Облака на Луне

29 января, 2077 года Лежу в больнице. Что называется — допрыгалась. Надо было слушать Лилит и идти к врачу раньше, а я дотянула до того, что сижу в неудобной больничной рубашке и вязаных носках и слушаю завывания ветра за окном палаты. У меня сердечная недостаточность. А еще боли в почках, из-за которых я сюда и загремела и теперь прохожу полноценное обследование. Хотя диагноз, в общем-то, очевиден, и следом за сердечной мне поставят недостаточность почечную. Однако есть кое-что, что не дает мне помереть здесь от тоски и скуки. Кое-кто, если точнее. А если еще точнее – Рита! Так вышло, что она попала в больницу вместе со мной! А за дополнительную плату договорилась о том, чтобы мы тусили в одной палате! С самой Ритой, в общем-то, не случилось ничего серьезного и страшного. Всего лишь очередное обострение мочекаменной болезни, вынудившее ее, наконец, сдаться врачам и удалить камни лазером. «Я больше не могла это терпеть, серьезно! Всякий раз, когда я собиралась поссать, в меня буквально вонзали ножницы, разрезали все на кусочки, а затем поджигали! Пришлось, рыдая, ползти сюда, но как же я рада, что буду торчать в больничке не одна, а со своей бести Джесси!». А уж как я-то была этому рада! Никто другой не умел так отвлекать меня от мыслей о своем просранном здоровье и скорой смерти, как Рита, ведь ей самой было черт знает сколько лет, а держалась она бодрячком. Это внушало, пусть и слабую, но надежду, и немного, пусть и капельку, вдохновляло. «Джесси, ну что за вялый настрой? — хихикала Рита. — Ты еще молодая совсем, даже не вздумай помирать раньше меня! Слушай, значит. План такой. Сначала мне исполнится сотка. Уже через… хм, черт, а сколько мне лет сейчас?». «Девяносто шесть», — напомнила я. «Ну так вот, исполнится мне сто, мы с тобой закатим шикарную вечеринку, а потом, я надеюсь, Смерть все-таки вспомнит о моем существовании и зайдет на огонек (главное, чтоб не на вечеринку!). А ты похоронишь меня как следует, заберешь унаследованные денежки и будешь кайфовать еще лет двадцать, пока тебе самой не стукнет сотка или около того. Я могу подождать тебя и чуть больше, так и быть. Главное — потрать все деньги, пусти их на всевозможные развлечения и доживи свою жизнь с кайфом. Я потом все с тебя спрошу, когда встретимся!». Я хихикала над ее планами, а Рита не уставала придумывать новые абсурдные детали. Иногда мы погружались в свои фантазии столь подробно, что я начинала верить — все так и будет. Мы словно составляли список дел на завтра, точно зная, что это завтра для нас наступит. И это казалось таким правильным. А по вечерам мы планировали, что будем делать завтра на самом деле. Казалось бы, что можно делать в больнице, кроме того, чтобы тупить в телефон, смотреть телек и впихивать в себя безвкусный диетический ужин? Однако Рита была бы не Рита, если бы не создала для себя островок гедонизма даже внутри невзрачной и стерильно скучной палаты на двоих. «Я заказала нам на ужин сырную тарелку и десерты из ресторанчика “Перле что-то там”. У него пять мишленовских звезд и есть меню для диабетиков, я решила, нам подойдет. Будем смотреть “Окно во двор”, 1954-го года, как тебе? Еще не надоел Хичкок? Вот и отлично! Жаль только, шампанское нам сюда доставить не могут, было бы очень кстати. Или все-таки могут? Может, ты хочешь немного помочь двум скучающим старушкам, милая Нэнси?». Милой Нэнси была наша медсестра, которая каждый вечер заходила к нам на обход, проверяла и фиксировала все наши показатели, а также с улыбкой терпела кринжовый флирт от Риты, пока я пыталась не умереть раньше времени от испанского стыда. Просто поразительно, что Рита нисколько не стеснялась заигрывать с девчонкой, которой только недавно исполнилось двадцать два! «Ну а что я могу сделать, если Нэнси меня успокаивает? Мне не так больно пИсать, когда она рядом, клянусь!» — оправдывалась Рита. «Да, но это не значит, что тебе нужно флиртовать с Нэнси, пока ты писаешь! Если она обвинит тебя в домогательствах, то будет совершенно права!». Нэнси, кстати говоря, при этом нашем разговоре присутствовала. «Все в порядке, миссис Лоуренс, — она улыбнулась мне. — Рита очень милая. Она никогда не переходит границ и не говорит мне ничего пошлого и неприятного, как другие пациенты». «ВОТ ВИДИШЬ! — заорала на меня Рита. — Милая Нэнси понимает, что пофлиртовать с красивой девушкой и почувствовать себя человеком — всего лишь одна из немногих маленьких радостей, которые мне тут доступны! Но их могло бы стать чуть больше, если бы ты, дорогая Нэнси, разрешила нам открыть бутылочку…». «А вот об этом даже не просите! — голос Нэнси прозвучал мягко и одновременно строго. — Мне не нужны проблемы, когда ваше шампанское обнаружат в крови на утренних анализах. Но я могу достать вам безалкогольное пиво». Риту такой вариант тоже устроил, и она радостно хлопнула в ладоши, а я улыбнулась и подумала, как же тяжело мне было бы здесь без нее. 4 февраля, 2077 года В феврале мне всегда плохо – морально и физически, а в этот раз было особенно плохо от осознания, что меня отсюда еще не скоро выпустят и, скорее всего, я опять пропущу ежегодный поход на кладбище и не проведаю могилу Никки. Моя Никки. Так часто снится мне во сне. И на днях мне снился кошмар, в котором покойная жена упрекала меня в том, что я ее забыла и совсем не навещаю. Это было ужасно. Я проснулась, обливаясь слезами, и залезла на кровать к сонной Рите под бок. Рита убедила меня, что это всего лишь дурацкий сон, и в реальности Никки ничего подобного никогда бы не сказала. Ведь не сказала бы? Я не знаю. Ее нет со мной уже почти пятнадцать лет. Вчера Рита пошутила, что мы с ней торчим в больничке, как те два парня из «Достучаться до небес». Я же ответила, что мы больше похожи на дедов из фильма «Пока не сыграл в ящик», и Рита чуть не сдохла со смеху. «Те два паренька все мечтали увидеть море, а у нас рядом океан, и мы можем увидеть его в любой момент, ну не круто