2075
17 января 2025 г., 18:00
11 апреля, 2075 года
Хм. Даже не знаю, с чего начать. Мне кажется, так надолго я свой дневник ещё не бросала. Или бросала? Память у старушки уже не та, хах!
Но если отбросить шутки в сторону, то с памятью моей все как раз в порядке. Не в порядке с кое-чем другим.
В феврале 2070-го года мне поставили диагноз – диабет второго типа. И это событие слегка выбило меня из колеи. Не то чтобы я сильно испугалась диагноза, скорее удивилась, и мне было сложно привыкнуть к новому образу жизни. А вот Лилит… Ей принять мою болезнь оказалось намного сложнее. И это одна из причин, по которой я на несколько лет бросила дневник. Но сейчас напишу все по порядку. Боже, когда долго этого не делал, чувствуешь себя так странно! И хочется написать обо всем и сразу!
Я не слишком расстроилась из-за своего нового недуга. Для меня он воспринимался скорее как очередное жизненное неудобство. Как варикоз, который мешает мне подолгу ходить пешком, или как артрит, из-за которого я не могу вволю повозиться в саду, не выношу холодную влажную погоду и с трудом заполняю дневник. И теперь к этим проблемам добавился диабет, будь он неладен!
Мне нужно все время таскать с собой глюкометр и замерять уровень сахара, а также постоянно контролировать питание – булочки и кофе уже не прокатывают.
Конечно, нельзя сказать, что я совсем не нервничала и не воображала собственные похороны (на самом деле я воображала их уже столько раз, что точно знаю – меня ни за что нельзя класть в гроб в голубом или зелёном, эти цвета не идут мне даже живой!). Да и тот сон, в котором я встретила Никки… Все же, когда тебе уже за семьдесят и ты похоронил всех своих старших родственников, невольно и сам начинаешь готовиться. Но диабет не вызывал у меня панику, и я всегда знала, что с ним вполне можно жить. Как живет, например, Лина. И это при том, что сестра Никки инсулинозависима, а я пока обхожусь без уколов. Короче, все не так плохо, и я была полна решимости пожить ещё, а вот Лилит… У неё началась депрессия. Потому что моя жена винила во всем себя.
Вот что я слышала от неё примерно каждый день, примерно пятьдесят пять раз каждый день: «Наверняка это из-за меня. Последствия того, что я слишком часто пила твою кровь за всю твою жизнь. Побочные эффекты подобного вмешательства никем не изучены. Что если постоянные укусы и отравление твоего организма моей токсичной слюной могут вызывать заболевания крови в дальнейшем? Ведь у тебя в роду не было диабетиков, Джесси! Ни твои родители, ни бабушки с дедушками – никто от этого не страдал. И тут вдруг я… слишком это странное совпадение!».
Я же отвечала на это: «Лилит, диабет вызывает не слюна вампиров, а банальный малоподвижный образ жизни и поедание пицц с пончиками в неограниченных количествах! Если бы я вела здоровый образ жизни и заставляла себя ходить в зал дольше двух недель подряд, то сейчас наверняка была бы здорова, как лошадь! Надо было брать пример с родителей, которые регулярно занимались спортом и йогой!».
Но никакие мои увещевания, шуточные или серьезные доводы (в какой-то момент мне стало уже не до смеха) на Лилит не действовали. Она вбила себе в голову, что ответственна за мою болезнь. Винила себя и в том, что не заметила первых признаков раньше, когда я начала стремительно худеть после нашего возвращения из Ирландии.
Тогда мы думали, что это все стресс из-за болезни и смерти моего брата, да и в целом я всю жизнь была худощавой. Конечно, были и еще кое-какие звоночки… Я стала очень быстро уставать и слишком часто бегала писать (но валила все на свой преклонный возраст и просто радовалась, что мне ещё не требуется носить подгузники!). Я не думала, что все так серьезно. И пыталась убедить Лилит, что благодаря ей мы, наоборот, узнали о моем диабете настолько рано, насколько это было возможно. Потому что… ну, если бы она не попробовала тогда мою кровь на вкус, я бы ещё долго жила без лечения, пока симптомы не стали бы совсем тревожными.
А так я узнала о диабете на ранней стадии и начала лечение, контроль сахара, диету и всю эту скучную старческую рутину.
Лилит же была убеждена, что, если бы не кусала меня, то я бы вообще не заболела. Поначалу я её жалела, пыталась утешить, ведь Лилит так переживала за меня. Но в какой-то момент её упертость, убежденность в своей правоте и желание сделать себя во всем виноватой начали меня раздражать.
В тот период наши отношения разладились… У меня ведь тоже характер тот ещё, и терпение никогда моей добродетелью не было – я не Никки.
Мне не хотелось ныть о своих проблемах и ссорах с Лилит на страницах дневника, поэтому я вообще его забросила. Боялась, что Лилит его найдёт, случайно прочитает или прочитает после моей смерти (возможно, очень скорой смерти), и мысль о том, что я в последние годы на неё злилась, причинит Лилит боль.
Злиться я в итоге перестала. Когда поняла, что Лилит загнала себя в депрессию. В какое-то очередное утро, когда Лилит не спустилась к завтраку, не встала с постели и не поехала в антикварный магазин, я поняла, что болею здесь не только я.
Лилит боялась меня потерять. Ей невыносима была мысль, что она могла бы стать невольной причиной моей болезни, могла нечаянно сократить мою жизнь. Она уже потеряла свою подругу Мойру, а потом и Ребекку. И, конечно, Лилит понимала, что быть вместе нам осталось не так уж долго. Если меня не прикончит диабет, так прикончит что-нибудь другое, что разовьется на его фоне.
Так я поняла, что Лилит нужна помощь. Что наши ссоры, наше отдаление друг от друга только ухудшают её состояние.
Я знала, что не уговорю Лилит обратиться к психотерапевту. Да и не было в этом смысла. С врачом на терапии нужно быть искренним. А Лилит никогда не сможет рассказать доктору о том, что ей на самом деле семьдесят, но она проживёт ещё лет триста. Её сразу положат в психушку после такого откровения.
Тогда я обратилась к своей дочке и попросила Наоми выписать для Лилит какой-нибудь антидепрессант, как можно более подробно описав её состояние. Ну и попросила учесть ее генетические особенности и анализы крови, конечно.
Наоми пошла мне навстречу и смогла подобрать для Лилит один из новейших препаратов без побочек. Щадящий, но действенный.
Мне же оставалось только уговорить Лилит начать приём. Для этого я поднялась в нашу спальню, в одно из таких утр, когда Лилит не встала на работу. Переступив порог, я заметила, что Лилит так и лежит на левом боку, отвернувшись от меня в сторону окна. В том же положении она лежала полтора часа назад, когда я сама встала и ушла готовить завтрак. Я не была вампиром и не слышала ее сердцебиения, но я точно знала – Лилит не спит.
Шторы были плотно задернуты. В спальне было душно, и я уловила запах увядающих цветов – на комоде стоял букет, который я собрала несколько дней назад и принесла из сада. Мне хотелось открыть окно, чтобы вдохнуть в эту комнату жизнь. Вдохнуть ее в Лилит.
Но я просто забралась в постель и молча обняла жену. Лилит тяжело выдохнула, но не шелохнулась. «Я не голодна, Джесси, – прошептала она. – Я не пойду завтракать».
«Лилит, я люблю тебя, – сказала я. Я давно не говорила ей этих слов и сразу почувствовала, как Лилит затаила дыхание. – Я очень люблю тебя. Хоть “жили они долго и счастливо” у нас пока и не получается. Да и “умерли в один день” не получится тоже…».
Лилит всхлипнула, а я обняла ее чуть крепче.
«Лилит… Я понимаю, ты переживаешь за меня. Тебе хочется найти причину произошедшего, пусть даже она будет в тебе, но это лучше, чем тонуть в хаосе болезней и смертей, который мы не можем контролировать. Я понимаю твои чувства. И прости меня за то, что вспоминаю сейчас Никки, но, знаешь, что она сказала мне как-то, когда заметила, что я нахожусь в таком же подавленном состоянии, как ты сейчас?».
Я была уверена, что Лилит ничего не ответит, но она всхлипнула: «Что?».
«Она обняла меня и пообещала, что будет со мной столько, сколько сможет. Она не могла пообещать быть со мной всегда, но пообещала быть рядом настолько долго, насколько это вообще возможно. Я ей поверила. И Никки сдержала свое обещание».
Лилит снова выдохнула, повернулась ко мне лицом и произнесла с улыбкой, хотя глаза ее блестели от слез: «Твоя Никки – просто чудо. Неужели она была реальной?».
«Иногда я и сама в этом сомневалась, – усмехнулась я. – Но сейчас не об этом. – Я коснулась щеки Лилит кончиками пальцев, заглянула в ее большие глаза, переполненные болью. – Лилит, я ни о чем не жалею. Даже если бы… даже если бы ты действительно была причиной моей болезни, хотя я уверена, что это не так… Но, даже если бы ты была причиной… я не хотела бы ничего менять. Я никогда не переписала бы ни одного мгновения из нашей первой встречи, той самой-самой первой, когда ты укусила меня в туалете заброшки. Потому что… если бы этого не случилось тогда, возможно, однажды я переросла бы свою веру в невозможные вещи. И перестала быть собой. И сейчас я не хотела бы ничего изменить, даже если бы мой диабет действительно стал расплатой. Я готова была бы заплатить два раза!».
Лилит улыбалась и плакала одновременно, а под конец моей речи поцеловала меня в губы. Тихонько спросила: «Точно, Джесси? Совсем ничего-ничего не хотела бы изменить?».
«Ну, пожалуй, кое-что хотела бы… Например, я хотела бы надеть другие трусы тогда, не с кроликом! Да и вообще, хотела бы предстать перед тобой в более адекватном виде! А не со спущенными штанами, на толчке, пьяная в дрова!».
Лилит уже не выдержала – смех победил слезы окончательно, и она расхохоталась, крепко обнимая меня: «Я тоже очень люблю тебя, Джесси. Моя невозможная Джесси. Прости, что я… никак не могу взять себя в руки».
«Лилит, ты не виновата. Но, пожалуйста, позволь мне тебе помочь? Видеть тебя в таком состоянии – очень тяжело, понимаешь? Да, пусть у нас не получится “умерли в один день” и “жили долго”, но, возможно, получится хотя бы счастливо?».
Лилит позволила. После того разговора она согласилась на прием антидепрессантов и через два месяца снова нашла в себе силы, чтобы вернуться к привычному образу жизни. Сейчас у нас все относительно хорошо, хотя всякое случается, конечно. Но мы ни о чем не жалеем! Мы вместе.
12 мая, 2075 года
Так много людей сегодня пришло поздравить меня… некоторых из них я даже не видела никогда, но они меня знают! Похоже, в последние годы я стала в Провиденсе кем-то вроде местной знаменитости, хоть никогда и не стремилась к этому. Ладно, главное, что не городской сумасшедшей! Рита говорит, что эта роль принадлежит ей!
В основном люди приходили, чтобы выразить благодарность за мою работу в шелтере. За принятие новых законов в нашем штате, за возвращение заместительной гормональной терапии до двадцати одного года. Как жаль, что Аврора и Никки до этого не дожили, но я почему-то чувствую, что они все знают и видят.
Мне казалось, что я утону в горе подарков сегодня, и это было очень приятно и неловко. А вот Рите такое количество подарков в закрытых упаковках не понравилось, и она взяла на себя роль моего телохранителя, начав их все проверять и распаковывать.
