Впервые за свою жизнь он влюбился

      Октябрь наступает слишком быстро, Илья просто не успевает осознать этого. С другой стороны, он, если честно, до сих пор даже не осознает тот факт, что он в выпускном классе и ему, вообще-то, скоро восемнадцать. Не то чтобы он чувствует себя каким-то ребенком, нет, он себя ребенком не чувствовал класса со второго или третьего, спасибо отцу. Просто одиннадцать лет действительно пролетели как будто бы мимо, Илья, даже если сильно постарается, наверняка не вспомнит, что происходило за это время. Разве что, самые яркие моменты, когда он почти захлебывался в своих эмоциях и даже не пытался выбраться. Например, отцовский ремень, выпускной из девятого класса и горький привкус спирта на языке, оставляющие ожог на коже пощечины из-за очередной четверки, сданные на отлично экзамены и знакомство с Исаковским. Эти моменты Илья помнит, будто это все было буквально вчера. И если то, почему в памяти запал отец, экзамены и выпускной еще можно объяснить, то Юру — точно нет.       Почему Илья вдруг запомнил их первую встречу в таких подробностях? Помнит холод, помнит каждую свою эмоцию и помнит, как первой мыслью после столкновения были именно голубые глаза, светлые, уставшие и какие-то пустые. Сейчас иначе. Сейчас Юру можно прочитать только по глазам, если приложить немного усилий. Можно понять, когда ему весело, когда он в чем-то заинтересован, понять, когда он уставший, серьезный или раздражен. У Ильи не всегда получается, потому что грубая маска Исаковского кидает тень, которая закрывает голубые глаза. Но иногда все-таки выходит, и Тихонов, видя там отблеск веселья или удовлетворения во время очередной перепалки, лишь загорается каким-то азартом и топит до последнего, пока Рома или Костя не прервут их. Они не слишком радуются этим стычкам, в отличие от Артура, для которого почти вся жизнь — это способ развлечься. Илья даже немного завидует этому мировоззрению.       Он, на самом деле, много чему завидует. Общительности и оптимизму Кости, мягкости и спокойному оптимизму Ромы, абсолютному спокойствию Фила. И даже откровенному похуизму чертового Исаковского. Его руки не начинают трястись от страха получить четверку, когда учителя разглашают результаты контрольных или самостоятельных работ, он не замирает в беспомощном ступоре, когда понимает, что не может вспомнить что-то важное во время учебы и он не сидит за книгами до поздней ночи, чтобы быть лучше, чтобы знать больше.       Илья вырос и отец уже пару лет как не поднимает на него руку, а к злым словам от него парень привык. Осталась привычка. Привычка пробивать все потолки головой, прогрызать их зубами и царапать короткими ногтями в погоне за похвалой, одобрением и элементарным принятием. Привычка быть первым, быть лучшим, быть всегда на шаг впереди, иначе бросят, иначе не полюбят, иначе выбросят на помойку, как проблемного щенка. Умом Илья понимает, что это не так, что у него есть друзья и мать, которые не отвернутся из-за парочки четверок в журнале, которые останутся рядом, даже если второе место. Умом, но не сердцем. Ему это понять сложнее.       Илья вздыхает и оглядывается вокруг, пряча руки в карманах ветровки. Середина октября, скоро заканчивается первая четверть. Небо выглядит темным и тяжелым из-за туч, которые для пасмурного Санкт-Петербурга уже стали чем-то привычным, обыкновенным. Трава пожухла и стала больше похожа на влажное сено, и только деревья, которые уже пожелтели, но еще не успели толком сбросить листву, немного раскрашивают этот унылый серый пейзаж. На самом деле, осень Илье нравится просто из-за своей атмосферы, возможно, слишком клишированной, но правильной, спокойной и приятной. Именно из-за этой серости с вкраплениями ярких пятен, которые не дают глазам совсем привыкнуть к состоянию общей апатии. — Товарищи, — голос Кости нагло вырывает из мыслей, и Илья оборачивается к другу, приподнимая бровь в немом вопросе — Скучно. Куда мы вообще идем? — Лично я иду за Ильей с Ромой, — снимает с себя всю ответственность Артур — А куда эти двое шагают, я понятия не имею. — Скучно ему, — усмехается Илья — Я не знаю, я просто иду прямо.       