Облака на Луне

26 мая, 2079 года Лилит меня бросила. Ладно, надеюсь, что все-таки нет и я преувеличиваю. Все равно совесть наверняка не позволит Лилит бросить старушенцию-одной-ногой-в-могиле, и я нагло этим пользуюсь. Я знаю, что Лилит вернется, но боюсь, как бы она в таком состоянии не наделала глупостей. И я понятия не имею, куда она поехала. Надеюсь, что не в отель «Атлантика»… Мы поссорились. Сильно. Лилит узнала, что я общалась с Марком Дитрихом. За ее спиной. Я пыталась объяснить, почему я это сделала и почему для меня это было важно, но Лилит все равно восприняла мой поступок как предательство. Мне правда жаль. Я не хотела причинять ей боль. За последние полгода я общалась не только с Марком, но и с его женой. Ингрид – удивительная женщина, и мне стало намного легче, НАМНОГО легче, когда я обсудила с ней наши общие проблемы. Три часа мы взахлеб трындели про наше старение на фоне вечно молодых супругов и делились эмоциями, после каждой фразы друг друга восклицая: «Я тоже!». Ингрид моложе меня, но со здоровьем у нее проблемы, и она перенесла несколько сложных операций. Поэтому, конечно, мы поговорили и о своих страхах, о смерти, о том, каково это – каждый день осознавать, что ты с любимым человеком умрешь далеко не в один день. И даже не в одно столетие… Ингрид стала моей психотерапией. Она дала мне то, чего не мог дать ни один врач. Возможность искренне поговорить о том, о чем поговорить больше не с кем. Потому что никто другой тебе либо не поверит, либо не поймет. И все же перед Лилит я виновата. Мне нужно было, по-крайней мере, рассказать ей все раньше. Рассказать самой. Потому что когда Лилит вернулась домой и застала меня болтающей с Марком и Ингрид по видео, я чувствовала себя примерно так, как если бы меня поймали на измене. «Не смей идти за мной!» – проорала Лилит мне в лицо перед тем, как хлопнуть дверью. Ее тяжелый взгляд пригвоздил меня к полу. И я не пошла. А теперь жалею об этом и волнуюсь. На улице уже стемнело. Вернется ли Лилит сегодня домой? 27 мая, 2079 года «Все-таки нашла меня», – медленно проговорила Лилит. Я смотрела на воротничок ее кремовой блузки – весь в тёмных пятнах, и не могла даже моргнуть. Кровь? Или мне просто мерещится в темноте? А если кровь, то чья? Лилит? Она пострадала? Или… «Кровь. Не моя», – ответила Лилит на все мои незаданные вопросы сразу. Секундное облегчение снова сменилось страхом. Лилит стояла слишком близко к обрыву. Облокотившись о поручни смотровой площадки (самоубийц), она почти нависала над пропастью. «Как тривиально, что я пришла сюда, правда? – спросила Лилит. – Как будто специально хотела, чтобы ты меня отыскала. Похоже на ловкую манипуляцию с моей стороны. Прости, что заставила тебя поволноваться, Джесси». На самом деле это был уже второй раз за ночь, когда я приехала в «Атлантику». В первый раз, около полуночи, я облазила весь отель, включая полузатопленный подвал, но так никого и не нашла. После этого остаток ночи я каталась по Провиденсу, обьезжая все места, которые считались «нашими». Лилит не было. На сообщения и звонки она не отвечала. И уже почти на рассвете я в отчаянии вновь приехала сюда. Мне даже внутрь заходить не пришлось. Я сразу увидела высокую светлую фигуру с длинными волосами, объятую лунным светом. Она стояла на смотровой площадке и словно слегка покачивалась от резких порывов ветра. Такая хрупкая. «Я не прыгну», – сказала она мне. Я ей не поверила. И осторожно подошла ближе. Мне хотелось плакать от облегчения и усталости. Мне хотелось схватить ее на руки и унести как можно дальше отсюда. Я знала, что мне не хватит на это сил. «Джесси, я правда не прыгну. Вот, смотри, – она чуть отступила назад, позволяя моему сердцу забиться ровнее. – Я пришла сюда, чтобы