Впервые за свою жизнь он влюбился

      Юра терпеть не может понедельники после выходных. Особенно, если в этот понедельник ему нужно вставать в семь часов утра, видеть за окном дождь и ощущать фантомную сырость и прохладу улицы, даже находясь под одеялом. Тем не менее, он буквально вынужден встать с кровати и одеться, а параллельно и разбудить Мишу, чтобы мама собрала и отвела его в садик. Ну что ж, Юра и без того позволил себе лишние десять минут недовольства всем миром, так что пора собирать все свои силы в кулак и отбрасывать мягкое теплое одеяло лишь для того, чтобы сразу схватиться за висящие на стуле брюки и натянуть на замерзающие ноги. Ну почему он не может просто купить себе чертовы теплые колготки и быть счастливым? — Миш, — зовет Юра, пока роется в шкафу в попытке выбрать очередную глупую пару носков на сегодня — Совенок, вставай. — Не хочу, — бурчит Миша, укрываясь одеялом с головой — Там дождик. Можно я не пойду сегодня никуда? — У тебя есть зонтик, так что нельзя, — Юра, наконец, вытаскивает из нижней полки шкафа серые носки с принтом облачков и натягивает их стоя, опираясь плечом на шкаф — Я тоже никуда не хочу, но у меня, к сожалению, тоже есть зонтик. Так что вставай. — Ладно, — Миша звучит крайне недовольно, и Юра абсолютно его понимает.       Юра вытаскивает из шкафа первый попавшийся свитер, более или менее легкий, и замирает в попытке понять, откуда у него это темно-серое нечто с горлом и прожженным рукавом. Но, вспомнив, лишь одевается и усмехается, возвращаясь к стулу за черной толстовкой. Этот свитер он случайно спер у Сережи еще зимой в девятом классе. Это был, кажется, февраль, Юра тогда вернулся после очередной встречи с Вадимом на неотапливаемом четвертым этаже, пытаясь согреться одной своей рубашкой, надетой поверх футболки, которую считал теплой. Сережа лишь щелкнул языком и практически силой одел этот свитер на Юру, а к концу учебного дня все просто забыли об элементе одежды. Когда Юра, уже придя домой, осознал и написал об этом, Сережа ответил простым «Либо оставь себе, либо пошли Вадима». Ну, он и оставил этот свитер с немного длинными из-за не такой большой, но все-таки разницы в росте рукавами. А вот толстовка садится, как и всегда, в общем-то, идеально, намеренно купленная на размер больше исключительно для комфорта.       Юра оборачивается, глядя на то, как Миша сидит на кровати и трет ладонями сонные глаза, плавно покачиваясь. Он бы и рад оставить брата дома, но мама и отчим тоже работают, а оставлять ребенка шести лет одного в квартире — такая себе затея. Поэтому Юра щелкает выключателем, заливая комнату мягким теплым светом, и берет из стопки аккуратно сложенных на все том же стуле вещей Мишины колготки. — Давай, иди сюда, — вздыхает Юра и садится рядом с Мишей — Не спим. Одеваемся. — Я сам, — недовольно бубнит мальчик и забирает колготки из Юриных рук — Сам справлюсь. — Ладно, — Юра усмехается и встает на ноги, отходя к выходу из комнаты — Позовешь если что.       Юра движется сразу в ванную комнату, на ходу проверяя наличие запасного пластыря в кармане брюк, и, щелкнув выключателем, закрывает за собой дверь на шпингалет. Он ненавидит любое свое чертово утро именно из-за этих пяти минут. Ему уже не нужно лишнее время на моральную подготовку, не нужно прятать взгляд в кристально чистой раковине, как это было два года назад. Юра просто смотрит прямо в глаза своему отражению, решительно, твердо и в то же время спокойно, и, подцепив край пластыря коротким ногтем, срывает его с лица одним резким движением. Кожа тут же краснеет, и на фоне этого оттенка белая полоса шрама становится еще ярче. Юра скользит взглядом по двум рельефным линиям, будто образующим острый угол, ловит глазами каждую рваную неровность, как делает каждое утро. Каждое утро напоминает себе, почему ненавидит эту семью. А Мишино тихое «доброе утро» с кухни напоминает, почему он все-таки вернулся.       