Их прогулки частенько так проходят: бесцельное хождение по району или парку Победы, рассматривание пейзажей, разговоры и посиделки на лавочках или, если совсем холодно, в кафе. И Илья привык к этому, все эти шумные разговоры, Костины пробежки по лужам и листьям, шутки Артура и тихие смешки Ромы — все это уже родное, настолько въевшееся в жизнь, что не вытравить и не вырезать. Да Илья и не хочет, если честно. Ему нравится этот легкий безобидный хаос, ему нравится этот шум и ощущение, будто весь мир заполнен их компанией. Мир Ильи так точно. — Может, позвоним Юре? — подает голос Фил, заставляя Илью нахмурить брови — Он же тоже с нами, так почему бы и нет. — Я не против, действительно некрасиво получается, — кивает Рома, который, как и остальные, быстро проникся к Исаковскому непонятной симпатией. Хотя, в людях Рома почти никогда не ошибается и чувствует почти сразу, когда лучше послать кого-то подальше от себя — Илюш, ты как? Не против? — Ну звоните, — кивает Илья и останавливается, пока Артур достает телефон — Думаете, он пойдет? — А почему нет? — отвечает вопросом на вопрос Костя, пожимая плечами — Сейчас и проверим. Звони.       Артур достает телефон из кармана своей толстовки и, пока парни становятся в кружок, будто какая-то секта, пытается откопать в списке контактов номер Исаковского, на ходу пытаясь вспомнить, как он записан. Илья усмехается с имени контакта, когда Артур, наконец, находит и нажимает на кнопку вызова. «Юра кошачий друг» звучит забавно и Исаковскому подходит, учитывая то, что каждое утро он приходит на их место сбора с шерстью на одежде и пыльными отпечатками лап на брюках, а потом пытается отряхнуть все на ходу, чертыхаясь себе под нос. Это уже почти утренняя традиция. Зато после встреч с этой кошкой парень приходит в преимущественно хорошем расположении духа и весело вступает в перепалки, давая Илье необходимый запас адреналина и раздражения на ближайшие пару часов. — О, ответил, — расплывается в улыбке Артур, когда гудки, наконец, заканчиваются. На фоне слышен шум улицы, слегка искаженный помехами, но эти помехи не заглушают Юриного вздоха — Занят? — Нет, — спокойно отвечает Исаковский — Что хотел? — Мы хотели спросить, пойдешь ли ты гулять, — вступает в диалог Рома, как всегда вежливый, как всегда с улыбкой — Но ты, кажется, уже на улице. — Я с братом, — Илья как-то подбирается, заинтересованно склонив голову к плечу. Юра часто упоминал своего младшего брата, но кроме возраста никто так ничего о мальчике и не узнал, даже его имени — Если это нормально, то давайте встретимся. — Это круто, — отвечает Артур, собрав со всех положительные кивки — Мы сейчас в парке Победы недалеко от вечного огня. — Отлично, — насколько отлично, интересно знать? — Кафе «Царский двор» знаете? Мы рядом с ним сейчас. — Скоро будем, — только успевает сказать Артур, как вызов тут же обрывается, ударяя по ушам раздражающими короткими гудками — Вот засранец. Ну что, товарищи, вперед знакомиться с детским садом!       Илья закатывает глаза, но послушно разворачивается и идет за всеми к выходу из огромного парка. Костя, который и сам как ребенок, кажется, больше всех предвкушает эту встречу, судя по загоревшимся глазам и выросшей раза в два активности. Илье, на самом деле, тоже интересно познакомиться с этим ребенком, особенно с учетом того, как разглаживается лицо Исаковского, а в голубых глазах появляется выражение непривычной нежности каждый раз, когда Юра упоминает мальчика. Такое впечатление, будто младший брат — это единственный человек, которого Юра любит больше, чем кошек и свои чертовы шоколадные сигареты.       Они тратят на дорогу от центра парка до его выхода около пяти минут, максимум семь, и только тогда Фил кивком указывает на здание через дорогу с нужной им вывеской «Царский двор». Илья не знает, зачем, но он машинально скользит взглядом по массе людей перед входом в заведение, неосознанно выискивая знакомые длинные волосы, пока они идут к пешеходному переходу на углу улицы. Очень удачно попадают на зеленый, но, тем не менее, приходится немного ускориться, потому что времени светофор дает не особо много, а они далеко не единственные, кому так же нужно перейти дорогу. Илья немного ежится от неожиданного ветра, из-за которого волосы начинают лезть в глаза, и это немного раздражает. Он не особо хотел вытаскивать руки из кармана, пусть даже одну. Ему и так вполне комфортно. — Вот он, — с легкой улыбкой оповещает Фил, и Илья отвлекается от попытки вернуть волосам прежнюю укладку.       