увидеть рассвет. Он здесь необычайно прекрасен. Осталось всего несколько минут. Давай посмотрим вместе?». Меня начинало потихоньку трясти от того, с какой спокойной интонацией Лилит говорила. Я не могла оторвать взгляда от пятен крови на ее блузке. Чьи они? Лилит словно излучала какую-то особую силу и мощь. Я уже забыла о том, какой она может быть, когда выпьет кровь. Что-то всегда менялось в ней, неуловимо. Лилит словно выпивала чью-то жизнь и становилась кем-то большим. Или это всего лишь мое воображение? «Я укусила двоих сразу, — сказала Лилит, хотя я продолжала потрясенно молчать и ни о чем ее не спрашивала. — После первого вдруг поняла, что… не насытилась. Но не кровью. Мне даже это было не нужно. Я просто хотела выплеснуть свою ярость». «Ярость на меня?» — спросила я обреченно. «На себя, Джесси, — она вздохнула и качнула головой. — На несправедливость. За то, какая я. Я всегда очень злюсь, когда думаю об этом. И мне хочется уничтожать. Чтобы не уничтожить себя, я отправилась уничтожать других». «Уничтожать? — переспросила я. — Лилит, они живы?». «А если бы нет, ты пошла бы со мной закапывать трупы?» — ее пристальный взгляд меня не просто коснулся, он меня поцарапал. «Да», — ответила я. Лилит сразу поняла, что я не шучу, и тоже посерьезнела. Над Атлантикой занимался рассвет, окрашивая алым угольные волны. «Прости за моё незрелое поведение и глупые вопросы. Я заставила тебя понервничать. Наверное, мне нужно снова записаться на психотерапию. А еще… Возможно, нужно поговорить с Марком». От неожиданности этих слов я на мгновение забыла, где мы стоим и что происходит. «С Марком? Но… ты же не хотела. И я тебя не уговариваю». «Я и сейчас не хочу. Но я думаю об этом. И обещаю подумать ещё. Возможно, однажды я почувствую, что готова. Марк ведь… уж точно никуда не денется, правда?» – Лилит усмехнулась с горечью. Я больше не могла этого выносить, подошла совсем близко и обняла ее. Я обняла бы ее, даже если бы она сбросила меня со скалы. Лилит выдохнула мне в шею, шумно и надрывно, прижала к себе в ответ. Мы шептали, что любим друг друга и все такое, и мне казалось, что мое сердце накреняется в разные стороны – то от боли, то от нежности. Стало легче. Лилит еще раз вздохнула, и мы остались посмотреть на рассвет. Говорить больше не хотелось, объяснять что-то друг другу – не требовалось. Я не знаю, сможет ли моя Лилит когда-нибудь принять себя по-настоящему. Знаю только, что ее путь будет долгим. Я застала лишь ее рассвет. 21 июня, 2079 года Бессонница вернулась. Вот ведь зараза, боже… Я не хочу снова спать с прилепленными к башке холодными железками. Но, похоже, придётся. Потому что старые снотворные больше не работают. А я тяну с врачами до последнего. Так хочется снова и снова пересматривать во сне яркую кинопленку своего детства, на которой Аврора шутит дурацкие шутки, мама закатывает глаза, а Феликс орет под дверью комнаты, даже если его выпустили секунду назад. Я скучаю. Но мне нужно держаться здесь. Из-за постоянного недосыпа мое общее состояние ухудшилось. Почки почти не справляются со своей функцией. Причем, повыпендриваться решили обе сразу. Боже, мне через год исполнится восемьдесят, а я уже совсем рассыпалась. Нужно продержаться еще немного. Ради Лилит. Очень нужно. 