bloody robe

«Ад пуст. Все бесы здесь».

Уильям Шекспир

Небо чернеет, нещадно поглощая остатки закатных лучей, словно изголодавшийся хищник, наконец дорвавшийся до добычи. Город погружается во мрак, зажигая свои яркие огни. А люди — мотыльки, доверчиво тянутся к ним. Яркие, манящие вывески, музыка, смех, сигналящие машины. Улицы меняются на глазах. Отсюда, с высоты восемьдесят третьего этажа, всё как на ладони. Каменный муравейник, во главе которого стоят потребности в лице удовольствия, комфорта и кайфа. Тьма. Что вы знаете о ней? Нет, не о природном явлении. О том, с чем мы боремся в своём подсознании. Она живёт в каждом, где-то больше, где-то меньше. Навязчивые желания, мысли. Как змея-искуситель, убеждающая в безнаказанности за решения и действия. Способна за одно мгновение смутить сознание, затмить и размазать все общепринятые нормы, приличия, правила, рамки. Тогда кажется, что ты можешь всё, границы стираются. Власть, деньги, возможности — всё она. Не может существовать без человека, как и он без неё. Без неё он становится бесхребетной сущностью, которую можно использовать, контролировать. «— Сильные пожирают слабых.» Это всегда говорил отец, смотря на рыдающего в ногах сына с синяками на лице. Не нарушая правил, человек не может добиться абсолютно ничего, что желает. Но ведь чем чаще он переходит эту грань, тем опаснее. Не так ли? Так кажется, что ты наравне с богом, но это не так, всегда приходится платить. За всё. Чон Чонгён не был слабым человеком, это Чонгук знает на своей шкуре. Но почему-то свою смерть предотвратить не смог, хоть и клялся, что всесилен. Или просто не хотел. С одной стороны, это радует: огромный тяжёлый камень на ржавой цепи наконец-то упал с шеи. Дал кислород. Но с другой — берёт злоба, прошибает до костей. Каким бы со временем не становился человек от помутивших глаза возможностей, всегда будут воспоминания, они-то и не дают Чонгуку пустить всё на самотёк, оставить как есть, дразнят и подталкивают. Будят заснувшего на время зверя. Злость, отчаяние, чувство одиночества, присущее ему всегда, увеличивается в несколько раз. Отомсти. Отомсти! Это должен был быть ты! Его должен был убить ты! — Позавчера утром в собственной машине был застрелен Чон Чонгён, в прошлом — главный акционер JJNG Corporation. Бизнесмен уже больше пяти лет находился на долгосрочном лечении, передав бразды правления наследнику. Как утверждает полиция, он направлялся в клинику из-за повторного приступа, а когда машина повернула на перекрёстке, был застрелен с дальней дистанции. В заказе подозревают бывшего партнёра Ли Су Чана, так же известного из-за громкого скандала с махинациями акций JJNG и мошенничестве. — Девушка опускает микрофон и оборачивается на здание суда, прося оператора заснять момент, как выходит задержанный в солнцезащитных очках и машет рукой. — Снимай, ближе! — он улыбается на камеры, оголяя жёлтые зубы, и Чонгук морщится, почувствовав фантомный запах гнили от этой самоуверенной мрази. Ему хочется размазать это лицо по асфальту в ошмётки, до костей, расколоть череп и услышать чавканье кислорода, выходящего из крови. Телефон с размаха летит вниз через стеклянные перила и разбивается о землю на проезжей части. Парочка из припаркованных около входа в отель иномарок сигнализирует, мигая фарами, но тут же выключаются, когда подбегает лакей с ключами. — Господин Чон? — парень, услышав собственную фамилию, поджимает губы, нервно одёргивая рукава атласной рубашки, и оборачивается, кидая на официанта нечитаемый взгляд. Ему улыбаются из-за издержек профессии и протягивают поднос с бокалом шампанского. Но в мельтешащих по балкону глазах читается страх, хоть куда, но только не на него смотреть. — Ваш столик готов, и господин Ли ожидает. — Благодарю, минут через пятнадцать подавайте заказ, если, конечно, старик не исчезнет отсюда раньше времени, — официант кивает, не обращая внимания на последние слова или просто делая вид — ведь чем меньше знаешь про Чонов, тем дольше живёшь, и уходит, оставляя брюнета, задумчиво крутящего бокал, одного. Терпение — это одно из самых важных и нужных качеств для человека. Но им Чонгук не обладает в совершенстве. Сейчас, смотря на то, как Су Чан под руку с миловидной японской ночной бабочкой входит в помещение, хочется взять со стола с закусками железную палочку для канапе и метнуть прямо в глаз ублюдка, а потом свернуть шею до громкого, грязного хруста, пока на фоне бы паниковали и орали, а в руках трепыхалось тело, заходящееся кашлем от собственной крови. Но это только фантазия. Нужно растянуть момент, смаковать, усиливая вкус предвкушения на языке. И без того чёрные, густо подведённые карандашом глаза чернеют ещё больше, а зрачки расширяются. Это как наркотик, предвкушение и ожидание иногда изводят похлеще таблеток и порошков. Когда Чонгук наконец-то входит в зал, сжимая в кулаке наручные часы без ремешка в кармане брюк, и останавливается напротив стола, привлекая к себе внимание, старик задирает голову. Ублюдок не стесняется, рассматривая его с головы до пят, цепляясь за каждый изгиб или открытый участок татуированной кожи, слишком долго задерживаясь на области паха и ногах, вытирает губы платком и хмыкает, указывая подрагивающими пальцами на свободный стул. — Ох, какие люди! Присаживайся, Гуки, давай. Что будешь? Кофе? Что покрепче? Чонгук прикусывает язык, крепче сжимая в кармане часы, и садится напротив, откидываясь на спинку. Эти неловкие хаотичные движения, взгляды, потеющая шея, то, как Ли облизывает губы, выводят его из себя. Так мерзко, противно, грязно. Этот человек в сто раз грязнее его самого, (не)буквально купающегося в крови. В голове, как назло, всплывает куча гнили, которая пробирает до мурашек. Растление несовершеннолетних, групповое изнасилование, торговля людьми, проституция, съёмки порно с секс-рабами. И всё это висит на существе, которое невоспитанно, с животным аппетитом облизывает пальцы от брусничного соуса из-под краба, мать твою. А следующим кадром этот краб оказывается у него в заднице под душераздирающие крики. Но только в его голове, снова. Парень прикрывает глаза, разжимая кулаки и складывая руки на бедре в замок, выдыхает. На ладони остался отпечаток очертания часов. — Воды, без газа. — Эй, не стесняйся, закажи чего-нибудь. — Благодарю, сыт. — Твоим рылом, уёбок. Мужчина со звоном откладывает столовые приборы, кидая следом платок, и подзывает другого официанта, приказывая убрать и принести выпить, вдогонку шлёпая по заднице. — Ладно, на общение ты явно не настроен, понимаю, соболезную. — Спасибо, — Чонгук наиграно улыбается, цепляясь потными пальцами за стакан, и подносит к губам, делая небольшой показательный глоток, который не остаётся без внимания пошлого старикана. Удивительно, как у него ещё сердце не отказало от такого количества таблеток, было бы неплохо, чтобы хуесос (во всех смыслах этого слова) затрахался до смерти. Видно, как ему уже трудно усидеть на месте, как будто так и упадёт в ноги, вымаливая возможность прикоснуться. К прекрасному, недоступному. Ему всегда было всё равно, кого трахать, главное, присунуть свой высохший хуй в красивое. Ли Су Чан до дрожи обожает красивое. Его ненасытная похоть не даёт ему покоя даже в шестьдесят семь. А Чонгук очень красивый. Капкан захлопнулся. — Так о чём ты хотел поговорить? — Су Чан облизывается снова, проглатывая слюну, которой брюнет желает ему поперхнуться, и разливает по бокалам шардоне. — Хочу услышать причину, по которой LS–Hotel до сих пор не возместили JJNG убытки. Срок истекает через трое суток, господин Ли, — Чонгук всё-таки берёт бокал, делая вид, что играет по правилам. — Айщ, серьёзно? Ты пришёл сюда сразу после похорон отца, чтобы вытрясти из меня эти гроши? Ты похож на него больше, чем я думал. — Это значит нет? — Если это гроши, то почему же они до сих пор не на моем счёту? Ты противоречишь сам себе, трусливая сука. — Твоему покойному папаше не удалось, теперь решил ты? Хочешь следом? — нож противно скрипит по тарелке, карябая покрытие, и кусок стейка отправляется в морщинистый рот. — Не глупи, Гуки, люди, стоящие за мной, перегрызут тебе глотку, даже не взглянув. Вот она, точка невозврата. — Я ожидал этого.

