Сладкая горечь под солнцем

Подготовка к свиданию с Баки включает в себя все стандартные процедуры, но ещё — те, которые обычно не имеют ничего общего с романтикой. Будучи заядлым коллекционером канцелярских принадлежностей, Стив знает, что то, что ему нужно, определенно прячется где-то в его квартире. После недолгих поисков он находит в шкафу большой неиспользованный альбом для рисования, открывает его на чистой странице и садится у эркерного окна, чтобы посмотреть на улицу и нарисовать всё, что попадется на глаза. Прошло так много времени с тех пор, как он действительно находил время подумать о рисунке, вместо того, чтобы праздно заполнять страницы всякой чепухой. Это приятно. Не просто создавать рисунок, но знать, что в конечном итоге на странице окажется Баки. Стив несколько часов заново знакомится с ощущением страницы, запахом бумаги, грифеля и стружки ластика, особым звуком скрежета хорошего графитового карандаша по качественной бумаге. До встречи оставался час, и Стив моет руки и собирает небольшую сумку на ночь. Он выходит из дома, ненадолго останавливаясь в магазине в квартале от Баки, чтобы купить ему красивый букет фиолетовых гортензий. Баки быстро откликается на звонок домофона, ещё сильнее подпитывая желание Стива увидеть его в естественной среде обитания, узнать ещё одну крошечную деталь о Баки, которую не знает больше никто. Он уже бывал в этом месте, чтобы забрать Баки, но ни разу внутри его дома. Здание старое, но в безупречном состоянии, тут явно хорошее управление. Баки, похоже, владеет пентхаусом на верхнем этаже. Дом именно такой, какой ожидал увидеть Стив: изолированный, уединённый и роскошный. Конечно, он уже получил подсказку по самому адресу, но, поднимаясь в лифте в пентхаус, он поддаётся приступу сочувствия, подумав о Баки, который, никогда не приводя гостей, обитает под самой крышей в компании только своего кота. Лифт останавливается, и двери со звоном открываются, открывая вестибюль из полированного мрамора. Баки уже ждёт его: босой, в леггинсах и оверсайз толстовке. На руках он, будто младенца, держит белую кошку. На его лице выражение, которое, контрастируя с его длинными волосами, собранными в свободный неряшливый пучок, и мягкой одеждой, придаёт ему ауру крайней уязвимости. Этого Стив увидеть не ожидал. Баки тщательно следит за своей внешностью, носит модную одежду, а его безупречные волосы и ногти подобны броне. Стив медленно вздыхает и делает шаг вперёд, дверь за ним шумно закрывается. — Привет, Бак. Это тебе, — бормочет он, протягивая цветы. Баки фыркает, окидывая Стива холодным взглядом. — Не был уверен, как Альпин на тебя отреагирует, поэтому закрою её в своём кабинете, пока ты здесь. Поставь букет в воду на кухне, хорошо? Он резко разворачивается и уходит, оставляя Стива искать путь самостоятельно. Альпин воет в его объятиях. Кухню Стив находит довольно легко. Он открывает и закрывает шкафы, пока не находит запас ваз — Баки явно насобирал их за все те годы, что ему присылали цветы. Он выбирает ту, которая, как он надеется, понравится Баки, наливает в неё воды, добавляет пакетик подкормки, которые дали вместе с букетом, и кухонными ножницами обрезает концы стеблей над мусорным ведром. Он как раз расправляет цветы, когда заходит Баки, принося вместе с собой аромат ванильного сахара. — Ты теперь флорист? — спрашивает Баки с дразнящей ноткой в голосе. Стив смотрит на него и улыбается. — Что ж, у меня была долгая жизнь. — Хммм, — протянув руку, Баки слегка поправляет цветы, прежде чем взять вазу и вынести ее в гостиную. Он ставит её на столик рядом с диваном. — Это намного красивее ромашек. — Он поворачивается к Стиву и бросает на него оценивающий взгляд. — И ты тоже неплохо выглядишь. — Спасибо, — хрипло отвечает Стив, снова подходя к нему. Он подносит руку к подбородку Баки, приподнимая его голову для поцелуя. — Ты выглядишь… привлекательно. На носу Баки и верхней части щёк появляется легчайший румянец, будто в его организме почти не осталось крови, способной придать ему цвет. Стив хмурится. — Ты голоден, милый? У