Облака на Луне

2 января, 2078 года Как же все-таки хорошо проводить зимние праздники дома, а не торчать в больнице. Да, в ноябре поторчать там мне все же пришлось, но сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Вчера от нас уехала Айрис, которая оставалась на пару дней погостить и встретить Новый год. Она приходила одна, потому что Фаби улетел к родителям в Лиссабон на все праздники. Его мама болеет, и он давно хотел ее навестить. Айрис же не смогла составить ему компанию из-за работы. Японцы не очень-то любят отдыхать, как я заметила, поэтому для моей дочери нашлись какие-то дела даже в выходные, а сегодня она официально возвращается к рабочим обязанностям. И впервые мне показалось, что Айрис этому не рада. «Мам, ты никогда не жалела, что завела детей?» — меланхолично спросила моя дочь, лежа на диване, одетая в свитер, который я ей связала, с роботом в рождественском колпачке. «Чего?! — опешила я. — Я?! Жалела?». «Ну да. Всякое бывает. Мы взрослые люди, я бы не осудила, если что. Особенно если бы сама была своей дочерью. Это же трэш. Как ты выжила, непонятно». «Айрис, ты в порядке? Что за странные вопросы? Конечно, я не жалела! Я обожала вас с Наоми, и вы обе были желанными детьми. Особенно ты! Ты же прекрасно знаешь, как мы с Никки замучались, пытаясь тебя сделать!». Ее губ коснулась улыбка легкой грусти, оттеняющая лицо Айрис всякий раз, когда разговор заходил о Никки. «Знаю, — сказала она. — Знаю, что была желанным ребенком. Но вдруг вы пожалели об этом потом, уже после… Вам пришлось бежать из страны из-за нас. Начинать все заново. Это было сложно. Ты даже из музыки ушла на долгое время». «Мы не пожалели, Айрис, — сказала я серьезно. — Ни разу, боже! Даже не думай об этом. И даже если бы пожалели, я бы все равно тебе этого не сказала!». Айрис закатила глаза, и я почти услышала это ее: «Ну ма-а-а-ам!». Впрочем, я видела, что она мне поверила. «На самом деле… Я бы могла поехать с Фаби. К его родителям, — произнесла Айрис внезапно. — Все равно я работаю удаленно в основном. Работала бы из Лиссабона, какая разница». Я внимательно посмотрела на дочь, пытаясь сообразить, к чему она клонит. «Ты не хотела видеться с ними? — спросила я. — С его родителями?». «Угу, — призналась Айрис, опуская взгляд. — Они хорошо ко мне относятся и все такое. И в то же время… просто достали уже разговорами о внуках. Хотя мы с Фаби уже объясняли свою позицию. Его родители сделали вид, что немного туговаты на оба уха. Они не могут принять наше решение. И каждый раз пытаются отговорить. Ну, типа мне еще не поздно родить. Хотя бы одного. Они так и говорят ”хотя бы одного”». Я невольно поморщилась. Мне всегда казалось, что люди моего поколения уже не должны давить на своих детей, но это все равно происходит — снова и снова, как вирус. «А Фаби что об этом думает? — спросила я. — Он не сомневается в вашем решении? Точно не хочет ребенка?». «Точно. Я с ним не раз это обсуждала. Просила признаться честно и обещала разойтись без скандалов и все такое. Ну, я правда думаю, что он заслуживает семью, если хочет этого. Но Фаби не хочет. Ему это все не интересно так же, как и мне. Мы всегда были похожи. Нам и правда в этом повезло». «Это точно! — я ободряюще улыбнулась дочке. — Тогда в чем дело? Боишься, что Фаби поддастся давлению родителей?». «Нет, это вряд ли. На Фаби где сядешь, там и слезешь. Он только мне иногда позволяет над собой издеваться, по большой любви, хах. Я знаю, что он себе не изменит. Как и я. Я правда не жалею. Дети это все же не мое. Я не чувствую, что упускаю в этой жизни что-то важное, фундаментальное. Но в последнее время у меня профессиональный кризис, как ты знаешь. Я несколько… разочаровалась в своей деятельности. У меня такое чувство, что, кроме Фаби и роботов, в моей жизни ничего нет. А последнее… от меня ускользает. Черт… Надо было все-таки в геймдев идти, как Никки». «Милая… — я немного растерялась. — У тебя классно получаются игры, и у тебя есть талант, но робототехника всегда интересовала тебя куда больше». «Помню… — Айрис с горечью усмехнулась. — Когда я была подростком, и мы с Никки вместе паяли какого-то очередного черта