Юра вздыхает и, последний раз скользнув взглядом по шраму, включает кран. Времени греть руки и уходить в абсолютную прострацию у него нет, как нет и желания, поэтому он пару раз плескает теплой водой в лицо перед тем, как достать из стаканчика зубную щетку. Только на этот раз, выдавливая зубную пасту из нового тюбика и ощущая химозный вкус мяты на языке, он не поднимает головы. Он привык к шраму, но это совсем не значит, что он его принял. Юра всем сердцем одинаково сильно ненавидит этот шрам отдельно и как часть себя. И выходить из небольшой ванной тоже не хочется, не хочется видеть ни мать, ни отчима. Но даже здесь у него нет выбора.       Именно поэтому он, наклеив новый пластырь, выходит на кухню лишь для того, чтобы молча кивнуть матери и, получив такой же молчаливый кивок в ответ, быстро навести себе чай. Отчим, Алексей, уводит Мишу в ванную, чтобы помочь с рутинными утренними процедурами, пока Юра молча пьет пустой чай, глядя в экран телефона, где Сережа в чате жалуется на дождь и ранний подъем. Мать, Светлана, тоже молчит, допивая свой кофе. И никакой семьи для Юры, помимо Миши, в этой квартире нет. Есть только женщина, которая его родила, и ее муж. В этой квартире нет ни тепла, ни любви, ни шумных семейных праздников, ни общения по вечерам за ужином после рабочего дня. В этом доме только тишина, холод, отчуждение и бесполезное детское желание этой чертовой семьи, которое Юра уже давненько утопил под своим возрастом, литрами чая и пачками сигарет. — Я сегодня освобожусь пораньше, так что Мишу вечером сама заберу, — говорит мать, вставая из-за стола, чтобы поставить свою кружку в раковину — Сходи в магазин, деньги я вышлю, список напишу. И помой посуду, как вернешься.       Юра кивает и улыбается уголками губ, когда Миша, уже чуть более бодрый, заходит на кухню и усаживается на диванчик рядом, тут же хватаясь за свою кружку с едва теплым чаем. Юра лишь желает ему приятного аппетита и, встав на ноги и поставив полупустую кружку в раковину, уходит в комнату, не забыв потрепать брата по голове. Его митенки лежат на письменном столе, и Юра надевает их уже скорее по привычке, взглядом ища расческу где-то между своими учебниками, листами картона и кривым драконом из листьев, веток и шишек. С этими дурацкими иголочками вместо шипов. Палец он себе не проколол, конечно, но едва не склеил пальцы суперклеем.       Юра вздыхает в очередной раз и берет со стола расческу, пытаясь придать волосам хоть какой-то презентабельный вид, правда, в конечном итоге, плюет на это и тупо стягивает их в хвост на затылке. Некоторые более короткие пряди спереди все равно спадают на лицо, но до этого нет никакого дела. Юру сейчас, на самом деле, волнует только перспектива выхода на улицу и желание закурить. В принципе, если он выйдет прямо сейчас, то сможет спокойно выкурить сигарету и еще успеет покормить Дусю. Идеальный расклад, которым Юра пользуется, когда берет рюкзак и выходит в прихожую. — Ты уже уходишь? — Миша выходит из кухни, пока Юра завязывает шнурки на своих конверсах, и останавливается напротив, получая кивок вместо ответа — Я тоже скоро ухожу. — Иди аккуратно, ноги не промочи, — на автомате отвечает Юра и наконец выпрямляется, чтобы снять с вешалки свою кофту — Передать ребятам «привет»? — Да, — радостно отвечает Миша, приподнимаясь на носочках, и Юра улыбается, поправляя капюшон толстовки — Обязательно передай! — Обязательно передам, — кивает Юра и, взяв рюкзак и зонт, снова опускается на корточки перед братом — До вечера. — Пока, — Миша обнимает за шею, крепко, но аккуратно, и Юра оставляет маленький поцелуй на его макушке.       