bloody robe

«Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею».

Уильям Шекспир

Стены этой бетонной коробки, выкрашенные в чисто-белый цвет, режут глаза, отражая свет с потолка. Чонгук щурится, ёрзая на неудобном раскладном стуле без обивки, и цыкает, откидывая голову. Он бросает взгляд на вытянутое прямоугольное зеркало, в котором чётко видно его собственное и чужое отражение. Ким же выглядит более живым, выспавшимся, блять. В костюмчике, идеально выглаженной рубашке с галстуком. Сейчас это больше раздражает, чем заводит. Мужчина смотрит перед собой в открытую папку с документами и вообще ни о чём не переживает. — Что за люди… В такую рань и сразу на допрос. И стулья такие неудобные, пиздец, — голос хрипит, а не до конца проснувшийся мозг призывает закрыть глаза даже хоть в таком положении. Чонгук зевает, встречаясь глазами с адвокатом в отражение, и хмыкает, натягивая языком щёку. Сейчас бы кофе, завтрак в постель. Воображение начинает подкидывать картинки, где адвокат наливает ему кофе из турки или кормит грёбаными фруктами, красуясь своими мышцами рук. Почему-то Чон уверен, что Тэхён идеален не только в одежде и работе. Чего только стоят широко разведённые ноги, обтянутые чёрными брюками, и широкая спина. Мечта мокрых снов. — Двенадцать часов дня — это не рано, господин Чон, — Тэхён приспускает очки, следя за эмоциями на его задумчивом лице, и поджимает губы, замечая, как глава опускает взгляд на его ноги. Становится интригующе интересно, о чём думает дьявол, и понятно, что далеко не о предстоящем допросе. Слишком очевидным интересом сверкают карамельные из-за яркой подсветки глаза. — Для вас. Я бы повалялся ещё пару часов, вместо того, чтобы сидеть в этом террариуме, — Чонгук фыркает, стреляя глазами в стекло, и точно знает, что за ними наблюдают, не исключено, что он смотрит точно в глаза детектива. Мерзкий старикашка-взяточник. Не удивительно, что он взялся за убийство «друга». Чего стоит только одна их вечеринка на вилле Ли. Хочется блевануть, вспоминая снимки, где ему отсасывает шлюха в костюме школьницы. Чонгук сжимает кулаки, слишком громко в тишине и жужжании ламп хрустя пальцами, и садится ровно, запихивая их в карманы спортивных штанов. Тэхён поправляет очки и отводит взгляд, загибая листки с «доказательствами», на которых будет строиться алиби. — Террариума? Вы сравниваете себя со змеёй? Детектив за стеклом хмурится, явно не понимая смысл их разговора, половину слов, искажённых динамиками, просто не получается разобрать. — Возможно. Самцы анаконды, например, очень упорны в ухаживаниях и верны своей паре настолько, что позволяют себя сожрать. Адвокат делает очерк, ломая линию, которой подводил нужный абзац, и незаметно для себя сглатывает, облизывая губы. Что за намёки? Он чувствует, что Чонгук сверлит его затылок, и, скорее всего, улыбается, понимая, что добился нужной реакции. — Увлекаетесь зоологией? Мне казалось, что вы не любитель чтения. — Так и есть… — их прерывает скрип петель железной двери, и на пороге появляется детектив, так же как и Ким, с папкой в руках. Он прокашливается, поправляя ленту удостоверения на шее, и бросает папку на свободную часть стола. — Добрый день, господин Чон, господин Ким, — ножки стула со скрежетом отъезжают от стола, и старик плюхается на сидушку, пожимая Киму руку. Чон же игнорирует чужую любезность, презрительно осмотрев его с ног до головы, и скрещивает руки на груди. Не хватало ещё трогать руки, которые держали ту блондинку на фото за волосы, пока та давилась небритым лет пять членом. От этой мысли Чонгук ещё больше напрягается, нервно дёргая челюстью. Такого, как он, да не в ментуру, на зону, с отрубленными руками. Эта идея начинает казаться легко осуществимой. — Вы выдернули меня утром из кровати для того, чтобы улыбаться? Вам так нравится отвлекать занятых людей? — Мы все занятые люди, господин Чон, — старик сипло смеётся, как будто над невоспитанным ребёнком, не уважающим старших, слишком снисходительно, и открывает папку, вытаскивая фотографии. — Я бы не стал дёргать главного акционера JJNG по пустякам. — Что это? — Чонгук делает вид ничего не понимающего идиота и цепляет пальцами одну из фотографий. Та скользит по железной поверхности стола ближе. — Фу, блять, что за мерзость. — Это снимки с места убийства господина Ли Су Чана. Вы же в курсе? — Конечно, все новостные каналы только об этом и орут. Это порядком бесит. — Почему вас это бесит? — Может, потому, что мне не хочется начинать утро с новостей о чьей-то смерти? Позитивного в этом мало, — Чонгук фыркает, наблюдая, как детектив щурится, вглядываясь в его эмоции, а потом задумчиво кивает, убирая фотографии трупа обратно в папку. — Странно, мне казалось, что вы должны радоваться смерти Ли, он ведь заказал вашего отца. — Это не было доказано, — Тэхён сдвигает брови к переносице и бросает взгляд на Чонгука, убеждаясь, что в данный момент он спокоен и даже расслаблен. — Какое это вообще имеет отношение к делу? Детектив поджимает губы, недовольно зыркая на мужчину, вызывая у Чона этим внутреннюю улыбку удовлетворения. Бесится, чертила. — Прямое. Ваш отец и Ли Су Чан были друзьями, пока Чон Чонгён не разорвал контракт. Теперь Ли должен денег уже вам. — Не понимаю ход ваших мыслей. Да, отец разорвал с ним контракт из-за спекуляций Ли с документами. Но на этом их связь оборвалась. Отцу было плевать на эти копейки, — Чонгук задумчиво крутит кольцом на пальце и вздыхает. — Этот долг простился в знак бывшей дружбы. — Я понял. Но всё же вы встречались с Су Чаном в ночь его смерти, это подтверждают камеры на территории и свидетели из ресторана. Они видели, как вы ужинали, а потом вы повели Ли в сторону лифта. Зачем вы приезжали к господину Су Чану? — Вы хотите сказать, что я его убил? — Я хочу сказать, что факты пока что не на вашей стороне, — старикашка начинает выбешивать всеми фибрами души, это косвенные догадки