из консервной банки, я ее спросила: ”А почему ты выбрала игры?! Почему не занялась роботами, ведь это так круто — оживлять механизмы! Наделять их собственным сознанием, поведением и даже характером! Почему игры?”». Я затаила дыхание. Не знаю, почему-то я всегда перестаю дышать, до сих пор, когда слышу от других какие-то кусочки из жизни Никки, которых я не знала, не видела — мгновения без меня. Мне всегда казалось в такие моменты, что Никки словно вновь прикасается к моей коже. «И знаешь, мам, что она ответила? Никки улыбнулась и сказала: ”Потому что мне нравится дарить людям безопасность. Создавать для них маленькие убежища, куда они могут на пару часов сбежать от проблем и боли. Когда я сама, будучи еще ребенком, открыла для себя мир видеоигр, они стали таким убежищем для меня. А позднее, когда я повзрослела, мне захотелось… не знаю… создать что-то вроде благодарности, отдать что-то взамен этому миру и сделать для других людей то же самое, что сделали когда-то для меня”». В горле моментально встал ком. Я попыталась избавиться от тяжелого ощущения. Тщетно. Это было и больно, и сладко одновременно. «Тогда, в свои пятнадцать-шестнадцать, я не особо прониклась ее объяснением, — продолжала Айрис. — В том возрасте мы все эгоистичны, и это нормально. И все же желание отдавать что-то миру пришло ко мне позже, и долгое время мне казалось, что я делаю нечто полезное и крутое». «Но, дочка, так и есть!» — горячо возразила я. Айрис лишь качнула головой: «Спасибо, мам. Наоми то же самое говорит, но я уже вижу результаты своей многолетней работы. И далеко не всегда эти результаты мне нравятся. Да, можно сказать, что некоторые люди становятся игроманами, поэтому игры тоже вредны, и что все зависит от человека, но… я все же ощущаю свою ответственность и причастность. Я на примере собственной сестры вижу, как далеко зашли ее отношения с искусственным интеллектом, прости господи… И я не совсем этого хотела, если честно. Сводить людей с ума и делать их несчастными и одинокими — никогда не входило в мои планы на жизнь. Да, ты можешь возразить, что у меня просто выгорание, поэтому я потеряла смысл своей деятельности, но… Я хочу найти смысл где-то еще. Вне всего этого. Но при том не в детях, понимаешь? Потому что дети — это не мое. И я не хочу быть, как те придурки, которые заводят детей от скуки, чтобы хоть чем-то заняться в жизни, а потом обвиняют этих детей за то, что те не оправдали их ожиданий, не подарили им новый смысл. Я хочу… кое-чего другого. И я подумала… Я хочу продолжить ваше с Ритой дело. Хочу заняться шелтером. Когда-то я уже обещала тебе, что мы будем заниматься этим вместе, и мне тогда это нравилось, но потом… работа заслонила собой все остальное, и я забросила. А теперь… я как будто снова готова. Мне хочется вникнуть во все дела. Ведь это… это ведь наше семейное дело, если подумать. Его начала бабушка Аврора. Думаю, она была бы рада, если бы ее внуки его продолжили, как считаешь?». «О… она была бы просто счастлива. Как и я», — эмоции захлестнули меня, ком стал огромным, и я расплакалась, обнимая дочь. Айрис пыталась сдержать слезы и ворчала на меня, но в итоге мы разревелись вместе, как две дуры! Что ж. Кажется, теперь я могу не переживать за судьбу шелтера после того, как мы с Ритой отправимся исполнять свои безумные планы на Небесах. 20 февраля, 2078 года В последнее время я стала часто видеть во сне Ирландию. Наше свадебное путешествие с Лилит. Не знаю, почему мое подсознание снова и снова возвращается в него мыслями. Мне кажется, я ничего не писала о том периоде в своем дневнике… Не писала ведь? Черт. Я не помню, но вроде бы нет, потому что когда мы вернулись в Провиденс, Бобби уже сильно болел. Это были его последние месяцы, и я проводила время с ним, почти ни на что не отвлекаясь. Я помню, как мы с Лилит искали эльфов и лепреконов. Но находили только овец! Это было так весело и беззаботно тогда… Рита сказала, чтобы мы не возвращались, пока не найдем эльфов, потому что, если уж существуют вампиры, то и эльфы существовать обязаны! Я помню, как мы с Лилит плыли на лодке по озеру возле развалин замка Росс. Ее длинные светлые