Крылья

Кассий окольными путями, двигаясь не хуже любого зрячего, тащил за собой удивлённого и разбитого Рихарда в свою келью. До захода солнца обычно заходить в них было негласно запрещено, но монаха это не остановило. — Дитя моё, что с тобой? — взволнованно лепетал старик, исследуя израненное тело послушника. — Ничего, Отец. Всего лишь божья кара, — бесцветно бормотал Круспе, уставившись в одну точку. — Кто это с тобой сделал, Мортен?! Как я рад, что слеп и не вижу весь этот ужас! — Отец Кассий, всё в порядке, — улыбнулся юноша, но его глаза, всё ещё красные от слёз, смотрели пугающе пусто. — Не неси чепухи, раздевайся! В этот момент парень подскочил на месте и весь сжался. Эти слова вновь пробудили воспоминания о прошедшей ночи. Однако монах, казалось, этого не заметил и на ощупь принялся перебирать какие-то склянки и бинты, расставленные на тумбочке. — Старость она такая. Маленькая царапинка — уже трагедия. Переломы и прочие увечья заживают мучительно долго, но появляются достаточно часто. Не бегать же в лазарет каждый раз? — по-доброму усмехнулся старик, протягивая мазь к предполагаемой ране на плече послушника, тот вздрогнул и хотел было отстраниться, но всё-таки доверился монаху. Одежда полетела на пол, и снова Круспе сидел обнаженный в келье. — Ну наконец-то, умаялся я с тобой, — прохрипел Кассий, перебинтовывая последнюю царапину. — И кто же этот «Бог», который тебя так «покарал» за что-то? — Наш Господь бог, отец всего живого, — не задумываясь выпалил Рихард. — Мортен, НАШ Господь Бог не стал бы совершать такой ужас. Это скорее дело рук Лукавого! — Но… — И не возражай! — рявкнул старик, пряча слепые глаза, из которых ручьём потекли слёзы. — Прошу… Простите меня, отец, — испугался послушник. — Я не могу сказать. — Уходи! Не хочешь говорить, уходи! Только что ты попрал всё, чему я тебя учил! Оклеветал Бога и сокрыл Дьявола. Убирайся прочь! — кричал монах, трясущимися руками собирая лекарства. Юноша понял, что только что причинил боль своему самому дорогому человеку, вероятно, не только в монастыре, но и во всем мире. Когда же Рихард пулей вылетел из монашеской кельи, он заметил, что уже давно стемнело, и он пропустил ужин. Сначала парня сковал ужас, но потом он даже был этому рад, встречаться с братьями и есть под жития святых не очень хотелось. Направившись в свою одиночку, послушник предвкушал ещё одну отвратительную ночь. — Мортен! Сын беса! Постой! — раздался чей-то крик. — Арфирий? К Круспе действительно стремительно приближался его друг. Высокий парень резко остановился прямо перед ним и, запыхавшись, спросил: — Где тебя черти носили?! Мне пришлось выгораживать тебя перед самим настоятелем! Если что, я сказал, что ты захотел уединиться в молельне. — Спасибо, не стоило, — для юноши было в новинку, что о нем так волнуются. — Ладно, надеюсь это было что-то ОЧЕНЬ серьезное. Иначе я не побоюсь совершить один из самых страшных грехов — братоубийство. Рих лишь улыбнулся и пожелал ему спокойной ночи. Уходя, Оливер крикнул ему в след: — Я реально тебя придушу! — И я тебя люблю, брат мой Арфирий! Через какое-то время голова послушника уже коснулась старой, прохудившейся подушки. Когда измождённое тело наконец расслабилось, в голове начали мелькать первые блеклые образы — парень погружался в царство Морфея. Сном оказалось воспоминание об очередной встрече с Паулем. Юноша уже не помнил как так получилось, но они сидели на большой цветочной поляне. Рихард заплетал из длинных светлых волос мирянина пышные косы, а тот плёл какой-то незамысловатый венок. — Мы общаемся всего неделю, но я будто знаю тебя всю жизнь, — улыбнулся Ландерс. — Конечно, ты же от меня всю эту неделю не отлипал, — засмеялся Круспе и потрепал парнишку по голове. — Ещё скажи, что не был этому рад! Вон как засветился, когда я пробрался вчера на внутренний двор, чтоб встретиться с тобой! — поддержал он подкол друга. — Я не светился, а испугался! Вдруг тебя поймают. — Да конечно, не светился он! Пауль резко вскочил и, нацепив венок Риху на голов, бросился носиться по поляне, распугивая бабочек. — Ты как ребёнок, — пробормотал покрасневший послушник, пряча улыбку. — А это разве плохо? — спросил Пауль и звонко рассмеялся. — Ничуть… совершенно нет, — бубнел Рих, но Ландерс, занятый составлением букеты, его уже не слушал.