ли?» – Рита пыталась подбодрить меня после кошмарного сна. «Не в любой. Нас никуда дальше больничного дворика не пустят», – я была в пессимистичном настроении. Просто потому, что рядом с Ритой могла настолько расслабиться, что позволяла себе ныть. «Так давай СБЕЖИМ! – Рита аж подпрыгнула на койке от гениальности собственной идеи. – Хотя бы на один день, а что нам будет?! Погуляем у океана, главное — потеплее одеться, сожрем гору вкусной и запретной еды, а потом сгоняем на кладбище и навестим Никки, раз ты так переживаешь о ней!». «Ну… не уверена…. Нас пришибут, если узнают. Лилит меня пришибет, если узнает», – я возразила совсем вяло, уже поглощенная Ритиной мыслью. «Вот и не надо ей ничего знать! Это будет наш тайный побег! Как у тех ребят из фильма про Шоушенк! Разве Лилит не работает сегодня? Она планировала навещать тебя?». Я ответила, что не планировала, и мы с Ритой переглянулись с безумными улыбками! Это была совершенно дикая и тупая идея, но как же она захватила меня! «Отлично! Вот такая Джесси мне нравится! – воскликнула Рита, выгребая из прикроватной тумбочки ключи от своей “бехи”. – Совсем как в молодости! До того, как ты зажила всей этой семейной жизнью на ферме! Эх, были времена!». Я глупо хихикнула, чувствуя себя так, как будто мне и правда лет тридцать всего, и мы с Ритой рванули на улицу в одних рубахах и больничных тапочках. Я почувствовала себя такой свободной… Я осознала, что на самом деле устала от постоянного беспокойства и опеки Лилит, и что мне очень хочется побыть рядом с человеком, который не трясется над каждым моим чихом. Хотя Рита, конечно, заботилась обо мне. Просто без перегибов и не так маниакально. Но первым делом, добежав до машины, мы поехали в ТЦ, чтобы закупиться теплой одеждой и обувью для своей спонтанной прогулки-тире-побега! «Я за все плачу!» – заявила Рита в отделе зимней одежды, швыряя в меня сразу две дорогущих брендовых куртки, которые я никогда не купила бы себе сама, хоть у меня и есть такая возможность. «Но ты еще жива, я не хочу тратить твои деньги!» – возразила я. «Не переживай, на наследство тебе тоже много останется, аха-хах! А можно мне тоже такую куртку, дорогая? Только покороче», – обратилась Рита к девушке-консультанту, которая с готовностью ринулась выполнять ее просьбу, предвкушая отличную выручку. «Когда-нибудь ты перестанешь швырять деньги направо и налево, но точно не в этой жизни», – усмехнулась я, примеряя куртку. Очень мягкую и очень удобную, кстати. Разобравшись с одеждой и обувью, мы с Ритой прихорошились и причесались в туалете торгового центра и поехали к океану. Конечно, всегда можно было погулять в Индиа Пойнт с прекрасными видами на воду и удовлетвориться этим, но нам хотелось прям океана, как во всяких пафосных фильмах, поэтому мы поперлись аж в Окленд. Рита предлагала еще сгонять в Роки Пойнт, но я сказала, что это уж слишком. И я буду счастлива просто посидеть на берегу под зловещим февральским ветром и полюбоваться на Гринвич. Это было бы прекрасно. К тому моменту, как мы добрались до пляжа Окленда, мы обе уже умирали с голоду, поэтому зашли в “Iggy’s”, где набрали аж шесть коробок еды на вынос. Шампанское только не взяли, все же решили не подставлять нашу любимую Нэнси! Зато у нас были почти все виды роллов с лобстером, брускетт с лобстером и салатов с лобстером. И устричный суп, само собой, куда без него в холодную погоду на пляже! «Это нам еще повезло, что сегодня нет ветра! Ну, почти нет, у воды он, конечно, сильнее, но все равно насквозь не пробирает», – заметила Рита, подтаскивая складную скамейку, которую мы сперли у ресторана, чуть ближе к воде. «Это потому, что ты купила нам самые теплые куртки в мире, а на самом деле погода паршивая», – сказала я, пытаясь удержать в руках все шесть контейнеров и напитки. Серое небо нависло над Гринвичем, окрашивая его темные воды свинцовой глубиной. Неприкаянные снежинки кружились в воздухе и падали, мгновенно тая на влажном песке. Редкие волны равномерно отсчитывали наше время. «Сколько мы можем тут протусить? – спросила я, когда мы, наконец, уселись на бревно. – На кладбище успеем? Не хотелось бы вернуться в больницу ночью, тогда там точно шум поднимут. Надо бы до вечернего обхода». «Да все мы успеем! – Рита расслабленно махнула рукой. – Чего кипишуешь заранее, Джесси? Мы только приехали! Ешь лучше свой суп! А Никки твоя никуда не денется, подождет». И с этим было сложно поспорить. «Не знаю, мне как-то непривычно и тревожно… Вот так сидеть и просто есть, когда мы даже не смотрим очередной дикий фильм про каких-нибудь свинолюдей в космосе или безголовых младенцев», – сказала я. Рита рассмеялась и ответила: «Сегодня у нас океан вместо трэшовых фильмов! А это намного круче, согласись? Будем смотреть на него». «Рита, почему ты такая охрененная? – спросила я совершенно серьезно. – Спасибо, что притащила меня сюда». Рита как будто даже смутилась от моего неожиданного комплимента, хотя мне всегда казалось, что смутить эту женщину невозможно. «Да ладно тебе, на самом деле я довольно мерзкая и вредная, просто ты мне нравишься… ну и… мне хочется сделать для тебя… что-нибудь. Особенно когда тебе плохо и ты болеешь, и все такое. ОЙ! КОРОЧЕ! Не начинай давай!» – Рита окончательно смутилась и заорала на меня, одновременно пихая мне в руки сразу два ролла с лобстером. «Я не хочу жить после тебя еще двадцать лет, – сказала я. – Давай лучше умрем в один день. Мы с Тришей договорились так сделать. Давай с тобой тоже так?». «С ума сошла? – спросила Рита нервно, с набитым ртом. – Я, конечно, бессмертная, но до твоего столетнего юбилея не доживу точно! Это чересчур! Мне надоело уже тут торчать! Хотя роллы очень вкусные…». «Ну, не обязательно до столетнего. Давай просто проживем вместе столько, сколько получится», – предложила я. «А твое наследство как же?! Как же спустить кучу денег по ветру?» – расстроилась Рита. «Тебя это не заменит», – ответила я. Мы немного