без улик. О них даже речи идти не может, легавые обнюхали и облизали там каждый угол. Ребята хорошо выполнили свою работу. — Это ваши косвенные догадки, предоставьте доказательства, которые доказывают причастность моего клиента к убийству, — видно, как Тэхён тоже начинает разгораться, детектив просто тянет резину, пытаясь добиться и зацепиться наводящими вопросами хоть за что-нибудь. В его папке от силы пару листов, и точно не с доказательствами против Чонгука. — Так зачем вы назначили встречу с Ли Су Чаном? — не унимается детектив, сверля главу взглядом. — Я ничего не назначал, Су Чан сам позвонил мне. — Зачем? — Когда это понял, очень удивился, но оказалось, что господин Ли пригласил меня выразить свои соболезнования. — На телефоне Ли Су Чана был только входящий от вас. — Он звонил мне с рабочего, но я сказал, что перезвоню, поскольку был на совещании, и перезвонил уже на личный, когда ехал домой. — Хорошо, с этим допустим разобрались. Следующий вопрос. На ваш счёт была переведена сумма, равная сумме долга Су Чана уже после его смерти. Как вы это объясните? — Мы с ним пили вино в тот момент, когда он заикнулся про долг. Я сказал, что он ничего не должен и может порвать те бумаги, на что Ли заявил, что вернёт, цитирую: «точную до воны сумму», и очень сожалеет о смерти друга. Потом позвонил секретарю. Видимо, переводом тот занялся, только когда дошли руки. Похороны сейчас затратная вещь, — ещё немного и у старика выпрыгнут глаза, настолько долго и напряжённо он следит за речью парня. Ни одни профайлерские навыки ему не помогут. Что уж говорить про детектор. Его учили врать. Поверь сам в свою ложь, и в неё поверят другие. — Что было после этого? — Мы поговорили по душам, он много сочувствовал, даже зная, что у нас с отцом не настолько близкие отношения. — Какие у вас были отношения? — Этот вопрос не имеет отношения к делу, — вклинивается Тэхён, чувствуя, как колено соприкасается с чужим, когда Чонгук раздвигает ноги шире, как будто специально его задевая. — Я отвечу. Не близкие, во всех смыслах, весь подростковый период я был в Америке, частная школа, тхэквондо, другие кружки, всё, чтобы лишний раз не писал и не звонил, отвлекая от работы. Детство в тотальном контроле и родительских ссорах. Сами понимаете, брак ради бизнеса — такая штука. Только сейчас Тэхён понимает, что толком ничего и не знает о его детстве, с одной стороны, удобно, что Хан заикнулся об этом. Но с другой — это же личное? Личное рассказывают один на один, а не кому попало. Себя бы он хотел причислять к личному. Возможно. Если, конечно, воображение не играет злую шутку и всех этих поползновений и намёков просто не существует. — Понимаю. Значит, в дела и связи отца вы не вникали? — Только после окончания университета. — Пять лет назад, когда бизнес перешёл к вам? — Да. — Как хорошо вы знали Ли Су Чана? — Недостаточно хорошо, чтобы назвать собственным знакомым, скорее, знакомым отца. — Хорошо, продолжим. — Конечно, — Чонгук улыбается, как-то даже вымученно и закрывает глаза. — Мы выпили, поговорили, а потом Ли понял, что переборщил, и попросил довести его до лифта. Что я и сделал. — На президентский этаж вы не заходили? — Нет, я доехал до его этажа, он вышел, другие люди зашли, потом я минут пять от силы катался по этажам. Вышел, вызвал машину. И уехал. — К сожалению, камер в отеле мало, поэтому мы можем проверить ваше алиби только по показаниям свидетелей. Всё вроде бы сходится. — Вас что-то смущает в показаниях моего клиента? — Во сколько вы покинули отель? — Сейчас бы вспомнить точное время, ну, пока я ехал в лифте на первый этаж, на табло было почти одиннадцать. — Камеры на трассе около въезда к вашему дому засекли вас в полвторого ночи. — И? — Дорога, даже с учётом пробок, которых в то время на трассе не было, составляет сорок минут. — Заезжали в офис, потом на заправку. — Доказательства? Тэхён поправляет манжеты рубашки и достаёт из папки файл с бумагами. — Вот выписка из банка о транзакциях моего клиента на то время, которое вас интересует, — мужчина тычет пальцем в нужную строчку. — А так же снимки камер у здания офиса JJNG Corporation. Дата и время ниже. Независимый эксперт так же подтвердил, что никаких изменений и правок не было. — Вижу, — детектив окончательно превращается в угрюмого жухлого старикана, которого обыграли по всем фронтам. Морщины на полуседом лбу становятся более выраженными, и он грузно вздыхает. — Последний вопрос. Как вы всё-таки отнеслись к новости, что именно Ли, как бывшего партнёра и должника, подозревают в заказе вашего отца? — Мы уже это проходили, мой клиент довольно чётко ответил на ваш вопрос ранее, — Тэхён сжимает челюсть, расстёгивая верхнюю пуговицу жилета, и откидывается на спинку стула. Они и правда неудобные. — Повторюсь, это не имеет отношение к делу. — Тогда это всё, не смею вас больше задерживать. Спасибо, что приехали. — Всегда рад помочь, — Чонгук улыбается, наконец-то поднимаясь с нагретого стула, и потягивается, разминая затёкшие мышцы. Он видит, как детектив встаёт, выключает диктофон и закрывает папку, не спеша покидать допросную первым. — Господин Чон? — Ким, стоящий уже в проёме, терпеливо ждёт его с собственным пальто в руках и портфелем. Чонгук с собой куртку не брал, надобности нет. Достаточно кофты на молнии. Он накидывает капюшон, застёгивая её до конца, и проходит мимо детектива к двери, цепляясь пальцами за его рубашку. Чувствует, как старик еле заметно вздрагивает, поворачиваясь к нему лицом. Не передать весь спектр эмоций на этом ублюдском лице в тот момент, когда Чон улыбается, склоняя голову ближе. — Ты следующий, — выходит почти неслышно, одними губами, но его отлично понимают. Эти глаза много чего понимают. Он разжимает пальцы, удерживаясь оттого, чтобы не обтереть их об одежду, и выходит, невесомо касаясь груди адвоката. Пальцы начинают покалывать. Этого хватает. По спине уже бегут мурашки.