Юра стоит в нескольких десятках метров от них, в красном свитере и своей чертовой коричневой кофте. Лишь часть его волос стянута в полухвост на затылке, а красные конверсы так никуда и не делись. На его левом запястье висит небольшой непрозрачный пакет, а за его правую ладонь держится мальчик и что-то радостно рассказывает, очевидно, тот самый брат. Стоит счастливый, в фиолетовой парке темного оттенка и белой шапке, из-под которой торчат волнистые каштановые волосы, темнее, чем у Юры. Очевидно, их компанию мальчик замечает первым, потому что он вдруг замолкает и Илья видит, как тот хмурится, аккуратно прижимаясь плотнее к старшему брату. Юра оборачивается ровно в тот момент, когда они уже подходят почти вплотную, и дергает уголком губ в мимолетной улыбке.       После той встречи с Юриными друзьями в их взаимоотношениях почти ничего не изменилось. Почти. Их перепалки продолжаются с завидной регулярностью, их взгляды все еще время от времени сталкиваются лишь для того, чтобы побесить друг друга, вывести из себя еще сильнее после очередной стычки. За полтора месяца у них было от силы два или три нормальных диалога, в том смысле, что они просто говорили, не стремясь поругаться или как-то задеть друг друга. Но что-то все-таки поменялось — они больше не шлют друг друга к черту на куличики вместо приветствия и прощания. Каждое утро, встречаясь возле «Пятерочки» или во дворе, где Юра постоянно курит, они едва заметно кивают, глядя друг другу в глаза. Без улыбок, без рукопожатий, без слов. Просто обмен кивками, подкрепленный зрительным контактом. Можно ли называть это какой-то положительной динамикой? Илья думает, что да. Рома бы точно назвал это первым маленьким шагом. — Привет, — Рома мягко улыбается, кивая Юре, и наклоняет голову к плечу, глядя на мальчика — Привет, солнышко. Я Рома. — Это твои друзья? Которых ты мне показывал? — тихо спрашивает ребенок, и Юра, кивнув головой, присаживается на корточки, приобнимая брата. И это, очевидно, придает мальчику достаточно уверенности, чтобы сделать маленький шаг вперед и протянуть Роме ладонь — Привет. Меня зовут Миша. Юра мне вас показывал. — Познакомься со всеми. Или мне вас познакомить? — мягко подсказывает Юра на ухо брату, и Илья даже на секунду теряется. Он, наверное, еще никогда не видел Исаковского таким мягким, что ли. Миша кивает, и Юра улыбается немного шире, но эта улыбка исчезает почти сразу — Ладно. Это Костя, Фил, Артур и Илья. Не стесняйся, они хорошие. — Какой ты очаровательный, — тянет Костя и наклоняется перед мальчиком, опираясь ладонями на колени — Вы гуляли с Юрой? — Да, — кивает Миша и улыбается немного неуверенно, пока его брат тяжело выпрямляется — Мы собирали всякие листики и шишки для поделки в садик. Юра обещал помочь мне сделать дракона! — О, это круто, — включается Артур — Тоже хочу дракона из листьев.       Миша хлопает глазами, глядя на Артура, а потом, переведя взгляд на Фила, немного хмурится, разглядывая его волосы, стянутые в небольшой хвост на затылке. Юра бурчит ему что-то вроде «покрасил», и в голове мальчика, очевидно, складывается какой-то пазл. Он снова переводит взгляд на Артура и, поджав губы, отходит к Юре, чтобы залезть в пакет, висящий на его запястье, и вытащить оттуда шишку. Довольно красивую шишку, надо признать. Илья с интересом и легкой улыбкой наблюдает за тем, как Миша, снова взглянув на Юру, набирается уверенности от его кивка и подходит к Артуру, протягивая ему шишку. Теперь Артур стоит и хлопает глазами, смотря на природный материал, лежащий на его ладони. — Дракон из этого не получится, — тушуется Миша и возвращается к Юре, хватая его за руку. Очевидно, он уверен, что Юра встанет на его защиту в случае чего. И, очевидно, Юра сделает это — Но можно постараться сделать ежика. Или пчелу. — Тогда сделаю ежика, — важно кивает Артур, пряча шишку в карман — Спасибо, мелкий. — Пошли к дому, — вздыхает Юра, чуть сжимая ладонь брата в попытке привлечь к себе внимания. Миша хмурится, надувая губы, и Илья не может сдержать улыбки — Не дуйся, ты так еще сильнее похож на совенка. Мы уже долго гуляем, тебе есть пора.       