тебя не было возможности поесть перед моим приходом? Баки на мгновение широко распахивает большие серые глаза — замечание Стива явно застает его врасплох. Тут же выражение его лица становится непроницаемым, брови хмурится, а выразительный рот изгибается в привычной хмурой гримасе. — Не делай этого, — ворчит он, ударяя Стива рукой по груди. — Не делать что? — бормочет Стив. Баки отворачивается, не ответив, и Стив даёт ему возможность уединиться, хоть он всё ещё находится в его объятиях. Вместо этого он оглядывает гостиную, отмечаю высокие, от пола до потолка окна, элегантная современная мебель и огромный, потрескивающий огнём газовый камин со стеклянными стенками. Баки явно много лет работал над этой квартирой. — Это, — ворчит Баки, вцепляясь пальцами в рубашку Стива спереди и раздражённо дёргая ткань. — Не смотри на меня так пристально. Знаешь, это невежливо. — Я хотел убедиться, что о тебе заботятся, — отвечает Стив. — Не похоже, что твои клиенты выполняют свою работу. — Они просто платят, дорогой, — резко говорит Баки. — Всю работу выполняю я. Ты пришёл сюда прокомментировать мой цвет лица или чтобы показать, что ты не просто большая груда мышц? — Я пришел сюда по многим причинам, — Стив смягчает тон, в отличие от голоса Баки. Он позволяет себе скользнуть пальцами вверх по подбородку Баки, до самого уха, нежно потягивает мочку и зарывается рукой в густые пряди волос. Кончиками пальцев он нежно проводит по голове и с удовлетворением наблюдает, как раздражение Баки тает, он практически мурлычет в объятиях Стива. — Одна из которых — нарисовать твоё хорошенькое личико, так что извини, если сейчас я более внимателен к деталям. Ты знаешь, мне просто нравится, когда за тобой хорошо ухаживают. Баки надувает губы, его ресницы трепещут, когда он смотрит на Стива. — Хочешь сказать, что сейчас я не такой красивый? — он ловко искажает слова Стива, чтобы отвлечь внимание. — Дорогой, потребовалось бы что-то гораздо более радикальное, чем бледный румянец, чтобы ты перестал быть самым красивым созданием, которое я когда-либо видел, — Стив целует его в губы. — Давай, позволь дать тебе то, что нужно, Бак. Разве ты не хочешь побаловать меня? — Думаю, я во многом тебе потакаю, — бормочет Баки, возмущенно надувая губы и отводя взгляд от Стива, позволяя ему полюбоваться острой линией его подбородка и высокими скулами, пока он драматично позирует. — И мне ничего от тебя не нужно. У меня всё есть. — Я в этом не сомневаюсь, — соглашается Стив, уже зная, когда нужно перестать давить и позволить Баки уступить. — Тем не менее, я все еще хочу тебе это дать. Баки фыркает. — Ладно. Позже. Давай сначала покажу то, ради чего ты приехал. Взяв Стива за руку обеими руками, Баки отступает и тянет его за собой. — Держи свои суждения при себе, — говорит Баки, ведя Стива через гостиную в широкий коридор. Там три двери, все закрыты, и Стив предполагает, что они ведут в спальни. Весь коридор украшают портреты. — И придержи язык со всеми своими замечаниями относительно тщеславия. Я никому их не показываю, так что ты не сможешь утверждать, что я добиваюсь внимания. Всего тут шесть выполненных маслом портретов. Первые два парные, и через краткое мгновение Стив с удивлением понимает, что только на правом изображён Баки, в то время как на другом — кто-то ещё. Сестра? Возможно, близнец. На четырёх оставшихся изображён только Баки, портреты явно написаны с интервалом в несколько десятилетий. Стив старается не слишком долго смотреть на портрет предполагаемой сестры Баки. Вместо этого он подходит к каждой из четырёх последних картин, восхищаясь техникой написания. Стив разбирается в искусстве, благодаря ему он сделал карьеру, когда только приехал в Америку, и до сих пор зарабатывает им на жизнь, поэтому у него перехватывает дыхание, когда он понимает, что узнаёт художника. — Это… Лейендекер? Баки хмыкает, в его улыбке есть что-то потаённое, почти нежное. — Да. Стив моргает, а затем возвращается к картине, к тому, как она передаёт необузданную чувственность Баки — на ней он изображён в идеальном стильном