Крылья

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине Мне хочется плакать от боли или забыться во сне Где твои крылья, которые так нравились мне?

«Крылья» Наутилус Помпилиус Дом встретил их приятной темнотой и теплом. Когда Рихард с трудом толкнул дубовую дверь, Пауль едва стоял на ногах, но это ничуть не мешало ему лезть к послушнику со всякими непристойностями. — Я хочу тебя… — выдохнул белокурый парнишка с горящими зелёными глазами. — Я… я т-тоже… — совсем смутился Круспе. Внезапно дрожь пробила всё его тело и все раны — старые и новые — принялись ныть и болеть с новой силой. Ягодицы предательски сжались, а перед внутренним взором всплыл ужасный образ Настоятеля. Пьяный Ландерс совершенно не заметил перемен в настроении своего гостя. И едва они оказались в его спальне, он набросился на Мортена с новой страстью: руки гуляли по облаченному в плотную ткань телу, ласкали пах и грудь. Рихард застонал, но тело все равно стало каменным и неповоротливым. Парнишка было начал его раздевать, но послушник отшатнулся. Этот жест Пауль воспринял абсолютно неправильно: — Ты верно хочешь сделать это сам? Рих промычал что-то неразборчивое и кивнул. Ландерс воспринял это признаком смущения юного монаха и с широченной улыбкой плюхнулся на кровать, ожидая шедевральное представление и уже готовясь собирать слюни. Мортен внезапно осознал: бежать некуда — надо раздеваться. Он принялся медленно стягивать с себя одежду слой за слоем. Гримаса боли то и дело мелькала на его лице в тусклом свете уличного фонаря, который находился прямо под окном спальни. Как только юноша оголил руки, Пауль резко протрезвел. От запястий до плеч они были изрезаны шрамами. А когда парень повернулся спиной и стянул футболку, картина представшая перед сыном торговца напугала его: на жилистом теле не было ни одного живого места, а под лопатками шрамы вовсе складывались в необычный узор, будто кто-то вырвал из этой мощной спины крылья и оставил вот эти страшные рубцы на их месте. К счастью Ландерса большая часть травм была скрыта повязками. — Господи, что это, — парнишка зажал рот рукой. А Круспе продолжил раздеваться, все еще стоя лицом к стене. Пауль остановил его: — Прекрати! Не надо! Слышишь? И когда послушник проигнорировал его слова, он бросился к израненным рукам, чтобы поймать их и больше никогда не отпускать. — Мортен, перестань… пожалуйста, — по светлым щекам покатились слезы. Юноша прервался, посмотрел на возлюбленного стеклянным взглядом и послушно сел на кровать. — Кто это с тобой сделал? Кто? Мортен, ответь, пожалуйста! Раны совсем свежие… — сын торговца начал паниковать. Рихард молчал. Может, он не знал, что сказать, или вовсе не хотел отвечать, но язык так и не повернулся в его рту, совсем онемев. — Скажи же хоть что-нибудь… — Пауль уже захлебывался слезами, тряся его за руки. — Прости… — наконец выдавил Рихард. — Тебе не за что извиняться, — парнишка вытер соленую влагу с щек и улыбнулся. — Я не пущу тебя обратно. Тонкие руки Ландерса обвились вокруг шеи послушника. Тот лишь тихо хмыкнул. — Мне придётся вернуться, солнце моей жизни. — Я не пущу тебя! Не пущу! — канючил Пауль, словно ребёнок. Рихард, чтоб успокоить разбушевавшегося зазнобу, прижал его к себе и погладил по пушистой копне волос. — Мне нужно вернуться… иначе Игумен…— голос юноши предательски дрогнул. — Он с тобой это сделал?! — Пауль… — Что?! — парень выглядел безумно встревоженным. — Если это он, то… мы что-нибудь придумаем! Мы поможем тебе, мы… — Пауль… — перебил Рихард и уткнулся лбом в чужую грудь. — Не надо. Не надо ничего делать. Иначе ты тоже пострадаешь. Круспе тихо заплакал, а Ландерсу только и оставалось, что осторожно поглаживать израненную спину юноши. Теперь перед ним был совсем другой человек. Он больше не видел того светлого человека, с горящими глазами. Нет, теперь перед ним сидел живой труп. Из него буто выкачали все жизненные силы, всю душу, оставив только пустую оболочку. Паулю стало действительно страшно.

***

Мортена не оказалось ни в келье, ни в молельне, что значило, что монах солгал. — Ожидаемо, — ухмыльнулся Настоятель, он был в ярости. — Куда же ты улетела, моя бескрылая птичка. И вернешься ли ты обратно, если я заставлю твоего любимого крота осознать, что слепота это еще не самое страшное, что с ним случилось в жизни. Игумен направился по темному коридору, сжимая в руке тугую плеть. — Ложь это грех, отец Кассий, знали ли вы об этом?