волосы трепал ветер, Лилит ругалась, а я говорила, что она сама похожа на эльфийку. Какой же красивой она была в тот момент… На фоне зеленых холмов, тонущих в облаках, и зеркального озера, чья стеклянная вода казалась такой холодной. Лилит до сих пор все так же прекрасна, но в тот момент, я помню, как у меня зашлось сердце. «Чертовы волосы, я отрежу их прямо сегодня к хренам собачьим, боже, как они мне надоели! Подстригусь и буду ходить с каре, как в молодости! Джесси, мы взяли с собой большие голубые ножницы?!». Мы их не взяли. Мне хотелось успокоить Лилит, но в то же время мне нравилось слушать, как она ругается. Не знаю, что я за извращенка такая, но почему-то злая, ворчливая Лилит буквально поднимала у меня в животе волну пресловутых бабочек. «Да ладно, это я-то похожа на эльфийку? — она чуть прищурилась тогда и посмотрела на меня. — Нельзя быть эльфийкой и вампиршей одновременно». Нельзя. Она была права. Но я все равно улыбалась ей и собственным глупым фантазиям. Нас окружало волшебство прекрасного зеленого городка Килларни, самого удивительного места в Ирландии. Мимо нас проплывали на лодках другие пары и компании друзей, семьи. Эти люди приехали в Ирландию в поисках волшебства и горшочков с золотом. Они не знали, что прямо сейчас, в этот момент, оказались к волшебству гораздо ближе, чем могли вообразить. Они смотрели на Лилит, но ничего не подозревали. А я хранила свою тайну. Она, моя Лилит, всегда была со мной. Я думала: «Все эти люди исчезнут, а ты останешься». Мы всегда хотим, чтобы то, что мы любим, оставалось незыблемым. Существовало вечно. И в этом есть что-то нездоровое и пугающее, но это желание не так просто из себя вырвать. Мне страшно было думать о будущем, в котором Лилит не станет, и сейчас страшно. Я боюсь за ее будущее. Даже сильнее, чем за будущее своих детей. Мои дочки не одиноки. Они сильные, и я вижу, как хорошо они научились справляться со своей жизнью. Их будущее в их руках. А Лилит… «У тебя неровно бьется сердце, — сказала она мне тогда. — Ты задумалась о чем-то тревожном, хоть и улыбаешься». Да. «Нет. Все в порядке. Наверное, просто от окружающей красоты дух перехватило. Я ведь уже старушка! Чудо, что мое сердце вообще бьется!». «Джесси-Джесси. Ты не старушка, ты врушка!» — Лилит усмехнулась и покачала головой. И тогда, и сейчас я думаю о том, что Лилит свое будущее принять не может. Себя принять не может, до сих пор. Прости меня. За то, что я сделала. Я знаю, что не должна была делать этого за твоей спиной. Но я связалась с тем мужчиной, с Марком из Германии. Он с радостью согласился ответить на все мои вопросы, и мы договорились на видеосозвон завтра. 21 февраля, 2078 года Он такой милый! Просто потрясающий человек! Еще немного, и я бы точно ослепла, потому что сияет Марк, как солнце. Клянусь, ни разу в жизни мне не доводилось общаться с кем-то настолько позитивным. Не просто веселым, а именно оптимистичным и жизнерадостным. У таких людей словно вообще не бывает серых будней и рутины, а День рождения чередуется с Рождеством по кругу. Это было первое, что меня поразило. Его тотальная непохожесть на Лилит и Вольфа. «Ох, как же я рад! Как же я рад с вами познакомиться! — восклицал Марк. Думаю, что за весь наш созвон он сказал слово ”рад” не меньше сотни раз. — Поверить не могу, что спустя столько лет мы можем обсудить наши общие проблемы! А как ваша жена? Она все еще не надумала к нам присоединиться?». «Эм… к сожалению, нет, — кисло ответила я. — Вообще-то, я вам тут тайно звоню». Марк сказал, что ему, конечно, очень жаль, но он безумно рад! Мы уже немного общались по переписке, но все равно начали разговор с короткого представления. Я рассказала о нас с Лилит, а Марк — о себе и своей семье. Родился он в Австралии, а в двенадцать лет переехал с родителями в Европу. Примерно тогда же на фоне стресса от переезда и переходного возраста Марк начал понимать, что он не такой, как все. В отличие от Лилит, некому было объяснить ему, что происходит и что делать, поэтому Марк чуть не погиб. Его родители были совершенно обычными людьми, которые болели и старели. «Сначала я думал, что я просто супергерой, — усмехнулся