Вот уйти из квартиры ему хочется, даже с учетом дождя и сырой прохлады. Юра проверяет мессенджеры, пока дожидается лифт, но ничего особо важного не находит. Просто Рома пишет, что по такой погоде им лучше сразу идти в школу и не собираться, Сережа жалуется на то, что залез в лужу, а Аня, посмеявшись, настоятельно рекомендует не заболевать. Юра заходит в лифт, покачивая висящим на запястье зонтом, и нажимает кнопку первого этажа, глядя на себя в зеркало на стене. Как всегда сонный и недовольный всем миром, с полуопущенными веками и смотрящими вниз уголками губ, с небольшими мешками под светлыми глазами и одной единственной родинкой на челюсти возле мочки уха. Юра надевает капюшон перед тем, как выйти из лифта и сразу, раскрыв зонт, пойти за угол дома, во двор, где у первого продуха, под балконом, лежит старое полотенце с дыркой и пара пластмассовых контейнеров, служащих миской. Юра присаживается на корточки и кладет рюкзак на колени, пытаясь одной рукой найти там упаковку кошачьего корма, пока сам зовет свою подопечную. — Привет, — улыбается Юра, кое-как открывая пачку мокрого корма, когда Дуся радостно вылезает к нему — Тепло тебе там, да? Сухо.       Дуся тихо тоненько мяукает, лезет Юре под руку, пока он выдавливает корм в импровизированную миску, и эта нетерпеливость заставляет лишь улыбнуться. Юра, выдавливая все до последней капли, откладывает уже пустую упаковку на бетон и вытаскивает из рюкзака пачку сигарет вместе с зажигалкой. Зубами достает сигарету из пачки, поджигает и, спрятав все обратно, ладонью проводит по мягкой пыльной шерсти от головы до хвоста, пока кошка с аппетитом ест все, что ей положили. Юра еще вчера, когда они с парнями собирались расходиться по домам, купил несколько пачек корма про запас и хранит их в рюкзаке, пряча от матери и от лишних вопросов. — Вот счастливая ты, — вздыхает Юра и делает паузу, чтобы затянуться — Сейчас поешь, погладят тебя, и пойдешь в теплый подвал. А я не пойду, я в школу пойду под дождем.       Дуся, разумеется, ничего не отвечает, лишь тихо чавкает кормом, позволяя себя гладить. Юра снова вздыхает и тяжело поднимается на ноги, держа сигарету в зубах. Подбирает с бетона упаковку от корма, чтобы выбросить в ближайшую урну, и молча уходит, лишь раз обернувшись на будто бы благодарное мяуканье. Табак мягко оседает на горле и в легких, не приносит никакого дискомфорта, и это приятно, это привычно. Легкий запах гари и горького шоколада впитывается в пальцы, волосы и длинные рукава чужого свитера вместе с запахом озона и прохладной сырости. Дождь глухо бьет по обычному черному зонту, шумит в ушах. И Юре сейчас хорошо, спокойно до безумия. Он заворачивает во двор-курилку, чтобы выбросить окурок и дальше движется в школу. Носки кед немного промокли, как бы Юра не старался обходить лужи или переступать через них, но это не портит общей атмосферы.       Юра закрывает зонт и пару раз встряхивает перед тем, как зайти в здание школы и пройти сразу к гардеробу, нагло пользуясь тем, что вахтерша мило общается с охранником. Вешает мокрый зонт на крючок вешалки, снимает и кофту, вешая туда же, и заходит в чат своей уже не такой уж и новой компании, ища высланную Ильей фотографию расписания. Про чертовы разговоры о важном, на которых он опять будет спать под патриотический бубнеж, он помнит, но вот что дальше — это уже загадка. А дальше у них литература, по которой обещали контрольную. Юре, если честно, контрольные Светланы Николаевны любит, единственный из класса, за то, что она действительно составляет их сама и дает те вопросы, на которые не ответишь, прочитав краткое описание в интернете. С помощью краткого описания можно вывезти только на тройку, если краткое описание будет хорошим и чуть более подробным, то на четверку. Поэтому дома Юра делает то, что ему нравится, прикрываясь уроками — читает до поздней ночи.       