***

— Синоптики прогнозируют понижение температуры до плюс девять, проливной дождь и возможную грозу на следующие три дня. Советуем избегать лишних поездок за город и превышения скорости на трассах города, — длинные пальцы тянутся к панели и выключают радио, погружая салон в тишину. Тонированный «Mercedes» включает дворники, сгоняя первые дождевые капли, и поворачивает на светофоре, как только загорается зелёная стрелка.

***

Прозрачные капли разбиваются о стекло и стекают вниз, оставляя после себя дорожки. Небо затянулось чёрным капюшоном туч, изредка сверкая для большей убедительности, и гремит, нагоняя ещё большую тоску. Особенно на тех, кто забыл зонты и не успел вовремя добежать домой. Дорога у главного входа дома темнеет, и на асфальте образуются лужи, которые охране на дежурстве придётся обходить. Свет в особняке горит только на первом этаже. Внутри тихо и почти не слышно угрозы погоды. Мёртвая тишина, тикающие часы, передвигающаяся туда-сюда прислуга. Плотные шторы почти не пропускают свет фонарей на участке. Уже давно стемнело, и без того тёмное небо стало сплошь чёрным. Тонкая полоска жёлтого света падает на красный ковёр в середине спальни. В ней, кроме двуспальной кровати, минималистичного комода с плазмой и дверей, ничего нет. Чонгук ворочается во сне, поворачиваясь на правый бок, лицом к двери, ведущей в коридор, и хмурится, просовывая руку под подушку. Уснуть удалось с большим трудом. Он не спал нормально несколько дней, маленькими отрывками по паре часов, и просто выдохся, разгребая копящиеся проблемы. После похорон их стало далеко не меньше. Гнилые подворотные шавки учуяли ошибочный шанс на лакомый кусочек. Впрочем, чего ожидать от таких банд. Да и в принципе, людей низшего сорта рэкета. Стрелки наручных часов, лежащих на спинке кровати, переваливают за полвосьмого вечера. Лёг Чонгук часа два назад, но сон так и не пришёл. Лежать с закрытыми глазами, вслушиваясь в раскаты грома и шаги охраны по лестнице, начинает раздражать. Глава зевает, комкая ногами пуховое одеяло, и поворачивается на спину, закидывая на лицо руку, утыкается в изгиб локтя. Отдых: звучит замечательно только на словах. Только, похоже, что именно в это время приходит самый пик размышлений. Обо всём. Почему-то прокручивая эту фразу, Чонгук думает о Тэхёне. Что за бред такой. Ещё ни один человек не застревал в мыслях так надолго. Даже мама, что была самой первостепенной в списке выбора и важности. Теперь на её месте работа. Можно ли назвать жизнь с головой в криминале работой? Можно ли отделить личное и клан? Что и кто будет его личным? Личная жизнь, личные мечты, личные счёты. Так много личного. Даже клан тоже его… личное? Допрос высосал не только настроение и силы, но, похоже, и мозг. Точнее то, что от него осталось, раз в итоге, поколебавшись пару дней, Чон всё-таки нанял Тэхёна. Его услуги обошлись… дорого. Он не только создаёт впечатление крутого профессионала, но таким и является. То, как Ким без колебания размазывал детектива аргументами и доказательствами по стене этой всратой допросной, похожей больше на камеру для пыток клаустрофоба, кажется, убило в нём все зачатки сомнений. Сомнений в том, что на Ким Тэхёна не просто, блять, стоит. Это вообще что-то слишком другое. То, как мужчина смотрит, говорит, двигается, делает из Чонгука чуть ли не желе внутри. Чон вздыхает, облизывая пересохшие губы, и сглатывает, не желая возвращаться в эту неделю бесконечной нервотрёпки и дрочки. Ему дрочили мозг, нервы, время, он дрочил на Ким Тэхёна. Как пубертатный подросток. Им он себя и чувствует, смотря на это ёбаное олимпийское божество. Столько эмоций у него никто не вызывал. И выбрасывать этот переизбыток просто некуда. Шаги в коридоре приближаются, и слышно, как дёргается ручка двери. Из проёма на кровать падает свет, и Чонгук напрягается, слишком поздно осознавая, что в дверь не стучали. Чужак. Он старательно вслушивается в передвижения человека, убеждаясь, что не знает ни одного, кто бы так сипел на выдохе, и чувствует, как прогибается кровать. Рука нащупывает под подушкой рукоять «Глока» и опускает предохранитель, когда горла касается зубчатое лезвие. Считанные секунды, за которые Чонгук открывает глаза, перехватывая чужое запястье, и приставляет глушитель к голове. Нож выпадает из вывернутой до хруста руки и падает на пол. — Я даже спрашивать не буду, кто ты нахуй такой, — наёмник дёргается в попытке замахнуться для удара и повалить парня на кровать, но моментально обмякает, заваливаясь на пол с дыркой во лбу. Чонгук морщится, стирая подолом любимой пижамной рубашки попавшую на лицо кровь, и спрыгивает на пол, обходя кровать. Разумеется, мёртв на уже бесповоротно испорченном ковре. В чёрной медицинской маске, как будто, блять, в боевике снимается, и перчатках. Цепочка вопросов становится всё длиннее. Как он сюда попал? Сколько их? Кто нанял? Почему не сработала сигнализация? И где охрана, которую, видимо, придётся сменить? Спешно проверив количество патронов в обойме, он вставляет её обратно и