«Джесси, кругом полно психов, которые желают нам смерти, а нашему шелтеру – гореть в очищающем пламени. Нельзя расслабляться. Эти ублюдки могут под видом подарков притащить тебе какую угодно гадость! И лучше, если её найду я! Потому что я, кажется, бессмертная!».
«Рита, признайся, тебе просто любопытно открыть подарочки, – хихикнула я. – Я же вижу твоё лицо. Это лицо пятилетки возле рождественской ёлки!».
Рита показала мне язык и продолжила шуршать упаковочной бумагой. К счастью, все сюрпризы в этот день были только приятными, и никто не прислал нам пожелания смерти, дохлых птичек или упаковку мышьяка.
Также в этом году уже почти никто не дарил мне сладости, зная, что мне их нельзя. Не то чтобы я совсем не балуюсь конфетами и печеньками, но стараюсь есть их как можно меньше, даже в свой семьдесят пятый юбилей!
Однако самым ценным подарком была скульптура от моего внука! Майки растёт невероятно талантливым парнем! Он увлекается не только рисованием, но и лепкой из глины. И хотя ему всего 11, Майки творит какие-то нереальные вещи своими ловкими руками. У него прекрасно развито пространственное видение, и, рассмотрев какой-то предмет один раз, мой внук может в точности повторить его форму из глины или скульптурного пластилина. И я сейчас не преувеличиваю и не нахваливаю Майки только потому, что он мой внук!
На юбилей он слепил для меня нереальную детализированную фигурку Лох-Несского чудовища и раскрасил ее! Выглядит эта скульптура устрашающе и при этом на удивление мило! К ней Майки приложил открытку: «Моя любимая бабуля», имея в виду, что чудовище и есть его бабуля! Обожаю этого мальчишку!
Наоми же показалась мне какой-то грустной и отстраненной сегодня, и на поделку сына внимания почти не обращала. Я также слышала, как они с Айрис спорили на кухне. Предметом спора, очевидно, был Акира, но большего мне выяснить не удалось, потому что при моем появлении дочери тут же замолчали и натянули на лица одинаковые улыбки.
И Наоми, и Айрис редко рассказывают мне о своих проблемах и сложностях в жизни. Я знаю, что они не хотят меня волновать, особенно после того, как узнали, что у меня диабет. Я, конечно, благодарна дочерям за заботу, но иногда она раздражает, потому что никому не нравится, когда к нему относятся, как к бумажному кораблику, который любым порывом ветра может смыть в канализацию. А то и вообще, как к какой-то умственно отсталой бабке, которая все равно ничего не поймёт и лучше не объяснять!
Сегодня я не стала пытать своих детей и продолжила болтать с Майки, но я все обязательно выясню!
Подумать только, мне и правда уже 75. Наверное, неудивительно, что эта цифра приводит моих дочерей в ужас! Чувствую ли я себя на этот возраст? Нет. Внутри меня ничего не изменилось.
21 мая, 2075 года
Когда твои дочки хранят заговорщицкое молчание, а парень-робот одной из них притворяется немым роботом-пылесосом, ничего не остаётся, кроме как насесть с вопросами на своего внука. Дети в одиннадцать лет ещё достаточно наивны и доверчивы, чтобы раскрыть своей любопытной бабке все семейные тайны. Особенно если подарить им новый набор акриловых красок из восьмидесяти цветов и накормить конфетами.
Майки по-прежнему оставался у нас с Лилит каждые выходные, хотя я боялась, что к этому возрасту ему уже надоест тусить у своих бабок. Лично у меня все самые интересные приключения в жизни начались как раз в одиннадцать!
Тут я уже запереживала, что у Майки нет друзей в школе, из-за чего он предпочитает проводить свободное время с глиной, подкастами о космических путешествиях и своими бабулями. И конфетами, конечно.
В эту субботу Лилит работала в антикварном магазинчике, поэтому с Майки мы остались вдвоём. Он расположился на веранде с глиной, инструментами для лепки и новым набором красок, а на фон включил подкаст про экзопланеты.
Я сидела рядом, пила чай и тоже слушала. Майки говорит, ему нравится, когда я сижу неподалеку, потому что я нисколько ему не мешаю, и ему всегда есть с кем поболтать, если захочется. Я действительно стараюсь быть ненавязчивой и не отвлекать мальчика от творческого процесса, поэтому болтаем мы только тогда, когда Майки сам к этому расположен. С возрастом он стал более спокойным ребёнком, больше похожим на свою маму и дедушку Майка. И уж если у моего внука возникает настроение поговорить, то говорить с ним действительно интересно!
Когда приглашенный ученый закончил рассказывать о планете из горячего льда (я прям заслушалась), Майки поставил подкаст на паузу и спросил, как мне кажется, не слишком ли маленькое у него получилось Солнце – Майки лепил модель Солнечной системы. Я ответила, что все отлично, и мы разговорились, обсуждая школьные проекты. В его возрасте я как раз делала свой проект про Луну!
«Милый, какие у тебя планы на эти выходные? – осторожно спросила я. – Неужели так и просидишь над проектом? Погода сегодня отличная, скоро каникулы вообще!».
«Не только над проектом… Я ещё свое полепить хотел», – тихо ответил мой внук, прекрасно понимая, на что я намекаю. В тот момент я окончательно убедилась – у Майки проблемы с ребятами в школе. Да, в последние годы он стал серьёзнее и задумчивее, но не настолько же! Майки – ещё ребёнок.
Я знала, что не стоило бы этого говорить и подавать внуку дурной пример, но… Что поделаешь, если я дурная бабка?!
«Ох, помню, в твоём возрасте я постоянно дралась с одним противным мальчиком. Его звали Тэдди Морфий. Он дразнил моих друзей и говорил гадости про мою семью. Особенно про Аврору. Ох и уносило же у меня крышу…».
Сработало. Майки наконец-то по-настоящему заметил моё присутствие на веранде и отложил глину, вытирая ладони салфеткой. К сожалению, он не знал свою прабабушку Аврору, но много слышал о ней от меня.
«Этот Морфий говорил о ней гадости, потому что она была транс-женщиной?» – напряженно уточнил Майки.
«Да, милый. Общество часто достаёт тех, кто отличается от большинства. Так они хотят почувствовать свою силу, которую на самом деле не чувствуют».
«У нас в школе… Тоже есть такой пацан. Его зовут Клифф Торренс. Тупое имя…» – это все, что Майки смог из себя выдавить и тут же смущенно замолчал. Иногда признать, что ты подвергаешься буллингу – очень сложно. Твоё подсознание всегда, пусть и на сотую долю процента, верит, что Тэдди и Клиффы правы. И что это с тобой что-то не так.
Я уже поняла, в чем причина, поэтому спросила прямо: «Этот пацан с тупым именем… Говорит что-то плохое про твою маму и Акиру?».
Майки снова поднял на меня удивлённый взгляд. Ох уж этот милый возраст… Когда ребенку кажется, что взрослый волшебным образом читает его мысли.
«Да… А ты откуда знаешь? Тебе кто-то сказал?».
«Поживешь с мое и тоже будешь все знать!» – хихикнула я. Боже, я не могла удержаться от этой фразы, ведь мне уже 75!
Но все же я добавила: «Никто мне не рассказывал, родной. Если хочешь, расскажи все сам. Если тебе хочется поделиться с кем-то, я буду рада. Я твоя бабуля! И мне важно все, что с тобой происходит».
«Да ничего там не происходит. Просто Клифф гондон».
Я пропустила ругательство мимо ушей и ждала, когда внук разговорится. Ждать пришлось недолго.
«Я с ним тоже подрался… Пару раз. Никому не позволю плохо говорить про мою маму. И про Акиру тоже», – Майки насупился. Моё сердце сжалось от боли за него, но я постаралась не подавать виду.
«Хотелось бы мне сказать, что драться неправильно и все такое… – я вздохнула. – Но я этого говорить не буду. Иногда важно защищать тех, кто нам дорог, но, Майки, пожалуйста, будь осторожен… Этот Клифф один тебя достаёт или у него есть компания?».
«Есть компания… – нехотя признался Майки. – У меня тоже есть друг, Расти. Но их все равно больше».
«Вот и ходи везде только с Расти! – попросила я. – Вдвоём у вас все равно больше шансов. Не гуляй один, пожалуйста. Меня вот как-то подкараулили одну и избили битой. Хорошо хоть череп не проломили».
«Тот самый Морфий?» – испугался Майки.
«Не, то был уже Люк Шеппард в старшей школе», – ответила я.
Майки слабо улыбнулся: «А ты умела наживать себе врагов, да?».
Я расхохоталась, и мы обсудили Шеппарда тоже. А также Морфия, который потом передо мной извинялся на заправке. Майки окончательно расслабился и сел рядом в кресло.
«Клифф говорит, что моя мама извращенка, потому что спит с роботом. Ну, он похуже выражался, конечно… – Майки рассматривал свои коленки. На одной из них красовался здоровенный, но уже заживающий синяк. – Я понимаю, что он просто мудак, поэтому говорит все это, но… Все равно так обидно. Акира классный, и мне плевать, что он не человек. И маму он по-настоящему любит».
Майки снова смущенно замолчал, а я изо всех сил сражалась с почти болезненным желанием его обнять.
Моя младшая дочь и Акира были вместе уже около пяти лет. Все это время Акира непрерывно развивался сам – как лично, так и в своей профессии, учился жить в нашем обществе и коммуницировать с людьми. Айрис же создала для него дополнительные родительские настройки, которые позволяли Акире не только грамотно воспитывать Майки, но и… Любить его как собственного ребёнка. И да, пусть эти чувства в любой момент можно было выключить, как и его чувства к Наоми, но кто я такая, чтобы назвать их ненастоящими? Даже ребёнок считал, что они искренни, и видел исходящую от Акиры любовь.
Я знала, что они хорошо ладят. Знала, что во многом Акира действительно заменил Майки родного отца. По-японски спокойный и вежливый, мудрый Акира, знающий ответ на любой вопрос – он излучал незримое благородство, чувство собственного достоинства, и Майки уважал его, как сын уважает хорошего отца, видя в нем пример для подражания.
«Милый, ты абсолютно прав, – сказала я. – Акира любит вас с мамой, а вы любите его, и это самое главное. Вы – семья, настоящая, кто бы что ни думал. А таким уродам, как этот ваш Клифф, чувство любви, увы, неведомо. Они не получили его в своей семье. И с одной стороны… Можно было бы их пожалеть, но… Но с другой стороны, пусть идут нахер!» – мне хотелось бы закончить свою мысль каким-то философским напутствием, достойным мудрой бабули, но я не выдержала и закончила так, как закончила!
Майки сначала улыбнулся, а потом, встретившись со мной взглядом, весело рассмеялся в голос: «Бабуль, я тебя обожаю!» – сказал он.
3 июня, 2075 года
Я выпустила новый альбом! Поверить не могу, что спустя столько лет я наконец-то собрала свои треки в одно целое. И называется оно – «Провиденс». Не знаю, почему так. Эти треки не объединяет любовь к моему городу, они совершенно о разном, но практически все – о том, что происходило со мной здесь, на этих улицах, на набережной, под этим небом. В них много ностальгии лично для меня.
Кайл нарисовал для альбома красивую обложку – как же все-таки круто, когда тебя окружают творческие люди!
Мой юный друг теперь работает художником-декоратором и создаёт декорации для театральных постановок в Нью-Йорке. Также они с Тиффани планируют открыть собственный магазинчик онлайн, где будут продавать свои иллюстрации, принты и оригиналы картин. И, насколько я знаю, эти двое также планируют пожениться!
4 июня, 2075 года
«Я УЖАСНАЯ МАТЬ!» – именно с этих слов, именно с такой интонацией, начала наш телефонный разговор Наоми. Она захлебывалась слезами.
