Облака на Луне

8 января, 2069 года Вот и новый год наступил, подумать только! В путешествии мне хотелось вести дневник каждый день и описывать все наши приключения, но, видать, внезапное предложение руки и сердца от Лилит лишило меня способности связно выражать свои мысли, хах! На самом деле от холодной погоды у меня случилось небольшое обострение, и суставы на руках начали болеть и воспаляться. Лилит очень расстроилась и предлагала вернуться в Провиденс, но я пожирала таблетки горстями и убеждала ее, что все в порядке. Мне и правда нравилось в Новой Зеландии. Я словно попала в параллельное измерение, где даже времена года поменяны местами, и это в какой-то мере помогло мне отрешиться от всех тревог и забот, что каждую ночь грызли меня в Провиденсе, не давая заснуть. Поэтому домой вернулись мы только в октябре, почти одновременно с Айрис, которая прилетела из Японии. И дома меня ждали не очень хорошие новости… Рита. Поначалу, когда мы встретились впервые, я была так рада, так сильно соскучилась и сгорала от нетерпения поделиться с Ритой своими впечатлениями, что даже не заметила — с ней что-то не так. Что-то неуловимо изменилось. Я поняла это уже в нашу вторую встречу, в шелтере, но подумала, может, мне показалось? Так бывает, когда долго не видишь какого-то человека. Ты немного забываешь его, и кажется, что твое подсознание хранит иной, искаженный образ. Вот и мой образ Риты с реальностью словно бы расходился. Но… в нашу третью встречу я поняла — все куда серьезнее. И память меня пока еще не подводит! Рита стала говорить по-другому. Как будто… проглатывала некоторые согласные. Не всегда я понимала, что она говорит — приходилось переспрашивать, хотя раньше такого не было. Уж Рита-то всегда выражалась громко, четко и крепко! Также изменилась ее походка. Как будто Рита слегка прихрамывала на левую сторону. Я спрашивала, не болит ли у нее нога — мало ли, ведь Рита тоже страдала с суставами, но она только отмахивалась и убеждала меня, что «все тип-топ, Джесси». В конце концов ее «тип-топ» окончательно вывело меня из себя, и я устроила Рите допрос с пристрастием, закрыв ее в машине, совсем как она когда-то закрыла меня, пытая насчет Лилит. И Рита созналась. Нехотя, вяло и очень смущенно, как и всегда, стесняясь своей слабости больше, чем чего-либо еще: «Да ничего такого, клянусь! Просто в больничке чутка повалялась, пока тебя не было! Но живая, как видишь!». «РИТА! И с чем же ты там валялась?! Просто отдохнуть решила, что ли?!» — возмущалась я на грани паники. Мне кажется, если бы в тот момент я узнала, что Рита серьезно больна… Просто не знаю, что было бы. Я каждый день доставала Бобби, спрашивая о его самочувствии, и если бы я узнала о каком-нибудь жутком диагнозе еще и у Риты… Ее симптомы, те, что я видела — легкое нарушение походки, речи и мимики, все это так сильно напоминало мне болезнь Никки. И я точно знаю, если бы у Риты нашли опухоль мозга, она скрывала бы это от меня до последнего. Именно от меня. «Инсульт, — сдалась она, наконец. — Микро. Небольшой такой. Малипусечный, Джесси», — Рита показала эту «малипусечность» на пальцах. А я от страха на мгновение разучилась говорить. Просто смотрела на Риту и тряслась. Она взяла меня за руки и произнесла твердо: «Со мной правда все в порядке. Мне уже намного лучше, чем месяц назад. Тогда со мной вообще невозможно было общаться — во рту каша! Знала бы ты, как меня это бесило! Но сейчас я почти оклемалась. Я быстро восстанавливаюсь. Жру всякие лекарства для мозга. Да я почти как новенькая теперь! Лучше, чем было!». «Так вот почему ты никогда не отвечала на звонки, пока мы были в Новой Зеландии… — всхлипнула я. — Я думала, ты просто очень занята в шелтере. Поэтому отвечаешь сообщениями». «Да, я… Мне не хотелось, чтобы ты знала. Прости, — Рита погладила мои ладони. — Я же знала, что ты, дурочка такая, сорвешься и прискачешь ко мне вместо того, чтобы отдыхать самой! Вам с Лилит это было нужно. И со мной все в порядке, как видишь! Я же знала, что не помру! Если бы помирать собралась, конечно, позвала бы тебя! А так… я справилась». Я обняла ее. Ворчать на Риту и ругать ее больше не хотелось. Мы обсудили ее состояние, и я почти поверила в то, что инсульт и правда был «малипусечный». «Хуже всего не это! — Рита вздохнула. — А то, что врачи, эти изверги, запретили мне курить! Вообще! Сказали, если хочу еще пожить, то надо завязывать! Прям конкретно бросать. Поэтому я… пока на пластыре сижу. Совсем слезть не могу, кроет ужасно». И только тогда я поняла — вот что действительно изменилось! Боже, и как я не догадалась раньше! За все наши три встречи Рита ни разу не закурила при мне! И, кажется, эта новость потрясла меня еще больше известия об инсульте! Уже вечером того дня, вернувшись домой после наших посиделок в машине, я подумала, что, если уж Рита завязывает с курением — случившееся ее все же напугало. Возможно, она чего-то мне не договаривает? Возможно, на деле все серьезнее, чем на словах? Чуть позднее я узнала, что Рита, если можно так выразиться, отделалась легким испугом. Ей стало плохо, когда она находилась в шелтере, и одна из наших девочек-сотрудниц сразу вызвала скорую. Врачи сказали, что ей повезло и все могло закончиться куда серьезнее. Например, если бы в тот день Рита была одна дома… Конечно, узнав обо всех этих деталях, я присела Рите на уши с двойным усердием, поэтому она наконец сдалась и на самом деле купила домик по соседству со мной. Только не через забор, а через дорогу. И за моей «молодой» почти_женой Рита не подглядывает! Надеюсь… Кстати о моей почти_жене. Невесте?!! О, боже… В общем! Дата свадьбы назначена на 7 июня. После чего мы отправимся в путешествие и медовый месяц (чуть больше месяца, захватывая День рождения Лилит) проведем в разъездах. Правда… Хоть мне и нравится этот план, и я мечтаю о лете всей душой, я уже предупредила Лилит, что… если что-то случится с моим братом… Мы все отменим. Лилит спокойно и с пониманием приняла эту новость и сказала, что готова к изменению планов. Но Бобби мы приглашение на свадьбу уже выслали! Он сразу же позвонил мне по телефону, поздравил и радостно пообещал, что уж до этого события точно доживет! И пусть это будет так. Пожалуйста, пусть это будет так. 27 января, 2069 года Вчера на ужин к нам заезжали Наоми с Акирой и Майки. Признаюсь, я немного нервничала перед этим ужином… И что я должна была готовить?! Я даже не знала, будет ли Акира что-то «есть», а спросить об этом напрямую как-то стеснялась! Акира, конечно, мгновенно считал мое замешательство и спокойно объяснил: «Не волнуйтесь, госпожа Лоуренс. В близком кругу друзей и родственников я не употребляю пищу, только иногда пью напитки, чтобы никого не смущать и не сидеть с пустыми руками. Наоми сказала, что мне не нужно притворяться кем-то, кем я не являюсь, и разыгрывать из себя обычного человека». «Как жаль… — я только растерялась еще больше. — То есть, не жаль! В смысле… не в том смысле! Круто, что тебе не нужно притворяться, но жаль, что ты не попробуешь мой пирог с пеканом!». «Если хотите, немного все-таки попробую», — улыбнулся Акира. «И… ты что-нибудь почувствуешь?» — я ощущала себя крайне глупо, но и заткнуться тоже почему-то не могла. Что вообще чувствует Акира? Есть ли у него какие-то тактильные ощущения, что-то вроде вкусовых рецепторов? Раньше, когда он еще был ботом Айрис, а не парнем Наоми, я не задавалась такими вопросами, но теперь они сыпались из меня, как бусины из разорванного ожерелья. «Да, я могу различать вкусы, — Акира кивнул, продолжая вежливо и вместе с тем искренне улыбаться. — Но не так остро, как это возможно с человеческими рецепторами, конечно же. Однако я могу поддержать беседу о вкусовых качествах блюда за столом. Уверен, ваш пирог мне очень понравится!». На самом деле я начинала понемногу привыкать к отношениям Акиры с моей дочкой. Частенько я видела их вместе в шелтере, Акира всегда заезжал за Наоми по вечерам, предварительно забрав Майки из подготовительного класса. Наоми и Акира выглядели как обычная пара. И все же… забыть о «происхождении» этого парня у меня получалось с трудом! За ужином мы болтали о традициях разных стран, и Акира рассказал нам много интересного про Японию. Невольно я заметила, что Лилит общается с Акирой куда более непринужденно, чем я. Похоже, отсутствие у бота сердцебиения уже перестало ее напрягать. Они даже поболтали на тему вечной молодости — явно нашли общий язык! Но лучше всех с Акирой ладил Майки. Он, как и все дети, спокойно принимал любые объяснения взрослых и не особенно им удивлялся. Наоборот, Майки был в восторге от того, что парень его мамы — робот! Мой внук считал Акиру кем-то вроде Терминатора, восхищался им и во всем ему подражал! Да, пожалуй, отчим-робот — и правда мечта любого шестилетнего мальчишки! «Акира может не спать всю ночь! — восторгался Майки, напрочь забыв про салат и запеченную курицу у себя на тарелке. — Я бы тоже так хотел! Тогда я мог бы днем делать домашку, а ночью заниматься всем, чем захочется! Я бы рисовал комикс про Монстеру! Акира, а ты рисуешь ночью комиксы?». «Нет, ночью я обычно подзаряжаю свой основной аккумулятор, — спокойно объяснил Акира. — Питание от топливных элементов с катализатором все еще не является надежным источником, и мне нужны альтернативы». «Аль.. те… тивы?» — попытался повторить мой внук, и Акира все так же терпеливо научил любопытного ребенка произносить новое слово и объяснил его значение. А после рассказал про японские комиксы — мангу! «Манга — это японская альтернатива комиксов!» — обрадовался Майки. «Что-то вроде того», — улыбнулся Акира. «Бабушка! Лилит! Вы видели мою новую главу про Монстеру и ее друга-робота?!» — Майки переключил свое воодушевление на нас. Монстерой в альтернативной Вселенной моего внука было огромное монстроподобное растение-людоед. Растение-людоед-девочка. А вдохновила его на эту блестящую идею обычная монстера, которая росла в холле нашего шелтера. Майки пришел в восторг от названия цветка, а его богатое воображение тут же сочинило целую историю. И даже нарисовало ее в виде комикса! Мы с Лилит с улыбками переглянулись, понимая, что от красочных приключений цветка-людоеда нам в этот вечер не спастись. Господи, как же я обожаю своего внука! 