***

Большого труда стоило не блевануть, пока разыгрывалась вторая часть спектакля. Было настолько сложно сдерживать отвращение, что Чонгук в какой-то момент поморщился, пока старик поглаживал бедро, подсев ближе из-за их разговора с двусмысленными намёками, на которые пришлось отвечать. В свою очередь, озабоченный и заведённый уже на сто процентов мудила, поглощённый своими фантазиями и неверием в происходящее, воспринял это как зелёный свет, посчитав, что задел «стояк», начал ещё активнее мять ширинку его брюк. Взгляды, прикосновения к бёдрам через брюки, пьяный шёпот, поглаживания, смех. Всё это разжигало такие греховные желания за эти несчастные пару десятков минут, что хотелось рвать. Как только Чонгук не избавился от него за это время. Перечислять можно было до бесконечности, и завидовать своей выдержке тоже. — Я думаю, нам удастся договориться, ты получишь свои деньги, Гуки, — его имя старик растягивает со слишком явным приторным удовлетворением. — До дна. Ли двигает к нему по новой долитый бокал и подмигивает, пристально следя за тем, как парень берёт его пальцами и прижимает к губам. Чонгук улыбается и делает глоток с показательным блаженством, прикрывая глаза. Ещё один дротик прямо в цель. Су Чан не сдерживается и спешно пьёт следом, чувствуя, как на ножку бокала давят снизу, заставляя выпить всё. Как сам и сказал: до дна. Он хватается за татуированные пальцы и, отставив пустой бокал, целует костяшки, растирая кожу дрожащими пальцами. Отвратительно. — Вы правы, мы сможем договориться, с удовольствием, — Чонгук чувствовал, как сам же жал на этот спусковой крючок, давая волю чертям. Скоро они будут пировать, вернее, один, он сам.