костюме сороковых, с полными губами и дерзкой улыбкой. Стив снова смотрит на картину. — А это Сарджент, — Баки идут холодные, резкие цвета, размытые мазки кисти придают сказочность льдисто-голубым глазам. Два других полотна принадлежат Максфилду Пэрришу — на картине запечатлен Баки, лежащий в поле под лунным светом, и Эндрю Уайету: на ней Баки смотрит на штормовое тёмно-синее море цвета лазури и индиго. Стив останавливается возле картин Баки. В обеих этих картинах есть что-то очень человеческое, что-то молодое. Однако художника поначалу трудно узнать. Очень заметно, что тот был в самом начале своей карьеры: порой в штрихах сквозит неопытность, но в обеих картинах есть неоспоримый талант и простая красота. Стив немного вздрагивает, когда Баки заговаривает. — Уже понял, кто это? Осознание приходит внезапно. — Инман. Когда?.. — 1820 год, — быстро отвечает Баки. — Лето перед моим обращением. Знаешь, мы были одного возраста, Генри и я. Вместе ходили в школу. Картины должны были быть написаны совместно с Джоном Уэсли Джарвисом — Генри был его учеником, но он почти закончил обучение, а у Бекки уже было столько поклонников, что её портрет наверняка бы пользовался популярностью, поэтому Генри уговорил нас позволить ему завершить ее самостоятельно. — Замечательная работа для такого молодого человека, — бормочет Стив, одобрительно кивая. — Для начала карьеры. Мягкие штрихи и приглушенные цвета подчеркивают юность этих молодых людей. Они запечатлены в самом начале своей взрослой жизни, и все же вскоре после этого всё изменится. Однако выражения их лиц здесь отражают надежду и очарование, и Стив тронут. — Твоя сестра-близнец? — осторожно спрашивает он. — Да, — тихо говорит Баки. — Портреты несколько лет находились в частных коллекциях после её смерти. Я забрал их только недавно. Раньше они висели в её гостиной, над каминной полкой. — Они прекрасны, — просто говорит Стив. — Так же прекрасны, как и сюжетные полотна. Баки фыркает, и когда Стив наконец отрывается от картин, то обнаруживает, что он стоит, крепко и неловко обхватив себя руками. Он кажется совсем маленьким. Поняв, что Стив смотрит на него, он тут же опускает руки и выпрямляется, поднимая подбородок и расправляя плечи. — Лесть, конечно, везде поможет, — беззаботно говорит он. — Какое счастье, что рядом с тобой она вырывается так естественно, и всё, чего я хочу — получить тебя, — бормочет Стив, протягивая руку. Он двигается медленно, ясно выражая свои намерения, и Баки мог бы легко отвергнуть его, если бы захотел, но он остаётся на месте. Вместо этого он позволяет руке Стива обхватить себя за изящное запястье и притянуть ближе. — Чересчур, — отмахивается Баки, но наклоняется к Стиву, позволяя тому обнять себя. Стив нежно целует его в макушку. — Не знаю, как смогу отдать тебе должное, когда тебя уже пленили такие таланты, но, думаю, хотел бы стараться столько лет, сколько ты мне позволишь. Баки не отвечает, только прячет лицо у Стива на груди, но тот не возражает. Он насмотрится вдоволь позже. Сейчас он просто хочет обнять Баки. На что это должно быть похоже, когда в живых не осталось никого, кто знал его в юности, знал его, когда была написана любая из этих картин. Даже их художники давно ушли. Ему не то чтобы жалко Баки, но он испытывает глубокую печаль из-за того, что не смог встретить его раньше и спасти от этого одиночества. — Ты можешь повозиться со своими углями и красками позже, — бормочет Баки, касаясь мягкими губами шеи Стива, в которую он утыкается лицом. Кончик его носа холодный. — Пойдем, я покажу тебе свою спальню. Стив вздыхает, неохотно позволяя Баки высвободиться из своих объятий, и следует за ним в конец коридора, через двойные двери. Конечно, комната обставлена роскошно. Огромная кровать с балдахином стоит на возвышении в центре спальни, а тёмные тяжёлые шторы отдернуты, открывая гнездо из смятых подушек и свежих простыней. В спальне есть ещё высокий комод, несколько приставных столиков, украшенных лампами и безделушками, массивный туалетный столик, заваленный драгоценностями, аксессуарами