3 февраля, 2069 года Я не писала об этом в дневнике, но ведь теперь у меня есть не только внук, но и внучатая племянница! В ноябре у Олли, Нины и Кори родилась долгожданная дочка, которую они назвали Оливией. Оливер и Оливия! О. и О.! Папа с дочкой будут просто обожать друг друга, я уверена! Конечно, в последние недели перед родами и в первые дни после все мы находились в напряженном состоянии, морально готовясь к тому, что Нина не сможет расстаться с дочерью, которую вынашивала девять месяцев. Я даже представить себе не могу, что она чувствовала… Даже если учесть, что Нина отдавала ребенка не черт знает кому, а его родному отцу и по совместительству своему лучшему другу, но все же… Когда-то я даже Наоми не могла от себя оторвать и отдать ее отцу, хоть мы с дочкой и не были связаны биологией и гормонами. Но Нина справилась и сделала все, как и было оговорено. Она даже не стала жить с ребятами в первое время, сказав, что новорожденному нужно привыкать к образу только одного, максимум – двух взрослых. Подозреваю, что Нина сделала это и для того, чтобы самой не привязываться слишком сильно… Я тоже уже познакомилась с малышкой Оливией! Пока сложно сказать, в кого она пошла, но мне все же кажется, что в нашу двинутую семейку Лоуренс! На миленьких ангелочков Оливера, Эшли и Ханну эта хмурая и дерзкая девчонка не похожа совсем! А вот рыжие волосики ей явно достались от Нины… И если смешать в равных пропорциях характер этой горячей женщины и нашу семейную перчинку Лоуренсов, то ребенок может получиться просто бомбическим! Но как же все-таки счастливы Олли и Кори. Кори даже плакал, когда Оливия родилась! Это не его кровная дочь, но он уже любит ее так сильно. Редкая способность для мужчины. Я так рада, что мой брат дожил до рождения внучки. Он так хотел увидеть ее и подержать на руках. В ноябре у него наступало ухудшение, но Бобби держался ради своих любимых, и он выкарабкался, в очередной раз выкарабкался! Олли и маленькая Оливия по прежнему остаются в гостях у Бобби каждые выходные. Также вместе с ними тусит и Саманта! У нее нет своих детей, не сложилось, но зато теперь, кажется, появилась любимая племяшка! 9 февраля, 2069 года Поверить не могу, что с этого начинается моя запись, но вчера мы с друзьями выбирались на заброшку! Хах. Как будто мне снова пятнадцать, а не без пяти минут семьдесят. Ну ладно, шестьдесят девять только. Мы не были в отеле «Атлантика» с лета, потому что я летала в Новую Зеландию, а потом была зима, и разгуливать по отелю, стоящему на вершине скалы и продуваемому всеми ветрами, как-то не было настроения. Но в последнюю неделю Провиденс уже дышит весной, и я, заготовив целый термос горячего кофе с пряностями, позвала Арни и Тришу прогуляться. Лилит тоже звала – у нее хорошие отношения и с Тришей, и с Арни, но она почему-то отказалась. В ответ на свой растерянный вопрос «почему?» я получила чмок в щеку и ответ: «Просто хочу, чтобы у тебя было личное время с твоими друзьями, Джесси. Время со мной и время с ними. А мы с тобой лучше туда вдвоем потом слазим, мне так больше нравится, ладно? Романтика и все такое». Настаивать я не стала и уже думала, что мы пойдем втроем, как вдруг, совершенно внезапно, с нами собрался Бобби! Узнал от Триши, что та идет, и напросился в компанию! «Я пыталась его отговорить! – проворчала Триша, когда мы встретились возле нашего обычного “залаза” в отель, а на моем лице отразилась вся степень душевного потрясения при виде брата. – Но он уперся, блин, как в детстве! Помнишь, как он бухтел тогда, что настучит родителям, если мы его с собой не возьмем! Так и в этот раз, только без родителей! Надоел мне, пришлось его взять!». Бобби виновато (но не слишком, больше – для вида) улыбнулся мне и пожал протянутую ладонь Арни. «Надеюсь, я не помешаю вашей компании, – сказал он. – Как-то скучно дома сидеть, захотелось приключений». Я все еще смотрела на Бобби, вытаращив глаза. Уж кто-кто, а он приключений не хотел никогда! Значит… пошел с нами по какой-то другой причине? «Как ты себя чувствуешь?» – спросила я так сердито, что прозвучало это скорее как обвинение, нежели участливое беспокойство. «Нормально, Джесси, – он подмигнул мне, что, опять же, было совсем на него не похоже. – Я же врач, не забывай об этом. И если я говорю, что все хорошо, значит, так оно и есть. Да и оделся я тепло. Смотри, вот шапка! А вот шарф!». Я, наконец, сдалась и прекратила давить на него взглядом злобной мамочки. В конце концов, старшим братом здесь был он! Мы немного прогулялись по первому этажу (Айс на этот раз остался дома, чтобы не шуметь и не привлекать лишнего внимания), а затем поднялись на второй этаж и устроили посиделки в «номере Арни». Болтали и пили кофе с пончиками, которые Арни принес специально для меня, и с шоколадным печеньем Триши. Неловкости между Бобби и Тришей, которой я так опасалась раньше, не было. Возможно, в последнее время они уже привыкли к обществу друг друга, так как Триша часто заходила в гости к моему брату. Возможно, их примирила болезнь, окончательно стерев все обиды, недопонимания и ошибки прошлого. С Арни Бобби тоже хорошо ладил – они даже время от времени уходили вперед, болтая о своем. По обрывкам фраз я слышала, что обсуждают они рак. Который Арни в итоге победил. Возможно, Арни хотел вселить в моего брата немного надежды, как он когда-то делал с Никки. После кофе мы вчетвером так хорошо взбодрились, что решили прогуляться и по третьему этажу, которого раньше избегали. Уж слишком плохо он сохранился в сравнении с остальными из-за протекающей крыши. И все же нам было любопытно, сможем ли мы найти там хоть один приличный номер. В какой-то момент я обнаружила, что Бобби и Триша отстали. Рядом со мной шагал Арни и увлеченно рассказывал о том, что раньше на третьем этаже располагались просторные балконы с видом на океан. Часть балконов принадлежала вип-номерам (которые мы как раз и искали), а остальные были общими. Там можно было посидеть и позавтракать в не слишком ветреную погоду. «Вон там! В конце коридора! – Арни указал ладонью вперед. – Вот эта остекленная двойная дверь как раз ведет на балконы. Но сейчас туда выходить не стоит, наверное. Во-первых, светиться не надо, а, во вторых, черт его знает, не рухнем ли мы вниз…». «А где Триша с Бобби?» – я прервала его, оглядываясь по сторонам. «Не знаю… Я вроде бы видел, как они в один из номеров заходили. Может, нашли там что-то интересное?» – предположил Арни. «Нет. Они бы тогда нас позвали… Тихо», – я понизила голос и вернулась по коридору назад, прислушиваясь. В одном из номеров заныкались Триша с Бобби. И мне было очень нужно знать, что они там, черт возьми, делают!!! Приглушенные голоса раздавались из-за двери триста третьего номера. Я замерла и сделала Арни знак, чтобы он тоже помалкивал. «… так и должно было быть!» – услышала я голос Триши. В нем звучало… отчаяние. Я прислонилась ухом к двери. Мне было уже все равно. «Джесс! Подслушивать нехорошо!» – прошептал растерянный Арни. «Да неужели?! – зашипела я в ответ, прижимая его к стене. – Замолчи и стой тихо! Это важно!». Арни закатил глаза, но послушался. Ничего, решила я, никуда его балкон и вип-номера не денутся. Голос Бобби, совсем глухой: «Прости меня за все, что было тогда. Я сломал тебе жизнь. Я был старше и должен был думать, что делаю». Голос Триши, срывающийся, переполненный горечью: «Прекрати, ты совсем рехнулся! Ты был старше меня на три года всего! И оставить детей было моим решением и ответственностью! А ты их воспитал, когда я эту ответственность на тебя скинула!». Голос Бобби, все такой же смиренный, словно у грешника на исповеди: «Ну, воспитали их мои родители в основном. И мне правда жаль, что я так безответственно себя повел с тобой. Всю жизнь жалел об этом». Голос Триши, почти крик: «Зато я не жалею ни о чем! Прекрати это, господи, ты мне сердце разбиваешь! Ну зачем ты так…». Триша заплакала. Я отошла от двери и, пошатываясь, как пьяная, зашагала вперед по коридору. В сторону балкона, чувствуя, что, если сейчас же не глотну свежего воздуха, упаду в обморок. «Нет! Джесси, ты куда?» – Арни припустил за мной. Я распахнула двойные стеклянные двери. Балкон – огромный, был там. Потрескавшийся розовый камень, поросший мхом, дождевая вода, собравшаяся в лужицы, вид на мутный февральский океан. Бобби пошел с нами на заброшку не потому, что ему стало лучше, а затем, чтобы попрощаться. «Джесс, нет! Это опасно! Не выходи туда!» – Арни поймал меня в объятия, но я почти зарычала на него и яростно вырвалась. Выскочила на балкон, тяжело дыша. Вляпалась в лужу. Один кроссовок тут же пропитался холодной влагой. Арни, взволнованный и расстроенный, робко вышел на балкон следом за мной, явно не зная, что сказать и как мне помочь. Это были мои друзья – Триша и Бобби. Мой брат. Моя семья. «Все нормально, – сказала я, не в силах выносить его растерянное беспокойство. – Сейчас свежего воздуха глотну и вернусь внутрь». «Джесс, – он вздохнул. – Все это так… хуево. Мне жаль». «Да, – я сглотнула, слабо усмехнулась: – Точнее и не скажешь. Хуево». Мы подошли к краю. Балясины балкона казались довольно крепкими на вид, но облокачиваться о них все равно не хотелось. Я смотрела на серый океан внизу – его свинцовой поверхности почти касались низкие давящие облака. Несмотря на пасмурную погоду, было тепло. Возвращаться внутрь не хотелось. Арни достал свой Под с неоновой подсветкой и предложил мне. «Снова пристрастился к вредной привычке?» – я согласилась, протягивая руку. «Ну да, – Арни смущенно улыбнулся. – Я вроде не умер. Можно и покурить». Мы заржали. Я ощутила прилив нежности к нему – за то, что пытался развеселить и отвлечь меня, не боясь шутить на тему смерти. Было бы глупо обходить ее стороной – все равно вляпаешься, как в лужу. «Прости, что толкнула тебя», – я обняла его руку, пристроила щеку к его плечу в мягкой толстовке. «Прости, что схватил тебя», – отозвался Арни. «Ты испугался, что я ебнусь с балкона и сломаю себе шею. Это нормальная реакция», – ответила я, выпуская облачко пара. На языке остался смазанный привкус винограда. Мне становилось легче. Внутри нашего молчания. Я думала о том, что все исчезнет однажды, смытое беспощадной волной жизни. Мой родной брат, частичка моей семьи и нашего наследия, уйдет из этого мира. Однажды и я уйду. Но останутся Дэмиан и Саманта, Оливер и Оливия. Маленькая Оливия, которая всего пару месяцев как пришла в этот мир. Ее ждет здесь много интересного. А следом за ней придет и кто-то еще. Возможно, я успею познакомиться с ним, а возможно, и нет. Так происходит всегда. Не знаю, сколько мы с Арни там простояли – время медленно растворялось в облачках пара. В какой-то момент за спиной раздался громкий возглас Триши: «Ну вы только посмотрите на них! Уединились, голубки! А мы их ищем везде! Джесс! Если ты замутишь с Арни, я расскажу все твоей невесте! Ишь какая шустрая бабка! Проказница!». Улыбаясь, мы с Арни отстранились друг от друга. Триша и Бобби стояли у входа на балкон и похихикивали над нами. На лице моей подруги не было следов недавних слез. Что ж. Возможно, Триша и Бобби сказали друг другу то, что должны были. То, что принесло им обоим облегчение. «Осторожно! – крикнула я. – Нас четверых этот балкон может и не выдержать!». Но, конечно, Бобби и Триша проигнорировали мое предупреждение и подошли к нам. Триша вклинилась между мной и Арни, обнимая нас с двух сторон, и воскликнула: «Ну какой же шикарный вид! Наш Провиденс! Даже в такую погоду в нем что-то есть, правда?». Я взяла Тришу за руку, а второй – обняла Бобби. I am Providence. 