Урок выучен, пожелай мне удачи

Дым растворяется на фоне уже осыпавшегося побелкой потолка. Вонь сигарет в комнате не могла выветрится уже около четырёх дней, поэтому я давно свыкся, лишь иногда открывая окно, чтобы хоть чуть-чуть впустить свежего воздуха и не задохнуться. Обои на стенах со старыми непонятными узорами и не пойму откуда взявшимися пятнами, тоже начинали отходить, поскольку им уже давно пришло время. Тело давно ломило, ведь я курил на пустой желудок, из-за чего немного начинало ещё и подташнивать. Затянулся последний раз и потушив сигарету о тумбочку, кидая окурок в открытое окно, за котором уже давно стемнело, я выдохнул дым. Завтра нужно идти в университет, из которого я и так чуть ли не вылетел с первого курса. На втором уже стоит задуматься о своём поведении, хотя во всех проблемах виноват не мой характер, а кое-что другое. — Антон, принеси ещё водку, она в шкафу стоит, на верхней полке, — слышится с кухни голос пьяного отца, что заставляет выдохнуть сжав зубы и сдерживая злобу. Я поднимаюсь с кровати, жмурясь от её скрипа, и открывая дверцы старого шкафа, откуда с полки достаю прозрачную бутылку водки. Я выхожу из комнаты, ставя бутылку на стол перед его лицом и возвращаюсь обратно в комнату, выкидывая лишь безразличное «спокойно ночи». Стянув с себя спортивки и поправил длинную футболку, что свободно висела на моём худощавом торсе. Залезая под одеяло, ставя себе будильник, и прикрывая веки, стараюсь всё быстрее провалиться в сон. В новой школе, куда я перешёл, когда переехал в другую квартиру, меня устраивало абсолютно всё. Друзья, однокурсники, многих преподавателей даже любил, но все бы ничего, если бы не перепалка с педагогом по физике.

Что-бы

не проводить восьмой урок, она часто ставила свой урок нулевым. Приезжать нужно было намного раньше, что очень усложняло мне жизнь, так как ездить в другой конец города было не лучшим подарком при поступлении. Автобусы в такой ранний час ходили ужасно плохо, поэтому я стал опаздывать именно на нулевые уроки. Из-за чего физичка не пускала меня в аудиторию, выставляя за дверь. Физику приходилось учить самому, уточняя у одноклассников, что задали и какие новые темы были, но всё тщетно. Физика давалась от сложно и тяжко, что даже на три иногда не натягивалось. Жаловаться отцу я с детства смысла не видел, поскольку ему вообще было не до моего воспитания. Он в основном пил спиртное и, если выпадала возможность, работал, а сейчас уже забросил второе. Я вывозил все свои проблемы сам, а сейчас уже скоро восемнадцать, поэтому я должен самостоятельно заботиться о себе, что и пытался делать всё это время. * * * Я самым, каким только бывает, быстрым ходом добрался до лестницы школы, изредка врезаясь в школьников и учителей. Подбежав к кабинету физики, я сразу постучал и открыл дверь, что заставило поджать губы. — Ничего себе, и кто же это у нас пожаловал? Сам Антон Шастун, — язвит преподаватель физики, что заставляет меня закатить глаза, стягивая с плеча рюкзак и проходя в кабинет. — В этот раз вы не имеете право меня не впускать, я ведь не опоздал, —я умалчиваю свои оскорбления, держа язык за зубами, и подхожу к парте, где подсаживаюсь к Лёше, другу, с которым общался с первого же дня и по сей день учебы. Есть ещё двое, но те уехали сегодня на какие-то олимпиады и должны вернуться только завтра вечером. — А ты не смей хамить мне здесь, — уже переходит на повышенный тон преподаватель, а я удивляюсь её глупости и не пунктуальности. — Сучка, — шепотом выкидывает Лёха и здоровается со мной хлопком, убирая свой рюкзак с соседнего места, освобождая мне стул. — Она когда-нибудь отъебётся от тебя? — я пожимаю плечами, продолжая в упор пялиться на физичку и хмурить брови, не скрывая своё недовольство. Всё настроение утром испортила. Я перевёлся в новую школу сразу, после смерти матери. Отец был настолько изнеможен, что просто на несколько месяцев забывал о себе, обо мне и о работе, с которой его уже чуть не уволили, и напивался как алкаш с высоким стажем и не менее низким опытом. Спустя месяц мук мы приняли решение переехать в другой дом и начать всё с начала, но отец сдался через неделю, вновь напиваясь спиртным. Он изменился настолько. Может, его любовь почти никогда не касалась меня и проходила мимо, но после смерти матери он начал причинять мне вред. Ссадины на моём теле всё доказывают, но я старался их