Крылья

Фестиваль был в самом разгаре. Селяне с приезжими гостями слились в один яркий шумный поток. Глаза Риха загорелись, он выглядел таким же счастливым, как маленькие детишки, то и дело сновавшие у них под ногами. Маленькие сорванцы бегали и радостно смеялись. Круспе тоже захотелось бегать, плясать и веселиться. Любая боль покинула его, он чувствовал себя как никогда живым. Ландерс, тайком наблюдавший за послушником, улыбнулся. Цель была достигнута: хоть на немного, но ему удалось развеселить этого «забитого» юного монаха. — Пошли! В центре ещё веселее! — Пауль схватил парня за руку и помечался вглубь толпы. Рихард немного испугался, но сумел взять себя в руки и послушно последовал за этим неугомонным парнишкой. Мимо него проносились разноцветные фонарики, флажки, маски, побрякушки, лавочки, люди. И всё это наполняло его душу жизнью и тем самым светом и умиротворением, о котором всегда им твердили дряхлые монахи в скучных серых стенах монастыря. Наконец Ландерс остановился, водрузил пирог на огромный стол, тянущийся вдоль центральной площади, и вскрикнул: — Угощайся! — Чем? — не понял юноша. — Всем, что видишь! — ответил, опрокидывая в себя очередной стакан вина, какой-то хмельной незнакомец, стоявший неподалёку. Стол действительно ломился от еды: от мяса и рыбы, от итальянской пасты и азиатской кухни. Глаза разбегались, многообразие различных яств пугало. — Откуда это всё? — вытаращился Круспе, вытаскивая из общей массы шоколадный кекс: в тайне он был ещё тем сладкоежкой. — А? Это традиция, каждый приносит с собой какое-то блюдо. А гостей, как ты мог заметить, здесь достаточно много, — отозвался Пауль, он уже во всю уплетал жаренный на костре кусок свинины, запивая квасом. — А я… — спохватился вдруг послушник. — А ты угощайся и не бери в голову. Еды хватит на всех. И на самом деле ты не один такой, — подмигнул Хайко. — Но мне как-то совестно… — юноша уставился на кекс, от которого уже почти ничего не осталось. — Жуй молча, парень! — хлопнул его по спине всё тот же незнакомец, Круспе пошатнулся. — Да, не стесняйся! Это же праздник. Лучезарная улыбка Хайко успокоила его, и Рихард решил смириться со своим положением и наконец отдохнуть, отринув Бога, все свои клятвы, молитвы и заповеди и окунувшись во всё мирское. Весь вечер друзья дурачились и веселились, как дети. Тилль, успевший немало выпить, завидев сына с его товарищем, принялся голосить на всю округу и подшучивать над ними. Рих смущался, а Пауль не отставал в шутках от отца. Веселье продолжалось до глубокой ночи. И вот обьявили знаменитые деревенские пляски. Площадь опустела, заиграла весёлая музыка, и тут же народ хлынул прямо в центр. Румяные женщины, ясноглазые девушки, хмельные мужчины и пьяные от любви юноши танцевали, размахивая руками и ногами в такт мелодии. Хайко тоже успел выпить, алкоголь ударил в голову: щеки порозовели, а взгляд поплыл и затуманился. Мортен напрягся, но делать ничего не стал, лишь пристально наблюдал за ним: в отличие от своего товарища, он решил воздержаться от выпивки. — Пошли… ик… танцавать! — улыбнулся Ландерс и, не услышав ответа, потянул друга за собой. Они вновь слились с толпой. На площади было тесно, поэтому, чтоб не попасть кому-то под шальную руку или ногу, Круспе прижался ближе к Паулю и тут же покраснел сам. Вдруг произошло совершенно неожиданное: сын торговца похотливо облизнулся и силой притянул послушника к себе за талию. Рих совсем смутился. Парнишке это понравилось, и его ловкие озорные руки спустились ниже. — Поль… что ты… делаешь? — выдавил юноша, прижав к себе чужое горячее тело, тем самым спасая от чьего-то неосторожного взмаха платком. — Я? Танцую, не заметно? Ландерс придвинулся ещё ближе и принялся раскачивать их из стороны в сторону, изучая шею Риха носом и губами, пока ладони исследовали что поинтереснее. Послушник совсем зарделся и с ужасом почувствовал тепло внизу живота. Сердце пропустило удар. Неужели он влюбился так сильно? — Ты пьян, солнце, — прошептал Круспе. — А ты будто трезв, — подмигнул Ландерс и, изловчившись, поймал чужие губы. Рих замер, а потом окончательно оставил всё, чему его учили в монастыре, и ответил на поцелуй. «Пусть оно горит синем пламенем! Я больше туда не вернусь! В пекло Бога, гребаный монастырь, гребаного Настоятеля, гребаные послушания, чертовы молитвы! Нахуй этих сучьих монахов! Да отправлюсь я в ад! Пусть так, но назад больше не вернусь!» — пылало в его голове, и с каждой мыслью он всё больше впивался в губы Пауля, всё глубже проталкивал язык в его рот, всё откровеннее становились его касания. — Давай… уйдём отсюда, — предложил парнишка, тяжело дыша, он совсем опьянел и едва держался на ногах. — Хорошо. Рихард взял его на руки и аккуратно вынес на менее оживлённую улочку. Оттуда он направился в единственное место, которое здесь знал — в крепко сложенный дом-великан.