. И все же после захода солнца становилось все холоднее, особенно когда мы затушили костер и выключили газовую горелку. Температура продолжала падать. Стенки нашей палатки дрожали от ветра и разгулявшегося снегопада. Но Лилит была в восторге! Прижимаясь ко мне в спальном мешке и дрожа от холода (уже минут двадцать мы никак не могли согреться), Лилит радостно шептала: «Джесси, мне так нравится наше приключение! Так нравится зима здесь! Так здорово попасть сюда из нашего противного липкого и влажного лета!». «И стучать зубами от холода? — усмехнулась я, целуя ее шею, согревая Лилит своим дыханием. — Тебе правда это нравится?». «Безумно! Это кажется чем-то невероятным — то, что мы здесь. Чем-то невозможным». Мне тоже так казалось и как раз поэтому я целовала Лилит последние минут девятнадцать (сразу, как мы залезли в мешок!) — чтобы убедиться в ее реальности, а не только чтобы согреть. И через девятнадцать минут мои поцелуи наконец-то на Лилит подействовали — она стала меньше дрожать, начала расслабляться и обвила меня ногой, намекая на то, что хочет продолжения. Это было неудобно. В таком-то количестве слоев одежды! Поначалу это раздражало, потом — стало даже весело, а еще позднее мы избавились от части одежды, окончательно согревшись друг другом и собственными желаниями. Лилит, тяжело дыша и пытаясь подавлять стоны, прошептала: «Джесси, вдруг нас кто-нибудь услышит? Я… я… так не могу». «Да кто нас услышит? Здесь нет ни одной живой души, Лилит. Еще и ветер воет. Можешь кричать так громко, как тебе хочется. Да и я не отказалась бы от звуковых подсказок!». Лилит рассмеялась. Раскрасневшаяся, с обветренными губами и потемневшими глазами в желтом освещении ночника — она была прекрасна. Я даже замедлилась на несколько мгновений, чтобы на нее полюбоваться. Лилит поймала мой взгляд, смутилась, но все же его выдержала. «Джесси? Все в порядке?» — спросила она, чуть подаваясь мне навстречу и пытаясь скрыть нетерпение. Теперь Лилит дрожала уже не от холода. Я же была настроена на спокойный медленный секс под бушующую снаружи непогоду, поэтому не торопилась давать Лилит то, что она хотела. «В порядке… — отозвалась я. В горле почему-то стоял комок. — Просто… я с тобой так счастлива, что хочется остановить время. Чтобы это наше “сейчас”, эта наша ночь в палатке длилась бесконечно». Лилит улыбнулась, запустила пальцы мне в волосы. «Мне бы тоже этого хотелось. И я тоже счастлива с тобой, Джесси. Но сейчас я так тебя хочу, что совсем плохо соображаю… Быть может, второй раз выйдет у нас чуть более… эм… бесконечным». Я рассмеялась ее намеку на второй раз. И он был, да! И было так много мыслей… О том, как в свои шестьдесят я планировала умереть, потому что вместо будущего видела перед собой лишь затянутое молочным туманом ничто. А оказалось, что за этим туманом была целая жизнь. Горы, озера и небо, тепло догорающего костра, пушистая мягкая кошка и люди, которым я смогла помочь. Целая жизнь ждала меня за этим «ничто». И разве могла я подумать тогда, что в свои почти семьдесят буду ночевать в палатке у подножия вулканов Новой Зеландии и обнимать женщину, в которую влюбилась без памяти еще в четырнадцать?! Но вскоре и эти мысли растворились. Лилит шептала, что нам нужно остановиться, потому что скоро уже вставать и нужно поспать хоть немного. Впрочем, движения ее тела со словами расходились, и останавливаться она не хотела. Как и я. Но все же усталость взяла верх, ничто не может быть бесконечным. Мне не хотелось засыпать, и я изо всех сил пыталась не отключиться, слушая