Марк. — Неуязвимый. Я рисовал комиксы с собой в главной роли, хах». «От кого же тебе передалась эта аномалия?» — удивилась я. «От бабушки, — объяснил Марк. — Бабушка Софи по материнской линии. Она не очень-то ладила с семьей, всегда держалась в стороне. Я замечал, что она выглядит молодо, но в двенадцать лет ты не придаешь особого значения возрасту своих родственников. К тому же, виделись мы нечасто, а потом вообще переехали. И вот когда у меня все это началось, я загремел больницу. Мама в отчаянии позвонила бабушке Софи. Сказала, что я умираю и врачи не знают, что делать, а от всех их действий мне становится только хуже и хуже. Бабушка сразу все поняла. Она вылетела из Австралии в тот же день. Пришла ко мне в палату и… принесла с собой термос со свежей кровью. Я до сих пор его помню, зелененький такой, блестящий, с очень тугой крышкой. Хотя… возможно, она показалась мне тугой, потому что я совсем обессилел и был при смерти». «Как Фрида, дочь Вольфа», — невольно вспомнила я. «Бабушка все объяснила мне тогда, — продолжал Марк. — В свои двенадцать я принял эту историю с восторгом и энтузиазмом. Я оказался не супергероем, а вампиром, вот это да! Какое-то время бабушка прожила в Германии, приносила мне кровь, а затем обучала самостоятельной охоте». Я была поражена тому, с каким спокойствием Марк рассказывает обо всем. С каким принятием. Он не мялся и не стеснялся называть вещи своими именами. Кровь. Охота. Укусить. «Так я и вырос. С возрастом понял, что лучше все-таки вести себя осторожнее и не отсвечивать, иначе мной могут заинтересоваться правоохранительные органы. Одна промашка — и я в тюрьме, где умру без человеческой крови за месяц. Поэтому я учился осторожности. И, господи, как же я был рад, когда медицина нашла выход, а необходимость вредить людям отпала!». «Раз в месяц? — уточнила я. — Помню, Лилит в свое время требовалось делать это чаще». Но оказалось, что Марк в этом плане от Лилит отличался. Он спокойно мог выдержать три-четыре недели без крови, а иногда и дольше. «Возможно, это потому, что мне мутация передалась от бабушки, а Лилит от отца, — предположил Марк. — Хах, ну типа я получил ген вампиризма в меньшем объеме!». «А что там насчёт твоей бабушки? — поинтересовалась я, невольно задаваясь вопросом, сколько еще таких людей живет на нашей планете. — Где она сейчас?». Марк тут же сник, его улыбка растаяла, и я поняла, что спросила что-то не то. «Мне было шестнадцать, когда бабушка Софи ушла… она… Это было ее решение, в общем. Словно она хотела передать мне все, что знала, а затем…». Я попыталась выдавить из себя хотя бы парочку банальных соболезнований, но слова застряли в горле. Бабушка Софи покончила с собой. Она… наверняка была очень одинока и устала жить. Я заметила, что меня слегка потряхивает. Устанет ли когда-нибудь Лилит? «Отчасти я могу ее понять, — вздохнул Марк. — Во всяком случае, я научился не винить ее за то, что она меня оставила. Бабушка сделала для меня многое. А я даже не знаю, сколько ей было лет на самом деле. Бабушка Софи в нашей семье — запретная тема. Я пытался искать в городских архивах, и мне кажется, находил похожую женщину, жившую в Штатах в начале двадцатого века, но… ее звали по-другому. И даже если это была моя бабушка, заметать следы она научилась хорошо». «А твоя семья? — спросила я, пытаясь отмахнуться от навязчивых жутких мыслей. — Я видела фото твоей дочки и жены у тебя на страничке!». «Да-а-а… — голос Марка сразу потеплел. — Мои девочки. Ада и Ингрид. Они обе уже выглядят старше меня, но для меня они навсегда останутся самой красивой девушкой и самой милой малышкой. Мы с дочкой уже привыкли, что теперь меня принимают за ее сына!». Я видела их семейные фото. Марк был довольно открытым человеком и ничего не стеснялся. Просто не рассказывал лишних подробностей о своем состоянии, называя его редкой генетической болезнью. Его жене Ингрид на вид было около шестидесяти, и на фото она смотрелась бабушкой вечно юного и улыбчивого Марка. А их дочка Ада действительно была больше похожа на его мать. И, тем не менее, на фотографиях все трое казались такими счастливыми. Семейные праздники, веселые