помолчали. «Ладно, – согласилась, наконец, Рита. Как будто мы и правда могли решить, кто и когда постучится в небесную дверь. В тот момент мы могли. – А Лилит твоя что же? Уйдешь со мной в закат и оставишь жену? Мы, конечно, с тобой родственные души и всегда это знали, но ты точно не хочешь побыть с Лилит подольше?». «Я пробуду с ней так долго, как только смогу, – сказала я. – Но, Рита, я старею. Я стану для нее обузой рано или поздно, понимаешь? Я не хочу, чтобы Лилит возилась со старой бабкой. Не хочу, чтобы она запоминала меня такой» . Рита молча обняла меня за плечи, чмокнула в висок под шапкой и сказала: «Окей, план меняется! Давай так. Я все равно помру первой! Не спорь, так надо. Я не выдержу тебя хоронить и все такое. Ты унаследуешь все, что я тебе оставила, и разберешься с делами. Можешь не пускать наследство по ветру, если не хочешь. Перепишешь все на девочек и на Майки. Лады? А там посмотрим. Я буду наблюдать за тобой с того света. Если вдруг замечу, что тебе плохо, то приду и заберу с собой. Как сегодня. Идет?». «Идет!» – согласилась я, почему-то легко поверив ей. Ко мне уже приходила Бьянка. Ко мне приходила Никки. Значит, и Рита придет. «Вот и отлично! – обрадовалась Рита. – Теперь мы наконец-то можем спокойно пожрать, раз все уже решили?!». «Давай!» – рассмеялась я, слегка подталкивая Риту плечом. На самом деле мне уже стало легче, и это наше идиотское обещание друг другу, и этот шум океана успокоили меня. Все будет так, как должно быть. 7 февраля, 2077 года Меня уже совсем скоро выписывают (и насчет почечной недостаточности я была права), но все равно сегодня меня в очередной раз навестили дочки. Они пришли вдвоем, хотя раньше забегали только по очереди, и этот их совместный визит почему-то очень обрадовал меня. Рита улетучилась из палаты, чтобы оставить меня с девочками наедине (но на самом деле я знала, что она свалила во двор, чтобы по-тихому там накуриться). Наоми сразу показалась мне какой-то осунувшейся, усталой и грустной. Я подумала о том, что она не зря пришла ко мне сегодня, да еще и прихватила с собой сестру. Наверняка в годовщину смерти Алана ей не хотелось оставаться со своими мыслями наедине. Наоми тяжело переживала это время, как и я. «Мам, ты отлично выглядишь! — чуть ли не с порога подбодрила меня Айрис. Интересно, она правда так думала?! — Похоже, тут тебя неплохо подлатали! Ты прям помолодела!». «Айрис, прекращай, — я отмахнулась. — Если ты осыпаешь меня комплиментами, это скорее пугает и наталкивает на мысли, что выгляжу я, как живой труп!». «Да нет, мам, она права, — Наоми с улыбкой приобняла меня и чмокнула в щеку. — Ты прямо посвежела. Я рада, что лечение помогает. Боли больше не мучают?». Я немного поведала дочерям о своем состоянии и о том, что почки и правда меня давно не беспокоили, как и все остальное в целом. Постаралась не сильно загружать их подробностями больничной жизни и скорее переключилась на них самих. Наоми сообщила, что Майки очень просился пойти с ней, но: «Я ему сказала, что у нас свои секретные девчачьи посиделки! И что он сможет навестить тебя через пару дней, когда ты выпишешься». «Наоми, как ты, милая? — спросила я. — Держишься потихоньку?». Я очень боялась, что Наоми в годовщину смерти Алана позвонят его родители. И снова выльют на нее ушат собственных психологических проблем и претензий в том, что Наоми неправильно воспитывает их единственного внука. «Да ни черта она не держится! Ревела тут всю дорогу! — Айрис сдала сестру с потрохами, и Наоми тут же метнула на нее гневный взгляд. Впрочем, усталости в нем все равно было больше, чем гнева… — Мам, может, хоть ты ее успокоишь. Нашей Наоми явно нужна поддержка, но она в этом не признается, потому что она взрослая и психологически прокачанная, сепарированная от своей семьи женщина». «Которая живет с роботом… — вздохнула Наоми. — Не такая уж взрослая и прокачанная, значит». Раньше Айрис непременно начала бы дразнить сестру и говорить что-то вроде: «Конечно, вот и нечего встречаться с ботами! Особенно с теми, которых разрабатывала я, черт возьми!». Но сейчас она встревоженно молчала и словно ждала от меня чего-то. Должно быть, сама уже исчерпала все средства сестринской поддержки, пока они ехали ко мне. «Наоми, милая, у вас с Акирой что-то не ладится? — спросила я. — Если это из-за того, что тебе наговорили Гарольд и Клара, то, клянусь, мое терпение скоро лопнет, и я вмешаюсь в историю, в которую мне совать свой нос вовсе не хотелось бы, но я в очередной раз не выдержу!». Наоми качнула головой: «Нет, родители Алана ни при чем. Айрис, ты не против, если я расскажу маме то, что ты и так уже знаешь и что тебе будет ужасно скучно выслушивать заново?». «Ой, да пожалуйста! — Айрис только махнула рукой и потянулась к корзинке с диабетическими десертами, которые девочки притащили мне в подарок. — Тут есть один нереально вкусный батончик с кешью, я пока его заточу». «На днях с Акирой кое-что случилось, — проговорила Наоми, сев рядом со мной на постель. — Он… как бы это сказать… заглючил, короче. Сейчас мне вся эта ситуация кажется такой тупой, но в тот момент… Ты не представляешь, какой ужас я пережила. Акира… он просто… У него так внезапно изменилась речь, она словно заедала. Я не могла понять ни слова из того, что он пытался сказать. А потом его речь превратилась вообще в какие-то сплошные помехи, в один непередаваемо жуткий механический звук. При этом его правый глаз закатился, и из него потекло что-то… Акира пытался вернуть глаз на место, но одна его рука тряслась, а вторую как будто парализовало, и она просто висела… так неестественно висела, не как висела бы у человека под действием гравитации, а как-то… вывернуто». Представив всю эту картину, я непроизвольно зажала рот ладонью. Голос Наоми дрожал, а Айрис жевала свой батончик, для приличия все же стараясь не слишком шуршать оберткой. «Господи, милая, и что же было дальше?! Что же ты сделала?» — спросила я придушенно. «Позвонила