Миша вздыхает, но, очевидно, смиряется с тем, что от прогулки осталось еще около двадцати минут чисто на дорогу домой. Он, почувствовав, что находится в безопасности с друзьями Юры, становится увереннее, идет, держа брата за руку, и рассказывает что-то про садик, про поделки, с которыми Юра ему помогает, и про то, как Исаковский однажды порезался канцелярским ножиком и сколько много крови было. Юра лишь фыркает в ответ на эту историю и протягивает любопытному Косте руку, очевидно, показывая шрам от пореза. Илья все это время реагирует только мимикой, улыбается Мише, когда тот задумчиво смотрит на него, хлопает большими светлыми глазами и, коротко улыбнувшись, сразу же возвращается к диалогу с остальными. Илья усмехается каждый раз, когда мальчик немного картаво произносит имя Артура, немного запинаясь время от времени. Зато имя Ромы у него получается очень мягко, и по Субботину видно, какой сильной симпатией он проникается к этому ребенку с каждой минутой. Пока они дойдут до дома, Рома уже начнет воспринимать Мишу, как собственного брата. — Юр, — вдруг громко шепчет Миша, думая, видимо, что его не слышно, и дергает брата за руку — А почему И… Иль… Иля молчит? — Иля? — Юра посмеивается, поднимая взгляд на Илью, который просто хлопает ресницами. За семнадцать лет жизни его имя еще никто так не сокращал. Но это, на самом деле, из детских уст звучит хорошо — Иля у нас молчаливый. Поговори с ним, если хочешь, он не будет против.       Илья сталкивается с веселым взглядом светло-голубых глаз и просто не знает, какую эмоцию ему стоит использовать в этой ситуации. Он не будет запрещать ребенку сокращать свое имя таким образом, ему даже нравится это звучание. Но это не значит, что он позволит так себя называть кому-то еще. И уж точно не позволит Исаковскому. Ему достаточно «Илюши» от Ромы, периодического «Илюхи» от Артура, а Юрино «Гений» — уже вообще край. — А ты правда учишься на одни пятерки? Юра говорил, что ты очень умный, — Илья вздрагивает, когда Миша хватает его за пальцы, другой рукой продолжая держаться за Юру. Но это нормально. Даже немного приятно ощущать такое доверие от ребенка. Илья кивает в ответ на вопрос, и Миша приподнимает в улыбке уголки губ. Эта улыбка очень похожа на Юрину — Классно. А тебе нравится учиться? — Нравится, — снова кивает Илья, перехватывая поудобнее детскую ладошку. Ему нравится, конечно. Нравилось бы сильнее, если бы он мог положительный реагировать на четверки — Но сложно. — Я тоже хочу учиться на одни пятерки, когда пойду в школу, — тянет Миша, как что-то обыденное, и почему-то в Илье появляется какое-то чувство легкой тревоги — Но Юра говорит, что четверки — это тоже очень хорошо. И даже тройку можно будет исправить. — Юра правильно говорит, — на выдохе отвечает Илья, улыбаясь ребенку — Так что, если будешь учится на четыре и пять, а не на одни пятерки, это тоже очень хорошо. — А ты классный, — кивает Миша с абсолютной уверенностью и переводит взгляд на брата, который все это время внимательно слушал весь диалог — А еще он красивый. Скажи же, Юр? Красивый.       Юра будто на секунду перестает дышать, а потом делает медленный глубокий вдох, устало прикрывая глаза. Очевидно, пытается понять, как правильно реагировать на подобное. А потом он так же протяжно выдыхает и с легкой усмешкой, в которой сквозит веселый безобидный сарказм, произносит «красивый, да». Артур с Костей весело фыркают на фоне, пока довольный Миша радостно шагает вперед, все еще держа за руки Илью и Юру, а Илья просто глупо смотрит на Исаковского, теряясь в собственных эмоциях уже второй раз за последние пять минут. То ли ему стоит ответить какой-то колкостью, то ли проигнорировать, или подыграть и поблагодарить. Он выбирает игнорирование и отводит взгляд от голубых глаз, предпочитая смотреть перед собой.       Миша продолжает разговаривать со всеми, с неприкрытым удовольствием отвечает на вопросы и с таким же удовольствием задает их сам, не забывая спрашивать мнение и у старшего брата, чтобы тот не молчал и хоть как-то участвовал в диалоге. Илья продолжает держать мальчика за руку слабо, чтобы тот сам мог отстраниться, если захочет, но уже около половины пути они проходят именно так. И этот ребенок Илье нравится. Такой открытый и веселый, он явно счастлив и наслаждается жизнью, каждым ее моментом, не переживая ни о чем, и это очень наглядно показывает пример психически здорового ребенка. И если Юра действительно внес в его воспитание такой большой вклад, как иногда кажется со стороны, то не удивительно, что Миша так любит старшего брата и считает его примером, как считается и с его мнением.       