Я не испугалась, потому что была готова к тому, что однажды Наоми прорвет, она устанет быть взрослой-я-все-сама (каждый из нас время от времени устает) и пожалуется мне на свои семейные проблемы. В таких случаях всегда хочется пожаловаться маме. Ведь у неё тоже есть дети, кто бы мог подумать!
Теперь и Наоми в нашем анонимном клубе «ужасных матерей», которым вечно кажется, что лишь у них одних с воспитанием детей возникают проблемы. А у других дети никогда не плачут, не падают, не получают «D» за контрольную, ходят с вечной улыбкой на лице и всегда говорят «спасибо, мамочка» и «да, я уже убрался в своей комнате».
«Милая, всем нам так кажется время от времени, но это бред собачий, не плачь, пожалуйста, Наоми, солнышко!» – сказала я.
Но дочь горестно возразила: «Нет, мам. Я правда ужасная мать. Эгоистичная и думающая только о себе. Я ставлю на первое место себя, а не благополучие своего ребенка».
Так. Приехали, подумала я. И решила, что сейчас же сама приеду к Наоми!
Дочка была дома одна, так как Акира отправился к Айрис для замены и тестирования… э-э-э… новых ногтевых пластин, а Майки ещё не вернулся с дополнительных занятий по лепке и моделированию.
По дороге к дочери я заскочила в кондитерскую, взяла парочку её любимых португальских десертов, по которым она скучала в Провиденсе, и ведёрко мороженого.
Наоми встретила меня уже не в слезах, но с покрасневшим и опухшим лицом. И пока я не заобнимала дочку как следует, к разговору мы не приступили!
«Майки подвергается серьёзному буллингу в школе. Из-за меня», – выдавила Наоми.
«Так-так, давай-ка сразу проясним, милая, что не из-за тебя, ладно? В буллинге никто виноват быть не может, никто этого не заслуживает. Ты не сделала ничего плохого или эгоистичного, как ты сказала».
«Нет, мам, сделала. Я ведь знала, что так будет. Что дети в школе жестокие. Но все равно решила быть с Акирой. Зная, как отнесется к нашим отношениям общество в этой стране. Мы не в Японии. И браки с андроидами у нас не поощряются. Даже взрослые считают, что я завела себе нечто среднее между домашним животным и секс-куклой, что уж говорить про детей возраста моего сына. Они в выражениях не стесняются, потому что слышат то, что взрослые говорят обо мне в своих семьях, за закрытыми дверями».
«Пусть так, – согласилась я и тут же возразила. – Но это не повод становиться несчастной, чтобы угодить обществу и влиться в число, якобы, нормальных граждан. Наоми. Никто из них не знает, через что ты прошла, никто не знает твоих чувств, кроме тебя самой».
«Да, но… – она вздохнула так, как вздыхает человек, который уже много раз обдумывал одну и ту же проблему, устал от нее, но так и не нашел решения. – Мне было бы все равно, если бы они осуждали только меня. Если бы это касалось только меня, а не моего ребенка. Я давно подозревала, что у Майки проблемы в школе. Не нужно быть психотерапевтом, чтобы видеть это. А не так давно я узнала, что мой сын… Что с ним… Компания парней постарше… – Наоми начала задыхаться. – Они делали с ним ужасные вещи, мам».
Я напряглась. Перед глазами возникло отрешенное лицо моего молчаливого внука, когда он занимался лепкой на веранде.
«Милая… какие ужасные вещи?» – мягко спросила я, стараясь не выдать собственного страха.
«Я… я не знаю всего. Майки ведь не расскажет. Он считает себя уже взрослым и сильным. Но… мне попадались видео, которые те ублюдки выкладывали в сеть. Там только часть случившегося, и это было ужасно. Я не буду тебе показывать, конечно же, и ты не ищи, пожалуйста. Видео уже удалили по возможности отовсюду, а виновных наказали».
«Ох, доченька», – не зная, что сказать, я обняла Наоми снова, позволяя ей поплакать, восстановить дыхание и хотя бы на пару мгновений ощутить себя в безопасности.
Пара мгновений закончились. Наоми отстранилась, продолжая всхлипывать и пытаясь вытереть опухшее лицо.
«Господи, скоро Майки вернётся, а я в таком виде», – почти взвыла она.
Я предложила Наоми прогуляться, чтобы она могла подышать свежим воздухом. Просто подышать.
«Акира уже договорился со своим начальством на работе, – когда мы доехали до океана и остановились с открытыми окнами, голос Наоми звучал почти равнодушно, бесцветно. – Он теперь будет провожать и встречать Майки повсюду. Как телохранитель. ТЕРМИНАТОР, – Наоми почти истерически хихикнула. – И это круто, конечно. Но мне кажется, это лишь добавит Майки проблем с социализацией. У него сложности с этим, как и у меня в его возрасте. Меня не покидает чувство, что мы делаем что-то не так. И от этого страдает мой ребёнок».
«Милая, вы думали о том, чтобы перевести Майки в другую школу? Да, его школа хорошая и недалеко от дома, но… Есть и другие варианты. Иногда это помогает решить проблему буллинга».
«Думали, конечно, Акира мне тоже предлагает, – Наоми смотрела на океан. Такой тёплый, безоблачный день. – Я говорила об этом с сыном. Он не хочет. Говорит, что в этой школе учится его лучший друг. Расти. Он хороший мальчик. Я понимаю, как это важно для Майки. Не хочу переводить его никуда насильно. Его это травмирует. Снова новый коллектив. Нет гарантий, что там у него все сложится гладко в отношениях с ребятами. Все равно рано или поздно люди узнают о том, какая у нас… Семья».
В тот день мы так и не смогли найти решение. Да и было ли оно, однозначно верное? Я пыталась по-крайней мере освободить дочку от чувства вины. Напомнила о том, как в свое время общество относилось к Никки, и как нам пришлось из-за этого уехать. Но мы не разошлись, и никто из нас не был виноват.
Наоми ответила: «Да, я тоже вспоминала вас с Никки, но… Это все же другое. Никки была живым человеком. Её чувства, эмоции, её жизнь была реальной. Вас в этой проблеме было двое. А в моем случае… Иногда мне кажется, что Акира – просто моя прихоть. Действительно игрушка какая-то. И если мы… Если мы расстанемся, пострадаю лишь я одна. А значит, и ответственность за это решение только моя. Я просто жалею себя и не хочу все это заканчивать».
«Нет, – возразила я. – Пострадаешь не ты одна. Да, возможно, Акира не ощутит никаких моральных страданий, когда отключит романтическую программу. Но вы перестанете быть семьёй. И от этого пострадает твой сын. Майки очень привязан к Акире, об этом нельзя забывать. Акира заменил ему отца, Наоми. Майки растёт в семье, в которой видит заботу двоих взрослых друг о друге, видит их любовь. Так что же в итоге нанесёт ему большую травму? Буллинг в школе? Или мысль о том, что его родители, теперь уже родители, разошлись из-за него? Ведь он будет винить во всем себя. Будет скучать по Акире. Думаешь, это поможет ему лучше выстроить социальные связи?».
«Нет, – в отчаянии произнесла дочь. – Конечно, нет. Ты права, мам. Теперь отступать уже некуда».
«Солнышко, не бывает идеальных решений, особенно когда дело касается наших детей, – сказала я. – Но Акира стал прекрасным отцом для твоего сына. И это, возможно, самое главное».
Мы посидели в машине ещё немного, потом прошлись по набережной. А затем Наоми засобиралась домой – Акира забрал Майки с дополнительных занятий, и они оба ждали её. Наоми напоследок обняла меня ещё раз, поблагодарила за то, что «ты выслушала все это мое нытье».
А я, вернувшись домой… Ох, лучше бы я этого не делала, но… Я все-таки нашла то видео. Мне нужно было знать, что те ублюдки сделали с моим внуком.
Я его посмотрела. Знаю, что зря. Я не хочу писать о том, что там увидела. Мне страшно даже представить, что почувствовала моя дочь, когда это смотрела.
Под вечер я совсем раскисла, и когда Лилит вернулась домой, я валялась на диване в обнимку с Луной и рыдала над тем, какой гнилой у нас мир, какие жестокие дети, и это никогда не изменится. В процессе меня парочку раз стошнило, поэтому чувствовала я себя отвратительнее некуда.
Надо ли говорить, что Лилит то видео тоже посмотрела?! Хотя я пыталась забрать у неё телефон. Мне не хотелось, чтобы Лилит было так же больно, ведь она относилась к Майки, как к родному.
«Их наказали?» – спросила Лилит таким тоном, что я была уверена, если отвечу нет, она сама пойдет и убьет всех по очереди.
«Отстранили от занятий, отправили под домашний арест, – вздохнула я. – Им всем нет даже шестнадцати, мало что можно сделать. Хотя тут и с родителей спросить не помешало бы… Что за монстров они вырастили. Тоже мне… Идеальная ячейка общества».
«Как Майки?» – всхлипнула Лилит. Следом за злостью на неё, как и на меня, нахлынула боль.
«Нормально, если можно так сказать. Он же был у нас на выходных. Уже после всего этого. Скрывал, что с ним случилось, пока видео не дошли до школьной администрации. Вёл себя почти как обычно, только более тихо… Возможно, с ним уже давно творится все это, просто теперь на видео сняли. Сейчас с ним Акира будет везде ходить, а дальше… Я не знаю».
«Его нужно перевести в другую школу!» – со слезами воскликнула Лилит, и я объяснила ей то, что мне объяснила Наоми.
От ощущения безысходности, наполнившей комнату, мы обе замолчали. Луна смотрела на нас сонно и вопросительно – она не понимала, почему мы, как обычно, не гладим ее. Лилит прижалась ко мне, и мы слушали эту безнадежную тишину вместе.
4 июля, 2075 года
На 4 июля я позвала всех к себе. Всех – это значит ВСЕХ. Айрис с Фаби, Наоми с Акирой и Майки. Дэмиана с Мири и Кевином (но он заболел ветрянкой и остался с бабушкой, мамой Мири), Олли и Кори с малышкой Лив и верным псом Ронни. А также Саманту и её парня Фокса с сыном Дасти. Тришу и Арни. Кайла и Тиффани. С нами была даже Ханна, которую я забрала на выходные к себе, потому что чувствовала она себя вполне неплохо, хоть и большую часть времени не понимала, кто я. Не пришла к нам только Рита, потому что уехала на все праздничные дни к сыну и его семье.
Майки пришёл со своим лучшим другом Расти. Сын Фокса, Дасти, был одного возраста с ребятами, и у меня от сердца отлегло, когда я увидела, что эти трое играют вместе и хохочут. Расти, Дасти и Майки – ну не прелесть ли?!
С тех пор как начались летние каникулы, мой внук заметно расслабился и повеселел. Его обидчиков отправили на все лето в какой-то исправительный лагерь. Как я потом узнала, поспособствовал этому не кто иной, как Вольф!
А договорилась с ним Лилит. Зная о связях своего отца в разных кругах и его материальных возможностях, на этот раз она не постеснялась обратиться к Вольфу за помощью. И выслала то видео.
Отреагировал Вольф незамедлительно. И через пару дней мы узнали, что всех парней, принимавших участие в издевательствах над Майки, отправляют в какой-то жуткий старорежимный лагерь. Там у них отбирают смартфоны, заставляют самостоятельно добывать себе еду, спать на улице и подтирать задницу крапивой. Три месяца.
И где только Вольф такие места находит?! Я позвонила ему в тот же день, долго и слёзно благодарила, на что Вольф лишь мрачно ответил: «Не волнуйся, Джессика. Я позабочусь о том, чтобы из этих отморозков вытрясли всю гниль. Они станут мужчинами, а не жалкими слизнями, вымещающими злость на более слабых».