Когда Юра заходит в кабинет, там сидит лишь пять человек, не более. Девушки, которые сидят позади Юры, Никита, Леша и Леня — вечная троица с электронными сигаретами в руках, да и все. Никого из его компании нет, и Юра хмурит брови, бросая рюкзак на свою третью парту. Он привык, что ребята приходят обычно довольно рано, минут за пятнадцать-двадцать до звонка. Сейчас же у них остается чуть меньше десяти минут, а их все еще нет. Хотя, только сейчас, направляясь к последней парте, за которой что-то шумно обсуждает эта святая троица, Юра замечает, что вещи Фила, Кости и Артура лежат возле их парт. Гуляют, значит, где-то. — О, привет, — весело улыбается Леша, пока Юра садится за предпоследнюю парту рядом с Леней — Своих потерял? — Вроде того, — пожимает плечами Юра, кивая в знак приветствия — Я перекурить хотел немножко. Можно? — Сигаретку если стрельнешь, — посмеивается Леня, передавая Юре свою электронную сигарету, и получает кивок в ответ — Отлично. Я напомню тогда после уроков. — Заебись схемы, — усмехается Никита, пока Юра делает затяжку.       С этими ребятами Юрино общение держится исключительно на курении и периодической помощи, вроде того, что сказать, что задали, поделиться ручкой, да и все. Они не общаются за пределами школы и не переписываются, они даже не всегда здороваются друг с другом. Абсолютный нейтралитет с положительным оттенком. Юра делает еще одну затяжку, в очередной раз невольно сравнивая эту штуку с обычными сигаретами. Дым по ощущениям будто гораздо мягче, ощущается, будто чертов воздух, но, тем не менее, чем-то легкие заполняются, и это уже хорошо. Юре кажется, что он начал курить слишком много. — Бу, блять, — звучит со спины, и Юра вздрагивает, едва не подавившись дымом — Упс, прошу прощения, не знал, что ты в опасной для жизни ситуации. — Артур, — сипит Юра, оборачиваясь под смех Леши и Кости — Сходи нахуй. Вы где были? — Сначала гуляли просто по школе, — отвечает Костя, пожимая плечами, и садится прямо на парту рядом с Юрой — Потом потеряшек наших подбирали. Тебя упустили немного. — Я только пришел, — Юра выдыхает остатки дыма и, сделав еще одну затяжку, с молчаливой благодарностью отдает электронную сигарету обратно Лене — Лень, напомнишь потом.       Леня кивает и Юра, тоже кивнув в ответ чисто машинально, встает на ноги, осматривая класс. Фил сидит за партой Кости, а Рома и Илья сидят спереди вполоборота. Рома, заметив движение, приветливо улыбается и машет рукой, как и Фил, обернувшись. И только Илья даже не смотрит в его сторону, просто сидит и сонно трет глаза пальцами, выглядя, откровенно говоря, не очень хорошо. Когда он убирает руки от лица, Юра отчетливо видит мешки под красными воспаленными глазами и отсутствие здорового румянца на щеках. И, на самом деле, Юру это немного волнует. В конце концов, пора бы уже делать хоть какой-то шаг. — Выглядишь так, будто пил вчера, — без усмешки говорит Юра, когда подходит к парням, и скользит взглядом по усталому раздраженному лицу — Что с тобой? — Он плохо спал из-за головной боли, — вместо Тихонова отвечает Рома, явно зная, что сейчас его друг может только послать куда подальше — У него бывает такое. От перенапряжения. — Ясно, — кивает Юра и решает закрыть тему, не желая нарываться на скандал, пока Илья в таком состоянии — Пусть вздремнет сейчас аккуратно хоть сорок минут. Может полегчает. — А тебя ебет? — все-таки отвечает Илья, почти шипя от раздражения — Что за цирк ты устраиваешь? — Ничего, просто пытаюсь быть милым, — пожимает плечами Юра, пряча руки в слитный карман толстовки — Ну так, для разнообразия.       Илья смотрит ему несколько секунд в глаза, молчит и даже не моргает, поджимая губы. Юра смотрит в ответ спокойно, уверенно, принципиально не отступая от своего решения хоть как-то налаживать взаимоотношения. У него для этого есть объективные причины помимо собственной усталости от вечных перепалок и этого осточертелого «придурок» и «идиот» в свой адрес. Как минимум, расстраивать и разочаровывать Рому тоже уже не хочется, никогда не хотелось. А еще Илья как-то очень уж сильно понравился Мише, а для Юры это достаточно весомые аргументы, чтобы сделать этот чертов первый шаг. Остальное за Ильей — либо он принимает и шагает в ответ, либо продолжает стоять на месте и отталкивать всеми возможными способами.       