для волос, расчёсками, кистями, баночками и бутылочками со средствами для волос. Свет над зеркалом на туалетном столике горит, освещая полутемную комнату. — Снимай одежду, — говорит Баки, ведя Стива за руку, а затем отпускает, чтобы снять с него рубашку и брюки. — Если хочешь, чтобы я насытился, тогда мне нужна некоторая прелюдия, и мы могли бы просто заняться сексом. Это придаст мне красок, хм? Стив колеблется всего мгновение, прежде чем начать расстегивать рубашку. — Логично, ни к чему не могу придраться, — весело говорит он. Баки настойчиво опрокидывает Стива на спину на мягкий матрас, седлает его бёдра и раскрывает себя пальцами, чтобы он мог видеть. Трудно не восхищаться неземной красотой Баки, каскадом мягких, рассыпанных по плечам тёмных волос и электрическим блеском глаз. Когда тусклый свет падает на него под нужным углом, резкие, защитные черты его лица становятся мягче, и видно расплывающиеся по ним удовольствие. Стив жалеет, что не может перенести этот момент на бумагу, когда Баки направляет член в себя и, целеустремленно двигая бедрами, с низким стоном опускается вниз. Стив мысленно запоминает каждый его жест, чтобы после запечатлеть плавные движения тела Баки. Он покачивает бёдрами, запрокинув голову назад от удовольствия. — Обними меня, — требует Баки, опуская взгляд из-под тяжёлых век, чтобы встретиться с глазами Стива. Видны удлинившиеся клыки, глаза потемнели, и тонкие кольца радужек светятся, как фосфор. Стив легко садится, выходя из пропитанного возбуждением ступора, чтобы заключить Баки в объятия. Он вздыхает, когда Баки опускает голову ему на плечо, продолжая двигать бёдрами и отчаянно насаживаясь на член, а через мгновение его острые зубы вонзаются Стиву в горло. Мозг затягивает дымкой удовольствия, голова приятно кружится от каждого прикосновения рта и каждого движения тел, и Стив чувствует, как узел начинает натягивать дырку Баки. Со стоном Баки отрывает губы от его шеи и с силой опускается вниз, крепко сжимая собой член, и Стив кончает с глубоким, удовлетворенным стоном. Он уверен, что оставляет следы по всему телу Баки: из-за только что попавшей в его тело крови на его бёдрах и заднице останутся синяки от крепкой хватки Стива. — Бля, детка, так здорово, в тебе так хорошо, — несвязно бормочет он, чувствуя неудержимую нежность. Гладя его по волосам, Стив прижимает его к своей груди, просовывает руку между их телами и обхватывает его твёрдый член, поглаживает, нежно шепча на ухо и, упиваясь собственным удовольствием, дарит Баки своё. — Кончай за мной. — Папочка… — он прерывается тихим вскриком, сжимая задницей узел Стива. — Вот и всё, — рычит Стив, выдаивая из него оргазм. Другой рукой он обхватывает затылок Баки, уговаривая его снова припасть ртом к своей шее. — Вот и всё, малыш… Хороший мальчик. Пей досыта, не сдерживайся. Баки рвано стонет, прижимаясь губами к коже Стива. Вспышка удовольствия сопровождает укол его клыков, и узел Стива дергается у Баки внутри. Баки приглушенно стонет. Стив отпускает обмякший член Баки и обхватывает того обеими руками, прижимая к себе, пока тот расслабляется в его объятиях. — Так хорошо, Бак, — бормочет он, укачивая его в своих объятиях. Горячие губы Баки с силой давят на его шею. — Вот и всё. Бери то, что тебе нужно. Ты не причинишь мне вреда. Хороший мальчик… В конце концов Баки отстраняется, давление ослабевает, когда он проводит горячим языком по ране. Пульсация проходит через несколько мгновений. Стив ровно дышит, когда они сидят, прижавшись друг к другу, обнаженные, на смятых шелковых простынях Баки. — Это опасно, — говорит Баки низким, надтреснутым голосом. — У тебя слишком порнографичный вкус. Если бы я спрыгнул с балкона, то, вероятно, смог бы полететь. — Думал, те истории о вампирах, превращающихся в летучих мышей — просто сказки, — посмеивается Стив. — Заткнись, — бормочет Баки, легонько ударяя его кулаком в бедро. — Так и есть. Стив улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать Баки в щеку, а затем в окровавленный рот. Поцелуй быстро углубляется, Стив чувствует свой