1 июля, 2079 года Похоже, Дэмиан сильно обеспокоен моим состоянием, раз навестил меня, не дожидаясь праздников. Возможно, он чувствует себя виноватым. За то, что мы редко виделись, живя в одном городе. Но я-то точно его не виню. Дэмми нелегко пришлось с женой, а после ментального восстановления Мири он весь ушел в воспитание Кевина. Вся энергия Дэмиана уходила на это, ведь мой любимый племянник уже не молод. Да, для меня он навсегда останется маленьким приставучим чудищем, которое стаскивало с моей головы шапку и угрожало на мне жениться, он так и останется тем мальчишкой, который предлагал погонять на великах и сожрать тонну попкорна, пока я умирала от горя, но… время беспощадно. Оно быстро догоняет даже тех, кто нас моложе. И Дэмиану в этом месяце стукнет шестьдесят три. Он уже давно совсем седой, но все так же остается стройным и статным. Все так же выше меня и все так же, конечно, каждый раз бессовестно отрывает меня от пола и тискает в своих крепких объятиях, а я верещу, чтобы он поставил меня на место. «Поставь туда, где нашел!» — орала я в этот раз. А нашел меня Дэмиан на качелях в саду. «Ой, прости, я тебя слишком резко поднял? Тебе больно?» — всполошился он. «Ну вот, начинается! Все со мной в порядке, не рассыплюсь, ясно? Просто не хочу, чтобы ты надорвал себе спину!». Мы устроились на качелях вместе, а Лилит (спасибо ей за заботу) притащила нам холодного лимонада и фруктов. «Джесси, как у тебя дела? Как себя чувствуешь?» — продолжал допытываться Дэмиан. «Еще не умираю, — я вяло улыбнулась. — А ты и так регулярно интересуешься моим здоровьем по телефону, чего вдруг засуетился так? Вон, как видишь, я даже не в больнице». Но Дэмиан оставался таким же настырным, как и в детстве, поэтому пришлось рассказать ему все в подробностях. Племянник рассердился, что от врачей в центре сна не дождешься толковой помощи, и пообещал отвести меня к какому-то другому специалисту, другу Бобби. «Дэмми, родной, я тебе очень благодарна, правда, но ты не представляешь, как меня достали собственные болячки, — сказала я. — Думать о них, говорить о них, чувствовать их… Быть старухой — вообще не весело. Расскажи лучше о себе. О Мири и Кевине, ведь я так редко вижу их. Как у вас дела?». «Кевину нравятся парни, — выпалил Дэмиан. — Он на днях сделал каминг-аут». «Ого, а ведь ему только исполнилось тринадцать!» — ошалела я. «Ага, — Дэмиан тоже выглядел ошалевшим. — Как раз на своем Дне рождения он нам все сообщил!». «Хм… что ж. Твой сын явно куда более прошаренный, чем я в свои тринадцать. До меня все доходило значительно дольше. И… у него уже есть мальчик?». «Кевин утверждает, что нет. Но, по-моему, он что-то недоговаривает. Каждый раз когда я застаю его с телефоном, мой сын с кем-то переписывается, а потом телефон прячет». «Что ж, вероятнее всего, твой сын просто влюбился. Но они пока не встречаются. Как это называется сейчас? ”Краш”? Или так уже лет пятьдесят не говорят?!». Дэмиан усмехнулся: «Если бы я знал, как сейчас говорят, но я такой же отсталый, как и ты! И не понимаю половину лексикона Кевина. Тяжело быть родителем подростка, когда тебе шестьдесят. И я правда не против, если мой сын влюбился, это круто. Если это действительно какой-то мальчик его возраста, а не очередной гребаный извращенец. Господи, это всегда так страшно, Джесси. С Райаном все эти переживания о психах и педофилах прошли мимо меня, потому что мы не жили вместе. С Кевином же — все иначе… Как ты не сошла с ума, воспитывая двух дочек?!». «У меня была Никки, которая устанавливала им на на телефоны всевозможные десятиступенчатые защиты, — вспомнила я те времена. — Но все равно это было страшно. Это всегда страшно. А работа в шелтере вообще сделала меня неадекватно подозрительной». Дэмми со вздохом кивнул и сочувственно посмотрел на меня. Как будто понял, что дело не только в шелтере. Но и в истории Бьянки. «Я правда стараюсь. Проводить с сыном как можно больше времени, говорить с ним. Чтобы он всегда мог мне довериться. Потому что знаю — жертвами извращенцев чаще всего становятся дети брошенные. Чьи родители постоянно заняты и все такое. Не обращают внимания на их проблемы, не слушают их. Не воспринимают всерьез». И Дэмиан был совершенно