Сейчас Илья не дает никаких намеков на то, что собирается делать, лишь отводит взгляд и меняет тему, возрождая тот диалог, который они вели до появления Юры. И Юра вливается в этот разговор ненавязчиво, в своем стиле: кивает в знак того, что слушает, отвечает на прямые вопросы и изредка выражает свое мнение буквально в двух-трех словах. Он привык говорить именно так, привык быть многословным только в те редкие моменты, когда эмоции выходят на первое место и контролировать собственную речь уже почти невозможно. Именно тогда он может говорить очень долго и много, повышать голос и выплескивать все, что накопилось за большой промежуток, проведенный в спокойствии, въевшемся в кожу изнутри. Быть спокойным и апатичным легче, чем тратить на дерьмо свои последние нервные клетки.       Юра вздрагивает, когда из колонок над дверью начинает шумно играть раздражающий гимн, от которого уже хочется просто спрятаться, и молча уходит к своей парте. Он делает вид, что не чувствует внимательного взгляда, прожигающего дыру в спине, и спокойно садится на стул, вытаскивая из кармана мобильный. Абсолютно абстрагируется от Лешиного голоса, который подпевает слова гимна, от самого гимна и прочего шума, пока пролистывает новостные паблики в социальных сетях, читая все посты лишь краем глаза. Ему откровенно скучно, на самом деле, потому что новости заканчиваются слишком быстро, и из всех возможных вариантов остается только чат с Аней и Сережей.

Вы:

«Я промочил ногу»

«И решил попытаться помириться с Ильей»

Сережа: «Обожаю твой стиль подачи новостей» Аня: «Не похоже на тебя» «Откуда такие решения?»

Вы:

«Заебался»

«И Рому жалко»

«Он сам старается нас помирить»

Сережа: «Держи в курсе»       Юра пишет в ответ емкое «Ага» и блокирует телефон, откладывая его на парту экраном вниз. Гимн наконец замолкает и кабинет погружается в относительную тишину, но, насколько Юра может судить по опыту в полтора месяца, тишина эта долго не продлится. Поэтому он наслаждается этими короткими минутами как может, растекаясь по стулу и прикрывая глаза. Волосы неприятно лезут к лицу, щекочут щеку, но на это как-то абсолютно плевать. Хочется просто остаться в этом кабинете одному, чтобы никого вокруг, помимо телефона, и абсолютная тишина, разбавляемая только приглушенными голосами за дверью, собственным дыханием и звуком дождя, который бьет по окнам. Вот это было бы действительно хорошо. — Ирина Владимировна не придет, — оповещает Илья, вынуждая Юру открыть глаза и начать бездумно пялиться в потолок — Попросила тихо посидеть до конца урока. И попросила напомнить, что завуч в соседнем кабинете с девятым классом, так что нам пиздец, если будем орать. — Так точно, капитан, — нараспев тянет Никита с задней парты, и Юра лишь усмехается, узнав мотив из «Спанч Боба».       И только сейчас, узнав чертов мотив, Юра понимает, что забыл наушники в кармане кофты, а слегка стервозная вахтерша раздевалку ему уж точно не откроет. И вот это действительно грустно. Именно поэтому Юра решает воспользоваться собственным советом и прилечь на парту. Если не вздремнуть, то просто полежать с закрытыми глазами и выпустить, наконец, свои мысли, позволить им просто лениво плавать в голове, мягко отталкиваясь от стенок мозга. Так, бесполезные размышления о погоде, сменив несколько тем, плавно переходят к воспоминаниям. О том, как они с Аней и Сережей попали под дождь и вымокли до нитки, о том, как он потом температурил почти неделю. А потом о Вадиме.       