***

Отвратительно, унизительно. Хочется содрать кожу в тех местах, где старик впопыхах шарился руками и губами, пока расстёгивал его рубашку. Настолько морально тяжело не было с тех пор, как он впервые приложил руку к смерти человека. Как будто окатили с головы до ног ледяными помоями. Хотелось схватить эту лысую башку за затылок и со всей силы приложить лбом о стену, чтобы череп громко треснул и из чужих помутневших глаз пошла кровь. Чонгук незаметно брезгливо морщится и выворачивается из цепких рук, указывая рукой на кровать и исчезает за дверью ванной комнаты в номере. Он включает душ, выкручивая кран на максимум, и опирается спиной о стену, зарываясь пальцами в волосы. Оттягивает до боли. Нужно прийти в себя. — Давай, соберись, нужно довести дело до конца, — Чонгук нервно выдыхает и вытаскивает из кармана брюк кнопочную раскладушку с единственным номером в контактной книжке. За дверью что-то неразборчиво гремит, и Су Чан матерится. Напечатав сообщение и убедившись, что оно дошло до адресата, Чонгук бросает телефон в раковину и быстро раздевается. Рубашка и брюки летят на пол. Осталось только намочить голову, чтобы создать видимость принятия душа, и выйти. Всего два шага до долгожданного триумфа приносят счастье. Предвкушение само собой расползается на лице хищной ухмылкой. Бросок сделан, осталось перегрызть глотку. Анаконда в разгаре охоты.

***

До момента, пока Чонгук не оказался доминирующим в этом спектакле, всё было как в прострации. Хищник превосходно играл роль жертвы и подобрался вплотную. В руках Чонгука наручники с прикроватной тумбочки, на кровати старый голый жирдяй. В голове было пусто. В глазах — змеиный холод и превосходство. Несколько поверхностных пошлых фраз, улыбка и щелчок застёжки наручников. Точка невозврата. — Ты явно меня недооценивал, да? — Сев сверху на чужие бёдра, Чонгук брезгливо ухмыляется, небрежно хватая пальцами чужой щетинистый подбородок, удерживая с Су Чаном зрительный контакт, и хмыкает. Второй рукой он хватается за шею, с силой стискивая пальцами трахею. Театральная маска падает и вдребезги разбивается об животный страх в чужих покрасневших от натуги глазах. Мужчина под ним хрипит, вздрагивает в попытке набрать в лёгкие воздуха и трусливо скулит. Взгляд, недавно сквозивший похотью к молодому телу, тускнеет уже от боли. Эта картина радует душу зверя внутри. — Сукин ты сын! — Чонгук сипло смеётся, облизывая пересохшие из-за волнения губы, и надавливает ещё сильнее. Ещё немного, и он сломает Су Чану кадык. Его лицо то краснеет, то синеет, но эмоции остаются прежними. На секунду даже кажется, что ему это нравится. — Блять! Чонгук психует и ослабляет хватку, отпуская чужую шею, на которой остаются тёмные кровоподтёки от его пальцев. Тишину номера отеля заполняют судорожные вдохи и невнятные хриплые мольбы. Эти умаления и клятвы раздражают. Заметив на подносе с фруктами столовый нож, Чонгук встаёт с кровати подходит к тумбочке подцепляя его пальцами и крепко сжимая в руке. — Нет, пожалуйста, нет, Чонгук...я, я сделаю все, все что захочешь.... — Просто заткнись уже. Полуживое старческое тело под ним вздрагивает и заходясь в крике, чистом, нечеловеческом вое, присущим как раз таким животным, как эта жирная туша. Чёткий, резкий удар в живот. Потом ещё и ещё. Чонгук не считает, сколько раз вонзает и вытаскивает нож. От шока Су Чан теряет голос. Позыв рвоты получается сдержать только чудом. Чужая тухлая, вонючая кровь и желчь буквально везде. Какое же отвратительное зрелище. Полуголый толстый мужик, с которого сходит пот от боли и страха, прикованный наручниками из секс-шопа к изголовью кровати, презервативы и блистр таблеток для потенции на полу. Всё внутри Чона буквально вопит о неудовлетворённости. Мерзкий старикашка достоин ещё более худшего, чем сломанная шея и вспоротый до кишёк живот. Но хуже, блять, просто некуда. Поочерёдно ломая ему пальцы, Чонгук делает себе только хуже. Голоса в голове вопят только громче, ненасытнее. Ещё! Ещё! Добей его! Заставь его умирать в агонии! Этого мало! — Возможно, я бы мог простить тебе твою жадность, — Чонгук проводит испачканным остриём по седой щеке, оставляя продолговатый порез, и разочарованно цыкает, качая головой, когда мужчина скулит, из последних сил жмурясь, чтобы не смотреть ему в глаза. Слабак. Трусливая шавка. — Хотя нет, не мог бы, ведь именно из-за неё ты заказал моего отца. Сначала я думал убить тебя по-тихому, где-нибудь на пустыре, пулей в затылок, — Су Чан вздрагивает, приоткрывая рот, пачкая подушку под собой кровавыми разводами и хрипит. — Но ты потерял этот шанс вместе с остатками моего уважения, как только начал думать членом, а не головой. Раздражённо прошипев сквозь зубы в ответ на чужое мычание, Чонгук стискивает окровавленными пальцами чужую щеку и, замахнувшись, вонзает нож в правое глазное яблоко. Это становится последней каплей. Су Чан обмякает и умирает от болевого шока. Глаза — зеркало души, и за свои грехи он их и лишился. — Счастливо гореть в аду, выблядок.