19 февраля, 2069 года Сижу на кладбище. Укуталась в теплый шарф, грею руки о стаканчик кофе с корицей и пишу в дневник, глядя на могилу Никки. Сегодня ей исполнилось бы только шестьдесят четыре. Поначалу меня сильно трясло и лихорадило (хотя я уже выздоровела), и я никак не могла собраться с мыслями, чтобы начать. Попыталась поговорить с Никки вслух – ничего не вышло, я чувствовала себя глупо (но дело даже не в этом, ведь позориться мне не привыкать), просто… я не чувствовала, что Никки меня слышит. Почему-то это было не так легко, как в моем сне. Но я все же напишу обо всем по порядку. Сразу после вылазки на заброшку с друзьями я заболела. В ту же ночь слегла с температурой. Не знаю, виноваты ли были промокшие кроссовки (вряд ли, ведь я даже не замерзла) или просто стресс… Но последствия были налицо. Лилит, перепуганная, разбудила меня посреди ночи и сообщила, что у меня жар. С трудом соображая, кто я, я приняла из ее прохладной ладони таблетку, проглотила ее и отрубилась. Еще примерно на сутки. Нет, конечно, иногда я просыпалась, температура спадала и мне как будто бы становилось лучше, но все равно я ощущала слабость и боль во всем теле, поэтому предпочитала спать. И мне кое-что приснилось… Простудившись, я очень боялась загреметь в больницу, уже зная, что проваляюсь там долго и не смогу навестить могилу Никки в годовщину ее смерти. Возможно, мой сон был навеян этими мыслями или… Не знаю. То, о чем я думаю сейчас, кажется мне невозможным. Это было так реально. Наш садик в Лиссабоне. Я вышла из дома в теплый солнечный день и увидела Никки. Она стояла возле цветущих кустов и, заметив меня, улыбнулась и помахала рукой. Я знала, что это сон, черт возьми. Возможно, впервые в своих снах о ней, я знала, что Никки уже восемь лет как мертва. И вот она стоит возле тех кустов и улыбается мне – такая реальная. Молодая, здоровая. Я опустила взгляд на свои руки – с них исчезли все признаки старения, которыми время наградило меня в последние тридцать лет. Я побежала к ней. Забыв обо всем, я бежала, смахивая на ходу слезы этими молодыми, почти чужими и забытыми руками. Я чуть не сбила ее с ног. Никки счастливо рассмеялась, крепко прижимая меня к себе. «Живая, – шептала я, захлебываясь слезами. – Ты живая!». Никки слегка отстранилась от меня, обхватила мое лицо ладонями и просто сказала: «Привет, Джесси». Ее глаза блестели, но Никки не плакала – она словно знала, что все так, как должно быть. Знала что-то, чего не знала я. И происходящее ее нисколько не удивляло. Я ощутила запах корицы. Или же это был аромат цветов? Я смотрела на Никки. Я не могла на нее наглядеться. Она смахивала мои слезы кончиками пальцев. «Я так скучала», – прорыдала я. «Знаю, – сказала она. – Я тоже скучала по тебе, Джесси. Но постарайся не плакать. Пожалуйста. От сильных эмоций ты можешь проснуться… А у нас так мало времени здесь». Я перестала не только плакать, но и дышать, затуманенным сознанием пытаясь понять, о чем она говорит. Это действительно просто сон? Никки знает об этом? И… она сама… настоящая? Я не спросила ничего вслух, точно не спросила, просто таращилась на нее, но Никки все равно мне ответила: «Настоящая». Меня вдруг осенило: «Я умерла?». Никки качнула головой и спокойно ответила: «Нет. Но ты серьезно приболела. Поэтому я здесь». «Где мы? Это… рай?» – я обвела взглядом сад, осознав вдруг, что он выглядит намного ярче и красивее, чем был в реальности. «Нет, – Никки снова с улыбкой качнула головой. – Это просто твой сон, Джесси». «Но ты… где ты сейчас? – я снова начала нервничать. – Ты в раю?! Он существует?!». Никки улыбалась и молчала. Поглаживала меня по щеке. Рассматривала меня, словно тоже никак не могла наглядеться. «Ты ничего мне не скажешь, да?» – поняла я. Еще одно едва заметное отрицательное покачивание головы. Я, не в силах справиться с потрясением (а это было именно оно), снова расплакалась. Никки наклонилась и поцеловала меня. Как всегда делала раньше, чтобы успокоить. «Я люблю тебя», – выдохнула я ей в губы. «И я тебя люблю, – ответила она. – Но тебе пора домой, Джесси». «Нет! Я уже дома… Я дома», – я попыталась обнять Никки, но она взяла меня за руки, останавливая. Сделала шаг назад. «Больше нельзя, – сказала Никки. Ее голос стал словно глуше. Может, я уже просыпалась? – Джесси, иди. Тебя ждут». Ждут?! Кто?! Я не хотела никуда уходить и от страха плакала все сильнее, зная, что от слез проснусь, но все равно не могла остановиться. Ждут. Лилит. Холод пробежал по шее. Никки знает? Про меня и Лилит? Я смотрела ей в лицо, осознавая в тот момент, что мне действительно не обязательно задавать вопросы вслух. А ей не обязательно отвечать. В ее глазах я видела – она знает. И все еще любит меня. «Никки… Никки… Не уходи», – я шагнула к ней, но Никки разжала пальцы, отпуская меня. «Мы еще увидимся, Джесси», – в ее неизменной улыбке было что-то сакральное. Я вдруг поняла, что не нужно всего этого – ни плакать, ни спорить. Какое-то странное, глубокое, мощное спокойствие наполнило все мое тело, и я наконец-то смогла ответить на ее улыбку. Меня ждут. Я услышала голос Лилит. Еще до того, как открыла глаза, поняла – она плачет. Помню, как подумала в тот момент – зачем плакать? Ничего не имеет значения. Не потому, что бессмысленно. А потому, что все существует одновременно, никуда не исчезает и всегда будет существовать. С этой мыслью я наконец проснулась. Надо мной склонилась бледная заплаканная Лилит с телефоном в руках: «Джесси! Ты проснулась! Ты проснулась, господи… Я уже скорую начала набирать!» – всхлипнула она, падая на кровать и обнимая меня. «Рановато, – я хрипло усмехнулась. – С того света меня буквально вышвырнули…». «Джесси, у тебя что-то болит? Что ты чувствуешь? Во сне ты плакала…» – Лилит продолжала паниковать. Я коснулась своего лица – на лбу выступила испарина, щеки были мокрыми от слез. Но я чувствовала – мне лучше. Кое-как я отговорила Лилит вызывать скорую, и мы измерили мне температуру. Она спала. Я сходила умылась, пытаясь прийти в себя и осознать то, что видела там… Где? Во сне? Или… где-то чуть подальше?! Клянусь, в первые пару минут после пробуждения я продолжала ощущать аромат корицы. Словно… Никки была где-то рядом. Но вскоре он исчез. Я думала о Бьянке, которая навестила меня в реанимации, улыбаясь и шурша пакетиком жевательного мармелада. Я пожаловалась, что хочу есть, и Лилит, обрадованная, притащила мне сэндвич с тунцом и чашку горячего чая. Мыслями я все еще была в своем сне и жевала молча. Лилит заметила мое состояние и тихо спросила: «Джесси, ты помнишь, что тебе снилось? В бреду ты плакала и… звала Никки». Я чуть не подавилась сэндвичем и поспешила сделать глоток чая. «Лилит… прости… – пробормотала я. – Тебя, наверное, это задело? Мне правда… снилась Никки». «Ну что ты! Не задело нисколько, скорее… напугало. Это какой-то… не знаю, суеверный ужас, который испытываешь, когда слышишь, как твоя больная жена разговаривает с мертвыми и никак не просыпается», – Лилит пристально смотрела на меня, словно что-то ища в моем лице. «Жена? – переспросила я, хихикнув. – Мы еще не поженились!». Лилит улыбнулась моей кокетливой интонации, невольно расслабляясь. «Это был просто сон, Лилит, – сказала я. – Да, мне снилась Никки, а еще наш домик и сад в Лиссабоне. И вроде бы что-то еще… Я уже начинаю забывать». Не знаю, купилась ли Лилит на мою ложь. Возможно, да, потому что соврала я совершенно спокойно, и мое сердце не сбилось с ритма. Лилит не нужно было знать подробности. Она и так сильно испугалась за меня. Как сильно возрастет ее тревога, если она узнает, что я говорила, по всей вероятности, с призраком (?) своей жены, которая пообещала, что мы еще встретимся? Нет, Лилит точно лучше не думать об этом. А вот я об этом думаю. Сижу и думаю прямо сейчас, на кладбище. Могильный камень Никки слегка присыпан снегом. После того странного «сна» я довольно быстро пошла на поправку. Температура больше не поднималась, как и тема Никки. Лилит успокоилась окончательно, сказала, что не ревнует меня к моим снам и все в порядке. Что ж, возможно, это правда. Ведь за все те годы, что мы вместе, ни разу мы с Лилит не поссорились из-за ревности. Лилит не ревнует меня даже к Рите, ха! Хотя иногда Рита шутит так, что, наверное, стоило бы… И все же… что это было? Может, действительно просто сон? Очень, очень реалистичный сон. Такое ведь тоже бывает, а тут еще и состояние бреда наслоилось… И в то же время… если это был просто бред, почему я соображала так четко и видела все так ярко? Это была моя Никки. Как она сама сказала – настоящая. «Никки, ты меня слышишь? – снова спросила я, обращаясь к могиле. – Если ты меня слышишь… дай какой-нибудь знак?». Тишина. Только ветер шумит оголенными кронами деревьев. Ни черта Никки не слышит. И даже если все это было правдой, даже если общение с мертвыми возможно, то явно не каждый день, а лишь в какие-то… особенные… пограничные моменты. И все же… я не могу забыть ее слова. Мы еще встретимся. Как скоро? Я знаю, Никки не сказала бы, даже если бы я спросила. Но однажды… Никки снова обнимет меня вот так, крепко-крепко. И уже не отпустит обратно. 