Но самое прекрасное в этом было то, что вожатый дикого лагеря оказался давним другом Вольфа, а потому с радостью согласился снимать для него «воспитательные видосы» с повседневной жизнью всей отмороженной компании и всеми мучениями и унижениями, через которые те проходили ежедневно. Вольф же отправлял эти видео нам, а мы – Майки.
И мне кажется, они подействовали на моего внука лучше любой психотерапии! А главное – Майки чувствовал, что у него есть семья и опора в жизни, а зло не остается безнаказанным. Конечно, на самом деле часто остаётся. Но в 11 лет, когда наше отношение к миру только закладывается и формируется, знать об этом не обязательно.
Мы все провели прекрасный день и вечер вместе. Наоми поначалу, как и всегда, немного стеснялась демонстрировать свои чувства к Акире, но, видя, что никто из семьи не смотрит на неё косо, расслабилась.
Айрис вела себя достаточно деликатно, что меня даже удивило при ее взрывном характере. Если раньше она могла обсудить функциональные процессы Акиры с ним самим и с кем угодно, то теперь вела себя так, словно Акира был просто её другом, обычным человеком. Не притворялась, поддерживая иллюзию, а именно по-дружески болтала с ним. Шутила о том, как им с Фаби не хватает его общества, как разговор на кухне по утрам не клеится, а нестиранное белье копится в ванной.
Единственное, что на протяжении дня создавало ощущение неловкости – это странное поведение Ханны, но я объяснила всем, в том числе и детям, кое-какие особенности ее состояния. В любом случае, Дэмиан и Саманта были рады повидаться с мачехой, а Олли – с мамой. Хоть она и не узнавала его. А малышку Оливию называла Эшли и принимала за собственную дочь. Лив и правда похожа на тётю, только волосы у нее не светлые, а медно-рыжие, как у её мамы.
Лив была единственной шестилетней девочкой на нашем празднике, и вообще – единственной девочкой, поэтому скучала. Она пыталась напроситься в компанию мальчишек, но Майки, Расти и Дасти «не хотели возиться с мелочью», по их словам (ох уж эти взрослые одиннадцатилетние мужчины!). А Лив из-за этого весь день капризничала и дулась.
«Бабуська, почему они не хотят со мной играть?» – спрашивала Лив, таскаясь за мной маленьким рыжим хвостиком.
Технически её бабушкой была Ханна, но… сама Ханна этого не осознавала, поэтому Лив со временем привыкла считать свою двоюродную бабушку, то есть меня – родной.
«Потому что они мальчишки-дурачки, – ответила я, обнимая свою маленькую внучатую племяшку, которая впервые столкнулась с гендерным неравенством. – Они думают, что с девчонками играть скучно, но мы-то с тобой знаем, что это не так!».
«Не так! – с важным видом подтвердила Лив. – Они издеваются надо мной. Специально начинают разговаривать умными словами, которых я не понимаю, а потом говорят, что я мелкая!».
«Классика, – подумала я. – Как же без того чтобы поумничать!».
«А давай мы с тобой придумаем игру намного интереснее и круче, чем у них! – предложила я. – И тогда мальчики нам позавидуют! И пожалеют, что не захотели играть вместе!».
Оливия чуть не задохнулась от восторга и предвкушения, а я придумала вот что. На самом деле я приготовила это развлечение детям заранее, но для Лив сделала вид, что это наш общий тайный замысел.
Вместе мы натянули в саду веревку между двумя деревьями, а на нее повесили еще много маленьких веревочек с мини-подарками и сладостями. После чего я завязала Лив глаза платочком и вручила детские ножницы, чтобы она могла отрезать себе подарок-сюрприз наугад. Сопя и пыхтя, Лив отстригла шоколадное яйцо с мягкой игрушкой внутри. А затем мини-робота-трансформера. Тут игрой заинтересовались и «взрослые мужчины»!
Поначалу они лишь косились в нашу сторону, делая вид, что выше всего этого, но на моменте с роботом не выдержали и размякли. Майки подошел к нам первым, спросив, что это мы делаем. За его спиной прятались его друзья, все еще не определившись, изобразить ли им на лице взрослое равнодушие и пренебрежение или проявить интерес открыто. Лица у них из-за этого были глупейшие – ну просто умора! Все-таки чем дольше я живу на этом свете, тем больше убеждаюсь – люди заводят детей для того, чтобы над ними ржать!
Лив, лопающаяся от гордости, прижала к себе выигранные подарки и победно посмотрела на мальчишек.
«Это наша с бабуськой игра! Мы ее вместе придумали!».
«Она тебе не бабушка. Она моя бабушка!» – Майки не смог скрыть ревность.
«Нет! – испугалась Лив. – Она моя бабуська, моя! Ты же моя, бабуська?».
Стараясь не помереть от умиления и душащего меня смеха, я ответила серьёзно: «Конечно, бельчонок, я твоя бабушка. Двоюродная бабушка. Это тоже считается, Майки!» – я грозно, но не слишком, зыркнула на внука. Тот виновато промолчал.
Воодушевленная моей защитой, Лив уже было принялась доказывать, что для нее я больше бабушка, чем для Майки, и вообще, у нас игры интереснее, но я постаралась пресечь конфликт и вовлечь в игру всех. Даже взрослых! Так в какой-то момент Олли и Кори выиграли игрушку для Лив, Дэмиан для болеющего дома Кевина, а Фокс – для Дасти!
Мне искренне нравились они оба – и мужчина Саманты, и его сын. Фокс был вдовцом, и я хорошо понимала его боль. К тому же, он остался один с несовершеннолетним сыном. И, конечно, пусть Дасти и был уже слишком взрослым для того, чтобы называть Саманту мамой, я видела – мальчику она нравится. Они жили вместе уже около двух лет и постепенно становились частью нашей семьи.
Не знаю, возможно, смерть отца что-то изменила в Саманте, и она смогла начать с кем-то здоровые отношения, не побоявшись рискнуть еще раз. Фокс не был похож на Бобби ни внешне, ни характером, но относился к моей племяннице с уважением и любовью.
Мне казалось иногда, что я залезла на трамплин и могу с высоты своего возраста наблюдать за всей нашей большой семьей Лоуренс, копошащейся где-то внизу возле бассейна. Кто-то уходил. Но новые люди всегда появлялись, и наша связь с ними крепла. Мы все вместе становились чем-то большим. И мне нравилось за этим наблюдать.
16 июля, 2075 года
В этом году на свой День рождения Лилит совсем расклеилась. А ведь я говорила, что надо поехать в отпуск… Мало того, что Лилит вынуждена была терпеть летнюю влажную жару и ходить в закрытой одежде (а точнее, бегать – от машины до «Невозможных вещей» и обратно), так еще и накануне праздника ее расстроил критический отзыв на ее последнюю книгу от одного известного в сети книжного блогера.
Когда я вернулась вчера вечером домой из шелтера, было уже поздно, и Лилит, переодевшись в ночную рубашку, лежала на диване в гостиной с бокалом вина, сигаретами и покрасневшими от злых слез глазами. Она смотрела видео того блогера. Не знаю, в какой раз за вечер, но, судя по количеству выпитого и выкуренного, даже не второй и не третий.
Я сразу попыталась отвлечь Лилит, забрала у нее бокал, обняла, погладила по волосам. Ее кожа в одной рубашке на тонких бретельках была ледяной, и я ослабила кондиционер, про который моя жена, очевидно, забыла.
«Милая, ты написала прекрасную книгу и получила множество благодарных отзывов, – напомнила я. – Почему тебя так задела критика именно этого блогера?».
«Он перешел на личности, – выплюнула Лилит. Мне пришлось забрать у нее и телефон, потому что Лилит начала пытаться найти тот момент на видео и показать мне. – Он сказал… Он сказал, что я… что я слишком МОЛОДА, чтобы писать роман о женщине шестидесяти лет! А мне завтра семьдесят шесть исполнится, мать вашу!».
«Все ясно, очередной эйджист! – возмутилась я. – Боже, Лилит! Да ты посмотри на него, ему самому двадцать пять максимум! Вот кто точно ничего не знает о жизни шестидесятилетних женщин! Но ты знаешь. Ты написала книгу, в которой главной героине уже не двадцать, и весь мир не лежит у ее ног. Ты популяризируешь зрелый возраст в литературе, выдвигая его на первый план. Ты показываешь, что у нас тоже есть жизнь, да! И что она интересная, наполненная, что мы не брюзливые вредные старушенции, которые только и умеют что совать нос в чужие дела. Что в душе мы остались прежними, а стареет только тело. Лилит, это прекрасная история, одна из моих любимых у тебя. Ты ведь и сама знаешь, что написала нечто стоящее и уникальное, почему же так бесишься?».
Лилит немного притихла, расслабилась и оттаяла, когда я напомнила ей о достоинствах ее книги. Прижимая жену к себе и пытаясь согреть, я осторожно спросила: «Неужели ты думаешь, что он прав? Ведь мы обе знаем, где правда».
«Да, но… – Лилит хмурилась, и мне казалось, я слышу движение ее сумбурных мыслей. – Вдруг в его словах все же что-то есть? Вдруг я… не до конца понимаю тебя?».
«Меня? – удивилась я. – Но ты сама меня на год старше!».
«Это так, но… – Лилит тяжело вздохнула. – Если подумать, то я… действительно еще молодая. Относительно нашей с отцом продолжительности жизни. Возможно, я имела бы право рассуждать обо всех этих проблемах возраста, когда мне самой было бы лет так двести двадцать хотя бы?! Да и мое здоровье. Оно не дает никаких сбоев, свойственных зрелости и старости. Я не знаю, каково это – осознавать, что жизнь подходит к концу. Жить одним днем. Я осознаю конечность других, но пока – не свою собственную».
«Но, Лилит, я тоже не думаю целыми днями о том, что скоро помру! – улыбнулась я. – Ни один человек до конца не верит в собственную конечность. Сколько бы ему ни было лет. Никто к этому не готов в полной мере».
Я попыталась успокоить Лилит, потому что мне не хотелось, чтобы она плакала и напивалась накануне собственного дня рождения, но в то же время я понимала, о чем она говорит. Нет, книгу она и правда написала прекрасную, и я верила каждой эмоции, каждой мысли главной героини, даже если они не всегда совпадали с моими, но…. Парадокс. Я давно его заметила, еще когда мы лазили по горам национального парка Тонгариро в Новой Зеландии. Тогда я впервые задумалась о том, что Лилит стара и молода одновременно. И это было самое странное ощущение, которое я ловила от общения с кем-либо.
У нас с Лилит был общий багаж прошлого. Одни и те же ошибки, провалы, эмоции, этапы становления личности. Мы проходили через все то, через что проходят люди разных возрастов – неизбежно. Мы жили в одно время. Мы были юными в одно время. Слушали одни и те же песни и помнили их слова.
Однако мое тело состарилось, а ее – нет. Я болела, быстро уставала, у меня отваливались ноги и, черт возьми, обвисли сиськи! А Лилит не менялась. Буквально – она практически не менялась, оставаясь такой же красивой, здоровой и сильной, как в юности. За всю нашу жизнь я не припомню – у нее хоть раз выскакивал где-нибудь прыщик?! Скорее всего, нет. Что уж говорить про морщины и другие малоприятные атрибуты зрелого возраста. Может, Вольф был прав со своими нацистскими замашками, когда считал их с Лилит сверхлюдьми, а нас – низшими созданиями?!
Потому Лилит и страдала сейчас, воспринимая критику двадцатипятилетнего парня так близко к сердцу. Лилит боялась в глубине души, что он прав и что она не осознает до конца проблем, о которых пишет, а значит – ее история наполнена фальшью.