селфи, Марк, держащий на руках внуков. Эти фото были наполнены любовью. Не фальшивой и показной, на камеру, а искренней. Марк обожал свою семью и гордился ею. Мне было интересно узнать про них все. И я задавала вопросы, снова и снова, а Марк с готовностью отвечал, спрашивая в ответ про меня и Лилит. Так я узнала, что, в отличие от нас, со своей женой Марк познакомился не в старшей школе, а в колледже. И с тех пор они были вместе… «Я рассказал ей правду о себе на первом же свидании, — поделился Марк. — Просто не мог молчать. Ну, я думаю, ты уже поняла, что я не тот человек, который способен держать что-то в себе! Ингрид мне, конечно, не поверила. Но почему-то продолжила со мной встречаться! Она меня слегка поддразнивала и называла чокнутым. Ну и как-то вечером… Мы засиделись у меня в комнате в общежитии. Мой сосед свалил на всю ночь, и я предложил Ингрид остаться. Но не для того, чтобы переспать, хотя это потом тоже случилось… Короче, тогда Ингрид мне поверила. После того, как я впервые ее укусил. Именно тогда, мне кажется, наши отношения стали чем-то по-настоящему серьезным. Мы оба знали — это на всю жизнь». Да. Мы с Лилит тоже это знали. На всю жизнь. Я спросила, как им с Ингрид удалось пройти через все испытания вместе и сохранить чувства. Как они не боялись будущего. «Да боялись, конечно, — Марк улыбнулся. — Это… не всегда было легко. Есть многое… много моментов в нашей долгой жизни, которые мне вспоминать больно. Например, когда я сделал Ингрид предложение, и она отказалась. Сказала, что не хочет, чтобы я видел, как она будет стареть и ”сморщится, как курага”. Она так и сказала тогда, — Марк усмехнулся. — И ушла от меня на месяц. Я думал, что умру. Однако вскоре мы поняли, что оба не можем жить друг без друга. И решили попробовать. Хотя было страшно. Невыносимо страшно. Но друг без друга еще страшнее». «А дочка? — спросила я тихо. — Как вы решились на ребенка?». «Мы были молоды, — Марк пожал плечами, не переставая улыбаться. — Мы были счастливы. И просто решили попробовать. Решили, что, если ребенок родится таким же, как я, мы вместе поможем ему пройти через это. И я.. я всегда буду рядом с ним». «А если нет? Ты ведь понимал, что, если ребенок не будет похож на тебя, если он начнет стареть, как все обычные люди…» — я не решалась закончить мысль, и Марк все с той же прямотой сделал это за меня: «Да, я понимал, что он умрет раньше. Это страшно для любого родителя, но это моя боль. Это никак не навредило бы моему ребенку, и он прожил бы свою счастливую жизнь. И я… какое-то время был бы счастлив рядом с ним и с женой. Я решил, это стоит того, чтобы попробовать. В конце концов, я не так уж отличаюсь от других людей. Любовь — это всегда риск, не так ли? И когда обычный человек заводит семью, когда он любит своего ребенка, риск потери, он есть, каждый день. Мы всегда боимся, что с нашим ребенком что-то случится, мы осознаем, что наша бесконечная любовь к нему может обернуться такой же бесконечной болью». Его взгляд. Мне кажется, в тот момент, именно после этих слов, я увидела в его взгляде что-то… Увидела истинный возраст Марка, скрытый за его мальчишеской внешностью и широкой улыбкой. Каждый день этот человек жил с незатихающей болью от грядущей потери любимых, которую он не сможет предотвратить. «Я ни о чем не жалею, — мягко произнес Марк. — Даже если бы я знал с самого начала, как все будет, я сделал бы то же самое. Возможно, это банально, но любовь всегда того стоит. Возможно, однажды и Лилит это поймет. И перестанет бояться». А я подумала, что Лилит уже начинает понимать. Иначе никогда не вернулась бы ко мне и не сделала мне предложение на вершине горы. Она даже готова была завести со мной ребенка, если бы я решилась. Возможно, однажды она пересилит свой страх и поговорит с Марком тоже. Да, я чувствую себя ужасно виноватой, что сделала это за ее спиной. Но мне стало легче. Правда. Просто легче жить. Мне это было так нужно, а я даже не знала. Мы с Лилит разные. Ей не нужен «клуб анонимных вампиров», как она это назвала. А мне нужен. Лилит более закрытая, а я люблю делить свои переживания с людьми. Или с вампирами, тут уж как получится. Я всегда тянулась к чьему-то обществу, заводила друзей, и мне это приносило радость. Рядом со мной всегда был кто-то близкий. И чем старше я становлюсь, тем более ценными ощущаются люди вокруг. Жизнь каждого, его опыт, его эмоции, его истории, в которых мы находим и свое отражение. Я думаю, что это и есть самое важное. То, чем мы можем поделиться в конце. 