***

Коридоры были пусты, пока Чонгук задумчиво шёл к лифту, вытирая с пальцев остатки засохшей крови, въевшиеся под ногти. Собственная нагота его не смущала. Хочется просто поскорее помыться и лечь спать. День был изматывающим. В прояснившуюся голову вернулось спокойствие и тишина. Возможно, где-то далеко на подкорке он и задумывался, что перестарался, но всего лишь на мгновение. Жалеть уже о совершённых необратимых поступках бессмысленно. Короткий ворс ковров на президентском этаже сменился плиткой в лифте и холле. Первый этаж был погружён в полумрак блекло светящих торшеров. За стойкой, как по счастливой случайности, никого не было, а на улице за стеклянными панелями безлюдно. Ночную тишину нарушали только редко проезжающие по дороге машины. Револьверная дверь медленно прокрутилась, выпуская Чонгука на улицу. На стекле остался смазанный кровавый отпечаток ладони. Чонгук выходит неспеша, лениво переступая широкие ступеньки и оглядываясь по сторонам. Ровно постриженные кусты квадратной формы, бесшумный фонтан и темные фасады высоток. От прохладного ветра по плечам побежали мурашки. Как назло, захотелось курить. Честно говоря, Чонгук много лет размышлял над тем, каково это — руководить кланом. Хотелось наконец-то взять бразды, доказать, что он может обойтись и без «опыта». Он до последнего будет убеждён, что верность в таких вещах исходит от страха, а не от опыта торговли и всякой сопутствующей дряни. Потому что всегда видел именно это, даже в свою сторону. Его не любили? Да. Умеет ли любить он сам? Возможно. Его детство было досконально пропитано нравоучениями, криками, рассказами об опыте и кровью. И только немножко теплом и светом от матери. Это был брак по договорённости, выгоде. Впрочем, ничего удивительного. «— Никогда не будь таким, как он. Слышишь, Гу? Не позволяй им сломать то светлое, что есть в тебе, сынок.» Почувствовать горечь никотина на языке хочется всё больше. Он сделал это, доказал в очередной раз, что не слабак, через которого можно переступить. Сын своего отца. Слухи расходятся быстро, его будут бояться, уважать, пока он будет наступать на горло таким, как Ли. У тротуара с визгом останавоиваться чёрный, идеально чистый, глянцевый «Mercedes», следом ещё два минивэна, из которых сразу же выбегают люди в масках, двигаясь мимо него в сторону здания. Они низко склоняют головы, прекрасно понимая , что не смеют смотреть ему в глаза, и суетливо поднимаются по ступенькам, поторапливая отстающих. Для них он — Глава, в любом виде. Когда толпа «головорезов» исчезает с улицы, оставляя Чонгука одного, из седана выходит мужчина в серой тройке с красным халатом и тапками в руках. Он спешно приближается и накидывает халат Чонгуку на плечи, помогая просунуть руки в широкие рукава. А потом наклоняется, подставляя под ноги обувь. Парочка седых прядей выпадает из идеально уложенной стрижки. — Закурить найдётся? — Доён вздыхает так, словно на его плечи упала вся тяжесть мира, пока он, поджав губы, вытирает с лица молодого главы кровь своим платком и отрицательно качает головой в ответ. Чонгук ёжится от холода, потуже завязывая пояс на халате узлом, и отмахивается от чужой чрезмерной заботы. Начинает холодать. — Надеюсь, не нужно объяснять им, что делать? — Разумеется, ребята сделают всё в лучшем виде, если надо, даже персонал подменят, — мужчина кивает, аккуратно складывая использованный платок на четыре части и убирает его обратно в свой нагрудный карман, жестом предлагая Чонгуку двинуться в сторону машины. — Это лишнее. Нужно удвоить охрану в офисе, чувствую, люди, стоящие за Ли, ещё дадут о себе знать. Да и к тому же, — Чонгук спускается следом за мужчиной вниз по лестнице, громко шлёпая тапками по плитке, и останавливается около машины, задумчиво оглядываясь на здание. — Ничего нельзя сделать абсолютно идеально. — Я понял. Поехали? — Поехали, в офис. — Доён открывает ему дверь и Чонгук садится в салон, откидывая голову на подголовник и закрывает глаза. У него всего несколько часов чтобы отдохнуть. Ли хоть и был ублюдком, но слишком жирным куском мяса для правительства. К утру муравейник начнёт суетится и придётся разгребать последствия.