вой ветра, ощущая, как Лилит перебирает пряди моих волос. Ее шепот. Усталые признания в любви. Темнота. Я думала, что утром просплю все на свете, и даже сам дьявол, вылезший из недр преисподней и проделавший дыру в нашей палатке, не сможет меня разбудить! Но встать почему-то оказалось на удивление легко, хоть и не в пять, как планировалось, а в шесть. Я проснулась не от будильника, а от ощущения чего-то мягкого и пушистого на лице. Услышала хихиканье Лилит, улыбнулась и открыла глаза, уже зная, что увижу. Луна забралась ко мне в спальник, уткнулась в меня лбом, а хвост сложила мне на шею. Лилит сидела рядом и улыбалась, держа в руках две дымящиеся чашки с кофе. «Просыпайся, Джесси! Иначе пропустишь самый красивый рассвет в своей жизни! Я уже погуляла с Луной и заварила нам кофе!». «Я люблю тебя», — сказала я в тысячный раз за последние сутки. Лилит поцеловала меня в уголок губ и помогла надеть куртку. Луна осталась валяться в спальном мешке, еще хранящем мое тепло, а мы с Лилит и кружками кофе выбрались на улицу, чтобы увидеть восход солнца над национальным парком Тонгариро. Увидеть облака, обнимающие горные вершины, что искрились в янтарно-розовом сиянии. Самый красивый рассвет в нашей жизни. 23 июля, 2068 года Jessie-Nessie *фото1* *фото2* Iris Fernandes Мам, неужели это правда, и ты там стоишь на вершине? Как ты туда залезла, господь всемогущий, аха-хах?! Jessie-Nessie Конечно я! Твоя мать еще хоть куда, а ты как думала?! Iris Fernandes Признайся честно, мам, как ты туда заползла? На коленках? Jessie-Nessie На лыжных палках. Но в основном просто на жопе! *фото* Вот. То, что осталось за кадром! Истинная правда, а не инстаграмная картинка! Iris Fernandes ахаахаах, мам!!! Я даже не сразу поняла, где у тебя голова! Хотя… нет, подожди. Я так и не поняла! Этот диалог в мессенджере с моей старшей дочерью лучше всего описывает то, через что мне пришлось пройти (проползти) девятнадцатого января на склонах национального парка Тонгариро. И все же я это сделала! Хотя, признаюсь, когда мы с Лилит выдвинулись в путь, я попрощалась с кошкой, думая, что сдохну где-нибудь в пути и больше ее не увижу! Я уже ни на что не надеялась… Хотя пеший маршрут к озерам Тама обещал умеренную сложность и пять-шесть часов ходьбы. Лилит аккуратно, чтобы не задеть мое самолюбие, пыталась меня отговорить: «Джесси, если не хочешь, никуда не пойдем. Мы уже увидели столько красоты! Для этого даже в горы подниматься не надо. Можем просто вернуться в палатку и продолжить с того места, на котором вчера закончили…». «Ну уж нет, Лилит! Мы приперлись на другой конец земного шара не для того, чтобы поваляться в палатке! — заявила я с фальшивой бодростью в голосе. — Хотя, конечно, то, что мы вчера там делали, мне очень понравилось, но… Мы должны! И погода хорошая! Это наша судьба — взобраться на вершину! К тем самым облакам! Во-о-о-он туда!». Я ткнула пальцем наобум, конечно, не рассчитывая, что смогу подняться к облакам, плывущим сквозь горные вершины (ну, разве что откинусь по дороге и отправлюсь прямиком к облакам райским), однако… Когда я потом сверяла фотки — те, где тыкала пальцем в небо, и те, куда мы в итоге поднялись, оказалось, что я все-таки сделала это! Я коснулась тех облаков… Буквально. На самом деле треккинг действительно был не таким сложным, как я боялась. Большую часть пути мы с Лилит просто шли в неспешном темпе, осматривая пейзажи, делая фото и жуя орешки в шоколаде. Подниматься в гору (и ползти на жопе) пришлось уже под конец маршрута — дабы увидеть с высоты Верхнее