5 июня, 2078 года «Акира с мамой разводятся!» — с крыльца вывалил на меня Майки, икая и всхлипывая, но сдерживаясь изо всех сил, ведь он уже слишком взрослый, чтобы плакать. Я ухватилась за дверную ручку, чувствуя слабость в коленях, и пропустила внука в дом. «Скажи им, бабуль! Скажи, чтобы не разводились! Пожалуйста! Ты должна что-то сделать!» — воскликнул Майки, глядя на меня с такой верой и надеждой, что мне стало больно дышать. Интересно, я тоже так смотрела на Аврору в детстве? Когда просила ее поговорить с Вольфом и вернуть мне Лилит? Интересно, ей было так же страшно, как мне сейчас? «Что случилось?» — Лилит, услышав заплаканный голос Майки, прибежала из кухни, где готовила домашнее мороженое с ягодами и фруктами. «Они разводятся! — снова всхлипнул Майки. — Мои родители!». Родители. Клянусь, у меня чуть сердце не остановилось от этой фразы. А Майки, кажется, даже не обратил на нее внимания. Для него в этом чувстве не было ничего необычного. Акира — его родитель, с какой стороны ни глянь. Акира воспитывал его в течение десяти лет. Лилит обняла нашего внука, позволяя ему снова побыть ребенком в безопасной обстановке и порыдать вволю. А я отвела всех на кухню, где налила Майки холодного лимонада. Он попил и немного успокоился, но икать не перестал. Поэтому его рассказ о случившемся через каждую фразу дополнялся звуком «и-и-ик», который своей комичностью только еще больше разрывал мне сердце невыносимой жалостью, полосовал его на кусочки. «Зачем они это делают, бабуль, заче-е-е-е-м? И-и-ик… Ведь они же… они же любят друг… и-и-и-к друга?» — спросил Майки, вцепившись в рукав моей клетчатой рубашки. Лилит смотрела на меня с неподдельным ужасом, и я поняла, что ответ придется давать мне самой: «Милый, иногда люди расстаются, даже если любят друг друга. Потому что понимают, что им будет лучше по отдельности. И что вместе они несчастливы. Во всяком случае, сейчас, в этот период своей жизни. Если твоя мама чувствует себя несчастной рядом с Акирой… если она хочет двигаться дальше, мы не должны ей мешать. К тому же, тебя они оба все равно будут любить по-прежнему». «Но все равно все будет уже не так! Они будут жить отдельно! Я не хочу этого! Не хочу, что все так было… Бабушка! Пожалуйста, поговори с ними! Поговори с мамой! Расскажи про себя и Лилит!». Мы с Лилит переглянулись. Я пообещала Майки: «Поговорю. Но вряд ли это что-то изменит, Майки, милый. У твоей мамы своя голова на плечах и свои чувства. Только ей решать, как ей поступать. Только она сама знает, что она чувствует и как для нее будет лучше всего, понимаешь?». Майки тяжело выдохнул. Он понимал, понимал, конечно. Но принимать не хотел. И почему все всегда повторяется? Мои родители развелись, когда мне было примерно столько же, сколько моему внуку сейчас. Но как бы мне ни хотелось защитить его от этой боли, я знала, что ему придется пройти через то, через что прошла я когда-то. Я решила, что нужно перевести фокус внимания Майки на другие вещи. «Милый, ты сможешь видеться с Акирой в любое время, даже если с мамой они не будут больше жить вместе, Акира из твоей жизни не исчезнет. Так же, как ты приходишь к нам с Лилит, ты сможешь навещать Акиру. И он только порадуется! Но твоей маме будет спокойнее, если Акира на какое-то время отойдет в сторону. Ей ведь тоже сложно все это пережить. Но никто не станет ограничивать твое общение с Акирой. Ты уже знаешь, куда он переедет?». «Сначала… сначала к тете Айрис и дяде Фаби, — вздохнул Майки. — А потом… он сказал, что снимет себе отдельное жилье, как только найдет что-то подходящее поблизости. Он… он сказал, что я смогу пожить с ним. Какое-то время, если мне захочется. И мама не против». «Во-о-о-от! — я с радостью уцепилась хоть за какой-то положительный момент в