прятать. Потушенные о мою спину бычки, оставляющие небольшие ожоги, удары ремнём, которых я боялся как огня и многие синяки, которые с трудом заживали — его срывы на мне в нетрезвом состоянии. После переезда, в конце апреля после моего дня рождения, мы собирались сделать ремонт в новой квартире, но отец в край спился и наши планы обломались. И я просто перестал надеется, продолжая жить. — У тебя сигареты есть сегодня? — спрашиваю я друга, а тот кивает, на что моё настроение сразу же поднимается. — Тогда после этого урока в талчок, — Лёха насмехается и вновь кивает. Обычно, мы всегда бегаем в туалет выкурить хотя бы одну сигарету. В школьном туалете на третьем этаже почти никто не появляется, ибо мы там постоянно и тусуются. Дождавшись окончания урока, мы выбежали и направились в сторону туалета. Лёха обернулся, высматривая подозрительные лица, которые могут их спались, но народу в коридоре почти не было. Рядом с мужским туалетом был ещё один кабинет физики, у которого мы быстро проскользнули, чтобы нас не увидел преподаватель. Закрыв за собой двери, мы уселись на подоконник за стенкой туалета и подожгли сигареты. Дым сразу начал просачиваться через открытое окно. — Димас и Серый должны же завтра придти? — спрашивает у меня Лёша, выдыхая дым и облизывая свои пересохшие губы. — Да. Кстати, ты же с ними давно общаешься, а они, случаем, не геи? — Лёша затянулся и на его губах выскочила довольная лыба, которую Антон сразу прочитал как книгу. — Ну они себя так ведут, что я уже не знаю, что и думать. — Если честно, они мне ничего не говорили, но думаю, они знают, что я знаю о их отношениях, — поясняет Лёха и вновь затягивается. Я повторяю те же движения, облокачиваясь на стекло и смотрю сквозь него на площадку школы, где повсюду уже была разбросана листва. Когда я притягиваю к губам табак, крепко держащий двумя пальцами, дверь неожиданно открывается и скрипит. Мы переглядываемся с другом и слышим медленные шаги. — Выходим, по одному, — послышался мужской строгий голос, на который Лёша закрыл глаза и безысходно покачала головой. Он спрыгнул на пол и вышел из-за туалета, показываясь голубым глазам. — Следующий, — считает он, а я медленно опускаю ноги на пол и слезаю, кидая сигарету за батарею. — Арсений Сергеевич, мы.— начинает Лёха, когда я выхожу и рассматриваю нашего дозорного. Мужчина держал руки в карманах брюк от костюма, в котором пришёл. Голубые глаза бегали по нам обоим, а я тяжело дышал. — Мы просто тут сидели, общались. — Алексей, я разве настолько глуп, что не понял, что вы здесь делали? — перебивает тот, а я сглатываю ком в горле, когда я попадаю на обзор байкальских глаз. — И ты думаешь, я не знаю, почему в туалете воняет табаком? Тогда ты глубоко заблуждаешься. — Извините, — говорит тот, а я не могу понять, куда делся мой Лёха, который в такой ситуации начал бы спорить или же ругаться с педагогом. Этого голубоглазого я видел в школе за три недели учебы здесь только один раз и то издалека. — Я тебя здесь не первый раз застаю, Лёша, — говорит тот, смотря на парня. Видимо, они уже были знакомы. — Сейчас вы забираете свои рюкзаки и вы все идёте за мной. — А если мы не пойдём? — язвлю я, а взгляд Леши выражает испуг и намёк на то, что зря это сказал. Брюнет косо смотрит на меня и гордо приподнимает голову, всё также не сменяя серьёзное лицо. — Тогда я напишу на вас накладную и вызову родителей обоих к директору, только уже по поводу вашего отчисления, — почти не выражая эмоций, нагнетает тот, а Фадеев пихает меня в плечо. — Поэтому взяли свои вещи и направились за мной, — строгий голос заставил всю кожу покрыться мурашками, а тело заполонило дрожью. Взяв с подоконника вещи, мы вышли из туалета. Прошли мы от него совсем немного. Кабинет, в который нас затащил брюнет был с надписью «Физика», что меня напугало намного больше, чем бы поход к директору. Брюнет открыл лаборантскую, куда пропустил нас первыми и зашёл следом. — После уроков убираете лаборантскую и наводите здесь порядок, иначе я и в правду вызову ваших родителей к директору. Уяснили? — Лёха подал кивок, а я не отводил взгляд от пола, забываясь в мыслях. — Он только дерзить умеет? — спрашивает Арсений у Леши, а тот вновь пихает меня в плечо. — Антон! — кричит мне он, а я вздрагиваю, глядя на сероглазого. Он указывает на Арсения Сергеевича глазами и я поворачиваюсь, издавая тихое «Мм.?». — Да, я понял, убраться, — говорю