вкус на языке Баки. Он удовлетворенно урчит. Баки принадлежит ему — по крайней мере, так подсказывают ему инстинкты, и сейчас Стив не склонен их игнорировать. Баки, немного поворчав, прижимается к нему, и Стив целует его в макушку. — Мне это нравится, — признаётся он, рискуя сыграть на слабых нервах Баки. — Мне нравится, когда ты сидишь у меня на коленях, сытый и довольный. Это приятно. Баки фыркает, но не ёрзает и никак больше не выказывает недовольства. Ему по-прежнему уютно и безопасно. — Тебе просто нравится что-то горячее и тугое на члене. — Мммм, да, — соглашается Стив, но прежде, чем Баки успевает возмутиться, добавляет: — И ты мне нравишься. Мне нравится, что мы можем дать друг другу то, чего не могут люди. — Если ты думаешь, что я никому больше не позволю себя трахнуть… — Близость, — выдыхает Стив, вдыхая аромат шампуня Баки. Баки замолкает. Стив ожидает яркой вспышки возмущения, но, к его удивлению, Баки расслабляется в его объятиях, будто напряжение, которое он удерживал в своем теле, вытекло вместе с естественными жидкостями. Баки такой теплый, от крови у него появляется свежий румянец на коже. — Ты и правда в это веришь, — тихо говорит Баки. — Я всегда говорю только то, во что верю, — бормочет Стив. Он утыкается носом в мягкие волосы Баки, с тихим вздохом закрывает глаза, полностью погруженный в дымку удовольствия. Он сыт и доволен, его мозг гудит от осознания того, что Баки был накормлен досыта всеми возможными способами. Баки тихо урчит. — Мне больше нравилось думать, что ты просто тупое животное. — Ммм, правда? — поддразнивает Стив. Наступает пауза. Баки извивается, затем утыкается Стиву в подбородок и обнимает его за плечи. Ответ тихий, еле слышный. — Нет, думаю, что нет. Стив гладит Баки по спине и целует в висок. — Ты мне тоже нравишься, знаешь. Всё в тебе, чем ты со мной поделился. Я жаден до каждой мелочи. Баки издает другой звук, тихий и затравленный. — Почему ты должен быть таким? Я не… раньше я ничего не терял, насколько знаю. А теперь… — И теперь ты ничего не теряешь, потому что я рядом, и я всегда дам тебе всё, что нужно, если ты позволишь. Стив прижимает его к себе, позволяя Баки дрожать в своих объятиях. *** Пока узел твёрд, они оба молчат, обменивает нежными поцелуями и тёплыми прикосновениями, позволяя этим мягким касаним сказать всё, что не нужно говорить словами. Наконец выскользнув из тела Баки, Стив успокаивает его скулёж, укачивая на руках и позволяя прийти в себя. Он знает, насколько для Баки это важно. В замкнутом молчании Баки есть что-то, что Стиву не нравится. Изгиб его надутых губ и отстраненность в глазах беспокоят, но Стив не давит. Вместо этого он садится на край роскошного джакузи с Баки на коленях, открывает кран и пускает горячую воду, чтобы наполнить ванну. Баки снова утыкается лицом в шею Стива, и странно понимать, что не ощущаешь кожей дуновение дыхания. Когда ванна наполняется до краев, он поднимает Баки и устраивает его у себя на коленях. Глаза у Баки покраснели. Он кусает нижнюю губу, на ней выступает красная жемчужина крови. Стив наклоняется, чтобы убрать её поцелуем. — Ты, должно быть, считаешь меня жалким, — бормочет Баки, отводя взгляд. — Я отказываюсь верить, что ты находишь меня очаровательным. Я ужасное, одинокое, тщеславное создание. Я даже не знаю, что я могу тебе предложить, когда тебе наскучит моё тело. Я не смогу пережить это снова. Я просто не смогу. Тебе лучше побыстрее избавиться от этого увлечения. — Баки, — мягко говорит Стив. Баки не смотрит на него, и он медленно протягивает руку, обхватывает ладонью за щеку и заставляет поднять голову. Ресницы Баки слиплись от слез. На его лице страдание. — Я не хотел, чтобы это случилось, — говорит Баки хриплым голосом. — Я не хотел, чтобы меня это так задело. У Стива болит сердце от той боли, которую испытал Баки, из-за которой теперь так боится снова оказаться уязвимым перед потерей. — Милый, пожалуйста. Почему нет? Это так плохо? Баки горестно выдыхает, слегка качая головой. — Это… это смешно. Я… — Нет, — перебивает Стив. — По сути ты человек, даже