перешагивает труп, цепляя пальцами штанины, может, удастся сохранить хотя бы их, второго такого комплекта в Корее не найдёшь. Чонгук встаёт у стены и заглядывает в проём. Лестница и второй этаж пусты. Признаков движения нет. Темно, тишина. Только собственное гулко бьющееся сердце. Надо было ещё в окно посмотреть. Если он здесь не один, значит, во дворе либо машина, либо ещё люди, которые, возможно, чего-то ждут. Глава цыкает и выходит в коридор, осматривая первый этаж через перила. Пусто. Ни охраны, ни прислуги. Спины касается сквозняк, и сзади скрипят половицы. Чёрт. Отсчитав до трёх, резко оборачивается, зажимая пальцами курок. Ещё секунда и… — Доён, — с долей укора выдыхает Чон, убирая пистолет от чужого удивлённого лица, и прикрывает глаза, стараясь контролировать подступившую к горлу агрессию. Облегчение. — Какого чёрта! — его шёпот похож на змеиное шипение. — Простите, глава, я услышал шум и… — Не продолжай. Надо найти охрану. — Вы думаете, это нападение? — Доён хмурится, скосив взгляд в сторону его спальни, и поджимает губы, замечая на полу человека в луже крови. — Что будем делать? — Твоя задача — добраться до комнаты охраны и вызвать подмогу. Если он не один, — Чонгук задумчиво обводит труп нечитаемым взглядом и мрачнеет, сдвигая брови. — То, скорее всего, большинство либо окружили дом, либо у въезда. — Тогда понятно, почему не сработала сигнализация, она включается через пульт в будке. Непростительное упущение. Чонгук уже много раз поднимал тему безопасности, навещая тогда ещё живого предка в клинике. Указывал на ошибки, которые, видимо, задевали хрупкое эго, раз его каждый раз окунали головой в возраст и «опыт». И так во всём. Их разговоры всегда заканчивались одним и тем же. Касаемо бизнеса, мнения, да блять, даже одежды. Доходило до неописуемого абсурда. Казалось, безопасность собственных преданных, как псы, людей его не волновала. Как и всегда, отмахивался, ссылаясь на авторитет и влияние. «— Никто не посмеет влезать в мой дом.» «— Не смей ничего менять, только после моей смерти, чтобы я не видел этого позора.» В чём позор, глава так и не понял. Впрочем, это уже не важно. Догадки оказались правдивы. — Где Соджун? — Чонгук бесшумно спускается по ступенькам на первый этаж, держась стены, и осматривается. Даже при плохом освещении заметны изменения. И запах. Пахнет чем-то до боли знакомым, сладким. Блять, газ. — Уехал ещё в обед, сказал, что вернётся ближе к девяти, — мужчина морщится, прикрывая рукой нос. — Чувствуешь? — Да, хлороформ. Он протягивает Чону платок. — Не надо. Позвони ему, как только доберёшься до подвала, никому не открывай. — Но глава, я не могу… — Можешь! — перебивает его Чонгук, замечая тень на полу возле панорамного окна. Фонари на участке всё же работают, значит, вырубили щитки вручную. — Это приказ. Спускайся и жди. — Хорошо, — Доён спускается ещё ниже и исчезает в подвале, щёлкая замком. Пуленепробиваемая дверь в хранилище и пост охраны были, наверное, единственными лучшими идеями отца при строительстве этого особняка. Пульс стучит уже где-то в висках, когда парень затягивает хвост на голове потуже, до боли натягивая волосы, и выходит из укрытия, обходя длинный диван. Разбитая ваза, звон которой он почему-то не услышал, раскиданные и разодранные подушки, рация охраны, капли крови. Уже подсохли. Чонгук резко нагибается, замечая в окне человека, и ползёт к стене. Добраться до двери на задний двор будет проблематично. Они всё-таки окружили дом. Охрана, наверное, в гараже. Туда попасть можно только через передний двор. Дела реально дерьмовые. Сколько их? В обойме четыре патрона. Даже если допустить, что их… один в спальне — мёртв, два на заднем дворе и ещё два-три у въезда… уже пять. Этого количества с головой хватит, чтобы не привлекать внимания и по-тихому вытащить спящих членов клана. Продумали всё, суки. Входная дверь громко хлопает, и Чонгук отдёргивает массивные шторы, скрываясь среди слоёв. Полумрак и ткань не дают ему разглядеть толком ничего, кроме силуэтов. Дышать становится тяжелее. — Где Ыхо так долго? Одну спящую тварь дотащить не может? — Да тише ты. Ты думаешь, легко вырубить главу клана Чон? На кой чёрт ты вообще послал туда именно его. Может, газ не добрался до третьего этажа? — С молодым мальчишкой только лох не справится. Иди проверь. Удаляющиеся по лестнице шаги дают понять, что можно действовать. Чонгук выглядывает из-за шторы, подмечая, что у стоящего к нему спиной нет огнестрельного оружия. Очень самонадеянно и просто глупо. — Лох, говоришь? — человек оборачивается, расширяя в удивлении глаза, и ловит пулю в грудь, падая спиной на ступеньки. Точно в сердце. Лужа крови не заставляет себя ждать. Пачкает матовый паркет, отражая его силуэт. Шорохи и скрип сверху заставляют вскинуть голову. Никого. Куда делся второй? Он же был на лестнице или нет… — Блять! — сбоку бликует что-то белое, и его бьют между лопаток, выбивая из лёгких воздух. Пистолет выпадает и отлетает к стене, а у горла появляется нож. Проебался. Их было трое. — Не дёргайся.