***

Телефон, лежащий на краю дубового стола, коротко вибрирует, отвлекая от бумаг, разбросанных хаотичными кучками на расстоянии вытянутой руки. Белая кружка с разводами наполовину выпитого холодного кофе. Полная пепельница, щекочущая нос запахом пепла. Скинутый на диван пиджак. Плотно закрытые шторы. Тёплый свет настолной лампы. Мужчина откладывает очередной подписанный чистовой документ, на который поставил печать, и подцепляет пальцами мобильный телефон, принимая входящий вызов от неизвестного номера. — Слушаю. — Господин Ким? Доброй ночи. Вас беспокоит Кво Соджун, — Взгляд натыкается на настенные часы, стрелки которых переваливают за полночь. Адвокат хмурится, откидываясь на спинку кресла, и вздыхает, устало роняя ручку на столешницу. — Доброй. Что-то срочное? Рабочий день давно закончился. — Мне рекомендовали вас как хорошего человека. — Я так полагаю, бесполезно спрашивать, кто? — Вся эта любезность начинает подбешивать. А глаза предательски слипаются. По-хорошему нужно быстрее решить этот внезапный вопрос и поехать домой спать. Тэхён отъезжает от стола и встаёт с кресла, разворачиваясь в сторону окна. — Почему же, ныне покойный Чон Чонгён. Вашим клиентом будет глава Чон. По затылку бегут предательские мурашки, и Тэхён замирает на месте, отстранённо рассматривая мыски своих начищенных ботинок, бликующих под тёплым тусклым светом. — Я понял, что конкретно от меня требуется? — Детали будут на месте, это не телефонный разговор. Выходите, машина ждёт вас, — Звонок скидывают, оставляя адвоката без права выбора.

