Крылья

Рихард шел по длинному коридору монастыря, толщине стен которого могли позавидовать средневековые крепости. Тишина давила и была невыносима любившему музыку и чувствительному к звукам юноше. Дойдя до кабинета, он судорожно вздохнул и осторожно постучал: — Отец настоятель? — Войди, сын мой Мортен. У окна стоял сухой старикашка, поправлявший свою длинную чёрную рясу и вкрадчиво всматривающийся своим чёрным жестоким взглядом в лицо вошедшего. Послушника аж передернуло. В монастыре существует своя иерархия, которой все беспрекословно подчиняются. Игумен — монарх, вся власть сосредоточена в его руках, а послушники — челядь, самый низший класс в этой системе. И когда тебя, земляного червя, вызывает кто-то подобный Богу, это настораживает. — Проходи, дитя моё, не бойся. Рихард не мог не бояться. Этот старик хоть и был тощим и сухим как щепка, но имел подавляющую, жуткую ауру. Одним взглядом, казалось, он мог пригвоздить кого угодно к полу, заставить замолчать или даже пасть ниц самого канцлера. — Я вижу и знаю всё, что происходит в этом святом месте, дитя моё. И последнее время мне кажется, что ты пренебрегаешь нашими учениями и предпочитаешь мирские мысли молитвам, я прав? — игумен прошёлся вдоль добротного стола и уставился на юношу, ожидая ответа. — Вы правы, отец Альто. Я действительно часто предаюсь мирскому, забывая о служении Господу, — единственное, что смог сказать Рих, глядя себе под ноги. — То, что ты не солгал мне, похвально. Я не буду тебя наказывать, но переведу в отдельную келью. Так тебе будет проще оставить мирское. — Как вам будет угодно, отец настоятель, — Круспе было жаль расставаться с Арфирием, но перчить игумену он не мог. — Почему трясёшься ты, дитя моё? — спросил старик, положив сухую, но на удивление сильную руку на крепкое юношеское плечо. — Мне кажется, вы чем-то недовольны во мне, отец. Сегодня вы наказали меня сполна, и я боюсь провиниться снова, — Рихард частично сказал правду, поэтому надеялся, что его не уличат во лжи. — Дитя моё! — удивленно воскликнул мужчина, но от этого он менее устрашающим не стал. — Я и не думал тебя наказывать. На днях сын Арфирий жаловался на плохое состояние своего голоса, но он не хотел об этом распространятся среди братьев, поэтому я вызвал тебя читать житие и утренние молитвы. Это не было наказанием. — Прошу прощения, отец Альто, видимо я ошибся. Мирские думы совсем омрачили мой разум, — послушник потупил взгляд, стыдясь своего промаха и ложного обвинения самого игумена. — Я помню о твоём тяжелом прошлом, дитя моё. Его не так легко забыть, но мы поможем тебе. А теперь ступай, до ужина ещё есть время, послушания ещё не закончились, — настоятель ласково улыбнулся, но было в этой улыбке что-то странное и жуткое, будто каменная маска осела на его лице. Рихард поспешил удалиться. На улице его ждали старые деревянные ведра — здесь не признавался даже их железный вариант. Подходя к колодцу, послушник заметил юношу, который жадно пил прямо из ладоней, смешно и рассеянно набирая ими воду. — Может так будет проще? — Рих протянул незнакомцу небольшую чарочку, спрятанную в стенке колодца. — О! Благодарю! — воскликнул улыбчивый парнишка, выхватив протянутый предмет, и сразу же принялся пить. Круспе лишь усмехнулся, поразившись его наглости, и продолжил молча наполнять ведра водой. С мирянами им разговаривать было нежелательно. — Я Пауль. Мы с отцом привозим вам продукты в монастырь. Молоко там, хлеб, — парнишка весело болтал ногами, сидя на каменной стенке колодца. — Угу, — отозвался Рихард, понимая, что и проявление равнодушиях — это грех. — А тебя как зовут? — Тебе не следует этого знать, — наконец-то послушник закончил и развернулся, чтобы уйти. — Жаль, — помрачнел Пауль, он явно не привык к такой холодности окружающих. — Мортен, — пробормотал внезапно юноша, стоя к парнишке спиной. — Меня зовут Мортен. — Здóрово! До скорой встречи, Мортен! Но тот не ответил, он уже улепётывал прочь, разбрызгивая воду во все стороны и гадая, почему же так быстро бьется сердце.