и Нижнее озёра. Десять тысяч лет назад здесь были действующие кратеры вулкана, а позднее на месте трех из них образовались озера с бирюзовой водой. И да — я снова не могла удержаться от тупых шуток о том, что наш Вольф примерно одного возраста с теми озерами… Лилит же была в таком хорошем настроении, что даже посмеялась над ними! И пообещала, что скинет отцу эти фотки, потому что он за свои почти двести лет в парке Тонгариро не побывал. После смерти Авроры Вольф так и сидел безвылазно в своем поместье. Устал жить? Или не торопился жить, как торопилась я? Примерно через три часа мы с Лилит все же поднялись наверх и увидели древнее вулканическое озеро. Оно не было бирюзовым, как на картинках из интернета, потому что замерзло и подернулось белесой корочкой льда. Зато заснеженные вершины вулканов, сквозь которые неспешно плыли облака, заставили нас с Лилит скакать и пищать от восторга. И кидаться друг в друга снегом! Как будто мы недостаточно извалялись в нем по дороге… А еще обниматься. И целоваться, конечно же. «Джесси, смотри, облака плывут прямо мимо нас!» — Лилит с детским восторгом коснулась разреженной и прохладной белесой массы. «Да, — улыбнулась я. — И для этого даже необязательно оказываться на Луне. Мы с тобой нашли свою лестницу в небо, как и хотели». Лилит остановила на мне блестящий взгляд. Она все еще улыбалась легкой призрачной улыбкой, но ее глаза отражали внутреннюю задумчивость. «Джесси… Как думаешь… Мы могли бы быть так же счастливы, как сейчас, если бы остались вместе тогда? Или все же… в молодости… это было невозможно для нас?». На мгновение, затерянное в плывущих облаках, я задумалась над ее вопросом. Я думала над ним раньше. Я думала над ним всю жизнь. Нашла ли ответ? «Невозможно, — повторила я. — Я думаю, что тогда, для тех нас, какими мы были… это было невозможно». «Значит… — Лилит кивнула с печальной улыбкой. — Значит, невозможные вещи все же существуют?». «Да, — ответила я. — Но… они не вечны. Они не навсегда невозможны, — я коснулась ее щеки, заглянула в глаза. — И если что-то невозможно в настоящем моменте, это не значит, что оно останется невозможным в будущем». Лилит искренне рассмеялась: «Как же я всегда любила твой упрямый оптимизм. Эту твою веру. Ты уникальна, Джесси». «Да уж, таких идиоток еще поискать! — я рассмеялась вместе с ней. — Лилит, я счастлива с тобой. Сейчас. Очень. Я тебе еще вчера сказала, но ты была не настроена болтать…. Давай не будем жалеть о прошлом. В него не вернуться. Оно далеко. Как то озеро внизу. К нему не подступишься». «Да. Не подступишься, — эхом повторила Лилит. — Мы можем лишь взглянуть на него с высоты своего опыта и… попрощаться. Пойти дальше». «Ага, — я чмокнула ее в покрасневший холодный нос. — И куда мы пойдем с тобой дальше?». «Ну, для начала — в отель! В палатке было круто, но я хочу в ванну! В горячую ванну! А потом… — Лилит хитро мне улыбнулась и внезапно… опустилась на снег, на одно колено. И спросила уже серьезно: — Джессика Лоуренс. Ты выйдешь за меня?». 25 июля, 2068 года ДА! Конечно, я сказала ДА! Предварительно чуть не рухнув и не скатившись с горы от шока! Лилит надела мне на палец кольцо, купленное уже не на блошином рынке, но тоже винтажное, с драгоценным камушком — конечно же, с лунным! Я с трудом вспоминаю, что было дальше, как мы спустились с горы, как проделали весь обратный путь, к деревушке Вакапапа, где оставили свою машину и Луну. Пошел снег. Я немножко поревела, совсем устала и расклеилась от переизбытка эмоций и недосыпа. Лилит села за руль, а Луна — села