этой ситуации. — А самое главное, что Акира будет по-прежнему тебя любить! Ему отключат только романтическую программу, чтобы он не испытывал боли. Акира не будет страдать в процессе расставания с твоей мамой, как страдал бы обычный человек». «Да, знаю. Это круто для него… Наверное, — Майки трогательно почесал покрасневший нос. — Но я бы хотел, чтобы он продолжал любить маму. Как раньше». «Дорогой, отношения людей меняются с годами. Даже у обычных людей. Мы все меняемся с годами, и наши чувства друг к другу часто тоже претерпевают изменения. Ты хочешь, чтобы я рассказала твоей маме полную версию нашей с Лилит истории, но… Она не так вдохновляюща, как тебе хотелось бы». «Это правда, Майки, — Лилит решила меня поддержать и, набравшись смелости, села к нам поближе, пододвигая стул. — Мы с твоей бабушкой расстались аж на тридцать лет, представляешь? Да, для тебя мы всегда были вместе, но это не так. И в нашей жизни много чего произошло. Твоя бабушка встретила Никки. Ты совсем ее не знал, потому что родился уже после ее смерти, но Никки с бабушкой очень любили друг друга и были счастливы тридцать лет. В этом браке появилась твоя мама. Пожалуйста, постарайся понять ее сейчас. Если твоя мама захочет попробовать быть счастливой с кем-то еще, было бы несправедливо ей мешать». Я взглянула на Лилит с благодарностью. Ей наверняка нелегко было упомянуть Никки, но она это сделала. И на Майки это подействовало. Он больше не плакал. Лишь задумчиво пил лимонад. И казался таким взрослым. «А ты была счастливой с кем-то еще? — спросил Майки у Лилит. — Пока бабушка была с Никки. Как ты жила?». «Да, — Лилит кивнула. — Я тоже встретила очень хорошую женщину. Ее звали Ребекка. И мы любили друг друга». «Значит… И Акира сможет быть счастливым. Без мамы», — Майки снова вздохнул. Очень медленно, но все же признавая, что развод — это не конец света, хоть и больно примерно так же. «Я уверена, что да, — сказала я. — Акира за последние годы стал самостоятельной личностью со своими желаниями и увлечениями. Уверена, если он захочет, он будет счастлив и, возможно, даже сможет сделать счастливым кого-то еще». Майки кивнул. Он потихоньку смирялся, но выглядел все еще очень грустным. «Хочешь мороженого? — спросила Лилит внезапно. — Я как раз только что приготовила!». Майки слабо улыбнулся и кивнул. Мороженое Лилит действительно научилась готовить очень вкусно. «Ты сейчас как моя мама с молочными коктейлями, — усмехнулась я. — Но мороженое я тоже хочу!». «С какими коктейлями?» — не понял Майки. «С моло-о-о-о-очными», — слегка поддразнила его я, не углубляясь в прошлое. Лилит притащила нам мороженое на выбор — в вафельных рожках и эскимо в шоколаде. Конечно, выбрать мы не смогли, поэтому взяли все! «Как там поживает Кимберли?» — спросила я, подумав, что, если уж и говорить о чем-то за поеданием мороженого, то только о девочке, которая тебе нравится! А мой внук сох по Кимберли уже три месяца. «Она лазила с нами на заброшенную фабрику! Со мной, Расти и Дасти! — с готовностью поделился Майки, зная, что уж я-то точно не буду его за такое ругать. И я действительно не имею на это права, потому что шляюсь по заброшкам до сих пор! — Они с Расти поспорили. Он говорил, что Ким струсит, а она полезла вперёд всех нас! Ким крутая, да, бабуль?». «Несомненно, — я улыбнулась, ловя на себе многозначительный взгляд Лилит, которая, как и я, погрузилась мыслями в наши пятнадцать. — И что вы на фабрике делали? Фотки есть?». Похрустывая вафельным рожком, Майки показал мне несколько мрачных фотографий заброшенной текстильной фабрики. Огромные помещения, длинные темные коридоры, решетки на окнах и, конечно, на фоне всего этого — неформально одетые бесстрашные подростки. У Расти между пальцев была зажата сигарета, но я сделала вид, что не заметила ее. Кимберли с подведенными черным глазами и в черной кожанке выглядела опасно прекрасной. Я подозревала, что ее лукавая улыбка зачаровала не только моего внука, но и Расти, Дасти и еще добрую половину школы. Майки оттаял. Рассказывая о своих друзьях и их приключениях, он расслабился, повеселел и забыл на время о разочарованиях взрослой жизни. Такой милый. Мне хотелось обнять его и спрятать ото всех. Хотя бы на сегодня. Но вскоре мне позвонила Наоми и срывающимся голосом спросила: «Мам, Майки у тебя?!». «Он живой, с ним все в порядке, и да, он у меня», — ответила я. Наоми шумно выдохнула, а я спросила внука: «Ну что, поедешь домой?». И Майки очень по-взрослому, серьёзно ответил: «Да, нужно побыть сегодня с мамой». 