если тебя трансформировали. Ты можешь грустить о том, что с тобой случилось, неважно, как давно. Поверь, моя мама четыреста лет оплакивала моего отца. Баки моргает, его мягкие губы изгибаются в виде буквы «о». Наконец, он вздрагивает, пожимая одним плечом. — Моя… моя семья, конечно, я потерял их всех. Я перестал стареть, а они нет. Они… они решили за меня, но вели себя так, будто это я несправедлив к ним, никого из них не расстроило… мне пришлось смотреть, как все они умирают, потому что недостаточно меня любили, чтобы остаться со мной. У Стива сжимается желудок от боли в его голосе. Он сглатывает комок в горле и проводит большим пальцем по розовой щеке Баки. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку, — мягко говорит он. — Что ты заплатил такую ужасную цену, чтобы продолжать жить. — Жить, — усмехается Баки, закрывая глаза, из которых текут слезы. — Это не жизнь. Я существую. — Может быть, раньше, — говорит Стив. — Но это немалый подвиг. В выживании нет ничего постыдного. — О, конечно, — Баки растягивает слова, его лицо искажается от отвращения. — Выживаю, живя в своем роскошном пентхаусе и ни в чем не нуждаясь. — Думаю, многие скажут, что счастье за деньги не купишь, — сухо говорит Стив. — Хотя, конечно, это не больно. — На губах Баки появляется усмешка. — У меня есть привилегия комфортно уединиться и мариноваться в своей депрессии. Нет абсолютно никаких причин проявлять ко мне сострадание, Стив. Нельзя получить всё. Вот что я понял. Цена — твоя душа. — Бак, — выдыхает Стив. Он не может скрыть своего потрясения, своей печали. А может, и не хочет. — У тебя есть душа. Ты не злой, ты не заслуживаешь страданий. Что бы тебе ни говорили, вампиры по своей сути не хуже оборотней, фейри или людей. Ты — часть хрупкого равновесия, как и любое другое существо. Баки усмехается, качая головой, но не отстраняется. Похоже, он не может отказаться от прикосновений Стива, которые явно успокаивают его. — Какое равновесие требует, чтобы я пил кровь только для того, чтобы жить? — спрашивает Баки, по его лицу текут слезы. Возможно, странно, что горе Баки не сопровождается ни отчаянными рыданиями, ни прерывистыми вдохами. Ему не нужен воздух, а потому слёзы просто тихо скатываются вниз. Стив прижимается губами ко лбу Баки, к его щекам. — Равновесие, которое хочет, чтобы воспоминания мира хранились дольше, чем жизнь смертного человека. Которое хочет, чтобы бессмертие было даровано не только тем, кто родился с ним, тем, кто остро понимает страх смерти. Равновесие, благодаря которому мир идёт вперёд, которое обеспечивает место для новой жизни — оборотень не может обратить человека, в то время как вампир не смог бы выжить, если бы обратил или убил всех живых существ. Ты — жизненно важная часть мира. Баки хмурит брови, пытаясь осмыслить слова Стива, резко контрастирующая собственным видением мира, в котором он не больше, чем паразит. В буквальном смысле пьющий кровь из человечества, наказанный за свой дар тем, что вынужден наблюдать, как близкие превращаются в пыль, и травмированный естественным желанием искать себе подобных ради простого общения. Стив уверен, что Баки, хоть и умолял свою семью присоединиться к себе, ни разу не обращал кого-то другого. Как он мог, когда сам факт спасения его жизни обрек его на одинокую полужизнь до конца вечности? — Хотел бы я быть рядом, когда тебе нужно было это услышать, — говорит Стив, беря руки Баки в свои и крепко сжимая их. — Всё, что угодно, лишь бы ты не страдал так долго. В этом мире есть место для тебя. Это — не предел того, какой может быть твоя жизнь. — Я не знал, — тихо говорит Баки. — Я ничего этого не знал. Я был слишком напуган, чтобы узнать. Я не хотел обнаружить, что всё, что я себе представлял, оказалось правдой. Я взвесил риски и решил, что незнание лучше любой правды. Стив делает глубокий вдох, сдерживая нарастающий гнев на создателя Баки, кем бы он ни был. — Твой создатель тебе ничего не сказал? Ничему тебя не научил? Баки напряженно пожимает плечами. — Он не остался со мной. Мои… мои родители отчаянно