Миша с Юрой, на самом деле, внешне не слишком похожи, только лишь некоторые черты лица, в основном, разрез глаз и форма губ, почти одинаковы. Цвет волос и глаз, основные характеристики — они совсем разные. А по характеру они и вовсе будто две противоположности. Пока младший с радостью идет на контакт, доверяет людям и без боязни рассказывает о себе, такой светлый и ласковый, старший — совсем другой. Саркастичный и замкнутый, почти любую информацию о нем нужно либо подмечать самому, либо тянуть клешнями, да и хотя бы малейшей заинтересованности от него не дождешься. Действует так разница в возрасте или в воспитании — остается очередной загадкой в и без того запутанном клубке с надписью «Исаковский» на этикетке. — Иля, я тут подумал, — тянет Миша, и Илья опускает голову, чтобы заглянуть мальчику в глаза — А ты на Золушку похож. У нее тоже волосы светлые, прям как у тебя. И сережки есть. Юр, как думаешь, он похож на Золушку? — Ага, — спокойно отвечает Юра на выдохе, не отводя взгляда от тротуара перед собой — Тоже, возможно, скоро встретит прекрасного принца и заживет, как в сказке. — Принца? — Миша снова оборачивается к Илье, широко улыбаясь — А ты расскажешь, если встретишь принца? Ну, вдруг он будет плохой? — Я же мальчик, — Илья хмурит брови, склоняя голову к плечу, и не замечает того, как переглядываются Юра с Артуром — Я могу встретить только принцессу. — А Юра говорит, что мальчики тоже могут любить мальчиков. И девочки могут любить девочек, — Миша тоже хмурится, но как-то задумчиво, твердо глядя Илье в глаза — А еще он говорит, что в этом нет ничего плохого и что это нормально. А Юра никогда мне не врет. — Да, — вздыхает Илья и переводит взгляд на носки своих кроссовок, добавляя чуть тише — Нормально, наверное.       Илья не уверен, что имеет право независимо судить об этой теме, учитывая все, чего наслушался в детстве. Еще с начальной школы его отец отзывался об однополых отношениях крайне негативно, порой даже жестоко, показывая всю свою неприязнь. Илья до сих пор помнит его слова о том, что людей, влюбляющихся в свой пол, вовсе лучше изолировать от «нормального» общества. В начальной школе Илья упорно не понимал, что такого плохого в том, что мальчик может поцеловать мальчика. Спрашивал у мамы, но та в ответ лишь улыбалась уголками губ и, бросив уклончивое «ничего», переводила тему. В тринадцать лет Илья начал думать мыслями отца и говорить его словами, называя нетрадиционную ориентацию «отклонением» и «болезнью», воротил нос от всего, что хоть немного напоминало однополые отношения и агрессировал в ответ на шуточный детский флирт Кости. Совсем не стеснялся в выражениях, когда в точности, буковка к буковке, повторял слова отца, выражая не столько свое отторжение к таким людям, сколько его ненависть. Не брезговал даже желать таким людям самой ужасной жизни, вплоть до смерти, «расстрел, как в Союзе было».       А потом, лет в четырнадцать, за его перевоспитание взялся Рома. Субботин прекрасно знал отношение Тихонова старшего к однополым связям и ясно понимал, что все слова Ильи — лишь проекция чужих взглядов, вбитая в детскую голову установка. Он тогда много времени и сил потратил сначала на то, чтобы Илья понял, что думает чужими мыслями. Раз за разом клал ладонь на плечо и уверял, что эти слова — издержки грубого советского воспитания, где малейшее отклонение от общепринятой «нормы» считалось грехом и чем-то отвратительным. И Илья поверил. Своему лучшему другу он всегда доверял сильнее, чем собственному отцу. В конечном итоге, к шестнадцати годам Тихонов принял тот факт, что однополая любовь всегда существовала, существует и продолжит существовать. И что это точно такая же любовь, не отличающаяся, по сути своей, ничем. И ему стало все равно. Он начал спокойнее реагировать на побочные любовные линии между однополыми персонажами в сериалах и фильмах и перестал воротить нос от одного лишь упоминания.       Единственное, что осталось — это легкое отвращение, когда что-то подобное происходило по отношению к нему самому. Когда вусмерть пьяный одноклассник на выпускном из девятого класса решил, что будет очень забавно начать подкатывать ко всем подряд, независимо от пола, и выбрал Илью своей первой жертвой, Тихонов чувствовал лишь брезгливоть и отвращение к этому человеку. Толчок в плечо и грубый тон голоса тогда не помогли, и, когда тот парень решил, что комплименты и дешевые подкаты — это слишком скучно и стоит переходить к активным действиям в виде попытки поцеловать в щеку, Илья не выдержал. Без сожаления разбил ему нос и, бросив напоследок едкое «пидр», молча уехал домой.       