10 марта, 2069 года Кайл и Тиффани навещали нас вчера, и как же я рада была увидеть их! Именно вместе! Я не видела Кайла пару месяцев, потому что болела, а моему юному другу никак нельзя было заражаться – он проходил реабилитацию после мастэктомии. И как же он изменился за это время… Боже, мне даже показалось, что он стал выше ростом! Или это я усохла?! Превращаюсь в сморщенную, как урюк, горбатую старуху?! С каждой нашей встречей в течение последнего года я замечала, как меняется Кайл. Это были мягкие, не слишком бросающиеся в глаза, но все же весомые перемены. Однако в этот раз… Я его даже не узнала в первую секунду! Тиффани узнала сразу, а его нет! Рита, которая сидела на садовых качелях за моей спиной и вальяжно курила сигарету, украденную у Лилит (я не успела ее остановить, а Лилит – постеснялась), при виде Кайла аж присвистнула: «И где это выдают таких красивых юношей?! Боже мой! Тиффани! Приведи мне тоже такого!». К шуткам Риты уже все привыкли, поэтому только смущенно посмеялись. Ребята принесли нам тортик, который испекли и украсили вдвоем, нарисовав на нем целую картину! Я даже расстроилась, не зная, как его теперь резать и есть! Но Кайл сказал: «Это все равно было нашей домашкой, не переживайте! Свой балл мы уже получили. Просто есть вдвоем не захотели, решили поделиться с вами». Его голос был другим. Действительно другим. Уж сколько я повидала за свои годы удачных переходов, но каждый раз не перестаю поражаться, что гормоны творят с людьми! Я обняла сначала Кайла, а потом и Тиффани, едва удержавшись от того, чтобы не расцеловать эту милую веснушчатую девчонку, которая поддерживала Кайла на каждом этапе его сложного пути. Благодаря которой он вернулся в колледж, продолжил рисовать. Продолжил жить. Даже торт испек, боже мой! Конечно, эти двое были еще так молоды… И неизвестно, захотят ли они дальше идти по жизни, держась за руки, но пока что друг от друга они не отлипали, сцепившись, как крем с коржами. Кайл отошел от своей девушки лишь для того, чтобы потискать Луну, по которой страшно соскучился. Луна, очевидно, тоже скучала, потому что на радостях запрыгнула к нам на стол, щедро приправив торт своей белой шерстью! «У меня тоже шерсть на руках растет! Посмотрите только, какая густая!» – Кайл похвастался своими темными волосками на руках. «Нашел чему радоваться, дурачок! — хихикнула Тиффани. – Мне, между прочим, не нравятся слишком волосатые парни!». «Это правда! Она не дает мне отрастить бородку! – пожаловался Кайл, впрочем, грустным он при этом не выглядел. – И какие же парни тебе нравятся? Ты никогда не рассказывала!». «И не расскажу! – Тиффани хитро прищурилась. – А то ты еще, чего доброго, попытаешься стать таким же!». Я улыбнулась, глядя на них, и подумала, что это на удивление мудрые слова от двадцатилетней девушки, которая только вступает в отношения. Полное отсутствие с ее стороны желания переделать партнера и подогнать его под свои стандарты, действительно могло сделать Кайла в этих отношениях счастливым. Кайла её слова тоже заметно обрадовали и смутили – он совсем слабо, но невозможно мило покраснел. И не удержался от шутки: «Окей, значит единственное, что я знаю о твоем идеале парня – это то, что он не слишком волосатый. Волосатый, но при этом – не слишком! Буду иметь в виду!». «Кстати, о волосатости! Видели бы вы меня до перехода…» – подключилась Рита. Торт оказался очень вкусным, а наши посиделки – веселыми, поэтому ребята задержались до темноты. Лилит успела вернуться домой с очередной блошиной распродажи, куда она уехала в поисках «сокровищ» еще с утра. Мы позвали ее к нам и выпили еще по чашке чая, а Лилит показала нам свои приобретения – целый мешок интересных винтажных штучек. Кайл и Тиффани очень заинтересовались ими с художественной точки зрения, поэтому просидели мы еще часа два! За все это время никто из нас ни разу не упомянул случившееся с Кайлом на прошлое Рождество. И Кайл казался таким воодушевленным произошедшими с ним переменами, таким счастливым… Он сказал, что после мастэктомии ему словно стало легче дышать. Показал нам свои швы – их сделали почти незаметными! «Мне сказали, что через год они рассосутся совсем!» – радостно поделился Кайл. Когда в какой-то момент я спросила, общается ли Кайл с психотерапевтом сейчас, он ответил что-то неопределенно-невнятное. То ли «почти нет», то ли «надоело», то ли «редко», и быстренько свернул с темы, переключившись на рассказ о том, что старые знакомые, бывшие соседи и одноклассники перестали узнавать его на улице. Я рада за Кайла, по-настоящему рада, что он вот так переключился на исполнение своей мечты и на отношения с девушкой своей мечты, и все же… Мне страшно. Что будет, когда эта эйфория пройдет? Когда к нему в подсознание в очередной раз постучится дисфория? Или если… не хочется даже думать об этом, но если у них с Тиффани что-то разладится? Кайл показал себя очень сильной личностью. Но никто не может быть сильным всегда. И мне страшно упустить тот момент, когда ему станет хуже… Или не станет? Может, я просто слишком пессимистична и не верю, что для него возможно счастливое будущее? Не после того, что я видела с Бьянкой и Майком. Но вдруг все же возможно, а я просто зря себя накручиваю, не верю в Кайла? Когда сегодня утром я позвонила Наоми и поделилась своими тревогами по этому поводу, она сказала: «Успокойся, мам. Да, знаю, легко сказать, но все же успокойся. Главное, что сейчас с Кайлом все хорошо, а проблемы нужно решать по мере их поступления. К тому же, у всех людей ресурсы психики различные. У кого-то более мощные психические защиты, у кого-то – менее. Если Кайлу действительно помогает переход, то это здорово! Его тело буквально меняется до неузнаваемости, а все плохое, что случилось с ним в прошлом – случилось с прошлым телом, а не с этим. Подобная установка действительно может ему помочь. И да, не забывай, что сотни женщин и мужчин после изнасилования вступают в счастливые отношения и заводят семью, не все прыгают из окон, окей? Твой опыт был очень травматичен, я понимаю… – голос моей дочки зазвучал мягче. Она имела в виду Бьянку и собственного отца. – Но мы должны давать человеку шанс. Верить, что он справится, что будет счастлив. Что никакие ублюдки это счастье у него не отнимут. И все случаи индивидуальны, не забывай. Помнишь писательницу… как ее звали… которая написала о своем изнасиловании целую книгу? Ее вообще ничего не сломило. Правда, мужчина, которого в итоге посадили в тюрьму, был невиновен и отсидел там ни за что, но это уже другая история». «Элис Сиболд, – вспомнила я. – Точно! Но я ее книгу так и не смогла прочитать… Нервы сдали». «А я прочитала. Надо было… по работе, – Наоми вздохнула, но тут же добавила: – В любом случае, ты меня поняла. Люди разные. Справляются по-разному. У кого-то, как у Элис, стальные яйца. Будем верить в Кайла, хорошо? Пусть он проживает свою жизнь. А мы должны видеть в нем личность, интересного человека, сильного парня, а не жертву изнасилования. Это не должно быть центром его мира, не должно быть первой мыслью, которая приходит нам в голову при взгляде на него, понимаешь? Как ты знаешь, для каждого важно, чтобы в нас видели именно личность, а не какой-то ярлык. Для лесбиянки важно, чтобы окружающие не думали первым делом «о, она из этих!». Для транс-парня важно, чтобы в нем видели просто парня, а не транса. Для женщины, которая встречается с ботом, важно, чтобы за ее спиной не шушукались: «О, а это та самая, которая спит с роботом!». Последнюю фразу Наоми произнесла с шутливой интонацией, и мы немножко похихикали. Я сказала: «Какая же ты умничка, Наоми! Ты говоришь правильные вещи. Как круто, что я всегда могу поговорить со своей дочкой и получить мудрый совет!». «Взаимно, мам!» – я услышала в ее теплом голосе улыбку. Я подумала о том, какими неочевидными порой кажутся самые простые вещи. Не «вот жертва», не «вот транс-женщина», не «вот извращенка, которая встречается с роботом», не «вот больной раком». За множеством деталей, за глупыми классификациями мы забываем видеть в людях людей. 13 апреля, 2069 года Написала завещание. И начала ходить в спортзал! Неожиданное сочетание, но у меня есть своя четко обоснованная логика. Завещание написать давно было пора. Годы идут, сколько бы я ни играла в молодую рядом с Лилит. И после того сна (?) с Никки я задумалась… Мы еще увидимся. Как скоро? На тот случай, если – скоро, я и решила это завещание написать. Долго думала, как распорядиться всем своим имуществом (знала бы Джесси из розового трейлера, что в почти семьдесят у нее будет два дома в разных странах, музыкальный магазин и внушительные накопления от лицензионных отчислений). Но с накоплениями мне было как раз легче всего разобраться. Так как это были лицензионные отчисления Никки, я завещала их своим дочерям поровну. Музыкальный магазинчик решила оставить Дэмиану. Раз уж они с Мири перебрались в Провиденс, Дэмми не составит труда поддерживать наш маленький семейный бизнес на плаву. Он с детства любил это место, и я полностью ему доверяю. А вот с недвижимостью в Португалии и в Провиденсе пришлось поломать голову… Лилит помогла мне составить завещание (примерно через три часа после того, как она узнала об этой моей идее и перестала в истерике бегать по потолку, смирившись с мыслью о моей смертности). Лилит сразу сказала: «Джесси, не вздумай только мне ничего оставлять. Да, по закону после нашей свадьбы я смогу претендовать на твое имущество, но мне ничего не нужно. У меня есть два собственных магазина, квартира в Кёльне, я уж молчу про отцовское наследство… А у тебя дочки, внук, племянники. Оставь все им». В итоге, после полубессонной ночи мучительных размышлений (как будто мне уже завтра помирать, ей-богу!) я решила завещать дом в Лиссабоне – Наоми, а дом в Провиденсе – Айрис. У Наоми в Португалии уже есть квартира, и если вдруг она захочет все продать, ей так будет удобнее. А если не захочет, то недвижимость будет как у нее, так и у ее сына. Айрис с Фаби сейчас находятся в процессе покупки первой собственной квартиры, но то будет их общее жилье. А в жизни случается всякое, поэтому мне было бы намного спокойнее, если бы у моей