Но я-то знала, что это чушь собачья! Я читала ее книгу! И Рита читала! И множество женщин в возрасте, для которых эта история стала глотком свежего воздуха в мире юных главных героинь и их старых злобных тетушек/мачех/свекровей и т.д., которые только завидуют молодым и всячески отравляют им жизнь.
Я напомнила об этом Лилит тоже. Напомнила о том, что Рита прочитала книгу два раза, и особенно ее впечатлили, конечно же, главы о сексе, но и всем остальным Рита была весьма довольна, хотя в целом читать не любит (она больше по фильмам). К тому же, Рита старше нас почти на двадцать лет, кому как не ей знать все о проблемах преклонного возраста!
«Рита – твоя подруга, – не слишком уверенно возразила Лилит. – А еще она меня побаивается. И вряд ли решилась бы критиковать напрямую».
«О, поверь! Я знаю эту женщину сорок с лишним лет! И если ей что-то не нравится, она говорит об этом прямо! И максимально доходчиво!».
Лилит рассмеялась, еще немного расслабляясь. Я почувствовала, что ее кожа начала согреваться. В надежде еще чуть-чуть отвлечь жену и поднять ей настроение я подарила Лилит один из подарков, которые приготовила на день рождения. Лилит окончательно забыла про свой несчастный телефон с открытым видео того блогера, и на следующий день, то есть сегодня, мы больше об этом не говорили.
Сначала мне казалось, что все нормально. Мы провели вместе прекрасный день – открывали подарки, Лилит примеряла их на себя. Мы слопали кучу вкусной еды (и к черту диабетическую диету, меня от нее уже тошнит), прихватили бутылку вина и отправились с ней в заброшенный отель «Атлантика». Поговаривают, что здание хотят восстановить, поэтому мы пользуемся моментом. Это все еще наша заброшка!
И было весело. Мы просто наслаждались мистической атмосферой места, друг другом, но… к вечеру я начала замечать задумчивость Лилит, ее уходы в себя, которые практически прекратились после нескольких курсов антидепрессантов – сегодня вечером я вновь ловила ее на том, что Лилит невидящим взглядом смотрит в пространство. Смотрит куда-то, где видеть ничего не может – в черноту за окном отеля, на темный ночной океан со смотровой площадки (я стараюсь не думать про нее как про площадку самоубийц).
Я обнимала Лилит, пыталась вернуть в настоящее, в нашу реальность, но жена дарила мне лишь вымученные улыбки, а ее кожа оставалась все такой же прохладной, несмотря на июльскую духоту.
Я просто очень боюсь за нее. Да, сама я и правда не думаю о смерти каждый день, но… Мне очень не хочется оставлять Лилит.
1 ноября, 2075 года
Мой внук – вампир!
Ха-ха, ну, не настоящий, конечно! Но вчера я чуть не упала, когда открыла дверь, чтобы раздать стучащим детям Хэллоуинские сладости, и увидела Майки с друзьями – Расти и Дасти. И мой внук переоделся вампиром! На нем был черный смокинг с кроваво-красной рубашкой и поднятым высоким воротом. А лицо Майки намазал какой-то белой краской и засунул в рот накладные клыки!
«Лилит!!! – заорала я, зовя жену, которая возилась в саду и пропустила визит наших юных гостей. – Иди быстрей, ты должна это увидеть!».
Расти нарядился каким-то современным супергероем (я старая бабка и такого не знаю), а Дасти – астронавтом. Все трое сияли, как начищенное серебро в магазинчике Лилит, и страшно гордились своими костюмами.
«Как тебе, бабуль?» – Майки сделал устрашающее лицо, демонстрируя клыки.
«Ну давай еще, скажи “бла-бла-бла”», – рассмеялась подошедшая к нам Лилит, отряхивая перчатки от влажной земли.
«Бла-бла-бла!» – с готовностью повторил мой внук, и мы все покатились со смеху.
«Отличные костюмы, мальчики! – похвалила я. – У всех вас! Майки, а ты знал, что в твоем возрасте я тоже наряжалась вампиршей на Хэллоуин?!».
«Ага, бабуль, ты рассказывала», – кивнул Майки.
«Черт, Альцгеймер меня все же не пощадил», – проворчала я и встретилась взглядом с Лилит. Она улыбалась мне. Моя вампирша. Все такая же прекрасная, как в наши четырнадцать.
«Ну ладно, бабуль, мы пошли дальше! Ты это… дай нам конфет», – попросил Майки.
«Точно!» – спохватилась я и высыпала довольным мальчишкам почти все сладости, которые у нас были. Ну, от греха подальше. Мне их все равно нельзя, но я регулярно этот запрет нарушаю. Может, я вообще заболела диабетом, потому что жрала слишком много конфет на Хэллоуин?!
«Он так напоминает мне тебя в детстве, – произнесла Лилит, когда мальчики убежали. – Даже и не скажешь, что вы не кровные родственники».
«Думаю, когда мы воспитываем ребенка, мы невольно передаем ему частичку себя и своей индивидуальности, – сказала я. – А это порой намного важнее, чем кровное родство».
«Да, ты права, – Лилит обняла мою руку, положила голову мне на плечо. Мы стояли на крыльце и все еще слышали отдаленное эхо детского смеха. – Майки сейчас, кажется, получше, чем было весной. Ты не знаешь, что там у него с теми отморозками?».
Я тоже заметила, что Майки стал повеселее, чем был в конце учебного года. Но подробностей его взаимоотношений с отбитой компашкой Клиффа Торренса после их возвращения из спартанского лагеря не знала. Впрочем, случай это узнать мне представился в тот же вечер!
Майки вернулся к нам уже один и попросился переночевать.
«Но, милый, сегодня только четверг, – удивилась я. – Тебе же завтра в школу. Ты сможешь остаться у нас завтра вечером, как обычно».
«Я сделаю уроки, правда. А ты разве не можешь меня отвезти в школу утром?» – Майки смотрел на меня круглыми умоляющими глазами, и я уже хотела согласиться, как Лилит ответила за меня:
«Я тебя отвезу, оставайся. А твоя мама не против?».
«Ура! – Майки слегка подпрыгнул на месте, но тут же с опаской посмотрел на меня, зная, что окончательные решения здесь все равно принимает бабушка Джесси. – Мама не против. Я у нее уже спрашивал. Можно, бабуль?».
«Да, можно, конечно, – я вздохнула. – Только имей в виду, если не сможешь решить какую-нибудь сложную задачку по математике, я тебе не помощник, потому что я не Акира!».
«Хорошо. Я тогда ему позвоню просто».
«И еще одно условие!» – строго возразила я.
«Какое?» – смиренно спросил мой внук.
«Убери от меня этот свой мешок с конфетами как можно дальше, иначе я их обожрусь и мне станет плохо!».
Майки рассмеялся и ушел вместе с мешком в свою спальню, чтобы переодеться из вампирского костюма в человеческую одежду и сесть за уроки.
Около десяти вечера я к нему заглянула, чтобы напомнить о том, что пора собираться спать. Майки еще сидел за уроками и что-то писал в одной из этих новомодных экологичных тетрадей, в которых можно бесконечно стирать написанное и использовать страницы заново. Возле него на столе возвышалась гора конфетных фантиков, за которыми моего сгорбленного внука даже не было видно.
«Я уже почти все!» – заверил он, услышав меня, но не отрываясь от листа.
«Вот и умничка», – я подошла ближе и потрепала Майки по темным волосам. Теперь – таким же, как у его отца. Сердце дернулось и сжалось от мысли, каким красивым, каким милым мальчиком он вырос.
Майки отложил тетрадь, заканчивая домашку. Я спросила, не проголодался ли он и не хочет ли поесть чего-то нормального, а не конфет. Но Майки только зевнул и отказался. Он выглядел немного уставшим.
«Милый, у тебя все в порядке? – спросила я. – Почему решил у нас остаться? Отсюда ведь в школу дальше, придется рано встать».
«Да не знаю, просто… захотелось сегодня одному побыть, – спокойно и так по-взрослому ответил мой внук. – Ну, без мамы и Акиры».
«У вас что-то не ладится?» – я постаралась не выдать напряжения голосом.
«Да нет… Это… это, скорее, у них что-то не ладится. А мамы и Акиры. Я подумал, что лучше им побыть вдвоем», – Майки отвечал искренне, хоть и смущенно.
Я завалилась на кровать и позвала внука к себе, включая умный ночник, который тут же зажег на стенах и потолке комнаты сияющие желтоватые звезды.
«Милый, ты должен знать – что бы ни происходило у твоей мамы с Акирой, ты в этом не виноват, – сказала я, прижимая Майки к себе. – И это было очень мило с твоей стороны – оставить их вдвоем. Но они взрослые люди и во всем разберутся. Ты ни при чем».
«При чем… – грустно возразил Майки. – Они раньше не ссорились. До того, как началась вся эта хреновина с Клиффом. Все было хорошо. А теперь мама думает, что это она во всем виновата, и ей нельзя быть с Акирой вместе. А тут еще…» – он вздохнул, словно не зная, стоит ли продолжать.
«Что такое?» – я снова не удержалась и погладила его мягкие волосы.
«Да тут еще… мама поругалась с дедушкой и бабушкой. Тоже из-за Акиры».
Дедушка и бабушка. Гарольд и Клара. Они виделись с внуком не так часто, потому что продолжали жить в Лиссабоне, да и Клара так и не оправилась от потери сына. Наоми толком не распространялась об их отношениях, но, как я поняла, к появлению в ее жизни Акиры Гарольд и Клара отнеслись весьма прохладно.
«Они хотели приехать в гости, – продолжал Майки. – Спрашивали про Акиру, живет ли он все еще с нами. Они не называли его по имени, говорили просто “бот”. Мама обиделась… Бабушка вообще сказала, что это все может мне навредить! Моей психике или что-то вроде того, что это все неправильно, и Акира не может быть моим отцом, что родного отца он не заменит и все такое. Мама бросила трубку, а потом… плакала».
Я попыталась дышать. Но чувствовала, что уже потихоньку задыхаюсь от болезненной мысли о том, каково было моей дочери после подобного разговора с бывшими свекром и свекровью. Однако мне нужно было оставаться спокойной ради внука. Чтобы он ощущал себя в безопасности.
«Я боюсь… боюсь, что из-за меня они расстанутся, – прошептал Майки. Его глаза блестели в темноте, но он старался не плакать, хотя голос уже дрожал. – Я боюсь, что Акира уйдет. Я люблю Акиру. Да, своего папу я тоже люблю… Но я его не помню. Я видел его только на фото и видео. А Акира… Он был со мной всегда».
Конечно, не всегда, а только с пяти лет, подумала я. Но для Майки это и есть – всегда.
«Я знаю, что это невозможно… Чтобы он заменил мне родного отца или что-то такое. Я ведь все равно понимаю, что он не живой, – Майки не мог больше сдерживаться и всхлипнул. – Но я все равно его люблю. И не хочу, чтобы он уходил от нас. Я не хочу никакого другого отца себе! И меня бесит, что бабушка и дедушка так сказали!».
Майки повысил голос, давая волю обиде и злости, и я даже порадовалась этому. Пусть так, чем молча учить уроки, как будто внутри него ничего не происходит.
«Милый, давай я расскажу тебе кое-что о невозможных вещах, – сказала я. – Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы понять мою мысль. Я тоже поняла это в твоем возрасте».
Майки затих, всхлипывая и прислушиваясь ко мне.