***

Кожаная обивка кресла трещит, когда мужчина ёрзает, скрещивая ноги для удобства, и достаёт айпад, всё это время лежащий в портфеле у ног. Разговор зашёл в тупик. Представитель его будущего клиента хоть и вежливый, но не слишком разговорчивый. Всё как-то размыто, в общих деталях. Возможно, секретарю Кво не так уж много и известно о произошедшем. Но, судя по всему, Ли Су Чан с большой вероятностью мёртв. Этот факт не удивляет. Тэхён поправляет оправу очков и включает устройство, забивая в поиске имя бывшего «главы» JJNG Corporation. В поисковике сразу всплывают множество статей с громкими заголовками. Он работал со многими, включая и Чонгёна: довольно устрашающая личность. Слишком эгоистичен и чёрств. Можно предположить, каким будет его сын в общении. Даже несмотря на то, что Чонгук последние несколько лет держал бразды вместо болящего предка, в сети невозможно найти ни одной чёткой фотографии лица. О нём, в принципе, мало что известно. Учился за границей, как и все богатые дети, закончил Сеульский национальный университет на факультете юриспруденции. Тэхён беззвучно хмыкает, листая статью о смерти Чонгёна дальше, и приближает фотографию с церемонии похорон. Людей достаточно много, но все в основном стоят спиной. И понять, кто именно здесь Чонгук, нереально. Парень отлично шифруется от прессы. Тэхён жмёт кнопку назад и листает, ниже в списке вылезает: «В смерти главного акционера JJNG Corporation Чон Чонгёна подозревается его бывший партнёр, бизнесмен Ли Су Чан». Становится всё интереснее. И, видимо, догадка всё же подтвердилась. Мотивом молодого главы для убийства стала месть. «Ли Су Чан задержан по подозрению в заказе убийства Чон Чонгёна и был доставлен на допрос в центральный участок Сеула. В дальнейшем был освобождён за нехваткой улик. Полиция не даёт точных сведений по этому делу». — Снимай, ближе! — под роликом, где девушка указывает новостным микрофоном в сторону старика, включаются субтитры. — Господин Ли! Господин Ли! Какова причина вашего задержания? Это правда, что вы заказали бывшего партнёра из-за срыва крупнейшего за последний год проекта по строительству нового отеля на территории Чхунчхон-Пукто? Компания понесла большие убытки? Су Чан улыбается, приспуская солнцезащитные очки, и поднимает руку, приветствуя присутствующих. — Нет такой проблемы, с которой LS–Hotel не могла бы справиться, в наше время всё решаемо, деньги приходят и уходят, но это замкнутый круг. Убивать друга, хоть и бывшего, из-за спонсорства? Я вас умоляю, кем вы меня считаете? Уж простите, полным ублюдком? Это полный бред! — Тэхён морщится, отказываясь от вновь предложенной кружки кофе или алкоголя со стороны Соджуна, что читает какую-то стопку бумаг, и закрывает вкладку. Ублюдок, конечно, конченный скупой ублюдок. Он был самым плохим его опытом в защите. Ещё никогда Киму не было настолько тошно от собственного клиента в суде. Одного дела хватило. И чуйка его не подвела: следующий после него адвокат уже отмазывал старикана от изнасилования тринадцатилетней девочки. Даже вспоминать этот абсурд сложно. Мужчина откладывает планшет на стол, отпивает из стакана немного воды и осматривает кабинет. Сплошные шкафы и полки с книгами. Диван, тоже кожаный, тёмно-красный. Чёрные стены, награды за какой-то вид спорта, кажется тхэквондо, причём не мало, парочка картин с нейтральными кляксами без смысла, «современное искусство». Всё убрано и расставлено аккуратно, ровными рядами, каждая мелочь, даже ручки в подстаканнике. — Господин Чон к нам явно не спешит, — подмечает Тэхён, теребя наручные часы с гравировкой, и поворачивает голову в сторону собеседника, сидящего напротив. — Он не в курсе вашего визита, это моя инициатива. — Даже так? — где-то вдалеке хлопает дверь, и становится слышно приближающиеся по коридору офиса шаги. Два голоса, один более высокий, мелодичный, явно Чона-младшего, второй — еле различим, хриплый. Тэхён рефлекторно напрягается, усаживаясь ровнее, и расправляет плечи. — Не нуди, принеси лучше выпить, — ручка двери прокручивается, и в кабинет влетает парень в ярко-красном халате. Почему влетает? Иначе эту походку не назовёшь. Лёгкая и бесшумная. Хищная. Тэхён хочет встать и протянуть руку для приветствия, как того требуют регламент и приличия, но так и остаётся сидеть в кресле. Тело почему то в разы потяжелело а все мысли изчезли. Чонгук замечает его не сразу, только когда откидывают с ног меховые тапки в сторону дивана и выпроваживают лишнюю охрану за пределы комнаты. Он останавливается около стола прямо напротив адвоката и поворачиваетсяв его сторону, наконец-то замечая присутствие постороннего человека в кабинете. Вопросительно выгибает изящные чёрные брови, осматривая мужчину с ног до головы, чуть дольше положенного задерживаясь на губах, и снова смотрит в глаза. Но этих секунд хватает, чтобы дышать медленнее. Тэхён замечает в чужом тёмном взгляде заинтересованность и позволяет себе вольность рассмотреть Чонгука в ответ. Выразительные глаза, прямой и аккуратный нос, пухлые губы. Ровная спина, широкие плечи и подкачанные ноги. Татуировки и пирсинг. Красивый, хищный, словно сам дьявол. — Доён, принеси, пожалуйста, вино. Господин Чон, присядьте, пожалуйста, — Кво прокашливается, нарушая тишину, слишком интимную, с очевидным сексуальным напряжением, и раскладывает документы перед свободным креслом, на которое, вероятно, сядет глава. — Виски, — поправляет заместителя Чонгук, с каким-то уж болезненным для самого себя трудом отрывая взгляд от незнакомца, и подходит к шкафу, слегка подрагивающими пальцами открывая вертикальную дверцу. — Хорошо, господин Чон, — Доён склоняется и выходит из кабинета, бесшумно закрывая за собой дверь. На его появление почти никто из присутствующих не обратил внимание. Чонгук цепляет зубами нижнюю губу и теребит сережку, нервно перебирая висящие внутри шкафа костюмы. Только брюки и пиджаки. Ни одной рубашки и нижнего запасного белья нет. — Господин Чон, это Ким Тэхён. Он адвокат, — настойчиво напоминает о себе и мужчине Соджун, стараясь привлечь внимание главы. А Чонгук уже плывёт и плавится, замечая в грёбаном зеркальце с внутренней стороны дверцы взгляд Тэхёна. Так теперь зовут его собственное проклятье. — Подожди, почему здесь нет запасного белья? Вчера же точно был, — Перемена скрытых во взгляде эмоций на чужом бесстрастном лице будоражит. Взгляд Тэхёна скользит по его спине и ниже, чёрт, блять, и ниже, словно он догадывается, что под чёртовым тонким халатом ничего нет. Чонгук уверен да, догадывается. Кажется, его ещё никогда так не трясло, как от этих раскосых глаз. Это невыносимо. Ни один наркотик так не накроет, как строгий хмурый взгляд и густые брови чёткой формы. Он весь слишком. Всё в нём слишком. И это только первые ничтожные минуты знакомства. Становится страшно! Страшно за свою выдержку. Тэхён однозначно точно