старшей дочки имелись запасные варианты. Ну а что касается Лилит… Я завещала ей счет со своими собственными сбережениями и лицензионными отчислениями от продажи музыки. Сумма уже сейчас неплохая и, надеюсь, со временем станет больше. Я знаю, как Лилит тяжело прикасаться ко всему, что связано с ее отцом, как ей неприятно пользоваться его деньгами. Поэтому подумала, что эти мои накопления могли бы помочь ей в первое время, чтобы продать квартиру в Кёльне и купить что-то здесь или, наоборот, окончательно переехать в Германию. Ну и да, мне хотелось бы, чтобы Лилит распоряжалась и моим музыкальным наследием тоже! Поэтому все авторские права на мои треки после моей смерти перейдут к ней. Вот так решился вопрос с завещанием, но причем же здесь спортзал?! А при том, что помирать мне все-таки пока не хочется! Как бы я ни любила Никки и как бы сильно ни соскучилась по ней, каким бы теплым и манящим ни было то ощущение «абсолютного дома» во сне, я хочу еще побыть здесь. С Лилит. С моими дочками и внуком, с моими друзьями. Я нужна своему брату и его больной жене. У меня есть кошка Луна, в конце концов! Я не хочу умирать! Поэтому, хоть я и составила завещание и красочно вообразила себя лежащей в гробу (даже придумала, какую музыку хочу на собственные похороны, ха!), мне хотелось бы максимально оттянуть уход в мир иной. И ничего другого, кроме как следить за своим здоровьем, мне пока в голову не приходит. Вредных привычек у меня нет, но я частенько питаюсь какой-нибудь гадостью и не занимаюсь спортом. Поэтому я купила новый супер-мощный блендер, чтобы вспомнить все рецепты Аврориных смузи, а также взяла абонемент в спортзал на целый год сразу, чтобы не было соблазна отлынивать. Завтра пойду в первый раз. Позвала с собой Тришу в качестве моральной поддержки (и тренера заодно), и она с энтузиазмом согласилась. Триша в лучшей физической форме из всех нас, хотелось бы хоть немного прикоснуться к ее совершенству. Ну, не в прямом смысле, конечно! Если я начну прикасаться к ее совершенствам, даже не ревнивая теперь Лилит надает мне по башке! 1 июня, 2069 года Я думала, что это будет проще… Правда. Мне уже исполнилось шестьдесят девять, а я все такая же непростительно наивная – рассчитывала, что ко второй в своей жизни свадьбе мне будет подготовиться намного легче, а мы с Лилит, уже пожилые и умудренные опытом, сможем договориться о чем угодно и избежать конфликтов. Ведь главное – что мы наконец-то вместе! Как бы не так… Еще я в последнее время много шутила о том, что Лилит больше не ревнивая и все такое, а наши разногласия и непонимания остались в прошлом. Как бы не так… Похоже, Лилит я слегка перехвалила, хотя моя вина во всем этом тоже есть. Так уж получилось, что буквально накануне свадьбы мы с Лилит серьезно (по-настоящему серьезно – впервые за все эти годы) поссорились! Вот прямо как в юности… Но кто бы мог подумать! Кто бы, черт возьми, мог подумать, что Лилит приревнует меня к своему СОБСТВЕННОМУ ОТЦУ! Конечно, я слукавлю, если скажу, что ничего не предвещало апокалипсиса. В последние месяцы мы с Лилит обе устали и обе перенервничали. Нужно было решить множество организационных вопросов, которых оказалось действительно куда больше, чем мы думали, рассчитывая на скромную свадьбу в кругу семьи. И все это на фоне планирования, покупки билетов и аренды жилья для нашего свадебного путешествия. Да, в процессе всего этого нам удалось ни разу не поссориться, но, очевидно, напряжение все же накопилось. И за считанные дни до свадьбы это напряжение решило выстрелить, как пробка из бутылки с шампанским. Черт, а шампанское-то я заказала?! Я не помню! Помню, что выбрала, но заказала ли?! Наверняка да, ведь меню уже утверждено. Или нет?! Ладно, вечером проверю. Да. Все-таки сходила сейчас проверила. Порядок – шампанское и вино я заказала еще две недели назад. Это просто нервы. Или склероз? На чем я там остановилась? Наша ссора с Лилит. Из-за Вольфа. Мы с ним не так уж часто созванивались – стеснялись всегда как-то. В тот раз я позвонила ему первая. Просто чтобы узнать, все ли в порядке, какого числа он прилетит в Провиденс и где остановится. Вольф был в хорошем настроении и даже болтал больше обычного. Возможно, радовался нашей с Лилит свадьбе?! Да нет, это уж слишком невероятно. Из вежливости я предлагала Вольфу остановиться у нас. Ну, я не могла не пригласить его, ведь мы с Лилит гостили в его усадьбе в Кёльне. «Все в порядке, Джессика, я уже забронировал номер в отеле, – ответил Вольф. – Не хочется смущать вас своим соседством, да и Лилит… наверняка этому соседству не обрадуется. У нее и без того нервы не на месте, а тут еще злобный папаша, которого она недолюбливает, будет маячить своей мрачной рожей по утрам на кухне». Я хихикнула, живо вообразив Вольфа на нашей кухне. Сама я была бы не против. Я люблю его мрачную рожу. Но все же, чтобы не слишком расслаблялся, я напомнила ему: «Лилит и правда нервничает из-за тебя. Вольф, я знаю, что ты стараешься. Правда стараешься, но если на нашей свадьбе ты что-нибудь ляпнешь, хоть что-нибудь, что отбросит на лицо моей дорогой невесты тень печали, я клянусь, что живьем замурую тебя в склепе и ты будешь сидеть там до скончания веков!». «Осиновый кол в задницу не забудь! – хихикнул Вольф. – Ох уж эти угрозы от семейки Лоуренс! Я прямо весь покрываюсь мурашками ужаса…». Так мы подкалывали друг друга еще примерно час, но в конце концов Вольф, конечно, пообещал, что никак не заденет чувства своей дочери, даже если для этого ему придется все время молчать и улыбаться. А, ну еще он, конечно, пообещал, что откусит мне голову, если я еще хоть раз назову его Вольфом. В приподнятом настроении после нашей болтовни я уже горела желанием рассказать Лилит парочку приколов, связанных с ее отцом. Но все шутки застряли у меня в горле, как только я встретилась с немигающим взглядом своей невесты. Лилит стояла в дверях гостиной и смотрела на меня так, что я сразу поняла – кофейку попить она мне точно не предложит. «О чем можно было говорить так долго? – процедила Лилит. – Два часа. Два часа, Джессика». «Джессика? – переспросила я легким тоном, все еще пытаясь шутить. – Ты сейчас просто вылитая моя мама!». Лицо Лилит не смягчилось – напротив, на мою маму она стала похожа еще больше. «Лилит, в чем дело? – спросила я. – Мы с твоим отцом давно не болтали, ну и увлеклись немного. Разве нам нечего обсудить накануне свадьбы?!». «Вы обсуждали меня, – холодно сказала Лилит. – Очень весело было?». «Лилит, мы над тобой не смеялись, если что», – вот тут я уже совсем напряглась. «Да неужели? Вы же такие друзья-приятели. Понимаете друг друга с полуслова, только вот я все порчу. Можешь передать отцу, что к алтарю он меня все равно не поведет». «Ли… лит…», – растерянно выдохнула я. Сейчас я понимаю, что мне не нужно было продолжать этот разговор. Нужно было обнять Лилит, подождать, пока она успокоится, пока схлынут эмоции, но в тот момент мне самой стало обидно. За Вольфа. Он так искренне радовался за нас. Переживал о том, чтобы ничем не стеснить и не обидеть дочь. И да – конечно, втайне он мечтал, спал и видел, как поведет свою любимую Лилит к алтарю. А ее отказ… причинит ему очень сильную боль. И столь резкое отношение Лилит к нему показалось мне в тот момент жутко несправедливым. Неужели даже в такой день нужно обязательно что-то доказывать друг другу? Я попыталась мягко объяснить Лилит, что ее отец не хочет ничего портить, что он ее любит и очень ждет дня нашей свадьбы, что он просто хочет быть рядом с ней и что отвести свою единственную дочку к алтарю – для него акт любви, а не самолюбования. «На чьей ты стороне?! – Лилит повысила голос, чего не делала никогда, ни разу за все то время, что мы снова были вместе. – Почему так печешься о его чувствах? Раньше ты всегда поддерживала меня, с чего вдруг вы так подружились?». Я подумала: «С того, что он рыдал на моем плече, когда умерла Аврора. С того, что он научился признавать свои ошибки. С того, что поддерживал меня, когда не стало Никки, как словом, так и материально. С того, что за последние тридцать лет он стал моим другом». Возможно, мне нужно было выразить свои мысли вслух. Возможно, это заставило бы Лилит задуматься. Но я глупо постеснялась говорить о таких вещах – слишком личных, которые должны были оставаться только между мной и моим другом Дракулой. Вместо этого я сказала, начиная злиться: «Лилит, ты ведешь себя, как ребенок сейчас. Твой отец – всего лишь человек, обычный человек в конечном итоге, несмотря ни на что, понимаешь? Он больше не самый важный человек в твоей жизни, но весь твой мир до сих пор вращается вокруг него. Вокруг его мнения, отношения к тебе, косого взгляда в твою сторону – это ненормально! Даже Вольф уже отстал от тебя, отстань уже и ты от него!». Да, я знаю, с моей стороны это было слишком грубо. Лилит сильно обиделась на мой выпад, и так, слово за слово, мы доспорились до того, что я схватила ключи от машины и уехала из дома. Я и правда злилась на Лилит. Мне казалось, она совершенно не хочет взрослеть и не ценит то, что имеет. Если бы только мама или Аврора были живы… Если бы они могли прийти на нашу свадьбу – господи, я отдала бы все, чтобы только обнять их в последний раз. А Лилит упорно отталкивает отца, который еще жив. Но который тоже не вечен. Да. Даже он. И неужели, когда его не станет, Лилит не скрутит в жгут от мучительной боли при мысли, что она отказала ему и не позволила взять себя за руку на церемонии? Неужели это так важно – показать ему свою нелюбовь и обиду именно сейчас? Так думала я, наворачивая злобные круги по Провиденсу. Хотела поехать к Рите, но потом вспомнила, что для этого не нужно никуда ехать, ведь Рита теперь живет по соседству. От этого я рассердилась еще больше – надо было просто сразу к ней пойти! Так, не придумав ничего лучше, я заехала в магазин за пивом. Летняя жара уже накрывала город душным облаком, и даже мне хотелось уехать в какую-нибудь скандинавскую страну (чтобы охладить свою горящую жопу, очевидно). Но вместо этого я все-таки поехала к Рите, надеясь, что Лилит не увидит мою машину из окна. Мне просто не хотелось, чтобы она знала, где я. Хотелось побыть одной. Рита обрадовалась и мне, и пиву, а вдвоем мы быстренько приготовили легкий салат из свежих овощей и