7 июня, 2078 года Вчера Акире отключили романтический модуль. Я узнала об этом от самой Наоми, когда мы встретились в шелтере и уединились в ее кабинете, чтобы поговорить. «Он сам попросил сделать это как можно скорее, — вздохнула Наоми. — Сказал, что ему так будет легче собрать вещи и переключиться на переезд. Айрис пришла вчера вечером и все сделала. Акира уехал с ней и ночевал сегодня у нее. Да… все и правда… закончилось». Она с трудом выдавила это слово, хотя наверняка не раз проговаривала его про себя. Но лишь сказанное вслух, сказанное другому человеку — слово становится реальным. «Милая, мне жаль, — вздохнула я. — Если тебе что-то потребуется в этот период, я всегда рядом». «Знаю. Спасибо, мам. Спасибо, что поддерживаешь мои решения и мой выбор». «Как там Майки? — спросила я. — Если захочешь побыть одна, я могу позвать его к нам». «Майки… да нет, он держится хорошо. Мы с ним поговорили после того, как он убежал. Мой сын уже такой взрослый. Я объяснила ему свои чувства, и он правда постарался понять. И я это очень ценю, осознавая, как сильно Майки любит Акиру. Мой мальчик все же постарался понять, почему я это делаю». «А мне объяснишь? Мне кажется, я понимаю, но твоих мыслей все же не читаю, поэтому… Если ты готова, конечно». «Помнишь мое увлечение виртуальными парнями? Я знаю, что помнишь, — Наоми улыбнулась мне, а я улыбнулась ей. — Тогда, в какой-то момент я поймала себя на том, что хочу общения с живыми людьми. И вскоре после этого познакомилась с Аланом. Я помню то чувство свободы… Когда я поняла, что больше не боюсь. И сейчас я тоже поймала похожее ощущение. Я больше не боюсь. Идти дальше. Без Алана. Мне потребовалось много времени, чтобы прожить эту боль. И Акира действительно помог мне с ней справиться. Он, очевидно, не просто бот для меня, не функция вместо личности и не лейкопластырь. Но я поняла, что в своем будущем хочу живого человека рядом. Со своими недостатками. С болью, которую мы можем причинить друг другу. Со страхом потери, с которым мне придется жить. Я справлюсь. Ну а если я никого не встречу, то справлюсь и с одиночеством. Но попробовать… попробовать, я думаю, все же стоит». «Конечно, стоит. Конечно, милая, — я мягко коснулась руки дочки. Мы сидели рядом на ее диванчике для пациентов. — Я очень горжусь тобой и твоей смелостью». «На самом деле… Это ты меня вдохновила, мам», — призналась Наоми с легким смущением. «Я?!» — вытаращилась я. «Ага. Я… Долгое время наблюдала за тобой и Лилит. Поначалу, как ты помнишь, ваша связь вызывала у меня отторжение. И то были мои личные причины, мое собственное нежелание и страх идти вперёд. Но со временем, глядя на тебя, на то, какой наполненной жизнью ты живешь в своем возрасте, я подумала… Может, и мне осмелиться? Ты пережила потерю Никки. И я знаю, как ты любила ее. Я подумала, может, и я имею право… Идти дальше». Я невольно улыбнулась тому, что мой пример все же вдохновил Наоми. Хоть я и не рассказывала дочери подробностей нашей истории, как просил Майки, она сама увидела то, что готова была увидеть. И это помогло ей поверить. «Наоми, солнышко, я уверена, что тебя ждет еще много хорошего впереди. Ты еще так молода, господи… Ты еще будешь счастлива, обязательно. И Майки уже взрослый мальчик. Настало тебе время подумать о себе». «Спасибо, мам, — голос Наоми дрогнул, но она постаралась не заплакать, ведь она была “уже взрослая, психологически прокачанная и сепарированная женщина”. — Надеюсь, я не сильно травмирую Майки своим разводом. Тебе доводилось пережить развод родителей… хоть они и сошлись потом снова, но… Может, дашь мне какие-нибудь рекомендации?». «Любить Майки, — улыбнулась я. — Любить Майки и говорить ему об этом почаще, хоть он уже и большой мальчик. Поверь, этого будет вполне достаточно».