«Когда мне было одиннадцать, я делала школьный проект по естествознанию – про Луну. Мне нужно было создать из картона диораму с космосом, а внутрь повесить модель Луны и звезды из гирлянды. И когда я ее сделала, мне показалось, что моя модель какая-то слишком скучная. Чего-то не хватало. И тогда я решила добавить облака из ваты. Мне не нравилось, что на Луне нет атмосферы и, соответственно, – облаков. Я решила, что у меня они все равно будут, пусть это и противоречит законам физики!».
Майки перестал всхлипывать, тихонько усмехнулся и спросил: «И что тебе поставили?».
«Как ни странно – мне поставили А с минусом, – улыбнулась я. – Учительница с юмором отнеслась к моей богатой фантазии. В то время я решила, что верить в невозможные вещи гораздо интереснее, чем видеть только то, что есть на самом деле. Я решила, что на моей Луне облака будут, и все тут. И позднее… эта упрямая вера не раз помогала мне в жизни. Вера в невозможное. Она помогала, но временами разбивала мне сердце. Потому что повесить облака из ваты гораздо проще, чем заставить двух людей полюбить друг друга или спасти человека от неизлечимой болезни. Но к старости твоя бабушка наконец-то нашла золотую середину между слепой верой во что-то и верой, которая исцеляет. Майки, милый. В нашем мире есть множество вещей, которые мы не можем изменить. Это действительно невозможно. Так, мы не можем повлиять на чувства двух людей друг к другу. Если это наши родители, например. Это их жизни. А мы можем влиять только на свою жизнь. На свою реальность. На свою Луну. На свою Луну мы облака повесить можем, и кто нам запретит? Ты любишь Акиру. И для тебя он – отец. Даже если кто-то считает иначе. Он твой отец, даже если это невозможно. Важны только твои чувства и твоя любовь, что бы там ни думали другие люди. Если они сами не сталкивались с чем-то подобным, это не значит, что этого не существует. Для тебя это реально. Для Акиры это реально. Значит, оно есть. Значит, оно возможно».
Майки задумчиво помолчал. Я видела, что он меня понял – в его взгляде появилось осознание.
«А моя мама? – спросил он. – Ты ей об этом рассказывала? Вдруг она бы тоже поняла тогда, что быть вместе с Акирой возможно, и плевать, что все остальные думают».
«Рассказывала, – я не сдержала грустную улыбку. – Но твоя мама тогда была еще маленькой. А потом выросла. И все забыла».
«Я не забуду, – пообещал Майки серьезно. – Я не забуду».
15 декабря, 2075 года
Вот уж не думала, что когда-нибудь это снова случится в моей жизни! Но по случаю выхода нового альбома меня пригласили на ретровейв-фест в Нью-Йорк!
И да, я не могу об этом не упомянуть, но! Он называется… Блин… уже задохнулась от смеха! Он называется «Легенды ретровейва 2020-х»! Я легенда ретровейва, вот уморища!
Думается мне, что организаторы феста удивились тому, что я вообще все еще жива, не говоря уж о том, что выпустила новый альбом. Они также собрали всех моих выживших коллег (их осталось не так много, к сожалению, и еще меньше смогли приехать в Нью-Йорк), в том числе пригласили и Арни!
Мы поехали вместе, прихватив с собой Дэмиана, поскольку мне нужно было презентовать несколько треков с нового альбома, в записи которых мой племянник принимал участие. Он исполнил для меня рок-н-ролльные гитарные партии, которые я сочинила, но не могла нормально сыграть и записать сама из-за своих скрюченных артритных пальцев (сейчас мне немного получше, но на момент записи вместо рук у меня были куриные лапки, клянусь).
И вот вчера долгожданное торжественное мероприятие, сравнимое по масштабам с возвращением на сцену «The Rolling Stones» состоялось! Нервничала ли я? О, да, еще как!
Причём, даже не знаю из-за чего больше – из-за необходимости снова встать за пульт (и зачем я только подписалась на это?) или из-за того, что мне вновь предстояло окунуться, пусть и на пару дней, в ритм жизни Нью-Йорка. Которого я много лет избегала.
Конечно, Провиденс тоже всегда был довольно живым и крупным городом, но с неспящим Нью-Йорком его не сравнить, да и я сама в последние годы жила в спокойном тихом районе, где время текло так же медленно и незаметно глазу, как расцветали мои розы в саду. В нашем идиллически пасторальном квартале не хватало только мальчишки-почтальона, который по утрам на велике развозит газеты и бросает их на крыльцо. Аврора рассказывала, что в ее молодости такие были, но я их уже не застала.
И после такой размеренной жизни мне снова предстояло оказаться в Нью-Йорке – городе, с которым когда-то было связано столько надежд и планов. Где мы с Лилит жили в арт-коммуне. Мечтали пожениться. Нью-Йорк в свое время разбил не только наши надежды. Бьянка, сбежавшая туда от отца, в итоге сдалась и прекратила борьбу с прошлым. Прошлое победило.
И в то же время для моего племянника это место стало стартовой площадкой его прекрасной музыкальной карьеры, а Пэк нашел себя в стендапе. Поэтому глупо было бы обижаться на город, не так ли?
Вчера, в первый день, мы сам Нью-Йорк почти не видели, слишком озабоченные вечерним фестом, выбором шмоток для него и бронью отеля.
Я принарядилась в одежду времен своей молодости, которая еще была мне впору (и которую не сперла Айрис). Мои руки и ноги заледенели и тряслись, когда ведущий – молодой диджей, пригласил меня за пульт, громко прокричав мое имя: «Неизменная, всегда сияющая Джесси-Несси!».
И я правда была неизменной. Многие мои коллеги-диджеи, которых я с трудом узнавала на фесте, давно поменяли свои сценические ники, став кем-то более солидным, чем «Дикий кнут» или «Шипучка». Они тоже выросли, завели свои семьи, купили дома и квартиры, открыли собственные музыкальные лейблы или стали наставниками в музыкальном бизнесе. Боже, неужели выращиваю петунии только я одна?! Похоже, что да, потому что и Арни, и Дэмиан владеют своими студиями звукозаписи. А я всё ещё Джесси-Несси!
Вытирая вспотевшие ладони о джинсы, я поднялась за пульт и первым делом нашла взглядом Лилит в толпе. Она не поехала с нами вместе, потому что не хотела оставлять Луну надолго, но приехала на сам фест, чтобы поддержать меня. Да и в конце концов… Все мои треки из 2020-х были посвящены ей. Лилит не могла не приехать.
Я поблагодарила всех, кто пришёл, и всех, кто меня почему-то еще помнит! На фесте мне было выделено ровно тридцать минут, поэтому я решила двадцать минут отдать старым трекам и ностальгии, а в конце исполнить что-то из нового альбома и пригласить Дэмми составить мне компанию.
Мое сердце выскакивало из груди, то ли от волнения, то ли от того, что я нажралась обезболивающего, чтобы суметь разогнуть собственные пальцы. Я молилась о том, чтобы они не подвели меня и не облажались. Пара минут мне потребовалась на то, чтобы привыкнуть к современному пульту, хоть я уже и работала с подобными вместе с Викки. А дальше… Я не знаю, что случилось, но все пошло так легко.
Оказалось, я не только хорошо помню, как пользоваться оборудованием, но и как быть диджеем. Плыть по волнам, чувствовать, какие звуки хотят услышать люди внизу, какие ощущения хотят испытать – и дарить им это. Странное чувство, которое я успела забыть в последние годы. И все же оно оставалось со мной, пусть и заслоненное выгоранием, депрессией, переездами и сменой образа жизни.
Да, я больше не ощущала себя диджеем, это прошло. Но я помнила, каково это – быть им. Сияющей Джесси-Несси, хах… Лилит расплакалась, когда я сыграла наш «Run to You», который мы когда-то написали вместе. А весь танцпол разбился на парочки. Арни танцевал с Дэмианом, и я угорала над этими двумя сквозь собственные слезы.
Новые композиции народ тоже встретил хорошо, уже подогретый теплом ностальгии. А Дэмиан помог мне сыграть один из треков, и люди были в восторге! Многие даже не знали, что мы родственники, но при этом уже давно слушали каждого из нас по отдельности!
Полчаса пролетели незаметно. Я даже не устала, и мне казалось, что я могла бы работать всю ночь, как в молодости. Конечно, это было не так, но какие только мысли и идеи ни приходят порой в старую дурную голову!
Одной из таких идей было отправиться с Лилит гулять после феста по ночному Нью-Йорку. Она тоже прониклась моим настроением, настроением нашей молодости, поэтому согласилась легко, радостно, в предвкушении посмеиваясь, и мы, схватив куртки, выскочили на улицу, под снегопад.
«Куда пойдем?» – хихикнула Лилит, сжимая мою ладонь. Ее обычно бледные щеки разрумянились, и, Господи, я ни за что не дала бы ей больше двадцати в тот момент.
Я поправила свою неизменную шапку и ответила: «Предлагаю устроить тур! По всем ЛЕ-ГЕН-ДАРНЫМ местам нашей молодости!».
Лилит мою идею, конечно же, поддержала, и мы отправились ловить такси. И первым делом мы попросили отвезти нас в Браунсвилл. Сейчас этот район считался более благополучным, чем во времена нашей молодости (хотя, конечно, гулять там по ночам все равно не стоит, как это делали мы!). В любом случае, сейчас у меня всегда было с собой оружие, поэтому ночных приключений я боялась чуть меньше.
Мы знали, что того дома больше нет. Дома, в который мы с Лилит лазили в своей первый приезд в Нью-Йорк, мечтая свои невозможные мечты. И где когда-то давно я сделала Лилит предложение. После которого мы так и не поженились.
Тот жилой комплекс в Браунсвилле давно снесли, поскольку он пришел в аварийное состояние, а на его месте построили современные апартаменты. Мы были готовы к этому и просто хотели в очередной раз прикоснуться к неумолимому течению времени.
«Это точно то место?» – спросила Лилит, высовываясь из окна такси и глядя на многоэтажный, освещенный огнями жилой комплекс, который ничем не напоминал тот, что стоял на его месте прежде.
«Ну, куда заказывали, туда я вас и привез! – заверил таксист. – Я этот район знаю так же хорошо, как закидоны своей маразматички-тещи!».
Таксист хрипло расхохотался над собственной шуткой. Я отметила, что он примерно на пятнадцать-двадцать лет меня моложе, а значит, мог помнить и то, что здесь было раньше.
«А помните, что когда-то на месте этого дома стояла заброшка? – спросила я. – Ее ведь недавно снесли и построили эти апартаменты?».
«Помню-помню, – закивал водитель. – Но это давно было-то, лет двадцать уже, как этот новый дом построили! А тот снесли, мы с мужиками ходили на демонтаж смотреть. Пылюка была страшенная, и все нам в пиво летело, мать его за ногу!».
«Двадцать лет…» – выдохнула Лилит.
«Вы нас не подождете? – обратилась я к таксисту. – Мы здесь недолго прогуляемся?».
«Время – деньги, дамочки», – таксист пожал плечами, и я скинула ему аванс за первые десять минут ожидания, пообещав остальное, когда мы вернемся.
Я вышла из такси, и мы с Лилит снова взялись за руки: «Надо было на моей машине ехать, – буркнула она. – Противный тип».
«Зато хорошо знает город, – возразила я. – Мы-то с тобой уже забыли. А его помощь не помешает».
«И правда забыли, – Лилит грустно улыбнулась, сжимая мою ладонь. Мы пошли вперед по улице, ярко освещенной желтыми фонарями. – Джесси… Когда в последний раз мы с тобой были в Нью-Йорке? Десять лет назад?».
«В шестьдесят четвертом, – ответила я без запинки, потому что тоже думала об этом и уже успела посчитать. – Чуть больше десяти лет. Пэк и Триша… Они тогда переезжали в Провиденс как раз».