нарезали сыр. Конечно, моя старая подруга сразу догадалась, что со мной что-то не так, да и склонности к спонтанным визитам в гости у меня никогда не было. Я кратко, чтобы это не выглядело как жалобы, нытье и душеизлияние, рассказала, из-за чего мы с Лилит поссорились. А Рита, сделав глоток пива, резюмировала: «У меня на ночь не позволю остаться. Я понимаю твое настроение, и мы с тобой сейчас отлично проведем время и расслабимся, но вечером ты пойдешь к своей жене и помиришься с ней, поняла меня?». «Невесте, – из вредности поправила я. – Лилит мне пока не жена!». «Но станет ей через неделю! – рявкнула Рита. – Поэтому давайте-ка вы двое не будете выпендриваться и все портить только потому, что у вас предсвадебный мандраж, кризис и вся эта поебота!». «С Никки у меня не было никакого предсвадебного кризиса», – зло сказала я, уже ненавидя себя за то, что снова их сравниваю. «Вот об этом я и говорю, – Рита вздохнула. – Никки мы вспомнили. Это он и есть – кризис. Сомнения. Страхи. Воспоминания о первой жене. Пойдем-ка, – она одной рукой обняла меня за плечи, а второй взяла прозрачную миску с салатом. – Сначала посидим и отдохнем, а потом поговорим о Лилит. И о Никки». На улице было еще слишком жарко, поэтому мы устроились в гостиной под кондиционером. Есть мне совершенно не хотелось, но салат получился вкусным… Сыр – тоже, поэтому я как-то незаметно втянулась. Рита рассказала мне про то, как на днях застряла в кладовке шелтера вместе с новой сотрудницей – медсестрой, которую тоже зовут Рита! «Джесс, клянусь, она со мной флиртовала! Хотя я лет на тридцать ее старше! – Рита светилась от счастья. – Сначала мы угарали от того, что нас зовут одинаково, потом, от нечего делать – а чем заняться в кладовке? – стали искать, что еще у нас общего! Оказалось, что очень многое! Эх, была бы я помоложе… А потом нас выпустили! Мне даже как-то грустно в тот момент стало, да и ей тоже. Рита сказала, что не против как-нибудь еще посидеть со мной в кладовке!». За этой веселой историей я невольно отвлеклась от собственных проблем, а когда снова вспомнила о них, они уже показались мне меньше. Мельче. Господи. Мы с Лилит женимся. Мы и правда женимся! Если, конечно, она еще не передумала после нашей ссоры… Пиво ударило в голову – мне стало не по себе. Бредовые мысли о том, как Лилит отменит свадьбу, а я вернусь в пустой дом, где не останется даже записки, завладели сознанием. Лилит исчезнет. Просто в очередной раз исчезнет из моей жизни. Как тогда на пять лет. И как… после смерти Бьянки. Сердце молотом-предвестником панической атаки уже колошматило в грудь, когда завибрировал мой телефон, лежащий на журнальном столике. «О, а вот и ваша жена! Простите, невеста!» – ухмыльнулась Рита, которая сидела к телефону ближе. «Да?» – я испуганно подняла трубку и услышала на том конце заплаканный голос Лилит. «Джесси, ты где? Ты… вернешься домой?» – всхлипнула Лилит. «Я у Риты, – сразу призналась я. – Ты… я… Я уже иду!». «Вот так-то лучше! – крикнула мне вслед хихикающая Рита с дивана. – Была бы у меня такая красотка-невеста, я бы не валялась со старой Ритой на диване! Я занялась бы кое-чем поинтереснее!». Наше примирение было бурным. Наверное, потому, что это была наша первая крупная ссора, ну и потому, что мы обе уже извелись накануне свадьбы, конечно. Лилит встретила меня у ворот, сразу обняла и попросила прощения. Я тоже извинилась. Не забывая попутно целовать ее в щеки, нос, губы, уши и шею – везде, куда дотягивалась. И мне было все равно, что Рита наверняка подглядывает за нами из окна! «Джесси, прости меня! Ты права, я веду себя, как ребенок! Может, мы с отцом поэтому так долго живем на этом свете – мы просто отсталые? И взросление наступает у нас на сто лет позже, чем у нормальных людей!». Я рассмеялась, поцеловала Лилит и ответила: «Лилит, с тобой все в порядке. Ты взрослый человек, самостоятельный и адекватный. Это я была неправа, потому что все мы иногда ведем себя, как дети, когда сталкиваемся со своей травмой – это нормально». «Значит… ты на меня не злишься? – Лилит с надеждой поймала мой взгляд. – Все в порядке? Мы и правда… женимся?». «Да! – рассмеялась я, стискивая свою почти_жену в объятиях. – На этот раз мы и правда женимся! И никакой Вольф нам не помешает!». Смеясь, вы вернулись в дом, завалились на диван и долго целовались (и не только целовались). В общем, полностью загладили свою вину друг перед другом! А после, когда на город наконец опустилась вечерняя прохлада и сумерки – устроились на качелях в саду с огромной миской клубники. Лилит пообещала, что позволит отцу отвести ее к алтарю и сделает все, чтобы не поссориться с ним в этот день. Но я чувствовала, видела, знала – она делает это больше ради меня, чем ради него. В попытке мне угодить и извиниться за свой внезапный наезд. Ее желание подпустить к себе отца чуть ближе, чем на расстояние пушечного выстрела, не было искренним. И я не могу винить Лилит за это, но все же на сердце тяжелым осадком лежало сожаление. Я не могу примирить их и как-то расположить, смягчить друг к другу. Но, по крайней мере, я могу объяснить Лилит, показать ей, что Вольф значит для меня. И почему я болтаю с ним по два часа, а он – всегда с удушающей нежностью стискивает меня в объятиях. За все последние годы, что мы с Лилит были вместе, я никогда не показывала ей свои семейные фотографии. Не всей нашей семьи Лоуренс, а – именно моей семьи. Айрис и Наоми в детстве, нас с Никки в разные годы жизни, моих родителей, когда они еще были вместе, были живы. Не показывала фотографий и Авроры с Вольфом. А их было много. И в последние годы жизни Авроры Вольф всегда шел с ней в комплекте, прилагался к ней мрачной тенью. Он всегда был рядом с ней. А даже если не был – эти двое посылали друг другу стикеры с графом Дракулой! Но сейчас мне хотелось показать Лилит, что ее отец, Вольф, Вольфганг… стал частью и моей жизни. Памятью об Авроре. «Лилит, взгляни, – попросила я, открыв в облаке на телефоне одну из старых папок с фотографиями. Многие из тех кадров были сделаны Авророй – она мне их периодически скидывала. – Это Аврора и Вольф у нас в гостях в Лиссабоне. Наоми тогда еще ходила в начальную школу, а вот Айрис уже притворяется взрослой». Лилит наклонилась к экрану с легкой опаской во взгляде. Мы смотрели на фото, где Аврора и Вольф сидели в плетеных креслах возле бассейна на заднем дворе нашего дома в Лиссабоне. Был жаркий летний день, и девочки бесились в воде, но я поймала их и велела БЫСТРО сфоткаться с бабушкой и дядей Вольфом. Наоми в мокром купальнике забралась на коленки хохочущей Авроре, а Айрис с торчащими мокрыми волосами и дьявольской улыбочкой на лице обняла Вольфа за шею – она никогда не боялась его устрашающего вида. Вольф тоже улыбался – совершенно расслабленный и поплывший от жары и пирога с персиками. «Господи! Мой отец в гавайской рубашке! – воскликнула Лилит. – И в шортах?!». «Ага, – улыбнулась я, с нежностью вглядываясь в лица своих еще маленьких дочек и Авроры. – Ему даже идет, не правда ли?». «Он… – Лилит мучительно пыталась подобрать слова. Ее взгляд был растерянным и словно расфокусированным. – Сам на себя не похож. Когда… когда мы еще жили вместе, он ничего не носил, кроме строгих костюмов. Даже джинсы не носил». Я точно помнила, что у меня было фото Вольфа в джинсах, и, пролистав несколько десятков (сотен?) снимков – нашла его. На одном из волонтерских собраний в Лиссабоне, куда Вольф прилетел вместе с Авророй в качестве спонсора. Он не хотел светиться в кадре, стеснялся, но Аврора тогда попросила: «Джесси, сфоткай нас возле этой прекрасной бирюзовой стены. Мой терракотовый пиджак с ней отлично контрастирует и в то же время сочетается с рубашкой Вольфа. Вместе мы будем смотреться просто шикарно и очень гармонично. Да-да, Вольф, не ной! Это для блога! Да, это тоже важно! Я что, зря с утра три часа пиджак выбирала?!». Вместе на фоне ярко-бирюзовой стены старого португальского здания они и правда смотрелись великолепно. Глядя на фото с Вольфом, я часто ловила себя на мысли о том, как же он красив. Хоть и зажат, напряжен и всегда готов тебя укусить (в прямом смысле), но красив – нереально, потусторонне, как и Лилит. «Ох… – вздохнула она. – И правда джинсы… Он… он совсем другой рядом с ней. С Авророй». «Да, и не только внешне, – сказала я. – В тот день твой отец пожертвовал кругленькую сумму на поддержку ЛГБТК-беженцев, приехавших в Португалию. Можешь себе представить, чтобы он сделал что-то подобное раньше, когда мы были подростками? Вольф тогда весь день проторчал с Авророй в местном шелтере, сам людям кофе подавал. С очень гордым видом, но все же готовил и подавал! Не теряя чувство собственного достоинства!». Лилит улыбнулась – скорее горько, чем искренне, а я добавила: «Лилит, я показываю тебе все эти фотки не для того, чтобы ты простила отца за то, как он поступал с тобой когда-то. Я просто хочу, чтобы ты понимала – он стал частью нашей семьи. Аврора сделала его этой частью. Она его любила, а он – любил ее. И я… видела, как он переживал ее потерю. Но даже после того, как ее не стало, твой отец продолжал заботиться обо мне. Присылать материальную помощь мне и шелтеру и угрюмо справляться о моем здоровье и здоровье Никки. И я… тоже его полюбила. Лилит, мне искренне жаль, что Вольф был для тебя хреновым отцом. Это уже ничем не исправишь и не искупишь, наверное. Я всегда буду на твоей стороне и никогда не стану настаивать на том, чтобы вы помирились или что-то типа того. И сейчас… я тоже на тебя жалостью не давлю. Просто хочу показать, что… он мой друг. Теперь он мой друг». Лилит кивнула, чуть шмыгнула носом и взяла меня за руку, из-за чего казалось, что телефон с фотками Вольфа мы держим вместе. На глазах ее снова выступили слезы, и Лилит произнесла: «Я понимаю, Джесси. Я… много лет пропустила из твоей жизни. Из… его жизни. Я вижу. Прости меня. Обещаю, я не буду мешать вашему общению. Я… даже рада, наверное. Мой отец одинок, и ему нужен друг. Хорошо, что у него была Аврора. Хорошо, что у него есть ты». 