***

Тринадцать часов назад

Турка, стоящая на плите, начинает кипеть, поднимая шапку коричневой пены, и таймер пищит, заглушая вибрирующий на фоне телефон. Тэхён заходит на небольшую минималистичную кухню серых тонов, обматывая бёдра полотенцем, и выключает панель, хватаясь за тёплую деревянную ручку, снимает кофе с «огня», переливая в заранее приготовленную чашку. Терпкий аромат заставляет взбодрить не до конца проснувшийся мозг. Телефон снова вибрирует, и мужчина поднимает его со столешницы, разгребая кучу исписанных на полях карандашом бумаг. — Слушаю, — горький привкус, не до конца перебитый сливками, кислит на языке, пока он всматривается в оживающие небоскрёбы и утреннее серое небо. — Доброе утро, господин Ким. — Доброе, господин Кво, что-то случилось? — Нет, всё отлично, хотелось бы передать вам оплату. — Переведите на банковский счёт. Или есть что-то ещё, что вы хотите обсудить лично? — Вы слишком проницательны, к тому же такие деньги не переводятся быстро, легче вручить наличными, сами понимаете. — Конечно, к скольки и куда мне подъехать? — Тэхён ставит наполовину пустую чашку и зачёсывает мокрую чёлку, оголяя лоб. На стекле появляются первые капли. — Сможете ближе к девяти в резиденцию главы? — дом Чонгука, там он ещё не был. Только люди клана и самые приближённые могут беспрепятственно туда попасть. — Конечно.