на меня. По дороге в отель я спросила у Лилит: «А если бы я отказалась от похода? Ты меня с утра отговаривала… Если бы мы не пошли никуда и не поднялись на ту гору, что бы ты сделала?». Лилит повела плечом и чуть смущенно ответила: «Наверное, дальше ждала бы подходящего случая. Я… очень боялась твоего отказа, Джесси. Поэтому в какой-то момент даже малодушно надеялась, что ты не захочешь тащиться в горы». Я удивилась и спросила: «Но почему ты думала, что я откажусь? Я же без ума от тебя, каждый день говорю об этом!». «Да, но… — Лилит вздохнула. — Это еще не значит, что ты захотела бы вступать в повторный брак. Я решила, что, если ты откажешься, скажешь, что слишком старая или что брак должен быть единственным в жизни, то я с той чертовой горы прыгну». «Лилит, милая! — я искренне сочувствовала ей, представив, через какие сомнения и страхи Лилит пришлось продираться, чтобы решиться на этот шаг. Однозначно — это было куда сложнее, чем взобраться на гору. — Я люблю тебя. И я буду счастлива пожениться с тобой по-настоящему. Наконец-то, спустя всего-то каких-то… — я помолчала, подсчитывая. — Пятьдесят два года!». Весь остаток дня и весь вечер, пока меня не вырубило от усталости, мы с Лилит обсуждали, какой видим нашу свадьбу, и сверяли свои желания друг с другом. Я старалась выражать идеи максимально аккуратно, потому что у нас с Лилит частенько не совпадали вкусы. Я уже морально подготовилась к тому, чтобы уступать Лилит во всем. Ведь для нее эта свадьба первая в жизни, очень важная и долгожданная. Я решила про себя — пусть все будет так, как она захочет. Однако идти на компромиссы и жертвовать своими желаниями мне не пришлось! Потому что, как выяснилось, хотим мы примерно одного и того же. А именно — камерной и уютной свадьбы в кругу самых близких людей и медового месяца где-нибудь на краю света. Как сейчас! Я спросила, когда мы лежали, обнявшись, в постели, слушая мурчание Луны, пристроившейся в ногах: «А кого бы ты хотела пригласить? И… что насчет Вольфа?». Лилит со вздохом ответила: «Я уже думала об этом… Конечно, я позову на свадьбу собственного отца. Я знаю, он будет счастлив. Ты ему нравишься, и сидеть с постным выражением лица мой отец не станет. И все же… я боюсь, что он испортит мне настроение своими очередными замечаниями о том, как мы все делаем неправильно, не так, и как надо было по-другому. Например, в Кёльне, в семейной усадьбе, и тому подобное». «Я с ним поговорю, — заверила я. — Поговорю так, как это сделала бы Аврора. А она пообещала бы засунуть осиновый кол ему в задницу, если он посмеет испортить свадьбу собственной дочери». Мои слова слегка обнадежили и успокоили Лилит, и мы продолжили фантазировать о том, куда поехать после свадьбы… Вариантов был миллион! Утром я первым делом рассказала обо всем Рите, которая на радостях разревелась и посетовала на то, какой сентиментальной бабкой стала! А затем я написала Айрис, не удержавшись от того, чтобы бросить камушек в ее огород! Jessie-Nessie Твоя мать скоро женится, ха-хах! И я сообщаю тебе об этом заранее, между прочим, а не после свадьбы! Iris Fernandes (через секунду буквально) ЧЕГО? Правда, мам?! Jessie-Nessie Правда. Лилит сделала мне предложение на вершине горы! Той самой, которая на фотке. Iris Fernandes МАМ!!! Честно, эмоций по этому поводу у меня больше, чем от собственной свадьбы, ахахах!!! Поздравляю вас! Подумать только! Спустя столько лет… Это просто вау! Даже не представляю, что ты чувствуешь… Jessie-Nessie Да я и сама не поняла, наверное… Я в шоке! Но я счастлива. Очень.