Об их с Вадимом первом поцелуе, если быть точнее. Это был ноябрь, начало второй четверти. На улице так же лил дождь, ветер шумел в вентиляции, а Юра уже не вывозил. Не вывозил собственную квартиру, мать и отчима, не вывозил учебу и самого себя. Пальцы тряслись от желания либо закурить, либо сбежать, а мозг будто бы заплыл густым серым туманом, отключив здравый смысл. Юра тогда как раз прогуливался с Вадимом по четвертому этажу, спасаясь от сырого холода чужим пиджаком, который был ему слишком велик. И он просто сорвался, поддавшись импульсу, когда ухватил Вадима за запястье и затащил в пустой туалет, почти затолкав в дальнюю кабинку. Там было еще более холодно, сыро и темно, чем в коридоре, но не настолько беспробудно, как в Юриной голове. И именно поэтому он тогда лишь выдавил из себя «Это ничего не значит, ясно? Ничего». И Вадим поцеловал его первый. Этот поцелуй был решительным и настойчивым, больше похожий на целую войну, сразу глубокий. Юра через движения губ выпускал все свои эмоции, чувствуя, как тонкую кожу царапают чужие зубы, а теплые пальцы крепко сжимаются в волосах. И это помогло, это прояснило разум и позволило немного успокоиться. И Юра стал пользоваться этим в своих целях, наивно думая, что Вадим услышал и понял его «ничего». Не понял, как выяснилось летом.       Юра вздыхает и открывает глаза, тут же поднимая с парты телефон, чтобы проверить время. Прошло порядка двадцати пяти минут, осталось перетерпеть еще пятнадцать. Юра поднимает голову и, проведя ладонью по лицу, косится в сторону среднего ряда, проверяя свою компанию. Рома пересел к Косте и теперь они мило общаются с Артуром и Филом, не повышая голоса. А вот Илья, надев свои массивные наушники, уложил голову на сложенные на парте руки и, очевидно, все-таки уснул. Половина его лица спрятана в сгибе локтя, волосы растрепались по лицу и рукаву черной водолазки. Он дышит медленно и глубоко, совсем не двигаясь, и Юра кивает самому себе. На бодрого Тихонова смотреть приятнее, чем на бледного и полумертвого. А на тихого и спящего Тихонова — приятно вдвойне. — Уснул все-таки? — тихо спрашивает Юра, когда подходит к парням и засовывает руки в рукава толстовки. — Почти сразу, — кивает Рома, отвлекаясь от разговора, и смотрит на Юру снизу-вверх с мягкой улыбкой — Спасибо. — За что? — Юра правда не понимает, за что его благодарят. — За то, что был милым, — поясняет Фил, и Рома снова кивает, подтверждая его слова — А кстати, почему? — Да просто осточертело уже, — пожимает плечами Юра и отворачивается, рассматривая шкаф у дальней стены кабинета — Ругаться с ним, конечно, весело. Но и это становится скучным. — Как поэтично сказал, — усмехается Артур, откидываясь на спинку стула — Тебе бы книги писать. — Ага, я подумаю, — отрешенно кивает Юра и разворачивается, опираясь бедрами о парту рядом с Ромой — Миша вам «привет» передавал. — О, солнышко! Ему тоже передай потом! — оживляется Костя, и Юра приподнимает уголки губ в маленькой веселой улыбке — Ты в итоге сделал дракона?       Юра в ответ лишь молча достает телефон, заходит в чат с Аней и Сережей и, долистав до видеосообщений со вчерашнего вечера, отдает мобильный Косте. Он записывал несколько так называемых кружочков, в которых с очень старательным видом склеивает тело дракона из палок и шишек, паралельно отвечая что-то Мише, который, собственно, и держал телефон, и пытаясь не склеить себе пальцы. Костя кладет телефон на парту, чтобы видно было всем, и включает кружок за кружком, шутя, смеясь и пища от умиления от комментариев Миши. И, когда Юра смотрит на то, как его компания смотрит и веселится с его кружков, с добрым сарказмом подначивая его, внутри что-то мелко вздрагивает, заставляя улыбку растаять. Точно так же что-то вздрогнуло, когда Юра решил довериться и открыться Ане с Сережей. Тогда он не пожалел.       Юра оборачивается, глядя на Илью, который во сне пытается уложить голову на руки немного удобнее, смотрит на Костю с Артуром, которые громко смеются с выражения лица Юры на предпоследнем кружке, на улыбчивого Рому и спокойную улыбку Фила. Смотрит и думает, что если он сделает этот чертов шаг и Илья шагнет в ответ, то никаких сожалений в конце не появится.       