Сейчас

Дорога до элитного посёлка от центра заняла почти полтора часа. Казалось, что бесконечный поток машин вообще не заканчивался, а картина разбитой, дымящейся у выезда из пробки легковушки, проскользившей из-за прошедшего ливня, наполовину торчащей в отбойнике, напрягала. Не самая лучшая смерть. Патруль разматывает ленту, указывая объезжать по другой полосе. Навигатор показывал, что дальше дорога будет свободнее через лесополосу. Хорошо, что мужчина догадался выехать на полчаса раньше, освободив себя от лишних отчётов. Окурок летит в приспущенное окно, и «Mercedes» плавно газует на зелёный, сворачивая в сторону леса. Пустая трасса, редкие машины и пара знаков с предупреждениями о камерах и скользкой дороге. Иронично. Ехать в тишине, под редко бьющие по стеклу капли — успокаивает. Есть время для размышлений. Впереди виднеются шлагбаум и дом, окружённый кованым забором. Вся эта территория и несколько гектаров леса принадлежат клану. Посёлком она называется на словах. Парочка отдельных зданий, напоминающие склад или гараж, и сам трёхэтажный особняк яркого цвета. У Чонгёна явно были проблемы с вкусом. Тэхён почему-то был уверен, что Чонгук улыбнётся и согласится. Они с Кво могли бы встретиться где-то на нейтральной территории, не привлекая особо сильного внимания, даже если тема разговора не для лишних глаз и ушей, но отказаться от такой возможности снова видеть молодого главу, Ким просто не мог. Язык не повернулся. Он уже перестал отрицать, что заинтересован, прекрасно научившись различать простое сексуальное влечение и что-то больше как в себе, так и в других. Взаимность в пытливых глазах грела душу. Чонгук не казался, он был надёжным, честным и серьёзным во многих вопросах. Такого хотелось до скрипа зубов. То же самое видели и в нём, он знал это. Машина останавливается и паркуется вдоль ограды, перекрывая выезд, выключает двигатель. Фары гаснут и становится тихо. Ни души. Тэхён хмурится, подбирая с пассажирского сиденья портфель, и выходит, оставляя автомобиль разблокированным. Ключи в карман пальто. Рука по привычке поправляет оправу, и он идёт в сторону калитки, оглядываясь по сторонам, дёргает ручку. Открыто. На посту в будке никого нет. — Что за чёрт… — окна не горят, охрана не встречает. Только одинокий серебристый фургон на парковке. Телефон снова настойчиво вибрирует, и адвокат берёт трубку, поднося его к лицу. — Господин Кво? — Господин Ким, вы ещё едете? Вы близко к дому? — слышно, как Соджун нервничает. — Нет, я… — Отлично, ни при каких обстоятельствах не приезжайте в особняк. Мне только что звонил Доён, поднята тревога, — перебивает его секретарь. На фоне слышны крики и грохот. — Я уже на территории, — в лицо дует ветер, и Тэхён щурится, поворачиваясь в сторону входной двери. — Почему подняли тревогу? — Вы на территории?! Вашу ж мать! Уезжайте живо! Глава сдерёт с меня три шкуры, если что-нибудь случится. — Я всё равно не понимаю. — Это нападение, в доме могут быть вооружённые наёмники! Осознание происходящего бьёт пощёчиной, заставляет сердце сжаться и мужчина приглядывается, замечая в стекле панорамного окна трещины со следами от пуль. Внутри мелькают тени. — Чонгук… — за спиной слышно шорохи. Телефон падает на асфальт и разбивается. Резкая боль в спине не даёт сделать и шага, а тело пробивает разрядом тока. Паралич берёт верх, и в глазах темнеет. Голоса и звуки становятся более тихими, как сквозь толщу воды. Электрошокер. Тэхён падает, проезжаясь щекой по земле, и морщится, замечая, как на крыльце появляются люди, несущие явно бессознательного Чона. Паника. Хочется кричать. Они открывают дверь фургона и бросают главу внутрь. Дальше только чернота. Адвокат теряет сознание.

Тогда

— Чтоб тебя, ебаная сука! — Чонгук замахивается, проезжаясь по чужой, измазанной в крови щеке, и вырывается из захвата, превозмогая резкую боль в плече. Оно кровоточит, не давая сосредоточиться и ударить как следует, в глазах темнеет. В отражении стекла выглядит он не очень: потрёпанный, располосованный ножом, которым этот громила-виртуоз владеет, как грёбаным продолжением руки, с разбитыми губами, весь в крови. Впрочем, сопернику досталось не меньше. Он грузно дышит, переглядываясь с напарником, и скалится, перекатывая нож меж пальцев. Обойма пистолета пуста, из защиты только кулаки и мебель, пара стульев из которой уже в щепки. Заебись. — Сдавайся, Чон, нам сказано привезти тебя живым¹, — в искажённом маской голосе сквозит усмешка. — Когда мы перешли на ты? Пошёл нахуй, понял? Думаю, твой дружок тебе в этом отлично поможет, — Чонгук презрительно хмыкает, утирая кулаком кровь с подбородка, и показывает средний палец. Раздразнивать здорового кабана, конечно, не лучшая идея, но есть шанс, что кто-нибудь из них допустит ошибку, и Чон возьмёт преимущество за яйца. По тому, как двигается второй головорез, можно допустить, что он боксёр, такие люди себя не жалеют и готовы хоть головой проломить. — Пошёл ты, тебе такое как раз по душе². — О да, члены я люблю, а вот гандонов ненавижу, — глава сдёргивает с дивана уцелевшую подушку и швыряет в чужое горло, прыгая на журнальный столик, явно не рассчитанный на вес больше десяти килограмм. Он трещит и покрывается сколами. Дезориентированный боксёр получает в нос, и падает, спотыкаясь о кресло. Подушка в клочья, и перья летят в лицо, когда Чонгук прыгает на громилу и валит на диван, наконец-то выбивая нож. Они скатываются на пол, и получается дотянуться до шеи, вдавливая кадык. — Сука¹! — громила сипит, стараясь содрать его руки с шеи, и краснеет, надувая от натуги щёки. Маты, хрипы, удары по рёбрам, от которых выбивает воздух, и хватка слабеет, стоит кулаками задеть порез на животе. Резкая боль пробивает затылок, и Чонгук закатывает глаза, разжимая посиневшие пальцы. Осколки шанхайской вазы разлетаются по полу вместе с землёй.