Айрис, конечно, — Наоми вздохнула. — А что еще? Майки тоже все это видел. Он сильно испугался, начал плакать и говорить, что Акира сейчас умрет. Мне пришлось взять себя в руки и убедить сына, что Акира умереть не может». «Ох, Нао…» — я совсем расстроилась. «Ой, ну давайте только без драмы, а? — Айрис закатила глаза. — У Акиры всего лишь сгорел блок схем, отвечающих за координацию и речь, чего паниковать? Такое бывает! Там по-хорошему вообще все менять давно пора, но для этого мне придется забрать твоего роботизированного мужа в Цукубу. Все же хорошо закончилось, я все запаяла, и Акира твой больше не ходит с закатанным наизнанку глазом. Всего лишь ему слишком много пыли забилось в голову через уши. С современными ботами такого не случается, но Акира у нас уже старичок по нынешним меркам. Сделаем ему полный апгрейд и будет как новенький, слышишь? Ничего с ним не случится». «Я знаю, — Наоми кивнула. — И благодарна тебе за все, что ты сделала. И за то, как быстро приехала тогда. Просто… дело не в этом. Я просто… испугалась. Мне кажется, я зашла слишком далеко». «Наоми, я понимаю, что Акира в тот момент выглядел довольно крипово, но он не мог причинить вред ни тебе, ни Майки, если ты переживаешь об этом, — сказала Айрис уже серьезнее. — Просто не мог. Никакая поломка не сделает Акиру опасным для окружающих. Он прошел миллиарды тестов, уж поверь мне. Подобное бывает только в фильмах ужасов. Да и то… в Японии эти фильмы уже давно признаны дискриминационными и нарушающими права ботов». «Нет, я не испугалась Акиру… — Наоми выглядела совсем потерянной, погрузившись в собственные воспоминания о том дне. — Я просто… в тот момент как будто очнулась ото сна. Как будто мне снилось, что Акира человек, а потом я вдруг резко проснулась и поняла, что это не так. Никогда не будет так. Он — моя иллюзия. Прекрасная, но иллюзия». Я вздохнула и погладила дочку по сгорбленной спине. Конечно, однажды это должно было случиться. И все же в какой-то момент я почти поверила, что Наоми с Акирой теперь вместе навсегда, а всем нам лучше просто принять это. «На самом деле, Акира еще довольно человечный бот, — подала голос Айрис, которая уже дожевала батончик и смотрела на нас с сожалением. — Ну, его даже легко спутать с человеком при общении, у него свой характер, свои приколы. А вот более современные боты… Такие, как Хикари… Не знаю. Есть в них что-то жуткое. Даже для меня. Поначалу наша индустрия развивалась в сторону того, чтобы сделать роботов и искусственный интеллект максимально похожими на человека. А теперь… Все идет к тому, чтобы сделать их похожими на сверхчеловека. На какое-то идеальное существо. Мне эта тенденция не нравится. Куда веселее было придумывать своему боту всякие закидоны, недостатки, смену настроений… а теперь… Мне иногда кажется, что я попала в одну из серий “Черного зеркала”. А технологии больше вредят психике человека, нежели помогают». Я подумала о виртуальной Никки. О том, что она едва не свела меня с ума. И Никки, моя живая Никки, еще тогда знала об этом и все предусмотрела. Но что случится, если дать ботам и ИИ полную свободу и наделить их чертами сверхчеловека? Что ж. Боюсь, к сожалению или к счастью, до тех времен мне дожить не суждено. «Не вини себя, — сказала Наоми мягко. — Твоя работа может многое дать человечеству, и это прекрасно. А если бы не Акира… Если бы он не появился в моей жизни в тот момент, я, быть может, и не сошла с ума от горя, но стала бы аптечной наркоманкой уж точно». Мое сердце екнуло от нежности. Как же я всегда любила эти редкие моменты, когда девочки не спорили, а вот так поддерживали друг друга. На самом деле я во многом понимала беспокойство Айрис из-за ее участия во всем этом. Мир менялся, и иногда эти изменения пугали даже лояльную меня, что уж говорить о какой-нибудь Рите! Или Лилит, которая тоже была настроена достаточно консервативно и до сих пор пользовалась кнопочной клавиатурой. «Спасибо, Нао. Но иногда я всерьез задумываюсь о том, что однажды мне придется уйти в видеоигры, как нашей Никки, или что-то такое. Потому что если меня заставят участвовать в разработке ботов-младенцев, я точно пас». «Что за боты-младенцы?!» — испугались мы с Наоми. «О-о-о, — многозначительно протянула Айрис, как бы намекая, что нам лучше и не знать. — Вот где реально фильм ужасов! Некоторых моих бывших коллег из Цукубы уже припахали на это дело. Я когда этих младенцев увидела, чуть не обосралась. Изначально они позиционировались как боты, обучающие людей быть родителями и ухаживать за грудничками. Ну, что-то типа тренажеров. Также многие сомневающиеся пары приобретали этих младенцев, чтобы понять, готовы ли они стать родителями. Так-то, если подумать, штука полезная. Осознанное деторождение это круто, и в теории это может помочь уменьшить число ненужных и нежеланных детей. Но то, что началось в последние годы… Это выходит за рамки нормальности однозначно. Младенцев стали создавать для тех, кто в принципе не может иметь детей. А также для тех, кто потерял ребёнка. Представьте только… Ваш ребёнок умер, и вы заказали его копию, которая будет так же смеяться и так же гукать…». Мурашки ужаса пробежали у меня по позвоночнику, и я накинула на плечи вязаную кофту. «Боже, это ужасно, — пискнула Наоми. — Таким людям нужна психологическая помощь, а не робот-младенец». «Да, ребят. Пока это просто младенцы, но все идет к тому, чтобы начать создавать и более взрослые и осознанные копии умерших. С их юридически оформленного прижизненного согласия, но все же… Вдумайтесь только. Человек пытается обмануть смерть. И вся наша память, все наше сознание может быть полностью загружено в бота после смерти. И наша личность, или как это назвать, продолжит жить в другой форме. Не знаю, как для вас, но для меня это самое жуткое, что может случиться. Однако уже сейчас многие воспринимают это с энтузиазмом, как вариант бессмертия, жизни в новом идеальном теле, без болезней