первые слова, что вспомнил из монолога. Удовлетворив мужчину своим ответом, он кивнул и вызволил нас из лаборантской и кабинета. — И если я ещё раз застану в туалете курящими, вам вылетит. А теперь марш на урок, — выгнав нас, он начал пропускать из коридора учеников, с которыми у него урок, видимо, это были ученики седьмого класса. — Антон, ты совсем ёбнутый? — наконец вымолвил друг, а я удивился. — Это Попов, у тебя из-за него большие проблемы могут быть. Слава богу, он у нас никаких предметов не ведёт уже. — А он у вас что-то вёл? — спрашиваю я, поскольку мне и в правду было интересно. — Да, он вёл у нас физику, которую сейчас ведёт эта мымра, та, что тебя всей душой любит, — выкидывает тот, а я тяжко вздыхаю, спускаясь по лестнице. — На самом деле, когда вёл Попов, я более-менее понимал что-то в физике, а когда эта дура начала преподавать, я выбился из колеи. Хотя Арсений Сергеевич был строгим и требовательным, но при этом справедливым и честным. * * * Когда последний урок литературы, приближался к концу, у меня поднялось настроение, но когда я вспомнил про уборку, вновь обрушилось в дребезги. Литература единственный предмет, который я любил и делал. Мне кажется, что почитать вечерком с зелёным чаем и наушниками в ушах — самое беззаботное и благоприятное время. — Антон! — кричит друг, но я не слышу, а продолжаю витать в облаках. — Антон, блять, ты весь день сегодня в астрале, что происходит? — он замахивается и слегка даёт мне подзатыльник, что заставляет оторваться от точки на полу. — Эй! — кричу я и осматриваясь. В кабинете уже никого нет, поскольку все ушли. — Ой. — Идем, нам в лаборантской Попова убираться нужно, а я домой хочу, поэтому торопись, — я киваю на слова друга и взяв рюкзак, иду в сторону коридора. Поднимаясь на третий этаж, мы подходим к нужному кабинету, дверь которого была закрыта, но не заперта. — Арсений Сергеевич? — обращается друг, опуская ручку двери и заглядывая внутрь кабинета. Я невольно тоже высовываю голову и оглядываю пустой класс. — Может, он вышел? — Проходите, — слышится тихий хриплый голос над ухом Антона, который моментально вздрагивает. — Чёрт, — выругался я, когда обернулся и заметил довольного Попова перед собой. Мы с Лехой зашли в лаборантскую, которая была в двух шагах от входа. — Пока я проверяю тетради, вы должны убраться здесь. Подмести и вымыть полы, расставить приборы на места, если не знаете какой-как называется, спросите. Далее убираетесь на столе, но вот этот шкаф не трогаете, там убираться ненужно, — он указывает рукой на небольшую мебель, с плотно закрытыми дверцами и поворачивается к нам. — Удачи. Я тяжко вздыхаю, беря в руки веник. Лёха пошёл набирать воду, а я пока начал сметать всё с конца комнаты к её выходу. — Ты новенький в школе? — вновь слышится со спины голос Арсения Сергеевича. — Я тебя не видел на своих уроках. Ты перевёлся в одиннадцатом? — Ага. Вам то что? — выкидываю недовольно я и продолжаю махать веником. — Я переехал с другого конца города в новую квартиру, поэтому пришлось перевестись, — поворачиваюсь к нему я, когда мы уже минуту стоит в тишине. — Довольны ответом? Давайте, идите свои работы проверяйте, — я машу ему головой в сторону выхода, на дверной косяк которого он оперся плечом. — Ты, я так вижу, с характером, — выдаёт он, а я закатываю глаза. Меня раздражает его спокойствие и в принципе то, что он со мной заговорил. — Если ещё раз нахамишь, я заставлю тебя мыть ещё и мой кабинет, — выкинул напоследок тот и вышел, закрывая дверь лаборантской. — Пидор. * * * — Мы убрались! — заявляет Лёха, когда мы выходим из лаборантской с грязным ведром воды, но в классе за столом никого нет. — Я сейчас схожу вылью ведро, а потом сваливаем, — Лёша выходит из кабинета, забегая в тот самый туалет, где нас и спалил Арсений Сергеевич. Я осматриваю кабинет физики и тяжко вздыхаю, так как физика мне вообще не дана и я ничего из неё не знаю. Спустя пару секунд дверь кабинета открывается. — Съёбываем, — говорю я, а только после замечаю перед своим лицом Арсения Сергеевича, который недовольно хмурит брови. — Не много ли на себя берёшь, Антон? — чётко произносит моё имя мужчина, а дрожь вновь проходиться по телу. В аудиторию забегает Лёха, оставляя ведро у входа в лаборантскую и оборачиваясь к Арсению. — Свободны. Оба, — мы с радостью в глазах выбегаем из школы, замечая, что на часах уже пять вечера.