***

Резкий укол боли заставляет зажмуриться и приоткрыть зудящие глаза. Сфокусироваться и поймать реальность получается не сразу. Чонгук сводит брови и облизывается, чувствуя привкус крови на кончике языка. Руки затекли, пошевелиться удаётся с трудом. Гул голосов, похожий больше на мешанину звуков, дезориентирует. Где он? Сколько прошло времени? Жив ли он, блять, вообще? Медленный вдох полной грудью — и болят рёбра, прислушивается к ощущениям: не болят только волосы, наверное. Пряди, свисающие на лицо, перекрывают обзор. Собрав последние капли сил и посмотрев на бетонный пыльный пол, Чон вслушивается. Писк в ушах пропадает. — Что будем делать, когда очнётся²? — Сверху сказали: дождаться, на провокации не реагировать³. — Ну, не знаю, я бы ему железа в глотку напихал, если рот откроет, хотя сможет ли, ты его так отделал¹. — А со вторым что? Кто он вообще²? Вторым? Он не один? Чонгук медленно поднимает голову, щурясь от света, исходящего от огня, и оглядывается. Плёнка, голые стены, мешки с логотипами. Стройка. Постепенно возвращается и обоняние. Пахнет гарью, сыростью и цементом. Озноб пробирает до костей. Сидит в одних пижамных тонких штанах на полу. Холодно, пиздец, голова трещит, связанные руки ноют. Похоже, что пока никто не заметил, что он очнулся. Глава морщится, стискивая от боли зубы, и поворачивает голову в сторону, стараясь не смотреть на костёр в бочке. Взгляд натыкается на сидящего рядом в паре метров человека, ботинки, брюки, чертовски знакомое пальто с железными вставками. Осознание простреливает паникой, чем выше парень поднимает глаза, тем страшнее. Сердце бьётся, как бешеное. Тэхён. Тот смотрит в глаза. Пристально, не моргая. Всматривается, убеждаясь, что Чон в сознании. Кажется, пытается успокоить, дать понять, что с ним всё нормально. Даже улыбается облегчённо, еле уловимо, или это опять глюки. Очков нет, волосы растрёпаны. Рассеченная бровь и прикованные к трубе руки приводят в ярость. Чонгук шипит и непроизвольно дёргается в его сторону, привлекая внимание звенящей за спиной цепью. Как собаку к колонне на цепь посадили. Чёртовы ублюдки. — Очнулся¹, — рядом появляются ботинки, и глава поднимает голову, одними только глазами обещая осмелевшему ушлёпку смерть. Худшую из возможных. — Ну, привет, глава Чон¹! — хватка за волосы на затылке заставляет скривиться. К горлу подступает позыв рвоты. — Ебаная сука, ты уже покойник, — прокуренный смех громилы на угрозу отлетает от стен эхом, и Чона хлопают по щеке, отходя обратно к костру на мешки. Их всего трое. Два знакомых лица, отбитых собственными кулаками, и один, наверное, так и не попавший в дом, со шрамом на пол носа, такого сложно не запомнить. Он плющит жестяную банку и усмехается, замечая взгляд на себе. — Посмотри на себя, прям сучка на цепи². И снова противный хохот, больше похожий на крик гиен. Дальше этой стройки никто из них не уйдёт. Чонгук сжимает зубы, представляя, как засунет это лицо в огонь под истошные крики. Перережет гортань, сломает пальцы. Внутренний голод раскаляется, как угли в бочке. На грани от шага в безумие держит только здравомыслие и чёрные глаза, смотрящие в его сторону. Чонгук сглатывает, виновато поджимая губы, когда снова смотрит, а в ответ получает молчаливый кивок. Ему дают понять, что всё хорошо и не стоит делать поспешных действий. С этим он вынужден согласиться. Их взаимопонимание поражает. Даже если захочет, цепь разорвать не сможет. Цепочка мыслей и вопросов превращается в ком. Виски по новой начинают пульсировать, и из носа капает кровь. Нужно за что-то зацепиться, разговорить, слишком мало информации. Понять, кто именно сделал заказ. Не каждый полезет в самое пекло, скорее нагадит исподтишка. У них есть примерно полчаса до того, как Доён поймает сигнал. — Ты разбил вазу, которую я лично привёз из Шанхая. Подарок Триады в честь сотрудничества. Очень некрасиво с твоей стороны. — Скажи спасибо, что я не разукрасил тебе личико¹, — мужчина сёрпает из банки с этикеткой дешёвого бренда слабо алкогольного пива и хмыкает, даже не взглянув в его сторону. — Я вскрою тебе глотку. — Я в этом сомневаюсь. Ты вряд