«Да… – Лилит погладила мои пальцы. Она знала, что мне всегда больно вспоминать Пэка и что скучаю я по нему невыносимо. – Джесси… Ты можешь поверить, что мы с тобой уже больше десяти лет вместе?».
«Нет, если честно, – усмехнулась я. – До сих пор это кажется чем-то невозможным».
Мы остановились перед воротами жилого комплекса, на которых красовалась табличка «104-14 Тапскотт-стрит». На территорию нельзя было попасть без куар-кода жильца или гостя. Что ж, нам с Лилит там в любом случае делать нечего. Это был другой дом, лишь земля – та же.
Одновременно мы задрали головы, считая этажи. Этот жилой комплекс был выше, чем тот, «наш». Но так как высотная застройка была уже давно не в моде, мы все равно насчитали только тридцать пять этажей.
Огни из окон слепили глаза. Медленными хлопьями падал и тут же растворялся снег. Хотелось плакать и улыбаться.
И больше не было сожалений. О том, что все сложилось так, как сложилось. Да, мы не поженились тогда. Но мы поженились сейчас. И сейчас – мы были вместе. О чем тогда боялись даже мечтать.
«Мне больше совсем не больно, – сказала я. – Быть здесь. В этом городе. Это окончательно прошло. Хоть я и чувствую, что это не мое место. А мое – Провиденс. И так будет всегда».
«Мое – тоже, – Лилит прижалась ко мне, обнимая мою руку. – И да… Мне тоже больше не больно. Хотя в наш прошлый приезд, десять лет назад, еще немного саднило. Тогда я сожалела обо всем, что упустила. Боялась… что у нас ничего не сложится».
«Сейчас не боишься?» – улыбнулась я.
«Уже нет. Мы со многим уже справились, Джесси. Смогли построить что-то новое».
«Да, – я поддержала ее метафору. – И оно кажется куда более прочным, чем то, что было раньше, правда?».
«Это уж точно!» – Лилит чмокнула меня в щеку.
«Пора возвращаться, пока наш таксист не удрал. Куда поедем дальше? Только не в Центральный парк! Там сейчас ужасно холодно!».
«Тогда арт-коммуна? А перед этим прогуляемся и купим горячий шоколад в той кофейне, если она не закрылась!».
«Где зефирки в виде медведей? – обрадовалась я. – Ну нет, они бы просто не посмели закрыться!».
«Надеюсь, они все еще работают круглосуточно, потому что уже почти час ночи…».
«А помнишь, как ты меня встречала после работы в ночных клубах и мы пили этот шоколад! Точнее, его пила в основном я, а ты никак не могла напиться своей матчи!».
«Помню! На самом деле она не так уж и нравилась мне, я просто гналась за всеми этими трендами… Но моя матча тоже была с медведями!» – сказала Лилит словно в свою защиту, и мы расхохотались. И побежали обратно в такси, потому что на улице все-таки было кошмарно холодно!
17 декабря, 2075 года
Лилит вернулась в Провиденс вчера утром, а я задержалась в Нью-Йорке, чтобы повидаться с друзьями, а именно – с Марти и Джози! Жаль, что Лилит не застала их приезд. Хоть они и были больше моими друзьями, чем ее. Да и вообще – друзьями Арни!
Вечером после прогулки с горячим шоколадом (кофейня называлась по-другому, но шоколад остался почти таким же!) мы приехали в арт-коммуну, где нас уже ждали Арни и Дэмиан. Эти двое неплохо спелись (ну, или спИлись, это как посмотреть…). Короче, они не затыкаясь трындели о музыке, а мы с Лилит вдвоем прогулялись по самому творческому дому в Нью-Йорке. Этот дом тоже никогда не спал. Из-за двери комнаты, где когда-то жил Тэкуми, мы слышали приглушенные звуки акустической гитары. Так и казалось, что это играет наш японский друг, но от Арни мы узнали, что там теперь живут две девушки.
В бывшей комнате Марти, где он рисовал свои безумные шедевры (а ведь со временем они действительно были признаны таковыми!), а также занимался сексом с натурщицами и ел начос, теперь обитал молодой и очень серьезный артист балета. И травкой из-за двери больше не пахло!
Да. Многое изменилось в обстановке дома, а стены разрисовали другие молодые художники. Мы с Лилит до последнего откладывали и не хотели заходить в ту комнату, которая была когда-то нашей. Где Марти нарисовал на стенах облака. С глазами. И где после нас жила Бьянка.
«Здесь так спокойно… Как будто я попала на небо».
Надеюсь, очень надеюсь, что попала.
В момент нашего визита эта комната пустовала.
Арни рассказал о ней кое-что странное: «Джесс, серьезно, иногда мне кажется, что ваша бывшая комната проклята. В ней никто не задерживается надолго, а в последние годы она вообще пустует. Сам я не верю в призраков, но жильцы постоянно жалуются на странные звуки, на холод и на то, что предметы пропадают или оказываются в неожиданных местах. Люди говорят, что там… какая-то гнетущая атмосфера. Но когда вы с Лилит там жили, все ведь было хорошо?».
Мне после его слов стало не по себе, и я рассказала все Лилит. Не могу сказать, что сама я верю в призраков, но… Ладно-ладно! На самом деле верю!
И мне страшно теперь думать, что в той комнате застряла душа Бьянки или что-то вроде того… Но ведь она… Она ведь даже умерла в другом месте, в другой квартире. Это не может быть правдой. И Бьянка не приходила бы ко мне «в гости» в реанимацию, если бы где-то застряла. Наверное?!
«Точно хочешь туда зайти? – спросила Лилит, поглаживая мое напряженное плечо. – Арни выделил нам другую комнату на эту ночь, нам не обязательно…».
«Я не боюсь, – сказала я. – Не боюсь призраков, даже если они существуют. Бьянки там все равно нет. Я знаю, что нет».
«Хорошо, – Лилит кивнула. – Я зайду с тобой».
Дверь была не заперта. В тишине мы услышали, как она скрипнула. Страшно действительно не было, потому что на первом этаже громко ржали Дэмиан и Арни, а Дэмиан пытался спеть какую-то песню.
В комнате нас встретила тьма. Я пошарила по стене, нащупав выключатель за секунду. Пальцы помнили, где он, точно так же, как помнили, каково быть диджеем.
«О боже!» – выдохнула Лилит, оглядываясь.
«Ну и ну!» – присвистнула я, и мы обе расхохотались.
«Кто приклеил сюда эти жуткие обои?! Кто вообще жил здесь?!» – воскликнула Лилит.
Обои в цветочек были не просто жуткими – они казались диким воплощением безвкусицы и кошмара. На абсолютно черном, почти зеркальном в своей черноте фоне, было множество крупных цветов всевозможных оттенков, которые, казалось, готовы были вылезти из стен и заполнить пространство душным сладким ароматом.
«Мне уже плохо и тошно, неудивительно, что людям мерещатся здесь призраки!» – я переступила порог нашей бывшей и теперь абсолютно пустой комнаты, где из мебели стояла только кровать без матраса и пара картонных коробок.
«И зачем они заклеили наши облака этой безвкусицей!» – возмутилась я тоном типичной брюзгливой бабки.
«Ой, смотри, а вот здесь в углу кусок обоев отслоился!» – Лилит подошла к темному окну и присела на корточки.
Я присоединилась к ней, и вместе мы оттянули кусок обоев на себя, оголяя стену. Я боялась, что перед «ремонтом» стену вместе с художествами Марти напрочь заштукатурили, но кусочек бело-розовых облаков робко выглянул из-под плотного и тяжелого, словно брезент, полотна обоев.
«Ох, Джесси! Они там! – воскликнула Лилит. – Наши облака!».
Остановиться было уже невозможно. Хихикая, мы сняли со стены всю полоску до конца.
«Арни нас убьет!» – Лилит выдохнула почти испуганно, но я только махнула рукой: «Поверь, даже наша Луна в гневе страшнее, чем Арни. Да и все равно здесь никто не живет… И не будет жить с такими-то обоями!».
Я поддела вторую полоску в районе плинтуса и потянула ее на себя, радостно продолжив сей акт вандализма! Лилит мне помогала, во все стороны летела пыль и мелкие куски краски, которые отваливались вместе с обоями. Мы смогли очистить только одну стену, да и то не до конца – где-то бумага приклеилась намертво. Мы устали. Я пыталась отдышаться, но меня душила улыбка.
Луна тонула в облаках.
Я столько раз смотрела на нее, валяясь в кровати по утрам, уставшая после ночной смены в очередном клубе, я помнила каждый мазок краски, каждую трещинку и вмятинку на той стене. Сейчас краска потускнела, местами была заляпана чем-то поверх, местами – вообще отвалилась, оголяя кирпичную кладку. Но частичка нашего прошлого все еще была там. Она не исчезла бесследно, как это случилось с домом в Браунсвилле. Да, однажды ее не станет тоже, как и всего этого старого здания, но прямо сейчас она была еще здесь.
И я слышала эхо. Звуков этой комнаты, этого дома. Как по утрам Лилит ходит по комнате, собираясь на работу в издательство, пока я, наоборот, пытаюсь уснуть. Как тихонько мурлычет лежащий рядом теплый комочек – наш Моти. Как кричит в коридоре Марти – кто-то снова сожрал его начос. А из соседней спальни, принадлежащей Арни, играет вечный ретровейв.
Лилит обняла меня за талию. Мы ничего не говорили друг другу. Я знаю, в тот момент она тоже все это слышала.
Целая жизнь пронеслась, как одно мгновение.
Интересно, для Лилит это тоже будет так? Когда наступит ее время. Через много-много лет. Ощутит ли она свою жизнь блеснувшей яркой вспышкой или это будет что-то иное для нее? Мне бы хотелось это узнать. Я подумала о том, как повезет тому, кто будет с ней рядом в тот момент. Мне просто хочется думать, что к концу своей жизни Лилит подойдет не одна. Что рядом с ней будет кто-то, как она была сейчас рядом со мной.
Мне стало жутко интересно узнать, как Лилит будет выглядеть, став старушкой! Хах… В тот момент я обняла ее и поцеловала в гладкую щеку, а Лилит сжала мою ладонь, нащупав на пальце кольцо, круглое, как Луна.
18 декабря, 2075 года
Марти я узнала сразу же, в первую долю секунды, хоть его волосы больше и не были зелеными, оливковыми, малиновыми и баклажановыми – они стали полностью седыми! Однако старик Марти нисколько не изменился с тех пор, как я в последний раз видела его вживую, а не на видео – просто стал чуточку меньше ростом, как и все мы.
А вот Джози… На ее узнавание мне потребовалось больше времени, хоть я и понимала, что, кроме Джози, вместе с Марти из машины никто вылезти не может! Просто Джози оказалась… ну, значительно больше, чем я ее помнила. Марти даже пришлось помочь ей выбраться, и они оба хохотали над этим.
«Боже, Джесси! Какая ты худышка! – тут же воскликнула Джози, обнимая меня с одной стороны, потому что с другой меня уже обнимал Марти. – Ты совсем как молоденькая! Неужели меня одну так разнесло?! Аха-хах, напомни мне потом рассказать, как я чуть не задушила собственного мужа в кровати! Марти и пикнуть не успел, когда на него такая туша навалилась!».
После этого из Джози, как и раньше, высыпался ворох шуток об их семейной жизни с Марти и о том, как они сюда добирались сегодня утром. Похоже, стендаперы остаются стендаперами до конца своих дней!
Арни крепко пожал руку Марти и с нежностью обнял Джози. Я попыталась уловить между ними что-то, что всегда улавливала раньше… Но этого больше не было.