6 июня, 2069 года Сегодня у меня был девичник! Или… правильнее сказать – бабульник?! С Ритой и Тришей. У Лилит девичника нет, поэтому мне немного грустно, хоть Лилит и сказала, что все в порядке, и она хочет закончить писать главу до того, как мы отправимся в свадебное путешествие, потому что в первые дни после самолета у нее голова не на месте, а вдохновение напрочь отсутствует. Что ж, надеюсь, моя невеста и правда хорошо провела время наедине со своей историей… Рите же я заявила, что, если она притащит на наш девичник стриптизершу или отмочит еще какую-нибудь подобную дичь, то я ее просто придушу. Рита в ответ с достоинством пообещала: «Ну что ты, никаких стриптизерш! Мы против сексуальной эксплуатации женщин! Зачем?! Когда есть виртуальные стриптизерши на любой вкус!». Я завыла и сказала, что никакой стриптизерши мне вообще не надо! Мы сидели во дворе, попивали вино, жарили овощи, оливки и мясо на гриле. Слушали музыку и болтали. Триша налегала на спиртное – она была в раздрае из-за того, что Бобби стало на днях хуже. Жара плохо действует на его самочувствие, из-за чего мой брат ощущает постоянную слабость и тошноту. Я тоже переживаю за него и готова в любой момент отменить свадьбу. Но в то же время понимаю, что мой брат не переживет, если из-за него отменят свадьбу. Он от чувства вины в тот же день загнется. Конечно же, Триша и Рита надарили мне целую кучу неприличных подарков. Да-да, приличные среди них тоже были, но о них рассказывать не так интересно! Рита подарила мне какую-то новейшую интеллектуальную секс-игрушку, которая гарантирует нереальное одновременное удовольствие обеим партнершам. Во всяком случае, так было написано на сайте, где Рита эту странную штуковину заказывала! Я долго не могла понять, куда ее вставлять, Рита тоже забыла, как ей пользоваться (потому что заказывала ее еще два месяца назад), поэтому пока мы ковырялись в приложении, сверяясь с картинками, Триша помирала со смеху, глядя на нас. Со стороны это звучало примерно так. «Вот эту сторону вставляешь в себя, а вот эту – в Лилит! Нет, не наоборот! А пульт? Да не знаю я, куда его… Сейчас, подожди», – Рита «Рита, я сейчас в тебя это вставлю! Что за дичь ты мне подарила?! Легче договориться с японским кухонным комбайном, который понимает только японский, чем с этим!» – возмущалась я. «Ничего, жена твоя разберется, она молодая!» – хихикала Рита. «Она не молодая! – орала я. – Лилит старше меня на год!». От Триши же я получила развратное бельишко с отверстиями на самых интересных местах, и я ни за что на себя это не надену! Хотя… ладно, может быть, надену на Лилит… хм! Также моя коллекция абсурдных предметов интерьера пополнилась бутылочкой массажного масла в виде голой груди и такими же голыми свечками с афродизиаками. Чувствовала я себя полной идиоткой. Что ж, девичник на то и девичник, чтобы твои подруги поиздевались над тобой как следует! И все же для долгого веселья мы были уже слишком старыми, а из секс-игрушек морально выросли (разве что кроме Риты), поэтому разговор незаметно перешел на более серьезные темы. Мы с Тришей переживали за Бобби и обсуждали его состояние и лечение, а Рита пыталась нас успокоить и подбодрить, рассказывая про всех своих знакомых, которые успешно справились с раком. Правда, когда мы спрашивали, как эти знакомые сейчас, оказывалось, что они все равно уже умерли – не от рака, так от чего-нибудь еще! Триша, снова перебрав со спиртным, пожаловалась: «Ох, как же тебе все-таки повезло с Лилит, Джесс! Нет ничего хуже одинокой старости… Я так завидую парам, которые состарились вместе! Ну, твоя Лилит, конечно, старой не выглядит, но ты поняла. Я думала, что у нас с Пэком будет так же…. Я так сильно скучаю по нему». Рита, которая сидела к Трише ближе, ласково обняла ее за плечи: «Ну-ну, моя хорошая. Не надо. Твой муж был таким веселым парнем. Он бы не хотел, чтобы ты плакала. Всю жизнь он только и делал, что веселил людей! Так давайте постараемся и после смерти вспоминать о нем с улыбкой». «Да, веселил, – Триша улыбнулась. – В этом был смысл его жизни. Приносить радость, отвлекать от проблем. Наш Пэк был самым добрым человеком на свете. И мухи ни разу не обидел». Мы еще немного поболтали, вспоминая Пэка и его шутки – больше с теплом, чем с горечью. Триша успокаивалась. А Рита продолжала ее подбадривать, правда, подбадривание это уже граничило с флиртом! «И не хорони себя раньше времени, – говорила Рита. – Взгляни на себя, какая ты красотка! Как великолепно выглядишь для своих-то лет! Фигурка – просто огонь! Может, еще влюбишься в кого-то да замуж выйдешь! Посмотри на нашу Джесси, она времени зря не теряет, а ты чем хуже?! Жаль, что ты все же больше по мальчикам, а то я бы…». Я, не выдержав такой наглости, громко завопила на Риту: «Та-а-а-а-ак! А ну-ка руки прочь от моей подруги! Тебя уже инсульт разбил, а ты все за свое!». Однако Триша, к моему великому ужасу, отнеслась к пьяному флирту Риты весьма благосклонно! Хихикнув, как пятнадцатилетка, она сказала: «Да и ты для своих лет просто ого-го! Горячая, словно пожар! Такой темперамент и у молодых нечасто встретишь… А у меня, кстати, бывало по молодости с девочками… Не сказала бы, что мне это совсем уж не интересно». «Ну, с такими девочками, как я, наверное, точно не бывало?» – нагло ухмыльнулась Рита, а мне захотелось закопаться в золу из-под гриля, лишь бы не видеть этого! «Нет, не бывало!» – Триша игриво пихнула Риту в плечо, а я подумала, что если эти двое начнут спать друг с другом, инсульт разобьет уже меня! 8 июня, 2069 года Я носила кольцо Никки до последнего. До вчерашнего дня, если точнее. После смерти Никки я лишь переодела обручальное кольцо на правую руку, но снимать не стала. От Лилит никаких замечаний по этому поводу ни разу не поступало. Как не было и косых взглядов в сторону моего безымянного пальца. Вчера же я решила, что время его снять все же пришло. Я подумала, что это было бы справедливо по отношению к моей Лилит. Как знак того, что к новой жизни я действительно готова, ну и чтобы Лилит себя лишний раз не накручивала. Утром, перед тем как начать собираться на церемонию, я сняла кольцо и положила его в шкатулку, где хранились кое-какие драгоценности Авроры и мамы. Кольцо соскользнуло с моего пальца неожиданно легко – я боялась, что его придется снимать с мылом. Поцеловав на прощание блеснувшую в солнечном свете окружность, я закрыла крышку шкатулки. Теперь на моих руках было только два кольца – винтажное с сердечком, куда я вставила наши с Лилит подростковые фотки, и новое – помолвочное с лунным камнем. Оба от Лилит. И я готовилась обзавестись третьим! Очередная свадьба в моей жизни, только, кто бы мог подумать – на этот раз в роли невесты снова я! В какой-то степени эту свадьбу даже можно считать моей четвертой… Две были с Никки – первая основная свадьба и вторая – с обновлением клятв. А сейчас должна случиться четвертая по счету и вторая с Лилит – на этот раз официальная, а не для нас двоих в склепе на кладбище. Наверное, я какая-то ненормальная со странной привычкой жениться на любимой женщине дважды! На всякий случай! Впрочем, мои родители тоже женились два раза. Они смогли исправить свои ошибки и прожить последние годы гармонично и счастливо, сможем ли мы? Лилит дома не было – она уехала еще вчера вечером, чтобы нам не ночевать вместе и нечаянно не увидеть друг друга до церемонии. Ох уж все эти странно-мило-глупые традиции – мне почему-то всегда нравилось их соблюдать. Поначалу я думала, что уйду сама и переночую у Риты, но Лилит озадачила меня неожиданным заявлением: «Я уже забронировала себе номер в отеле. Там же, где остановился отец. Проведу с ним вечер, и на церемонию вместе поедем. Подумала, что это будет правильно. Да и он очень обрадовался… Не волнуйся, в Румынию себя увезти я не позволю!». Я пораженно спросила: «Лилит, ты уверена? Это не испортит тебе настроение накануне свадьбы? Событие и без того нервное, мягко говоря…». «Уверена», – ответила она. – Ты была права, Джесси. И мне хочется… В какой-то степени проститься с теми чувствами, которые я испытывала к отцу в детстве. Я думаю, что провести это время с родителем – действительно правильно». У меня такой возможности не было, поэтому свой вечер накануне свадьбы я провела, пересматривая фото и видео с мамой и Авророй. И в какой-то степени я тоже была с ними. Я думала о том, как обрадовалась бы Аврора тому, что две женщины снова могут беспрепятственно заключать брак в Провиденсе. Мы прошли такой большой путь и добились так многого. Аврора добилась. Наша церемония не была пышной и помпезной – ни Лилит, ни я не хотели никому пускать пыль в глаза и заваливать свадебными фотографиями свои социальные сети. Нам хотелось чего-то простого, красивого и романтичного, поэтому в итоге мы выбрали маленькую свадебную площадку на вершине скалы с видом на Атлантику и старый недействующий маяк. Лилит всегда обожала такие околонорвежские виды, поэтому сразу запрыгала на одном месте от нетерпения, когда мы приехали смотреть место. «Пожалуйста, Джесси, это оно, давай здесь, пожалуйста!». А я усмехнулась и ответила: «Почему бы и нет! Предложение ты мне сделала на горе, значит, и жениться нужно как можно выше!». Больше всего мы боялись, что нас подведет погода, потому что узнать точный прогноз за несколько месяцев просто нереально даже со всеми новейшими современными высокоточными технологиями. Ну нереально, и все. Поэтому мы с Лилит до последнего боялись, что на побережье разыграется какой-нибудь ураган, начнется ливень, а всех нас унесет со скалы в океан. Но, к счастью, женились мы не в Новой Зеландии, и погода здесь не меняется настолько стремительно и непредсказуемо. Переменная облачность и комфортные +28 градусов полностью устраивали даже Лилит с ее чувствительной кожей (за несколько дней до свадьбы я уговорила ее укусить меня, чтобы Лилит точно чувствовала себя хорошо и забыла об уколах на ближайшие недели). Как ни странно, ни накануне, ни в день свадьбы я вообще не волновалась. Не потому, что у меня не было никаких эмоций по поводу происходящего, нет, я не была равнодушной. Но и мандража не было тоже – я просто ощущала, что все так, как и должно быть. Совершенно естественно. Правильно. Словно моя жизнь пришла в одну из назначенных точек. Я на своем месте. Я надеялась, что Лилит чувствует то же самое и не мучается тревогами. Поэтому вечером не удержалась от того, чтобы позвонить ей и спросить, как у нее там дела с Вольфом и вообще. «О-о-о, все хорошо, Джесси! – Лилит звучала радостно. – Папа