выше и шире, но торс не крупнее, этого и не нужно, достаточно узловатых, длинных пальцев и явно подкачанных рук и плеч. Костюм слишком выгодно всё это подчёркивает. Чонгук приоткрывает рот, взволнованно вдыхая полной грудью, и прикрывает глаза, сжимая ткань синего пиджака, висящего на вешалке. Его зацепило так сильно, что теперь долго не отпустит. Такие интересные эмоции, похлеще адреналина. Ощущение, что ты одновременно и хищник, и добыча. — Господин Чон, прошу вас, — не выдерживая, вздыхает Кво и смущённо отводит взгляд на стол. — Что ты там не видел? — Чонгук отходит от шкафа, хлопая дверцей, и облизывается, хватаясь руками за обивку рядом стоящего кресла на спинке. — Дело не во мне. Чонгук хмыкает, принимая из рук помощника стакан с холодным виски и отодвигает кресло, усаживаясь лицом к адвокату. Он перекидывает ноги через подлокотник, скрещивая лодыжки, и поправляет задравшуюся на бёдрах ткань. Специально тянет выше, непринуждённо отпивая обжигающий нёбо алкоголь. Заметно, как дёргается чужой кадык под смуглой кожей рядом с воротом водолазки. Цепи натягиваются. — Так и зачем вы здесь, господин Ким…? — Чонгук делает вид, что забыл имя, хрипло растягивая буквы его фамилии, и слизывает остатки алкоголя с губ, залпом допив содержимое стакана. Дальше будет уже не так вкусно, когда лёд начнёт таять. — Тэхён, — договаривает за главу Тэхён, приняв правила игры. Дразнит в ответ, понизив голос. Сукин сын. — Тэхён, — смакует вслух Чонгук и улыбается чему-то своему, его глаза как будто загораются адским черным огоньком. — Меня пригласил ваш заместитель. — Зачем нам юрист? — обращается уже к Соджуну Чонгук, чуть склонив голову набок. — Адвокат, — поправляет его Тэхён. Чонгук отстранённо кивает и снова улыбается, заставляя мужчину зеркалить свои эмоции. У Тэхена улыбка получается более плотоядной. — Зачем нам адвокат? Я зря, по-твоему, юридический заканчивал? Что ты хочешь узнать? Сколько мне светит за убийство? — Соджун запинается на полуслове, не смея вставить в монолог главы и слова, поджимает дряхлые губы. В последнее время он начал позволять себе слишком много. Причиной, скорее всего, служит недавняя смерть отца. Не слабым ли его считают? Мол, период такой, мало ли ошибок наделает. Это начинает раздражать. — Я тебе и так скажу. Нисколько! Ни одна блядина из правительства не посмеет лезть в мои дела! — Чонгук забывает о своей игривости и заинтересованности в адвокате и фокусируется на решении уже начавших поступать проблем. А их скоро будет только больше. О смерти Ли, скорее всего, узнал уже весь голубой дом. Времени прошло предостаточно. Этих жалких трёх часов с момента отъезда от отеля в офис хватит. — Но ты же понимаешь, что могут быть последствия, — как маленькому ребёнку напоминает Кво, тыча пальцем в бумаги, лежащие на столе. Эти каракули сейчас интересуют Чонгука вообще меньше всего. — Не понимаю. Рассчитайся с господином Кимом и не трать моё время на всю эту хуйню, и так дел по горло, — Чонгук опускает ноги и собирается встать с кресла, но ему не дают, выставляя руку в знак протеста. Этот разговор слишком затянулся. Ночь портится, настроение улетучивается и накатывает усталость и раздражаение. — Ты зарезал председателя LS–Hotel, Чонгук! — Соджун был рядом с младенчества, но никогда не переходил на "ты" на людях и уж тем более не повышал на Чонгука голос. — Семь чёртовых ножевых в живот столовым ножом! И выколотые глаза! Голубой дом не станет закрывать на это глаза! Даже продажа ста твоих притонов не перекроет эти убытки. — Верно, не перекроет. Потому что я даю им намного больше, чем опошлевший на старости старикашка с разыгравшейся фантазией и вялым членои, — шипит в ответ Чонгук, ударяя кулаком по столешнице. Лёд в стакане подскакивает вместе с подстаканником для ручек, а Соджун вздрагивает, устало опуская взгляд на свои жилистые руки. — Но… — Не смей со мной пререкаться, Соджун. — Простите, глава. — Вы зря отказываетесь от моих услуг. — вмешивается в разговор Тэхён. — От каких именно: вашего немого желания мне отлизать или от алиби, которое вы бы лепили вместе со всем моим штатом юредического отдела? — Чонгук только спустя мгновение понимает смысл собственных слов. Гнев довольно часто заставляет его говорить необдуманные и импульсивные мысли вслух. — Это предложение? — не теряется адвокат. — Возможно, — более тише отвечает глава и наливает себе ещё виски из графина. — Почему вы зарезали господина Ли? Тэхёну очень нравится наблюдать перемену эмоций на лице Чонгука: они живые, даже щёки розовеют, явно от смущения. Как он заламывает брови, пока думает, морщит нос, и как тяжелеет тёмный взгляд. Искусство. Дьявол в ангельской шкуре, или наоборот? — Зачем вам? Любите чужие грязные секреты? — Как ваш адвокат, я должен знать. — Но вы не мой адвокат, — язвит Чонгук, крутя вновь пустой стакан в руке. — Это поправимо, подписью, — мужчина кивает на контракт лежащийна столе. — Так что он вам сделал? — Домогался, — уголки губ тянутся вверх, и Чонгук щурится. — Хотя, это был лишь дополнительный повод. Думаю, вы и так знаете. — Я понял. Вы распланировали его убийство или это было спонтанное решение? Мне нужно знать детали. — Я отвечу на ваши вопросы, если вы ответите на мои. — Это такая игра? — Да. — На доверие? — уточняет Тэхён. — Возможно, — Соглашается Чонгук. Ногой скользит под стол, задевая пальцами штанину чужих брюк, и Тэхён улыбается. — Господин Ким, если вы не хотите, то можете не отвечать… — обречённо напоминает секретарь. — Хорошо, задавайте. — Вы хотите поболтать о судьбе Ли или трахнуть меня? — кажется, Тэхён не верит собственным ушам, а в голове становится пусто. Ему ведь послышалось? Да? Улыбка Чонгука всё шире, нога выше, а кислорода в лёгких меньше. Ворот водолазки начинает душить. — Второе, но первое тоже не помешает, учитывая ваше положение… Если всё выше перечисленное господином Кво — правда, — нога Чонгука скользит по бедру всё ближе к паху, и Тэхён, напрягается всем телом, удерживая себя оттого, чтобы не схватить чужую ступню, сжимает рукой подлокотник кресла. — Вы такой милый, но в адвокатах я не нуждаюсь, Соджун паникует на пустом месте. А вот в любовнике… — прикосновение исчезает, и Чонгук закусывает губу, мечтательно прикрывая глаза. Взгляд Тэхена темнеет. — Убийство для вас пустяк? — Правительство не станет лезть в разборки кланов, тем более мои. Я уже говорил, — Чонгук поднимается с кресла и засовывает руки в карманы халата, напоследок ещё раз пробегаясь глазами по телу адвоката: придётся дрочить в душе. — Если это всё, то я пойду. Дверь за ним закрывается, и Доён предлагает поздний ужин по приезде домой, который Чонгук сразу же отметает, медленно шагая в сторону лифта. В какой-то момент даже появляется надежда, что дверь сзади откроется и Тэхён пойдёт следом, но это далеко не так. Только воображение его больной фантазии.