Безусловно, Рома, узнав об этом благодаря Косте, его тогда отчитал. И, возможно, Илья немного чувствовал свою вину. Совсем чуть-чуть. Потому что то, что он принял факт существования однополой любви, совсем не значит, что ему не противно, когда какой-то парень, пусть даже в шутку, начинает к нему лезть. Безусловно, Илья понимал, что, если бы не отец и его гневные речи, он, может, и относился бы сейчас к этому иначе, более спокойно. Может, тогда он не разбил бы тому парню нос, а просто посмеялся и отошел в сторону. Но и подобные установки из головы просто так не выветриваются. Безусловно, если в его окружении появится человек с нетрадиционной ориентацией, который будет действительно хорошим, Илья его не оттолкнет. Ровно до того момента, пока это не коснется его напрямую. — Иля, — снова зовет Миша и дергает Илью за руку, привлекая внимание — Так ты расскажешь, если встретишь принца, или нет? Ну или принцессу, если принца вообще не хочется. — Ты узнаешь об этом самый первый, — улыбается Илья и, чувствуя, как покалывает кожу от чужого взгляда, сталкивается со светло-голубыми глазами — Что-то не так? — Да нет, все так, — пожимает плечами Юра и со вздохом отворачивается, снова глядя прямо перед собой — Просто думаю, каким образом ты сможешь рассказать ему самым первым. Будешь молчать, пока вы снова не увидитесь, и обрушишь новость о принце или принцессе на всех сразу? — Ладно, может, не самый первый, — Илья раздраженно ведет плечами и снова переводит взгляд на Мишу — Но обещаю, что расскажу. — Классно, — Миша расплывается в широкой улыбке и снова обращается с каким-то вопросом к Филу.       Илья коротко переглядывается с Ромой, но не может прочитать по его хмурому задумчивому лицу абсолютно ничего. Субботин уже бросил попытки объяснить Илье, что отвращение в этом вопросе — явно лишнее, радуясь хотя бы простому принятию. И Илья благодарен ему за это, потому что еще одну такую сессию по перестройке его мозгов он наверняка не пережил бы. В общем, все в порядке, пока его не трогают.       Миша отпускает руку Ильи, как и Юрину, только когда в поле зрения появляется школа. Он просто убегает куда-то в сторону, на газон, вынуждая всех остановиться, и возвращается минут через пять. Счастливый и явно довольный собой, с несколькими листьями и веточкой елки в испачканных пальцах. Юра лишь со вздохом приподнимает брови, разглядывая брата, и, забрав улов и сложив все это в пакет, вытаскивает из кармана кофты полупустую упаковку влажных салфеток, которую отдает Мише и складывает руки на груди. — Это иголочки, — весело поясняет Миша, вытаскивая салфетку из пачки — Из них можно будет сделать шипы. У драконов же есть на спине шипы. И еще можно будет сделать косточки на крыльях. — А клеить все это ты сам будешь? — устало спрашивает Юра и забирает у брата салфетки, пряча их обратно в карман. Миша чуть прищуривает нижние веки, хитро улыбаясь, и становится похож на Юру немного больше — Вот и я о том же. Ладно, сделаем шипы твоему дракону. Но если я проколю палец, ты будешь виноват. — Ты вредный, — беззлобно дуется Миша и отдает Юре грязную салфетку, которую тот прячет в тот же карман — Если ты уколишься, я принесу тебе пластырь. И подую даже! — Теперь я тоже хочу младшего брата, — печально вздыхает Костя, в ответ на что Миша просто показывает ему язык и, засмеявшись, убегает — Эй! А ну-ка иди сюда! — Не упадите! — кричит им вслед Рома, широко улыбаясь — Он действительно очаровательный ребенок. Ты очень хороший брат, Юр.       Юра ничего не отвечает. Илья видит, как он лишь кивает в знак какой-то благодарности или признательности и едва заметно поджимает губы, не отрывая взгляда от Миши, которого Костя уже поймал и, подхватив на руки, кружит вокруг своей оси. Миша смеется громко и звонко, крепко держась за Костин свитер, запрокидывает голову так, что шапка, кажется, вот-вот слетит. И Костя смеется тоже, но ребенка держит крепко и надежно вплоть до полной остановки. Одному шестнадцать лет, скоро уже семнадцать, а второму шесть, но слепой тягой к веселью и простым отношением к жизни они друг от друга не отличаются вовсе. — А ты у нас прям рукодельница, — усмехается Илья, пользуясь тем, что детские уши их разговор не услышат — Приданое готовишь? — Ага. Только заметил? — Юра поворачивается к нему, приподнимая бровь в саркастичном вопросе, и приподнимает в усмешке уголок губ — Тоже, может, жду прекрасного принца. Он меня замуж возьмет, заведем кошку и будем жить долго и счастливо. Охуенный план, согласись? — Хуевый план, — отвечает Илья, неосознанно копируя выражение лица Исаковского — Хотел бы я посмотреть на того бедолагу, кто замуж тебя возьмет. Интересно, как долго вы проживете? Максимум полгода, я думаю. — Юрец, на мне женись, мы долго проживем, — откровенно издевается Артур, даже не пытаясь скрыть своего смеха — Ну или Серегу на худой конец. С Аней тебе точно не светит. — Видишь, сколько кандидатов? — Юра подмигивает Артуру и возвращает свое внимание Илье, приподняв подбородок — Осталось тебе достойную партию найти. Иля. — Прекращайте, — вмешивается Фил — Они возвращаются, не расстраивайте ребенка.       