и несовершенств». Я невольно вообразила, как переселилась бы в новое “молодое” тело, и мы с Лилит жили бы вместе вечно. К горлу подкатила тошнота. Нет. Это была бы не я. Кто-то другой жил бы с Лилит вечно, но я — нет. А мою любимую женщину поглотила бы иллюзия моего присутствия. «Айрис… — Наоми почти прошептала имя сестры. — Я все еще люблю Акиру. И я ничего не решила. Но… Если однажды я попрошу тебя отключить его романтическую программу в отношении меня… Как это будет?». Айрис бросила напряженный взгляд сначала на меня и лишь потом ответила: «Ему не будет больно, если ты об этом. Ну… Как… Будет, но недолго. Он может расстроиться, как и любой человек, когда ты сообщишь ему об этом. Но Акира сможет это принять, а после я отключу его романтический интерес к тебе, сохранив дружеские отношения. Все будет как раньше, до того, как вы сблизились. У Акиры сохранятся все воспоминания о том времени, когда вы были вместе. Вы даже сможете “вернуться” друг к другу, если однажды ты передумаешь. Такое ведь и у обычных людей нередко случается», — Айрис хитро прищурилась и подмигнула мне, намекая на наше воссоединение с Лилит. «Даже так… — Наоми задумалась и слегка пожевала нижнюю губу. — А Майки? Его чувства к Майки не исчезнут?». «Нет. Это две совершенно разные программы, хоть и в одном корневом каталоге под названием “любовь”. Если вы с Акирой разъедетесь, Майки сможет встречаться с Акирой по выходным, например, или что-то вроде того. Как сами решите». «Милая, если ты все еще любишь его, ты не обязана делать это и жертвовать своим счастьем ради кого бы то ни было, — на всякий случай напомнила я. — Общество все равно найдёт повод, чтобы считать тебя ненормальной». Наоми грустно рассмеялась и кивнула: «Знаю, мам. Но мне кажется, если я и решусь на это когда-то, то как раз ради собственного счастья». 13 апреля, 2077 года Обычно я всегда стараюсь защитить Лив перед Майки, который без конца ворчит на сестру, но, клянусь, иногда это маленькое чудовище просто переходит все границы! Я помню Айрис в детстве, хорошо помню. Потому что с ней было сложно, иногда ужасно, иногда – невыносимо. И это при том, что мы с Никки не так уж сильно ее разбаловали, Айрис просто изначально была немного ку-ку. В ней кипела какая-то неудержимая энергия Лоуренсов в самых своих диких проявлениях, и Оливии этой энергии перепало еще больше, вот что я скажу. Семилетний монстр. Иначе я не могу назвать это создание после того, как прожила с ней полторы недели. Так вышло, что я сама вызвалась забрать Лив к себе, когда узнала, что ее отцов пригласили в Мюнхен на какую-то супер-крутую конференцию для создателей комиксов и графических романов, и что они оба будут там слишком заняты, чтобы приглядывать за ребенком. Особенно за таким ребенком… Да и школу лучше не пропускать. Лив также могла пожить у своей мамы, но когда ей на выбор предложили маму или меня, Лив выбрала меня, подумав примерно одну сотую долю миллисекунды. Хотелось бы сказать — это потому, что внучка меня очень любит, но черта с два! Она любит только жевательные пастилки, которые окрашивают язык в кислотные цвета, а также играть в морской флот и захватывать чужие королевства в “виар-очках”. Мама же не дает ей играть целыми днями в видеоигры и заставляет не только делать домашку, но и помогать по дому, поэтому, конечно же, Лив с ней жить отказалась. В целом, насколько я знаю, отношения с родной мамой у Лив неплохие, хоть их и нельзя назвать особо тёплыми. У Нины достаточно жесткий характер, да и Лив неконтактный ребёнок. К тому же, Нина пытается воспитывать дочь, а не сюсюкаться с ней. Впрочем, любые ее воспитательные меры все равно тонут в горах мороженого, игрушек и жевательных пастилок, которыми Лив одаривают отцы. Признаюсь, даже у меня после этой недели опускаются руки… Что уж говорить про Лилит, у которой опыта воспитания детей еще меньше и которая сама едва не плакала в ответ на очередные капризы и “не хочу” от семилетней наглой манипуляторши. Причем, наглая манипуляторша довольно быстро просекла, что Лилит в нашем доме — слабое звено, а со мной не забалуешь, и начала этим пользоваться! «Джесси, что мне делать? — спросила Лилит дрожащим голосом как-то вечером. — Я не понимаю, как это происходит! Мы с Лив договаривались, что сначала сделаем уроки, а только потом мороженое и игры, но в итоге вышло, что к домашке мы даже не приступили! Как так?! Лив начинала плакать всякий раз, когда я пыталась достать ее учебники! Что мне нужно было делать?!». Я поцеловала свою жену, которая сама уже плакала, в щеку, и ответила: «Конечно, она начинала плакать. Она же видит, что ты на это покупаешься! И когда Лив плачет, уроки можно не учить, а мороженое всегда на столе! Это идеальный расклад для нее, поэтому она продолжит реветь, пока не поймет, что это больше не работает. Что заниматься, вставать по утрам в школу и посещать внеклассный кружок все равно придется». «Но я не могу выносить ее слезы! Это ужасно! Мне ее жалко!». «Лилит, поверь, когда Лив поймет, что реветь бесполезно, она прекратит и начнет спокойненько выполнять все, что нужно. Дети — прекрасные манипуляторы, потому что для них это единственный способ выживания в мире взрослых. А тебе хочется быть хорошей тетей Лилит, хочется, чтобы Лив тебя любила. Не ведись на это. Не бойся быть злой и плохой тетей Лилит. Не бойся, что она нажалуется на тебя своим папочкам. Твоя цель — готовая домашка. Так иди к ней и не сворачивай с пути истинного!». В свое время я тоже прошла через этот период, через это желание быть хорошей мамой-подружкой для своего ребенка. И через печальное осознание, что быть подружкой не всегда получается, и непременно будут дни, когда ты станешь строгой и вредной мамой, которая заставляет учиться, нормально питаться и вовремя ложиться спать. И что не раз тебе придется услышать обиженное: «Ты плохая!» от своего ребенка, или «Никки я люблю больше, чем тебя!», и это обидно, но это хорошо отрезвляет