Крылья

С того дня прошла неделя, а тот странный улыбчивый парнишка всё не вылезал у Рихарда из головы. Как-то послушник даже забрёл к тому самому колодцу, в глубине души надеясь встретить его ещё раз. В конце концов решив, что это какая-то бесовщина и лукавый запутал его мысли, юноша нашёл спасение в тяжелом труде, на всех послушаниях выкладываясь на полную. Но и это не помогло, потому что Пауль в течение этого непродолжительного времени всё-таки попадался ему на глаза и более того вовлекал в разговоры. Сначала Рих шарахался от него как от чумного, но потом попривык и даже ждал этих мимолетных встреч. Арфирий, видя в очередной раз, как его брат общается с мирянином, демонстративно закатывал глаза и бухтел, что это противоречит правилам, но в тайне радовался за друга, на обычно холодном и запуганном лице которого наконец начала появляться улыбка. — Дитя моё, — обратился к послушнику слепой монах. — Отец Кассий! — воскликнул Круспе и радостно, словно ребёнок, обнял его. — Тише ты, бесовий сын, снесешь бедного старика! Меня не было всего пару дней, а ты уже скачешь как новорождённый жеребёнок! — ворчал монах, прижимая юношу к впалой груди. — Простите, отец Кассий, я просто чертовски рад вас видеть! — парень не находил себе места от счастья, светясь ярче чем иконостас. — А вот черта поминать не стоит, — шуточно укорил послушника старик, погладив того по голове. — Простите, я… — Хватит извинений, — прервал монах. — Лучше расскажи мне, как поживал ты всё это время? Мучили ли мысли мирские? Хвалил аль ругал тебя настоятель? Круспе наконец-то расслабился и начал посвящать старика в свои скучные монашеские будни. Мужчина, однако, слушал с интересом, задавал дополнительные вопросы, и Рих ощущал, что он любим и наконец-то кому-то нужен. Так настало время ужина. Очередное чтение жития святых вместо Арфирия, который всё никак не мог привести в порядок голос, да и не то чтобы торопился с этим. И наконец сон в одиночной келье. Вообще здесь это считалось за честь, потому что даже монахи были вынуждены делить келью минимум вдвоём. Однако Рих от такой чести с удовольствием бы отказался. Толстые стены давили, а почти полное отсутствие света сводило с ума. Маленькое окошко под потолком не спасало совсем, а только усугубляло ситуацию. — Кажется, одиночные камеры в тюрьме лучше, чем это, — прошептал юноша. И даже его шепот прозвучал слишком громко в этой гробовой тишине. — Я тут как покойник. Послушник съёжился, пытаясь устроиться на грубо сколоченной жёсткой кровати. Уют и комфорт — удел мирян, монахи же должны страдать до самой гробовой доски. Внезапно раздался стук. Рихард вздрогнул. За год прибывания в монастыре с таким он ещё не сталкивался. Его уже привыкшие к мраку голубые глаза уставились в испуге на дверь, поблескивая в тусклом мерцании свечи. Дверь распахнулась. В помещение вошёл игумен, злой как сам Дьявол. В его взгляде горел адский огонь. Послушник тут же принялся молиться, забившись куда-то в угол. — Сын мой Мортен! — раздался оглушительный строгий голос. — Почему ты продолжаешь подводить меня? Почему попрал все наши учения?! Юноша совершенно не понимал, что происходит. В пустую от шока голову абсолютно ничего не приходило. — Отец Альто, я не понимаю о чем вы? — Ах, не понимаешь?! — он взбесился ещё больше. — Нет… кха… — сухие, но крепкие морщинистые пальцы сдавили горло. — Общаться с мирянами строго запрещено! Особенно послушникам! Настоятель отшвырнул от себя юношу, тот, влетев в стену, судорожно пытался восстановить дыхание. — Тебя привели сюда родители, чтобы избавить от греховных мыслей и порочной связи с другими мужчинами. Ты же плюешь на все наши усилия и попытки помочь! И так противный голос старика стал ещё ужаснее, когда он начал срываться на крик, но вдруг игумен притих и ласково улыбнулся, приподняв голову юноши за подбородок. Из глаз послушника катились слёзы, он был напуган. — Не бойся, дитя моё, я знаю как всё исправить, как изгнать бесов раз и навсегда. Правда это будет медленно и мучительно, — тут старик зловеще улыбнулся. — Но мы с тобой справимся, ты согласен? А теперь раздевайся. Рихард совсем не ожидал такого поворота событий, но грозный взгляд настоятеля и удар молитвенником по кровати просто не оставили ему выбора — юноша подчинился. — Быстрее, пожалуйста, — улыбнулся Альто, когда на Круспе осталось только нижнее белье. — Но, отец… — Снимай! Рихард стоял в полумраке кельи полностью обнаженный, тёплый свет пламени ласкал его поджарые бока и грудь, а лунные лучи, пробивавшиеся через крошечное окошко под потолком, придавали его образу лёгкости и обрамляли голову подобием нимба. Несмотря на сковавший всё тело страх, голубые глаза сияли жизнью и решимостью. Это заворожило игумена. — Непокорный, красивый, сильный, такие всегда смелые и стойкие. Но это ненадолго, дитя моё. Это ненадолго. Первый удар неизвестно откуда взявшейся плети пришёлся по ногам, лишив юношу опоры и разорвав нежную кожу. Второй заставил его зашипеть от боли, третий разбил в кровь спину. — Отец, пожалуйста! Не надо! Хватит! — взмолился послушник. — Молись! — приказал настоятель, замахиваясь в очередной раз и намеренно погружая Рихарда в ужасные воспоминания. Прошлое и настоящее слились воедино, превратившись в один сплошной кошмар. Мортен стал путать сон с явью, его накрыла паника. Плечи задрожали от накатившей истерики. Он зарыдал: — Нет, папа! Не надо, нет! — Молись! — настоятель был доволен результатом. — Отче наш… иже еси на небесех… — задыхаясь, Рих начал читать. — ЗАНОВО! — кричал старик. Новый удар рассек кожу. — Отче наш… — Снова! И так продолжалось час, пока игумен не насытился страданиями и болью послушника вдоволь. Тогда он приказал израненному, залитому собственной кровью юноше развернуться к нему спиной. Рихарду было уже всё равно. Казалось, хуже быть не могло. Старик же, затушив одну из свечей поднёс ее к упругим ягодицам послушника. Скользкий воск легко вошёл внутрь, от этих странных и неприятных ощущений Круспе взвыл, но тут же получил плетью по ногам. Свеча же нещадно таранила девственный анус юноши. К его счастью, закончилось это достаточно быстро и сломанный пополам кусок воска с грохотом упал на каменный пол. Альто в блаженстве застонал, а потом, запрокинув голову юноши, прошептал: — С твоей наглостью и непокорностью не смог справиться сам Бог, но мне это под силу. Увидимся позже, дитя моё. Когда игумен вышел, Мортен молча рухнул на кровать. Из широко распахнутых глаз градом катились слёзы, но из груди так и не вырывалось ни единого всхлипа. Он был унижен, раздавлен и просто разбит. Окончательно.