Юра последний раз бросает на Илью веселый саркастичный взгляд перед тем, как отдать все свое внимание Мише, для которого эта короткая подвижная игра с Костей была, очевидно, одним из самых счастливых и веселых моментов за весь день. Хотел бы Илья сейчас назвать Исаковского мудаком, но, к сожалению, Миша снова идет рядом, так что это послание приходится передавать одним взглядом. Но Юра, очевидно, улавливает, и это забавляет его лишь сильнее. Гораздо сильнее. А Илью лишь раздражает, настолько, что крепко сжатые в кулаки пальцы приходится прятать в карманы ветровки. Но, к сожалению, он вынужден не только прикусить язык и молчать в тряпочку, но и делать вид перед Мишей, что у него нет желания втащить разок его старшему брату.       Они оказываются у нужного подъезда уже через пять минут веселого детского лепета и шумных разговоров. Юра лишь просит подождать его немного и, вытащив ключи из кармана джинс, открывает дверь подъезда и послушно ждет, пока Миша со всеми попрощается. И мальчик явно никуда не спешит, лезет обниматься к каждому и со всех берет обещание о еще одной встрече. Илья тоже присаживается на корточки, чтобы быть с ребенком на одном уровне и нормально обнять его, тоже обещает, что они обязательно еще погуляют. И только после этого радостный Миша, еще раз помахав всем рукой, забегает в подъезд. Когда тяжелая дверь шумно захлопывается, Илья позволяет себе стянуть улыбку с лица и раздраженно поджать губы, неосознанно напрягая челюсть. Вопрос о том, как у такого придурка может быть такой замечательный и светлый младший брат, все еще остается открытым и, кажется, выдвигается на первое место в воображаемом списке. — Ну что за зайка, мать моя женщина, — тянет Костя, высоко запрокинув голову — Ну вы видели? Ну блять. — Действительно очаровательный, — кивает Фил с мягкой улыбкой — Его явно хорошо воспитывают. — И Юру он очень любит, — поддерживает диалог Рома, и Илья беззлобно закатывает глаза. Ну да, конечно, он уже привязался к мальчику, кто бы сомневался. Рома всегда любил детей. Как и Костя, в общем — Ему повезло с братом. — А нам не повезло с одноклассником, — вставляет свои ржавые пять копеек Илья и снова прячет руки в карманы — Не надо на меня так осуждающе смотреть, Ром. Исаковский, может, и хороший брат, но он все еще мудак последний.       Рома ничего не отвечает, лишь вздыхает, качая головой, и тактично переводит тему в более безопасное русло, которое никаким боком Исаковского не касается. Илья, если честно, не знает, благодарить его за это или продолжить молча беситься, разглядывая висящую на стене доску объявлений. Не знает, но выбирает второе, когда отворачивается от общей компании и плывет взглядом по разноцветным бумажкам. Объявления о покупке и продажи квартиры, реклама суши и взлома замков, реклама какой-то парикмахерской. Все до жути скучно и однообразно даже на этих чертовых стендах, и разнообразная цветовая гамма этих бумажек вообще ничего не приукрашивает. Бред да и только. Хотя, объявление о скупке старинных вещей времен Светского Союза оформлено довольно симпатично.       Юра возвращается минут через десять, уже с сигаретой в зубах и, как только выходит из подъезда, тут же поджигает. Он не слишком старается скрыть свое наслаждение после первой затяжки, что вызывает у Ильи лишь ядовитую усмешку. Никотиновая зависимость еще ни к чему хорошему не приводила. Такими темпами придурок и на травку подсядет. А может, уже. Илья понятия не имеет, чем они там занимаются с Сережей и Аней. Хотя, чего греха таить, никаких негативных эмоций Илья к этим ребятам не испытывает. Вполне себе веселые и приятные люди, Сережа по характеру вообще напоминает слияние Кости и Артура. И за какие грехи Бог послал им такое желание дружить с Исаковским, что они ему несколько месяцев надоедали? — Ребенок от вас в восторге, — оповещает Юра, будто делает одолжение, позволяя дыму выходить через нос, и лишь немного морщится от неприятных ощущений — Поздравляю. — Да мы от него тоже, — усмехается Артур, пожимая плечами — Он мне шишку вон подарил. Мне вообще никто шишки за восемнадцать лет не дарил. — Я в начальной школе дарил, — напоминает Фил, и Артур важно кивает, пихая друга локтем — И каштаны дарил. — Прости, Юр, но свое предложение руки и сердца я отзываю, — драматично тянет Артур — Сам понимаешь. Человек всего себя вложил, каштаны с шишками мне дарил, боярышником даже делился в детстве.       