и освобождает от иллюзий идеального материнства. А потом ты слышишь, как твой ребенок дуется на Никки и обзывает плохой ее, и понимаешь, что это вообще ничего не значит. Потому что вечером мелкая капризуля уже будет смеяться и обнимать вас обеих. Но да. Повозиться и помучиться с неуправляемой временами Лив нам пришлось изрядно. Один раз я даже попала к директору школы, потому что Лив подралась с двумя мальчишками и умудрилась поставить фингалы им обоим! Когда я спросила Лив, за что она поколотила несчастных пацанов, моя внучатая племянница ответила: «Они ржали над моими волосами! Придурки! У меня красивые волосы, папочка всегда так говорит!». «И твой папочка совершенно прав, — со вздохом ответила я, потрепав Лив по ее густым и тугим, как пружинки, рыжим локонам. — Я полностью согласна, что поведение тех мальчиков было отвратительным. Но и твое — тоже, Лив. На насмешки можно отреагировать достойно, либо дракой, и тогда ты опустишься до уровня своих обидчиков, понимаешь?». Лив не понимала. Она надулась и ответила: «Мне просто захотелось их треснуть, да и все! Зато теперь я могу ржать над их фингалищами! Ты видела, бабуль, какой у Такера здоровенный, ха-ха?! У него даже глаз заплыл!». Это оказалось тяжело. Объяснять Лив, что другим людям бывает больно, и что недопустимо нарушать ничьи границы физически. Лив думает, что эмпатия — это имя героини мультика, и чихать она хотела на правила поведения в обществе. Я понимаю, что одной мне с этим не справиться, и если дальше так пойдет, Лив выгонят даже из хорошей дорогой школы, и ей придется посещать какое-нибудь специализированное учреждение для малолетних бандитов. Поэтому, удрученная этими мыслями, я позвонила Олли в Мюнхен, чтобы обсудить с ним проблему. Конечно, он расстроился, что меня вызывали к директору, извинился и пообещал поговорить с дочерью. «Олли, милый, я понимаю, что ты без ума от своей рыжей девчонки, но с этим нужно что-то делать, — сказала я. — Потому что дальше будет только хуже, поверь мне. Это у вас даже подростковый возраст еще не начался! Лив должна уважать тебя и слушаться. Любить, конечно, но и уважать тоже, понимаешь? А для этого придется проявлять строгость». «Я понимаю, — на той стороне трубки раздался тяжелый вздох. — Тетя Джесс, ты права. Но я не могу. Никак не могу наказывать ее, даже лишением мороженого. Я просто вижу ее круглые глазки, смотрящие на меня и… и все. Я никогда и никого так не любил, как своего ребенка. Я люблю Лив до боли». И… ох. Я могу его понять. Конечно, могу. Самое сильное, иногда пугающее чувство, которое, кажется, вот-вот разорвет твое сердце. Иногда справиться с ним действительно невозможно. 18 мая, 2077 года Шестнадцатого мая не стало Арни. Я не могу в это поверить, хотя сегодня прошли похороны. Я видела его мертвым. Но я не верю, потому что еще двенадцатого числа на моем Дне рождения он был таким бодрым, много шутил, подарил мне последнюю модель профессиональных наушников для звукозаписи, и я весь день в них ходила, просто не могла из ушей вытащить, настолько мне нравилось… Не могу поверить, что его больше нет. Мне кажется, я все еще слышу его голос. Всегда мягкий, спокойный, бархатный. Такие странные мысли порой приходят к нам в голову, когда уходит близкий человек. Я сегодня почему-то весь день думала о том, что у Арни был самый приятный голос из всех людей, кого я знала. Самый теплый. Арни было восемьдесят лет. Он ушел тихо и спокойно, безболезненно и быстро. Оторвался тромб, Арни потерял сознание и умер еще до приезда скорой. Мне так жаль, что мы не успели попрощаться. Если бы я только знала, что двенадцатого мы увидимся в последний раз… Но я рада, что Арни был не один в тот момент. С ним была Камилла. И сейчас он не один тоже. С ним наконец-то Алекс. Мне хочется думать, что это так. И никто не убедит меня в обратном. Когда на похоронах настал мой черед бросить горсть земли на опущенный в могилу гроб, я шепнула Арни: «Пока, мой дорогой. Скоро увидимся». Не знаю, сколько мне суждено еще прожить, но в любом случае увидимся мы достаточно скоро. Я постаралась сказать это совсем тихо, чтобы Лилит, стоящая чуть в стороне и вытирающая слезы, меня не услышала. Не стоит ей знать о том, что мы с Арни пообещали друг другу. Ну, в следующей жизни. А я твердо намерена сдержать обещание. Лилит же пока рано думать о своей смерти, следующих жизнях и прочем. Ей нужно думать о реальном будущем, а не о воображаемом. Сейчас она так наплакалась, что уснула первой, а у меня, похоже, очередной приступ бессонницы, и даже монотонное заполнение дневника меня не усыпляет… Я не думала, что уход Арни так сильно на Лилит подействует, ведь они никогда не были близки и почти не общались наедине. Наоборот, раньше Лилит так часто раздражалась и обижалась, что я слишком много времени провожу с Арни и слишком мало внимания уделяю ей. Возможно, с годами в Лилит что-то и правда надломилось. Поменялось. А возможно, ей просто тяжело справиться с очередной потерей, зная, сколько их еще впереди. Нет ничего страшнее. Когда твои близкие просто уходят один за другим. Мне так жаль, что Лилит обречена проживать это снова и снова. 