накупил моей любимой еды, целую гору просто, и мы сидим едим все это в его номере». Папа. Я аж дышать перестала. Впервые на моей памяти Лилит назвала Вольфа не отцом, а папой. Я посмеялась и попросила передать ему привет, не став говорить Лилит, что на протяжении этого вечера получила сто пятьдесят (ну, возможно, даже чуть больше) сообщений от Вольфа, в которых он спрашивал, какие орешки, десерты, напитки и фрукты Лилит любит. «А ШОКОЛАДНЫЙ ПИРОГ?» – спрашивал он капслоком. Мне кажется, у Вольфа случилась истерика. Меня умиляли и трогали все эти его попытки угодить дочери. Хотя бы в плане меню, раз уж как отец он Лилит угодить не смог. Мне даже было его немного жаль. Но, с другой стороны, это было небольшой расплатой за все, что он натворил с Лилит в ее юности. «Ты веришь, Джесси? – спросила меня Лилит, и я слышала в ее голосе мечтательную улыбку. – Веришь, что мы завтра поженимся по-настоящему?». «Верю, – я улыбнулась в ответ. – Я всегда верила в невозможные вещи, как ты знаешь». «И невозможные вещи случались с тобой, – продолжила Лилит. – Случались с нами». Невозможная вещь случилась с нами 7 июня 2069 года – мы с Лилит официально поженились! Пожалуй, самым ярким воспоминанием вчерашнего дня стал момент, когда я увидела Лилит под руку с Вольфом, впервые увидела ее в свадебном платье. Сама я стояла у алтаря (ноги у меня от волнения все же немного подкашивались) рядом с Тришей, которая должна была поженить нас вместо священника. В ожидании Лилит и Вольфа мы с ней изредка переговаривались и похихикивали. А чуть позади меня стояли Арни и Рита – они были свидетелями. В первом ряду нашего «зала» под открытым небом сидели мои самые близкие и любимые люди – Бобби, Айрис с Фаби и Наоми с Майки и Акирой (ладно, не все из них были людьми). Наряженный в строгий костюм с галстуком-бабочкой Майки нетерпеливо ерзал на ручках у матери – на него была возложена ответственная миссия подачи колец, и он не мог дождаться своего часа. Лилит не задерживалась и не опаздывала (вместе с занудно-пунктуальным Вольфом это было нереально, пожалуй) – все происходило вовремя, просто мы заняли свои места чуть раньше. Когда я увидела Лилит в конце длинной ковровой дорожки, усыпанной белыми лепестками магнолии, мое сердце на мгновение перестало биться, клянусь, я почувствовала, как оно беспомощно дернулось. Стоять на этом месте и ждать ее вот так – было удивительно. Когда-то я сама была на месте Лилит, и к алтарю меня отвела Аврора. А Никки ждала меня, потому что ее отвести было некому. Да, возможно, все это пережитки прошлого, традиции, больше подходящие гетеро-парам, но… Я выросла на старом рок-н-ролле и классических черно-белых фильмах, а также всю жизнь писала музыку в стиле ретровейва, поэтому не все старое для меня – значит устаревшее. Я люблю брать что-то из прошлого и примерять на себя, если мне это по-настоящему нравится. На Лилит было длинное белое платье с прозрачными кружевными рукавами, и она была похожа на сошедшую со страниц викторианских романов готическую вампиршу. Высокую прическу украшали розовые (конечно же, розовые!) розы и длинная полупрозрачная фата. Цветы в ее прическе прекрасно гармонировали с такими же нежно-розовыми цветами, украшающими верх платья. Конечно, этот наряд был куда более роскошным, чем то платье, которое в шестнадцать лет для Лилит выбрала моя мама, но розовые цветы… Я знала, что Лилит выбрала его неспроста — так она словно показывала, что ее чувства ко мне с тех пор не изменились. Лилит поймала мой взгляд и улыбнулась. Я шмыгнула носом, думая, что вот-вот умру от счастья, и улыбнулась ей в ответ. Как ни странно — Вольф лыбился тоже! Вот прям до ушей, серьезно! Я никогда его таким счастливым не видела! Я думала, этот мрачный тип будет грустить, отдавая единственную любимую доченьку в мои лапищи, но, боже, он светился от счастья, словно рождественская ель! Торжественно Вольф передал мне ладонь Лилит в кружевной перчатке, защищающей от солнца ее тонкую бледную кожу. И, конечно, я была бы не я, если бы удержалась от своих тупых шутеек! «Что, вот так просто? — спросила я у Вольфа. — Даже не пообещаешь откусить мне голову в случае чего?». «Нет, — Вольф усмехнулся. — Вы будете счастливы вместе. Моя дочка встретила в этой жизни человека, которому я могу полностью доверять. Берегите друг друга. Не каждому повезло найти такую любовь». Я благодарно ему улыбнулась и заметила, как задрожали губы Лилит. Она изо всех сил пыталась не расплакаться, слыша это от отца. Вольф отошел от нас, занимая свое место среди гостей. «Ну, привет», — шепнула я Лилит, сжимая ее ладони. «Привет», — Лилит дрожала и улыбалась одновременно. Из первого ряда прозвучал тонкий голосок Майки: «Маматька, а сейчас? Сейчас уже можно?!», а вслед за ним шиканье Наоми и спокойные размеренные интонации Акиры, который что-то объяснял моему нетерпеливому внуку. «Мы и правда женимся», — прошептала я, крепче сжимая ладони Лилит. «Да!» — рассмеялась она. «Так! А ну-ка цыц! — поругалась на нас Триша, которая стояла с невероятно гордым и самодовольным видом, готовясь нас “обвенчать”. — Вам еще предоставят слово, когда нужно будет прочесть клятвы. А сейчас моя очередь!». Клятвы. Я не придумывала свою речь заранее, потому что знала — с клятвой Лилит она все равно не сравнится, ведь моя Лилит писательница! Я же просто хотела сказать ей то, что было у меня на сердце. Своими словами — просто и несуразно, но как уж есть! «Лилит. Я влюбилась в тебя с первого взгляда, когда мне было четырнадцать. Я буквально сошла с ума, когда увидела твои прекрасные розовые волосы! С тех пор, с того дня, как я выпала из окна, засмотревшись на тебя, прошло уже очень много лет. По-настоящему. Много. Целая жизнь. И твои волосы больше не розовые. А мои — полностью седые. Но я люблю тебя так же сильно, как в тот день. Наверное, истории, подобные нашей, всегда показывают в кино как образец чего-то по-настоящему романтичного и все такое. И так оно и есть, но… Мы прошли долгий путь, и не всегда он был романтичным. На нашем пути было много боли, ошибок, неправильных выборов. И все же… сегодня я клянусь тебе, что сделаю все, чтобы эти ошибки исправить. Не совершать новых, наверное, все равно не получится, но я тоже постараюсь! Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива рядом со мной. Я обещаю, что буду оберегать тебя и твои чувства, защищать и заботиться о тебе. Когда нам было четырнадцать и мы впервые прочитали послание Коринфянам на стене заброшенного дома, эти красивые слова коснулись наших сердец, но мы не вполне поняли их суть. Для осознания некоторых вещей нужна целая жизнь, но я рада, что мы поняли их хотя бы сейчас. Это того стоило. Быть с тобой. Каждый день. Верить в невозможные вещи вместе. Это то, что никогда не перестает». Церемония получилась очень эмоциональной для всех нас. Мы смеялись и плакали, гости — смеялись и плакали, и обнимали нас, и даже Триша прослезилась, хотя в последние годы ее сложно тронуть чем-то таким. А после ее сакрального вопроса «Согласны ли вы?» и нашего сакрального ответа «Да!» мы с Лилит поцеловались и обнялись под бурные аплодисменты. Майки, который наконец-то исполнил свою роль и подал нам кольца, скакал рядом и практически визжал от радости! Мы много обнимались со всеми гостями по очереди и совсем немножко фоткались на фоне скал и старого маяка, а потом отправились праздновать и танцевать! Диджеем на нашей свадьбе стала Викки, поэтому великолепными треками на весь вечер мы были обеспечены. Она даже сделала несколько обработок моих треков, и мне понравилось! Мне хотелось танцевать так же много, как в юности, и на свои почти семьдесят я себя ну никак не чувствовала! Один из медленных танцев я подарила Бобби. Мой брат держался молодцом. Он смог нормально поесть (для него мы подобрали специальное меню и заказали безалкогольное вино) и уверял, что чувствует себя хорошо, только постоянно извинялся за свой вид. В какой-то момент я так сильно расстроилась из-за этих его извинений, что просто обняла Бобби крепко-крепко, поцеловала и сказала, чтобы он прекратил. Бобби поцеловал меня в ответ и сказал, что ему очень повезло с младшей сестренкой. И прекратил. А еще мне безумно не хватало Пэка. Так и представляю, как он все время фоткал бы меня с Лилит на свой полароид, просил нас поцеловаться и шутил свои дурацкие шуточки! Как же я скучаю по ним тоже… Пэк бы вообще знатно охренел от того, что я женилась на вампирше! А поженила нас его собственная жена! Так удивительно… Какой странной порой бывает жизнь, нарочно и не придумаешь. Сейчас мы с Лилит на пути в Ирландию, и я пишу из самолета. Нам очень захотелось провести медовый месяц в каком-нибудь волшебном, сказочном месте. Ну и, возможно, мы заглянем еще разок в Шотландию и съездим на озеро Лох-Несс! Лилит спит в кресле рядом, и она такая милая – ее волосы еще вьются кудряшками после вчерашней укладки. Я так люблю ее. Мы не спали почти всю ночь, но меня почему-то в сон не клонит – наверное, слишком много впечатлений. Даже первая брачная ночь у нас выдалась веселой! Я-то думала, что мы отрубимся сразу, как только доберемся до кровати, тем более, на следующий день уже самолет. Но нет! Сначала мы обнимались, обсуждая прошедший день, потом я показывала Лилит свои подарки с девичника. В предсвадебной спешке она их так и не увидела, и прошлой ночью мы вместе над ними ржали. Я попыталась уговорить Лилит напялить извращенское бельишко, но она отказалась (я все равно прихватила его на всякий случай с собой, вдруг в атмосфере медового месяца сработает!). А при виде навороченной секс-игрушки от Риты Лилит хохотала до слез: «Боже, что это?! Боже, как это?! Я сразу говорю, что в меня это не влезет!». Я ответила: «Оно рассчитано на двоих, поэтому… эм… выглядит столь внушительно. Но лучше не думай об этом и просто поешь конфеты. Их Триша подарила, и они в форме… в форме… Неважно». Как-то незаметно мы увлеклись всеми этими дурацкими подарками, зажгли «сисечные» свечи, съели конфеты, попробовали нанести на кожу массажное масло и понеслось… В какой-то момент мы посмотрели на свадебный маникюр Лилит – длиннющие острые ногти с декором, и подумали, что игрушка – не такая уж плохая идея… В общем, да… Я никому не скажу, что мне это понравилось, и уж точно не скажу Рите!!!