прав. Мой опыт работы в шелтере как нельзя лучше подтверждал его слова. А Бьянка… она даже в собственной семье не могла найти защиту. Потому что ее матери было все равно, что муж творит с дочерью. «Если Кевин совершил каминг-аут и все вам рассказал о своей ориентации — это уже круто, — улыбнулась я. — Это говорит о том, что он вам доверяет. И когда он будет готов, то расскажет и все остальное про своих крашей, или как там это сейчас называется!». «Очень надеюсь! Но все-таки… насчет тех десятиступенчатых защит… Может, мне тоже установить все это?!». Дэмиан находился в крайне встревоженном состоянии, и отвлечь его мне удалось не сразу. Пришлось рассказать обо всем, что я использовала тогда, а также о современных аналогах, которые мы рекомендуем всем родителям в шелтере. Когда Дэмиан отвлекся на болтовню с Лилит, притащившей нам мороженое, я сказала: «Дэмми, у меня кое-что есть для тебя. Маленький подарочек. Я должна была подарить его еще зимой, но… закончила только сейчас, потому что… потому что!». Мне не хотелось заострять внимание на своих болячках опять, поэтому я просто свалила в дом, вернувшись оттуда со свитером, который связала собственноручно. Свитер был синим с белыми звездами. Как «наши» обои в детской комнате. «Наши», потому что сначала те обои были моими, а затем перешли по наследству к Дэмиану. Он сразу это понял, как только развернул шуршучую упаковочную бумагу. В его усталых глазах обеспокоенного взрослого мелькнула искра озорного детства. Лилит оставила нас наедине. «Точь-в-точь! — воскликнул Дэмми. — Как ты узнала, что я безумно скучал по этому рисунку? Те стены… меня всегда успокаивали. Как ты… поняла?». «Все просто. Мы же с тобой ”Д” и ”Д”, — улыбнулась я, плюхаясь рядом с Дэмианом на качели, где он тут же заключил меня в объятия. ”Д” и ”Д”, ты права. Я и забыл об этом… — прошептал Дэмиан, почти всхлипнул. — Прости. Что так редко тебя навещал. Я буду делать это чаще». Я понимала, что не будет. У всех своя жизнь. У Викки, у Кайла, у моих детей. И у меня самой когда-то. Наверное, фрау Рихтер тоже это понимала и совсем не обижалась. Как я не обижаюсь на Дэмми. Я просто радуюсь каждый раз, когда вижу его, и этого вполне достаточно. P. S. Флэймик. Или флэйм. Так это сейчас называется! Простенько, но все равно почему-то неожиданно. А чтобы узнать это, мне пришлось обратиться к собственному внуку, который с чувством легкого смущения обучил свою бабульку молодежному сленгу. «А ”влюбиться” тогда как будет по-вашему? — спросила я. — Как называется то, что произошло у тебя с Ким?» Я хихикала и сама от себя ловила испанский стыд, но что поделаешь, да простит мне внук мой маразм! Это было выше моих сил. Майки, конечно, рассмущался окончательно и ответил: «Мы просто друзья. Я ее не киндлю». «Ча-во? Не ”ча-во” ты ее, внучок?» — я изобразила голос немощной и глухой столетней старушенции. Майки знал, что я угораю, но все же терпеливо объяснил: «Не нравлюсь я ей. В том смысле. Не зажигаю, не влюблена она, короче!». «Это ты так думаешь! Конечно, ты ей нравишься, и она в тебя давно вкиндлилась, потому что ты офигенный!» «Ой, ну бабуль! Ну хватит уже!». 24 августа, 2079 года Такая красивая. Еще такая молодая. Намного моложе меня, хах. Я целую неделю выбирала подходящую фотографию Авроры для торжественного мероприятия в шелтере и в конце концов остановилась на снимке со второй свадьбы родителей. Потому что в этот день Аврора была не просто красива, а счастлива настолько, что не думала о том, как она выглядит. Возможно, как раз это и делало ее красивой особенно. Фотографию мы распечатали в огромном формате и поставили на сцене в рамке под стеклом. Никакой речи о цветах не шло, но люди сами создали что-то вроде мемориала возле этого фото, принося