20 мая, 2077 года «Пообещай мне. Никогда не приходить сюда в одиночестве. Не рвать себе душу. Пообещай. Это место… оно, как и заброшка нашего детства, для веселья, для друзей и страшных историй, а не для слез». Эти слова мне сегодня сказала Триша, и они звучат в моем сердце эхом. Моя подруга тяжело восприняла уход Арни. Все же в последние годы мы все сблизились, подружились и довольно часто, по мере возможности, мы лазили в заброшенный отель «Атлантика», каждый раз думая, что его вот-вот, со дня на день, снесут или отреставрируют. Каждый раз мы думали, что собираемся там вместе в последний раз. Но «Атлантика» стоит до сих пор. Одинокая, посеревшая, ненужная горсовету, ненужная волонтерам и даже не особо интересная сталкерам. «Атлантика» стоит, а Арни больше нет. «Почему? Я не понимаю. С ним же все было в порядке», — шептала Триша, когда мы вдвоем пробрались в тихое здание отеля и закрылись в «бывшем номере Арни». Я подумала: «Как и с Пэком. Мы считали, что он полностью здоров и бодр, пока внезапно Пэк не умер от сердечного приступа». Поэтому Тришу это так подкосило. Все случилось так же внезапно. «Бедная его жена, — сказала Триша, вытирая глаза. — Представляю, что Камилла сейчас чувствует… Они ведь с Арни тоже поздно сошлись, как и мы с Пэком. Ты видела, как ей стало плохо на похоронах? Бедная женщина. Тяжело… очень тяжело в нашем возрасте одной». «Она не одна. У Камиллы есть дети от первого брака, — напомнила я. — И у тебя тоже. Есть близнецы. И я! Мы есть друг у друга, слышишь? Поэтому давай пока держаться. Арни бы этого хотел. Он был моей поддержкой и опорой многие годы». «Да он и меня всегда поддерживал, хоть мы и не были так уж хорошо знакомы с молодых лет, как вы… Мне нравилось с ним болтать. Он умел подобрать правильные слова и сказать их так… таким голосом… Не знаю. Очень хороший человек был. Даже не представляю, что ты чувствуешь, потеряв такого друга. Мне жаль, Джесс». «Мне очень хреново, — ответила я честно. — Но есть кое-что, что немного утешает меня. Я тебе не рассказывала, но мы с Арни договорились кое о чем. Ты должна знать, потому что тоже являешься участницей нашего плана!». Я только начала рассказывать про следующие жизни, как Триша шмыгнула носом и махнула на меня рукой: «Да ну, Джесс! Я не верю же во все это дерьмо! Жизнь только одна, и мы ее прожили…». «Да ты дослушай сначала! — я взяла подругу за руку и подвела к открытому окну, откуда было видно океан. Влажный соленый воздух коснулся кожи. Запах нашего детства в Провиденсе. — Мы с Арни договорились, что в следующей жизни встретимся раньше, чем в этой. И он будет нашим другом тоже! Мы будем учиться в одной школе, и с Арни я познакомлюсь в музыкальном классе. Нам снова будет одиннадцать, и мы будем дружить все вместе. Ты, я, Пэк и Бьянка, Арни и Алекс». «А Лилит?» — напряженно уточнила Триша. Она сама не заметила, как вовлеклась в мою игру воображения. «А Лилит будет жить дальше, — я постаралась улыбнуться и увести тему. — Ее в нашей компании не будет, она же вампирша, не забывай. А нас теперь будет не четверо, а шестеро, круто ведь? Может, вы с Пэком на этот раз расчехлитесь быстрее, как думаешь?! Пораньше сообразите, что нравитесь друг другу, и не придется ждать до пятидесяти?». Триша сначала смущенно хихикнула, а затем рассмеялась сквозь слезы. Я видела в ее глазах — нарисованная мной картина оживает. Она видит то же, что и я, пусть и нереальное, невозможное, но мы проживали одно мгновение на двоих. «Ну, только если родимся одного возраста на этот раз! — сказала Триша. — Или пусть Пэк теперь родится на два года старше! И не будет таким придурком! Невозможно всерьез влюбиться в мальчишку, который все время размахивает свой писькой, ковыряется в носу и хвастается “добытым” оттуда, ну и конечно — постоянно говорит о порнушке!». Тут уже и я не выдержала и начала ржать. Мы еще долго вспоминали Пэка в детстве и то, каким он был порой невыносимым. «А уж когда вы с ним вдвоем объединялись, то был вообще тихий ужас! — восклицала Триша возмущенно. Ее слезы высохли. — Мне впору было писать книгу “Я и два моих друга-придурка”. Мне казалось, что ты должна быть на моей стороне, ведь ты же девочка, но нет, ты угорала вместе с Пэком над всякой гадостью!». «Ха, а тебе не кажется, что ты порой бывала уж слишком надменной для своих тринадцати-то?» — хихикнула я. «Да, пожалуй… — Триша улыбнулась. — В то время я просто… Так старалась понравиться твоему брату. Показать ему, что я взрослее вас. Что вы с Пэком просто мелкие дурачки какие-то, а я взрослая. И вообще не с вами». Мы снова покатились со смеху и чуть не упали с подоконника! А когда смех иссяк, Триша посмотрела на темно-синие волны вдали и спросила: «А Бобби с нами будет? В нашей компании. В следующей жизни». «Если ты захочешь. И если он захочет», — осторожно ответила я. «Я бы хотела… не влюбляться в него больше. Хотела бы быть с Пэком с самого начала и не повторять ошибок этой жизни. Как думаешь, это возможно? Ну… если бы реинкарнация и правда существовала. Мы с Бобби почувствовали бы, что нам лучше не быть вместе?». Я задумалась на мгновение и ответила: «Я думаю, это возможно. И какая-то крохотная частичка внутри нас бы все помнила. О том, кто мы друг для друга. О том, кого мы любим. О том, что Пэк — дурак, и останется им в любой жизни, но ты все равно от него без ума». Очередной взрыв хохота. Триша, задыхаясь, ухватилась за меня, вытирая слезы, на этот раз от смеха. И сказала: «Господи, Джесси, какая же ты выдумщица! Это же надо было такое придумать! Мы еще даже помереть не успели, а уже знаем, что будем делать в следующей жизни! Но мне… нравится. Я… пожалуй, тоже буду в это верить. И пообещай мне… пообещай мне. Никогда не приходить сюда в одиночестве». 15 сентября, 2077 года Внезапно. Я в Кёльне. Вместе с Лилит. Живем в поместье у Вольфа, потому что наши отношения с Дракулой вроде как окончательно наладились и устаканились. Но прилетели мы сюда по делу. Лилит нужно пройти очередное обследование в центре изучения крови, и я вызвалась составить ей компанию, потому что обследование будет долгим, не меньше трех недель. Мне не хотелось, чтобы Лилит проводила весь этот тревожный период в обществе строгого Вольфа, который до сих пор стесняется ее обнять и который, вообще, против ее лечения в клинике. Луна тоже приехала с нами и теперь самозабвенно носится по изысканному саду Вольфа и выкапывает там ямки, чем доводит его до бешенства. Дракула обещает накормить ее отравой от кротов, но, конечно, никогда этого не сделает, ему просто нужно поддерживать суровый имидж. Вчера Лилит сходила на первый прием к своему доктору и вернулась какая-то странная. Задумчивая и в то же время раздраженная. На мои вопросы она отвечала, что все в порядке и она