Илья просыпается ровно за пять минут до звонка, будто по будильнику. Юра слышит шевеления с его стороны и оборачивается, спокойно наблюдая за тем, как Тихонов снимает наушники и зевает, спрятав лицо в ладонях. Его волосы растрепались и теперь выглядят откровенно забавно, а на половине лица остался красный след от собственных рук. Когда Илья опускает руки, оборачиваясь к ним и сонно моргая, он выглядит куда лучше, чем час назад. На его щеках снова едва заметный здоровый румянец, а светлые глаза начинает живо поблескивать, когда из них плавно уходит сонная дымка. Юра лишь усмехается и отворачивается к Роме, наблюдая за его мягкой улыбкой и попыткой пригладить торчащие светлые пряди Ильи. — Сейчас сразу проснется, смотрите, — усмехается Артур и почти перегибается через свою парту, привстав со стула — Эй, сонное царство. Расчехляй мозги, у нас сейчас контрольная. — Какая контрольная? — лениво тянет Илья, разомлев от Роминых прикосновений. А потом вздрагивает, уходя из-под чужой руки, и Юра отчетливо видит отголоски паники в задрожавших пальцах — Блять, какая контрольная? — По лит-ре, — Костя хмурится, осторожно поджимая губы, и коротко переглядывается с Ромой — Ты забыл? — Я вчера из-за чертовой мигрени вообще про все забыл! — взрывается Илья и вскакивает на ноги одновременно со звонком — Твою мать, я ни к чему не готов. Я нихуя не помню. Блять, это просто полнейший пиздец. — Илюш, успокойся, — Рома тоже поднимается и обходит парту, удерживая откровенно паникующего Илью за плечи — Все будет хорошо. Я тебе помогу. — Да каким боком? — Илья делает шаг назад, уходя от прикосновений, и вплетается пальцами в собственные волосы, пытаясь успокоиться — Ром, мы сидим, как на ладони. Парта перед нами не занята, так что хер ты чем поможешь, разве что двойки автоматом организуешь.       Рома не отвечает ничего, понимая, что это правда, и лишь смотрит сначала на Фила, а потом, почему-то, на Юру, ища поддержки и подсказки. Илья глубоко дышит через приоткрытые губы, прикрыв глаза, пока Юра провожает взглядом Никиту, который последним выходит из кабинета, оставляя их компанию наедине с паникующим Тихоновым. У Светланы Николаевны списать почти на первой парте действительно невозможно, а санкция за такую наглую попытку довольно жесткая — работа забирается после второго замечания, а в журнал карандашом ставится двойка, и единственный шанс ее исправить — писать на следующем уроке в гордом одиночестве. Полутора месяцев Юре хватило, чтобы понять, что эта карандашная двойка для Ильи равносильна концу света. И, пожалуй, нужно что-то придумывать, что-то делать, потому что Рома уже не просто просит, почти умоляет одним взглядом, чтобы кто-то предложил хоть что-нибудь. И Юра открывает рот раньше, чем успевает подумать. — Сядешь ко мне, — срывается с языка, и Юра замирает, чувствуя на себе четыре пары глаз, но своего дискомфорта не показывает. Смотрит твердо и спокойно, когда до Ильи доходит смысл сказанного и он вскидывает голову — Обе парты передо мной заняты. Так что я смогу ткнуть тебе в нужный вариант ответа. Пересаживать она не станет, так как знает, что мы не общаемся. Я помогу, и мы, возможно, разойдемся, как в море корабли.       Илья смотрит внимательно, в его взгляде смешиваются откровенная злость и немой вопрос, но Юра все еще спокоен. Цепляется за расширенные зрачки будто крюками, стараясь придать своему взгляду ту уверенность, которой, пожалуй, еще никогда в нем не было. Это тот самый пресловутый шаг, попытка вывести их взаимоотношения хоть к какому-то нейтралитету. И их будущее сейчас целиком и полностью зависит от выбора Тихонова, о чем тот, выпрямляясь в готовности то ли защищаться, то ли нападать, даже не подозревает. — Жалеешь? — ломко усмехается Илья — Я разве похож на щенка? — Да, — спокойно кивает Юра, и Илья впадает в легкий ступор от чужой наглости. Но сейчас это вообще не забавно — Но я кошек больше люблю, а собак вообще боюсь, к слову. Слушай, доверять мне или нет — дело твое. Я лишь предложил помощь, а ты можешь либо ее принять, либо искать другие выходы. — Какие гарантии, что ты не пытаешься мне подосрать? — Юра лишь усмехается в ответ и отворачивается, глядя на пустую темно-зеленую доску. — Никаких, — вздыхает Юра, пожимая плечами — На свой страх и риск. У тебя есть перемена на подумать и посоветоваться со своими друзьями. А я, пожалуй, пойду прогуляюсь.       