и оставляя рядом все новые и новые букеты. После двадцатого я сбилась со счета. «Подумать только… Ты ушла так давно, а я все еще продолжаю топтать эту землю, ну и ну, — вздохнула Рита и с каким-то даже благоговением остановилась возле портрета, глядя улыбающейся Авроре в глаза. — С Днем рождения! Я скучаю по тебе и твоим великим идеям о спасении человечества. Мне бы самой никогда ничего подобного в голову не пришло. Ты научила меня сочувствовать людям, черт возьми, да, это правда! И господь, мать его, бог, явно любит тебя намного больше, раз забрал к себе пораньше! Передай этому лентяю, если встретишь его, что я на него сердита! За то, что забыл меня здесь!». Я коротко усмехнулась и обняла Риту за плечи: «Не напоминай лучше, а то и правда вспомнит! Ну его. Я бы не хотела, чтобы здесь стояли фотки вас обеих». «Моя здесь стоять и не достойна, запомни это, Джесси! Я никогда ничего толком не делала, меня твоя Аврора заставляла». «Неправда. Без твоей финансовой поддержки этот шелтер вообще бы не открылся. Ни в первый, ни во второй раз». «Ну, справедливости ради, ваш старый молодой Вольфганг тоже постарался с финансовой поддержкой, — хмыкнула Рита. — И продолжает стараться каждый месяц… И откуда вообще у него столько зеленых?!». «Зеленых? — рассмеялась я этому давно ушедшему слову. — Рита, деньги давно не зеленые. Налички не существует уже лет тридцать». «И все же, откуда?! Неужели этот тип, мало того что бессмертный, так еще и баблос у него бесконечный?!». «Я не бессмертный», — раздался мрачный голос за нашими спинами, отчего мы с Ритой синхронно подпрыгнули. «Все-таки приехал!» — воскликнула я, от радости даже забыв разозлиться на Вольфа за то, что тот в очередной раз подкрался по-тихому и напугал меня до усрачки. «Ну, разумеется. Не мог же я пропустить такое важное мероприятие. И День рождения Авроры — тоже», — Вольф обнял меня, и я провалилась в эти объятия, почувствовав себя такой маленькой. Это Вольф вдруг вырос или я уменьшилась, превратившись в сутулую сморщенную бабульку?! Пожалуй, скорее, второе. Лилит, которая в тот момент занималась украшением зала, увидела отца и подошла поздороваться. Их объятие было коротким, но, как мне показалось, более теплым, чем раньше. Ведущей на нашем праздничном вечере была Айрис, и она же открыла мероприятие своей вступительной речью. В последнее время моя старшая дочка довольно активно вовлеклась во все наши дела, взвалив на себя огромную часть организационной работы. Также Айрис неожиданно стала любимицей всех подростков шелтера — они вместе играли в видеоигры, общались с ботами, и Айрис даже учила ребят программированию. Молодежь ее обожала, и кто бы мог подумать, что они так легко найдут общий язык! Мне также предстояло произнести свою речь на открытии. И чтобы не начать нести бесконечную старческую чушь с пересказом тягот всей своей жизни, я набросала список тезисов-итогов. Список всего, чего мы добились совместными усилиями. И что Аврора, к сожалению, увидеть при жизни не успела. «Я не очень-то умею произносить торжественные речи, — обратилась я ко всем присутствующим. — Ну, так, чтобы все плакали и громко аплодировали. Это точно не мое. Я всегда несу какой-то бред, причем, с детства. Особенно когда нервничаю. Как сейчас, например. А когда я познакомилась со своей будущей женой в четырнадцать, я минут пять несла чушь про то, что выходить и заходить в дома нужно через окна, а двери придуманы для людей, лишенных воображения. Серьезно, я говорила об этом минут пять. До сих пор удивлена, почему после этого мы начали встречаться!». Народ в зале захихикал. А Лилит из первого ряда улыбнулась мне и послала воздушный поцелуй. «Ладно, давайте перейдем к чему-то более серьезному, и я избавлю вас от баек