просто нервничает из-за изменения плана лечения. Ей предложили какой-то экспериментальный вариант, и Лилит не знает, соглашаться ли на него, либо оставить все как есть. Я приняла ее объяснение на веру, но Вольфа обмануть оказалось сложнее. Ну, потому что он считывал сердцебиение и всякие невербальные сигналы, которые я не видела. «Лилит лжет, — сказал он мне, мрачно, но уже смиренно наблюдая за тем, как кошка перекапывает его сад. — С ней что-то случилось на приёме у этих врачей-коновалов. И ты ДОЛЖНА узнать, что именно. Потому что мне она точно ничего не скажет. Выясни, что они с ней сделали», — процедил Вольф сквозь зубы. Хм… Если бы это было так просто. Ведь по части упрямства Лилит от Вольфа почти не отстает. Но после его слов я действительно начала переживать… Вдруг врачи сообщили ей какие-то неутешительные новости о ее диагнозе? Ну, мало ли, вдруг в ходе обследования выяснилось, что Лилит проживет гораздо меньше, чем мы думали изначально, и что она скоро начнет стареть, и что она вообще чем-то больна. Мне не по себе. Впрочем, зная Лилит, таким новостям она скорее обрадовалась бы… И долгая жизнь пугает ее куда больше. 17 сентября, 2077 года Выяснила. Эта информация обошлась мне довольно дорого, если учесть, что мне приходилось терпеть ежечасные «домогательства» от Вольфа, который подкарауливал меня то в коридоре, то возле туалета, то на кухне, господи, да он даже выскакивал из куста в саду с одним и тем же вопросом: «Ну что?! Узнала?». И я узнала. Потому что боялась, что в следующий раз Вольф выскочит из-под моей кровати посреди ночи! Я даже слегка поссорилась с Лилит, так как открываться мне она явно была не готова, и я сама злилась на себя за это давление, но больше всего злилась на проклятущего Дракулу! Однако теперь я знаю, что дело не в диагнозе. И не в новом экспериментальном плане лечения. Просто в клинике Лилит кое-кого встретила. Того мужчину. Который, как и Лилит, был вампиром. «Да не хочу я о нем говорить и ВСЕ! — орала на меня Лилит. Да, я ее достала окончательно. — Ну встретила и встретила, какая разница?! Я не хочу о нем ничего знать! Я не хочу знакомиться с ним поближе, ясно?! Я сразу сказала ему, что не стану обсуждать с ним тему нашей болезни, и мне все равно, как там у него все это проявляется и прочее, МНЕ ПЛЕВАТЬ! Мне не нужны друзья ”по несчастью”, я не хочу вступать в клуб анонимных ”вампиров” и обсуждать тяготы нашей жизни!». Я была настолько ошарашена этим эмоциональным взрывом, что так и не нашлась с ответом, просто слушала отчаянные крики Лилит, уверенная в том, что их слышит и Вольф в том числе. «Лилит, милая, пожалуйста, успокойся. Конечно, никто не будет заставлять тебя общаться с этим человеком… Если ты этого не хочешь, то имеешь полное право отказаться. Если это как-то триггерит тебя, то не нужно. И прости, что давила. Я просто… Я уже заподозрила всякие ужасы. Думала, с тобой случилось что-то». Лилит немного смягчилась после моих слов, но окончательно успокоилась еще нескоро. Того мужчину зовут Марк Дитрих. Он на четырнадцать лет моложе Лилит. Формально. Но на вид ему двадцать пять, не больше. И я зачем-то нашла его профиль сразу в двух социальных сетях. 18 сентября, 2077 года «Это невозможно», — отрезал Вольф. Мы сидели на постели в его спальне на втором этаже, и Вольф гладил Луну, мурлыкающую у него на коленях. Вот что действительно было невозможно! «Во всем мире не существует больше таких, как мы с Лилит, — сказал Вольф. — Этот тип врет. Я уверен. Ему что-то нужно от Лилит, поэтому он прикидывается ее другом, таким же, как она. К счастью, вы скоро уезжаете. Моей дочери ничего не угрожает». «Да почему ты так уверен, что вы с ней единственные?! — недоумевала я. — Лилит давно знала о том парне, ей врач в клинике рассказывала! Даже предлагала Лилит познакомиться с ним, но она отказывалась. Посмотри, вот он! Его зовут Марк, я нашла его фотки!». Вольф сделал вид, что полностью равнодушен к экрану телефона, который я тыкала в его белое лицо. Хотя его глаза все равно чуть скосились вниз, на фото Марка. «Хоть посмотри на него! Разве тебе не интересно?! Еще один человек с такой же генетической мутацией, как у вас! Вдруг это вообще твой внебрачный сын!». «Не говори чушь, — огрызнулся Вольф. — Я слежу за такими вещами, у меня нет внебрачных детей!». Его рука начала гладить кошку чуть более нервно и яростно, но Луне, кажется, было все равно. «Да я шучу, расслабься! В клинике бы уже выявили родственную связь между Лилит и Марком, но ее нет. Однако этот мужчина такой же, как вы с Лилит! В его крови та же генетическая мутация, благодаря которой он выглядит на двадцать пять в свои шестьдесят три! Разве тебе не интересно узнать о нем больше? Кто он и откуда? Были ли у него в роду подобные случаи генетических отклонений? От кого он унаследовал это? Сколько еще в мире людей, подобных вам?!». «НИСКОЛЬКО! — рявкнул Вольф. — Если бы они существовали, я бы об этом узнал!». «Да с хрена ли?! — не выдержала я. — Ты что, весь мир объездил?! Откуда ты бы узнал?! Ты вообще из своего поместья Дракулы раз в сто лет выползаешь! Ни с кем не разговариваешь, всех от себя отталкиваешь! Ты что, к каждому человеку залез в окно и спросил, не вампир ли он, часом?!». «Я ЗНАЮ! — Вольф продолжал разговаривать со мной капслоком. И наглаживать кошку. — Мы с Лилит ЕДИНСТВЕННЫЕ! И Лилит совершенно права, что не хочет общаться с этим подозрительным типом! Оставь ее в покое!». Вольф, не желая продолжать раздражающий его спор, поднялся с кровати, прижимая к груди Луну, и двинулся на выход. Его безупречно отглаженные черные штаны были все в белой шерсти, но кошку Вольф не отпускал. «Эй! Ты просто не можешь вытерпеть мысль, что ты чего-то не знал об этом мире, так ведь?! И что вообще, ты не такой уж уникальный!» — крикнула я ему вслед. Вольф не ответил, но я ощущала его бешенство на расстоянии. «Куда ты пошел?! Это твоя комната! Я сама свалю! Эй! И куда ты потащил мою кошку?!».