Господи, как же я была рада увидеть своих старых друзей – здоровых, веселых и по-прежнему вместе. Это казалось чудом каким-то. И пусть время никого из нас не пощадило, почему-то рядом друг с другом мы все равно чувствовали себя моложе.
Расположившись в гостиной у камина, мы заказали в доставке кучу вредной и вкусной еды, но Арни взял специально для меня низкокалорийные десерты и напитки без сахара. Джози тут же смутилась, узнав, что у меня диабет, и, зажав рот ладонями, пробормотала: «Ох, Джесси, прости, я не знала, что ты болеешь! Если бы знала, заткнулась бы сразу и не шутила про твой вес! Боже, прости пожалуйста!».
«Да все в порядке! – я попыталась успокоить ее. – Я неплохо себя чувствую и ем почти все то же, что и раньше».
«Вот и я тоже, только в три раза больше!» – Джози не удержалась от очередной подколки в свою сторону, и я подумала, что, возможно, это было ее защитной реакцией.
Марти словно тоже это заметил – он не засмеялся, а мягко взял жену за руку и сказал: «Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Ты даже не представляешь, насколько живописны твои формы! Не ценишь их! И в тот раз ты меня не задушила, я просто обкурился…».
«Я после второй беременности сильно набрала, – Джози вздохнула, продолжая оправдываться. – А после третьей… Ох. Так и не смогла сбросить. Роды – это ужасно тяжело. Организм потом так и не восстанавливается до конца…».
Вспомнив собственные роды, я невольно содрогнулась. И кто там все эти счастливые женщины, у которых память о «прекрасном» процессе отключается и блокируется?!
«Хорошо хоть, что Марти никогда мне не говорил ничего… – продолжала Джози. – Только поддерживал. Другой мужик бы давно обозвал жирной коровой и сбежал к двадцатилетней девчонке, весящей сорок килограммов. А этот дурачок меня рисовал и восхищался!».
«Но это действительно красиво! Вспомни Рембрандта или Рубенса! Разве они не гениально передавали красоту женского пышного тела на своих полотнах?» – Марти набрал в грудь побольше воздуха, уже готовый пуститься в свои пространные рассуждения о живописи прошлых веков, но прежде, чем все мы успели повеситься, Джози его затормозила:
«Да, милый, знаю! Давай обойдемся хотя бы сегодня без твоих лекций о красоте Данаи, пожалуйста! Не заводись. Пусть лучше Джесси расскажет нам, как у нее дела! И неужели вы с Лилит действительно снова вместе? Почему она не приехала?».
Я поймала на себе взгляд Арни. Мой друг улыбался одними уголками губ и как бы говорил: «Ты можешь рассказать им все сама, но, если не захочешь, я твой секрет не выдам».
Да. Лилит не осталась со мной не только потому, что торопилась вернуться к нашей кошке в Провиденс (Луна вполне себе умная и самостоятельная, и срать под диваном, как Феликс, она не будет). Лилит просто не хотела никому ничего объяснять. Ей хватило моих бесконечных друзей и родственников, которые смотрели на нее в первое время так, словно Лилит, как минимум, восстала из мертвых.
И я не стала ничего говорить. Наша встреча с Марти и Джози была лишь мгновением. Они и приехали-то к нам на один вечер, и мне не хотелось, чтобы этот вечер превратился в обсуждение странного состояния Лилит, которое я даже не знаю, как назвать. Мне хотелось поговорить о них – о Джози и Марти, о том, как сложилась их жизнь, об их детях и внуках, о пригороде Нью-Йорка, о стендапе и живописи, и, конечно, о нашей молодости здесь, в арт-коммуне.
Поэтому я сказала только: «Да, сама не могу поверить! Нам было по шестьдесят с хвостиком, когда мы снова встретились! И все как закрутилось, как понеслось… Не могу сказать, что наши чувства были живы все эти годы, но мы… как будто полюбили друг друга заново. Теперь мы официально женаты!».
Я показала друзьям кольцо на пальце, и мы еще долго болтали о семейной жизни. Я видела – Джози и Марти счастливы в своем браке. Они даже не подстебывали друг друга, как это частенько делали пожилые, уставшие друг от друга пары. Или как мы с Ритой! Они были словно одна прекрасная и гармоничная картина, и ни один элемент, ни один мазок краски на ней не был лишним.
В тот вечер, когда наши друзья уехали, я осталась ночевать в комнате Арни. Мы, как и в юности, слушали музыку, пили пиво и парили вейп.
«Эй, ты чего задумчивый такой?» – спросила я, когда Арни не отреагировал на мою реплику третий раз подряд. Мне показалось, что после отъезда Марти и Джози он словно ушел в себя. И в то же время сам позвал меня потусить в спальне. Не хотел оставаться один?
«Да просто… думаю, – Арни вздохнул, делая медленную затяжку. – О том, сколько всего я упустил в своей жизни. Просто потому, что предпочитал оставаться в иллюзиях, а не в реальности».
«Ты… о чем?» – осторожно уточнила я, делая музыку потише.
«О том, что всю жизнь я боялся любить и быть счастливым, а когда заболел раком и наконец-то очнулся, я был уже стариком. Я очень жалею о том, что так и не завел семью, так и не смог решиться».
«Но, Арни… Как же Камилла?» – спросила я.
С Камиллой Арни жил последние несколько лет, и хоть мы и были знакомы совсем мельком, она всегда казалась мне чудесной женщиной. Они с Арни даже путешествовали вместе, как мы с Лилит. И я была уверена, что эти двое скрашивают последние годы друг друга.
«Я очень люблю Милли, – Арни кивнул как-то особенно серьезно, так, что сразу становилось ясно, он не оправдывается и чувствует именно то, что чувствует. – Но помнишь, ты как-то рассказывала мне, что Лилит хочет детей. А ты отказала ей в этом, потому что всему свое время и ты не чувствуешь себя в силах вырастить ребенка. Твои дети уже выросли. У тебя уже растет внук».
Я молчала и внимательно слушала друга, понимая, что дело все же не в детях, и Арни продолжал: «В нашей жизни есть вещи, для которых существует идеальное время, понимаешь? Да, никогда не поздно и все такое, ты всегда можешь наверстать упущенное хотя бы частично, но это будет не совсем то. Просто представь, что в твоей жизни не было бы ни Никки, ни ваших девочек. И все эти годы ты занималась бы музыкой и шелтером, например. Посвятила себя чему-то одному, а все остальные сферы твоей жизни, твоей личности, рассыпались бы. Ты не узнала бы себя как жену. Как маму. И как бабушку. Да, все это не обязательно, и многие вообще этого не хотят, но… Многие хотят. Как я. Хотели. Но ничего в свое время для этого не сделали. Представь, что ты встретила бы Никки, когда тебе уже было бы за шестьдесят. И вы можете быть вместе сейчас, да, но… Что бы ты чувствовала?».
«Сожаление, – призналась я. – О том, что мы не прожили свою жизнь раньше, когда были моложе. И потеряли так много лет».
«Да, – Арни кивнул. – Это как в той пресловутой мудрости про камни. Время разбрасывать камни, и время собирать камни. Ну, что-то типа этого. Я совершил ошибку в молодости, когда решил посвятить себя только музыке. Когда ушел в одно дело с головой. Сначала для того, чтобы заглушить боль, а потом… уже просто потому, что боялся испытать ее снова. Но нельзя отдавать всего себя чему-то одному. Как бы сильно мы это дело ни любили. Потому что даже заработав все деньги и получив все возможные награды и статуэтки, мы в итоге остаемся в одиночестве. И что мне с этой золотой пластинкой делать теперь?».
Арни кивнул на полку, где стояла его награда за участие в фесте – золотая ретро-пластинка, поблескивающая в неоновом свете нашего ночника. Арни получил первое место, как самый успешный диджей в прошлом, который больше всех нас достиг к настоящему моменту.
«Лучше бы тебе ее дали, – Арни вздохнул и потер уставшие глаза. – Твои отношения с музыкой всегда были куда более искренними. Ты ее просто любила и все. И любила то, что делаешь. Я таких музыкантов больше не встречал за всю свою жизнь, а встречал я их немало».
Я взяла Арни за руку, отнимая ее от лица, чтобы он наконец-то перестал тереть свои несчастные глаза.
«Милый, прекрати. Ты прав и ты не прав. Во-первых, ты эту чертову пластинку заслуживаешь, как никто другой. За твой огромный вклад в становление синтивейва как жанра. За твои уникальные треки, за твой талант. За помощь сотням молодых музыкантов, в числе которых была и я в свое время. Твоя арт-коммуна столько лет помогала молодым людям найти свой путь, найти друзей и заниматься любимым делом. Да, сейчас ты можешь сожалеть о своем выборе, о том, что ты посвятил этому всего себя, пожертвовав остальным. Но, пожалуйста, не обесценивай то многое, что ты сделал. Это было важно. И мне очень жаль, что в итоге это… так многое отняло у тебя».
«Я сам у себя все отнял, – Арни грустно улыбнулся. – Но спасибо, Джесси. Ты всегда была якорем, за который я держался. Ты и твое умение быть счастливой».
«Ну ты чего, глупый, растрогал бабку!» – я подползла к Арни ближе, ткнулась в него лбом, он мне ответил, и мы, хихикая, посидели несколько минут нос к носу. Было так хорошо чувствовать его рядом, всегда так спокойно.
Наша жизнь была такой, какой была. Она была прожита. И в своем прошлом мы ничего не могли изменить. Черновика нам не давали, пришлось сразу жить набело.
Арни погладил меня по волосам и произнес тихо: «Давай с тобой обязательно встретимся в следующей жизни».
Я усмехнулась и ответила: «Давай! Ты опять подойдёшь ко мне в ночном клубе и заговоришь о ритме?».
«Хм… Дай подумать, – Арни сосредоточенно замолчал, как будто и правда строил планы на будущую жизнь, которая должна начаться уже завтра. – Мы, конечно, встретились молодыми, но мне хотелось бы подружиться с тобой еще раньше. Как насчет школы? Музыкальный кружок, например? Мы бы точно стали лучшими друзьями, как вы с Пэком».
«Ага! На место Пэка метишь! – я расхохоталась. – Он тебе этого не простит! И сделает все, чтобы стать моим лучшим другом еще в детском садике, а то и в родильной палате, где мы будем лежать в колыбельках друг напротив друга! Пэк не потерпит соперника Арчибальда. Даже если тебя будут звать по-другому!».
«Я согласен дружить втроем. Или сколько нас будет? Если собрать всех твоих друзей. Я был бы рад стать частью вашей компании. Мне понравилось тусить с вами на заброшке, пусть и в 70 лет!».
«Ну хорошо, – я благосклонно приняла его предложение. – Наконец-то у меня с детства будет адекватный друг, который не пытается слепить паука из огромного комка жвачки и не размахивает своей пипиркой, чтобы написать на стене “ghostbusters”».
«Ну, насчёт адекватности ничего не могу обещать… В 11 лет я набрал полный коробок дождевых червей и закинул их за шиворот противной сестре моего друга».
«Понятно. Мальчишки… – я “горестно” вздохнула. – Ну и ладно! Когда мне снова будет 11, я наверняка буду с этого ржать. Мы соберем червей вместе и увековечим наши имена на стене вашими пипирками. У Пэка всегда был ужасный почерк, но уж ты постарайся писать красиво! И еще обязательно приводи в нашу компашку свою Алекс!».
«Да, – Арни улыбнулся. – Я обязательно позову ее, когда мы снова встретимся. Значит, договорились?».
«Ага!» – радостно воскликнула я. И мое воображение уже ярко рисовало те невозможные дни.