нуждались в лекарстве. Зимой я простудился и не мог выздороветь. Однажды он явился им как ответ на их молитвы. Кажется, меня спросили, но я бредил от лихорадки. После я ничего об этом не помнил. В один момент я умирал, а в следующий — проснулся здоровым, бодрым и умирающим от голода. Только любовь к сестре не дала мне убить всю мою семью… Он резко замолкает, его взгляд отстранённый, как будто он заново переживает своё прошлое. Он дрожит в объятиях Стива. История, какой бы ужасающей она ни была, звучит знакомо. Стив чувствует кислый вкус во рту. — Твой создатель… ты знаешь его имя? — Да. Я лишь раз его видел, после того, как мне удалось насытиться и научиться контролировать себя. Он был… разочарован, думаю. — Баки на мгновение закрывает глаза, а когда моргает и открывает снова, в них уже нет далёких видений прошлого. — Думаю, он хотел, чтобы я… убил свою семью. Его звали Пирс. Александр Пирс. Стив сдерживает зарождающееся в горле рычание, грозящее вот-вот вырваться наружу. Он не хочет, чтобы Баки видел его злость, пусть даже она направлена не на него, но при упоминании Александра Пирса Стив испытывает ярость. Какое бы выражение ни было на лице Стива, Баки смотрит на него с чем-то вроде хрупкой надежды. Как будто это не какой-то придуманный им самим кошмар. — Ты его знаешь? — Я знаю о нём, — выдавливает Стив. — Я не встречался с ним лично, но… — Он колеблется, желая смягчить удар. Реальность такова, что некоторые знания о Пирсе позволяют Стиву с ужасающей ясностью представить, кем мог стать Баки. — Очень давно, может быть, столетие назад, в Ред Хуке буйствовал новообращённый. Свежеобращенный, жаждущий крови… Мы не могли ему помочь, поэтому мне пришлось с ним разобраться. Глаза Баки расширяются. Они кажутся бледно-серебристыми в приглушённом свете ванной. — Ты его убил? — Да, — признаёт Стив. — Позже я узнал, что его создателем был Александр Пирс. Что это был… типичный для него обращённый. Мы искали повсюду, но он уехал из страны. С тех пор он не предпринимал попыток вернуться. Баки дрожит, хмуря брови. Он отводит взгляд, будто собирается прямо сейчас встать и оставить его, погнаться за чем-то, чего Стив пока не понимает. Пальцы Стива рефлекторно сжимаются крепче, и Баки снова возвращает взгляд к нему. — О, я… — он замолкает, сглатывая. — Я ездил повидаться с семьёй, с потомками моей… моей сестры, в прошлый понедельник, и пока я был там, могу поклясться… — Поклясться в чем? — Стив чувствует в груди ужас. — Что ты там видел? — Александр, — шепчет Баки, и в одном этом слове слышится что-то натянутое и злое. — Сначала я подумал, что мой разум играет со мной злую шутку, но потом я увидел его снова. Если за столетия я и узнал что-то о вампирах, так это то, что они заботятся о наследии, о крови. Он крался по ферме. В то время это было похоже на воспоминание, но если то, что ты говоришь, правда… — Вполне возможно, что он пытается исправить «ошибку» с тобой. — Стив едва сдерживает рычание в голосе. — Баки… — Мы должны остановить его, — говорит Баки. — Мы должны найти его и помешать ему сделать это с кем-либо еще, снова. Стив ожидал, что вечер пройдёт немного иначе. Он намеревался любить Баки, завернуть его в халат и заставить его драматично позировать, а потом сделать, по крайней мере, несколько предварительных набросков, разогреваясь и привыкая переносить его черты на бумагу. Вместо этого он вытирает сначала слёзы Баки, а потом и его самого, тепло укутывает и относит обратно в постель. Портрет может подождать. Он успокаивает его, как может, убеждает, что Пирс ничего не может сделать, и они не остановятся. — Я предупреждал их, — в третий раз повторяет Баки, встревоженно обхватывая себя руками. — Я предупреждал их, чтобы они не приглашали его в дом. Я взял с Джудит обещание позвонить мне. Стив целует его снова и снова, беспомощно бормоча слова утешения, пока Баки, наконец, не успокаивается, закрыв глаза. Он знает, что Баки на самом деле не спит, но он неподвижен и тих. По крайней мере часть напряжения покидает его, и только тогда Стив позволяет себе тоже закрыть глаза.