о своей бурной молодости. Потому что сегодня мы пришли сюда, чтобы почтить память Авроры Лоуренс, моей мамы и идейной вдохновительницы, благодаря которой наш шелтер был открыт в далеком 2036-м году. Более сорока лет назад, да-да, подумать только! Большинство из вас тогда еще даже не родились. Ну а те, кто помнит то время… Те знают, что оно было сложным. Для нашей страны, для каждого из нас. Аврора приняла решение об открытии шелтера, когда на друга нашей семьи, Симона, напали и жестоко избили. Он чудом выжил тогда. А избили его за то, что он был транс-парнем. Да, подобное случалось и раньше, случалось часто. Аврора на протяжении своей молодости подвергалась дискриминации повсеместно, но в 2036-м году гайки закручивались все туже. У гомосексуальных родителей отбирали детей. Блокаторы пубертата, а затем и гормонально-заместительная терапия были запрещены. Консерваторы, пришедшие к власти в то время, запрещали даже распространение информации и поддержку ЛГБТК-сообщества». Присутствующие затихли. Каждый из нас по-своему переживал то время, но ни для кого оно не было легким. Мы с Никки и девочками уехали. Кто-то — остался. И кому было хуже — сложно сказать. Да всем было плохо. Всем. «Незадолго до своего ухода из жизни Авроре пришлось закрыть шелтер, — произнесла я. — Ее деятельность считалась запрещенной даже на территории штата Род-Айленд. Она очень тяжело переживала это. И временами ей казалось, что все усилия были потрачены впустую. Что ситуация никогда не изменится. И что всегда найдется горстка толстосумов, решающая, кому можно любить друг друга, а кому — нельзя. В то время мы все ощущали безысходность. Но если Аврора и научила меня чему-то, так это никогда не опускать руки. Да, вчера не получилось, сегодня — тоже. И завтра, и послезавтра, вероятно, не получится. Но если продолжать пытаться, однажды наступит день, когда получится. Мне жаль, что Аврора не дожила до этого дня. Но, думаю, я имею право поблагодарить сегодня каждого из вас от ее имени. Потому что, если бы не наши совместные усилия, ничего бы не вышло. А вышло у нас очень многое! Мы снова получили возможность открыть шелтер и помогать сотням людей каждый день. А с недавних пор мы можем вновь помогать подросткам, которые подверглись насилию в собственных семьях и которым больше некуда было пойти». Мой взгляд невольно упал на Кайла. Он сидел во втором ряду, рядом с Тиффани. Молодая пара держалась за руки, и, поймав мой взгляд, Кайл улыбнулся. Они с Тиффани были уже год как женаты и в данный момент планировали ребенка. «Квир-семьи снова могут беспрепятственно усыновлять, рожать и воспитывать детей, — продолжала я. — А дискриминация таких детей и семей теперь преследуется по закону. Также, как и любая другая дискриминация ЛГБТК-персон в обществе. Мы снова можем заключать официальные браки. А все браки, которые были аннулированы ранее, вновь обрели юридическую силу. Я вон даже смогла жениться в шестьдесят с хвостиком! Так что, если вы еще не встретили свою любовь, не унывайте, все впереди!». Люди засмеялись уже громче, все больше проникаясь моей речью. Я знала, что многих вдохновил мой поздний брак с Лилит, поэтому я никогда его не скрывала и не стеснялась этого. В личные сообщения я каждый день получала истории о том, как люди благодаря мне решились признаться в своих чувствах человеку, в которого были тайно влюблены всю жизнь. И многие после этого поженились, хоть им и было уже за пятьдесят! «Также мы смогли вновь вернуть блокаторы пубертата для подростков и гормональную терапию для взрослых. Это было… Сложно. И очень, очень долго. И временами казалось, что ничего никогда не получится, а единственный выход для транс-персон — покинуть страну. Но… Мы справились и с этим. Впрочем, нам