ли проживёшь больше следующих трёх часов¹. — Наш работодатель сказал привезти тебя живым, но не сказал оставить. Поиграться мы любим². И опять общий смех. — А как насчёт второго? Твой ёбарь, да³? — Да ты и правда сучка. Небось, скулишь, как блядь. Какой из тебя глава клана²! — вставляет свои пять копеек гогочущий боксёр, обходя бочку, и скрывается в проёме. — Я отлить². Эта беззаботность. Раздражает. Такие самоуверенные в своей безнаказанности, слишком рано приписавшие его к мёртвым. — Свидетели никому не нужны, сам понимаешь, твоя смерть будет быстрой, адвокатишка¹. — Только тронь его, — Чонгук снова дёргается, натягивая цепь до максимум возможного, и буквально повисает на руках, наклоняясь вперёд. — Тронуть? О нет, что ты, мы его уже. Да, господин Ким? Как ваша спина? Простите, током, наверное, больно³. — Нормально, — Тэхён хмурится, стараясь разглядеть полуразмытые лица, и расправляет плечи. Впервые жалеет, что не надел линзы. Рубашка под верхней одеждой натягивается и задевает воспалённый след от шокера, вызывая дискомфорт. Когда он очнулся, голова казалась вообще не частью тела, поняв, что очки остались где-то далеко и разглядеть хотя бы что-нибудь, кроме собственных ног, практически нереально с его минусом, то оставалось только слушать. Вокруг была глушь, ни машин, ни голосов, они далеко от города. Потом рядом положили Чонгука, всего в паре метров, можно было рукой дотянуться. Как же мучительно долго тянулись те полчаса в размытой темноте с запахом бетона, в ожидании. Облегчение, когда его глаза открылись и удивлённо смотрели в ответ. В гнетущей тишине и слабом треске углей теряешь счёт минутам. Звёзды постепенно исчезают за облаками, а небо светлеет. Только так можно примерно понять сколько прошло. Тэхён выдыхает облако пара и сгибает затёкшую ногу, упираясь носком ботинка в один из строительных мешков. Освещение слишком дерьмовое, чтобы полностью разглядеть марку и производителя, но лежат они здесь не дольше недели. Спина продолжает неприятно ныть от лишнего движения и соприкосновения со стеной, но шевелиться просто необходимо. Чёртов холод пробивает чуть ли не до костей. Нужно было отвлечься. Смотря на побелевшее мрачное лицо, Тэхён осознавал, почему не испытывал даже грёбаного волнения. Чонгук сидел неподвижно, как та самая анаконда, гипнотизируя пол, и размеренно дышал, игнорируя сквозняк, теребящий чёрную чёлку. Надёжность — слово, которым можно было описать этого человека, даже будь он тысячи раз при смерти. Всё было под контролем. Так, как нужно. — Эй, там машина приехала², — вернувшийся боксёр заправляет ремень обратно в джинсы и выплёвывает дотлевший окурок, размазывая ногой, кивает в сторону окна. Где-то отдалённо скрипят шины на мелком гравии. Свет от фар быстро пробегает по стене и исчезает. Это томительное, тянущееся, как резина, ожидание щекочет нервы. Чонгук ёжится от соприкосновения со стеной и, не обращая внимания на боль, выкручивает руки, переплетая пальцы в замок. Наручники натирают, отрезвляя и заставляя держаться в сознании. Видимо, последний удар был слишком сильным. Откинув голову и уперевшись затылком в холодную поверхность, глава устало выдыхает, смотря куда угодно, но только не на адвоката. Нужно успокоиться. Мысли должны быть холодны и чисты. Глаза бесконтрольно закрываются, и Чонгук погружается в себя, не обращая внимания на посторонние звуки.

Секунда

Запах гари, оседающий в носу. Вторая —языки пламени, бликующие под закрытыми веками оранжевым светом. Третья —редкие капли крови, скатывающиеся с ладоней на пол.

Минута

Голос Тэхёна в голове и хитрый прищур лисьих глаз. Вторая —шаги и шарканье по лестнице. Третья —хриплый голос со старческой отдышкой и удар трости о пол. Зрачки сужаются от света, а потом вновь расширяются, полностью поглощая цвет радужки. Из-за угла появляется фигура в костюме. Он хромающей походкой перешагивает порог, небрежно отдёргивая плёнку, и встаёт в проёме, скептично оглядывая помещение. Наёмники сгибаются почти пополам, торопливо склоняя головы. — Хон Бён… — собственный, еле слышный шёпот заставляет сердце забиться чаще. To be continued...