Юра прикрывает глаза, имитируя разбитое сердце, и печально опускает голову, делая еще одну затяжку. Костя откровенно веселится, пока Рома посмеивается себе под нос, и только Илье, очевидно, не слишком весело. Забавно от этого спектакля, да, но не особо весело. Был бы вместо Исаковского любой другой человек — он бы посмеялся со всеми. Но Юра раздражает одним своим видом и звуком низкого, чуть хрипловатого из-за курения голоса. Так что эта шутка остается лишь забавой, на которую Илья усмехается в своей голове, и это максимальная реакция, которую он может дать. Но от него смеха до боли в животе и рези в горле никто, в общем-то, и не требует.       Юра выдыхает очередную порцию дыма в сторону Ильи и только после этого спускается по порожкам, показывая, что вовсе не обязательно стоять на месте и пора бы уже куда-нибудь двинуться. Илья, на самом деле, пользуется тем, что Исаковский не оборачивается, и вдыхает горький запах табака, подслащенный нотками горького шоколада. Единственная вещь, которая ассоциируется с Юрой и не вызывает очередного приступа раздражения. Ну еще сладкая мята, возможно, из-за леденцов, которыми Исаковский каждый раз пытается перекрыть запах табачного завода из своего рта. Просто потому что мята Илье всегда нравилась, а ее сладкие нотки — это лишь новое маленькое открытие. — Я, конечно, извиняюсь за бестактность, да, — Костя делает парочку широких шагов, догоняя Юру, чтобы идти на равне с ним — Но генетика классная штука. Вы почти не похожи с Мишкой. — Он в мать больше пошел, — спокойно пожимает плечами Юра, беря сигарету в другую руку, чтобы держать ее подальше от Кости. У всех курящих такие принципы, или это только один с остатками совести? — Я пошел в отца, наверное. А отцы у нас разные. — А, ой, — тянет Костя и как-то тушуется, комично поджимая губы — Извини.       Юра лишь отмахивается, мол, все в порядке, и задает какой-то бессмысленный вопрос, грамотно переводя тему. Если они с Мишей родные братья только по матери, то это, на самом деле, кое-что объясняет, касаемо различий во внешности, и позволяет построить парочку теорий по вопросу о различии характера. Если Миша — ребенок от второго брака, то Юрина мать с его отцом в разводе. А, как известно, развод для ребенка почти в любом возрасте — это довольно тяжелое время. К тому же, пользуясь условной статистикой, можно предположить, что отношения с отчимом у Юры не самые теплые. Безусловно, Илья не черствый кусок дерьма и никак комментировать это не собирается, наоборот, есть даже легкое сочувствие, проявление обычного человеческого фактора. Но, тем не менее, Юра тут не единственный с проблемами, пусть даже, возможно, оставшимися в прошлом. — Слышь, нарик, — Илья обращает на себя внимание, и Юра лишь коротко смотрит на него в ожидании, вопросительно приподняв брови. — Я перебью, — вздыхает Исаковскй и делает паузу, чтобы затянуться — Чем обусловлено новое обращение? Или ты выучил еще слова помимо «придурок»? — Твоей никотиновой зависимостью обусловлено, — благосклонно поясняет Илья — Где-то я читал, что так люди и на траву перескочить могут. Планируешь? — Уже дилера нашел, — интересно, этот идиот на любую шутку сарказмом отвечает? — Тебя с собой позвать, Гений? — Да нет, спасибо, — пожимает плечами Илья, стараясь не реагировать на это прозвище — Ты меня трезвый-то бесишь. Если обкуришься, совсем невыносимым будешь. А мне мои нервные клетки еще дороги.       Юра лишь кивает, показывая этим жестом весь свой откровенный похуизм, и показательно затягивается поглубже, сворачивая за Костей и Филом в сторону дворов. Илья смотрит ему в спину, провожает взглядом улетающий в воздух сигаретный дым, который с ветром растворяется где-то впереди, и поджимает губы. Наверняка Рома не дождется их дружбы, на какие бы падающие звезды он это желание не загадывал.