есть еще чем заняться! Потому что многие сталкиваются с замаскированной дискриминацией со стороны врачей и не получают разрешение на переход, а многим отказывают в проведении операций на льготных условиях под самыми разными дикими предлогами. Но наш юридический центр, возглавляемый неизменно прекрасной Ритой Пэрриш, поможет вам пройти и через это! Главное — не стесняться и не бояться обратиться за помощью». «Да-да, подтверждаю, — Рита привстала со своего места и помахала присутствующим. — Меня стесняться не нужно! Хоть я и выгляжу как городская сумасшедшая! Кстати, как вам моя новая шляпка?». Народ снова заржал, а Рита получила кучу заслуженных комплиментов своей а-ля ковбойской шляпе, которую (внезапно!) купила не в дорогущем бутике, а на блошином рынке, вместе со мной и Лилит. «Дружба, — произнесла я. — Это то, что всегда помогало мне справляться с трудностями по жизни. Не бояться знакомиться и говорить с людьми, которые близки тебе по духу. Находить друзей повсюду, поддерживать друг друга и помогать. Многие мои друзья уже ушли из жизни, но я знаю, что без них никогда не стала бы той Джесси-Несси, какой являюсь сейчас. Люди всегда помогали мне, поэтому сейчас я призываю каждого держаться за близких. А если у вас их нет — не отчаиваться и искать! Это вам просто небольшая жизненная мудрость от почти восьмидесятилетней бабки! Легче всего сломать одного человека, но когда вас двое или трое, или пятеро, вы всегда успеете друг за друга ухватиться». В какой-то момент своей великой речи я вдруг заметила, что Кайл и Тиффани пропали из зала, хотя мне казалось, что еще пару секунд назад они были на месте. Мне показалось это странным, но неладное подозревать я не спешила. А ещё через пару минут я завершила свое выступление, вновь передав слово Айрис, которая, шутканув пару раз в нашей типичной манере Лоуренсов, позвала на сцену сестру. Чтобы Наоми смогла рассказать о важности психологической поддержки, оказываемой в нашем шелтере. Сама я ушла за кулисы сцены и двинулась по коридору в сторону туалета. Ну, потому что – да! Долго терпеть, когда тебе почти 80, становится сложновато! А все это выступление меня порядочно утомило, поэтому мне срочно требовалось выдохнуть в тишине туалетной кабинки. Но, не дойдя до поворота, я услышала голоса. Один из которых принадлежал Кайлу. «Ты как? Может, мне зайти?» — спросил он, очевидно, про туалет. Тиффани ответила из-за двери что-то неразборчивое. Для меня — неразборчивое, потому что я далеко стояла. Кайл, очевидно, все понял и больше не спрашивал. Почему-то я постеснялась идти дальше по своим делам, чутье подсказывало мне — что-то происходит. Но и уйти я не смогла! Будь проклято это старческое любопытство, хотя уж я-то всегда любила сунуть нос куда не просят! Дверной замок щелкнул — Тиффани вышла. Я уже приготовилась улепетывать, чтобы меня не поймали, как вдруг Кайл спросил: «Милая? Ты… точно не хочешь мне ничего сказать?». «Хочу! Но не в туалете же! — воскликнула Тиффани почти с отчаянием. — Я хотела сделать это в особенный момент! Чтобы все было торжественно и…». «О! Неужели у нас получилось, Тифф?! Это правда?!» — Кайл рассмеялся, а я улыбнулась. Да, у них получилось! «Угу. Ты станешь папой!» — Тиффани теперь, судя по голосу, улыбалась и всхлипывала одновременно. «А я говорил! Говорил, что третий раз будет удачным!». Я слышала смех, возню и радостные возгласы, понимая, что вот теперь уж точно пора. Я не могу и не должна нарушать интимность этого момента для молодой пары. Первый ребенок. После двух неудачных попыток искусственного оплодотворения — конечно, эмоции переполняли их. Еще одна новая жизнь. А мне же пришлось тащиться в другой туалет, аж на втором этаже, и по дороге я чуть не описалась!