***

— С вами YTN-24, — на большой плазме появляется прямой эфир новостного канала. — Сегодня утром владелец LS–Hotel Ли Су Чан был найден мёртвым в номере собственного отеля. По предварительным данным — это убийство. Полиция не даёт точных сведений по этому делу. Президентский этаж отеля также прекращает работу на время расследования. Дальнейшая судьба компании и будущих проектов также неизвестна до совещания членов совета директоров. А теперь о погоде на неделю и новости спорта…— телевизор выключается, и пульт летит в стену, разбиваясь о косяк книжного шкафа с документами. — Чон Чонгук! Маленькая дрянь! — абажурная настольная лампа вместе с ноутбуком и бумагами летит на пол, и мужчина кричит, разбивая стакан со льдом о пол. Он швыряет всё, что попадётся под руку, но в конечном итоге оседает обратно в кресло, позволяя секретарю измерить давление. — Гуджон! — мужчина растирает переносицу, наблюдая, как в воде растворяется шипучая таблетка, и морщится, преодолевая боль в горле. — Гуджон! Человек не заставляет себя ждать и появляется в проёме, низко склонив голову. — Председатель? — Что известно о смерти Ли? — Не так много, как бы хотелось…наши люди дают слишком размытую информацию. — Так конкретизируй её! — не выдерживает старик, небрежно сдёргивая с себя манжет тонометра, и откидывается на спинку кресла. — Разумеется. Что-то ещё? — Слишком долго клан Чон ходил без намордника. Раз Чонгён мёртв, спасибо покойному Су Чану, пора обуздать этого мелкого выблядка. Его прерывает личный врач с пластиковым стаканчиком в руках. На дне заметны разноцветные пилюли. — Председатель, время приёма лекарств. Мужчина кивает и берёт в дрожащие руки стакан с водой, закидывая таблетки в рот, жадно запивает несколькими глотками. — Собери лучших людей, не мне тебе объяснять, что надо делать. Избавь меня от этой пошлости. Его голова должна быть у моих ног, Гуджон. — Конечно, председатель.