Юра забирает с парты свой рюкзак и уходит из кабинета в абсолютной тишине, направляясь к лестнице в крыле младшей школы, чтобы подняться к тому спокойному тихому месту, которое еще в начале года показал ему Артур. Сейчас от решения Ильи зависит действительно многое. Конечно, в случае отказа, Юра не оборвет общение с остальными, оно не ухудшится и не исчезнет, нет. Он просто сделает некоторые выводы и сделает так, что они с Ильей перестанут даже кивать друг другу в качестве приветствия, как исключит из их общения и ставшие уже привычными и почти родными перепалки. Он просто сотрет Илью и прекратит любое взаимодействие с ним, ни больше, ни меньше. Юра постарался, и если на его старание плюнут и еще и разотрут, то распинаться он больше не станет. Ему это не надо.       Юра останавливается у этого чертового стекла в стене и, опершись бедрами о пародию на подоконник, вытаскивает мобильный из кармана, чтобы написать в чат с Аней и Сережей короткое «Шаг сделан, ждем ответа». Они снова просят держать в курсе, воспринимая этот отрывок Юриной жизни как подростковый сериал, и это даже не раздражает. Юра не может вспомнить, когда действительно злился на этих ребят в последний раз, или когда обижался. Наверное, такого никогда и не было, потому что они не давали поводов. Спрашивали у Юры, если сомневались, что то или иное действие его не обидит, все проблемы и претензии обсуждали с ним в спокойном разговоре и раз за разом приходили к компромиссу. Наверное, именно поэтому Юра готов перегрызать людям глотки за этих ребят.       Юра стоит, почти не двигаясь, около пяти минут, с привычной пустотой в голове и уже родным спокойствием на сердце. Он не беспокоится о решении Ильи, возможный отказ его никак не волнует. У будто бы в эти пять минут совсем ничего не важно, даж сам себе Юра не важен. Ощущение, словно за запертой на амбарный замок решеткой нет ничего, как нет ничего и этажом ниже. Будто весь мир — это лестничная клетка и стекло в стене, ведущее в никуда. И Юра существует в этом мире один, без волнений и переживаний, без друзей и семьи, без учебы и туманных планов на будущее.       А потом телефон в руке вибрирует, и Юра видит в строке всплывающих уведомлений сообщение от Артура, где тот тактично напоминает, что пора бы уже возвращаться. И вот уже внешний мир выстраивается прямо на глазах, а голову снова заполняют несвязанные друг с другом мысли. Юра вздыхает и на ходу прячет мобильный в карман, спускаясь по ступенькам на второй этаж. Ему бы остаться там, на лестнице, на весь день, а лучше — на недельку, не слышать и не видеть никого, чтобы забыть про всех и чтобы про него все забыли. Но и это желание быстро исчезает, стоит только войти в кабинет. Илья, будто ничего и не произошло, абсолютно спокойно диктует учительнице список отсутствующих, чтобы не отнимать время урока на перекличку. Выглядит как обычно, сосредоточенно скользит взглядом по одноклассником, абсолютно игнорируя существование Юры. А его вещи лежат на третьей парте первого ряда.       Юра усмехается про себя и проходит к своему месту, но не двигается к стене. Наоборот, отодвигает туда рюкзак Ильи и усаживается с краю. Рома ловит его взгляд, когда тот бездумно скользит по кабинету, и кивает с искренней благодарностью. Его плечи расслаблены, а в темных карих глазах нет ни капли сомнений. Он уверен в Юре и доверяет ему, и как минимум это уже должно являться для Тихонова гарантией, что Юра не станет вставлять ему палки в колеса. Юра в ответ не кивает, лишь моргает, пытаясь этим невербальным сигналом передать Субботину, что все будет в порядке. И Рома все считывает и, мягко улыбнувшись уголками губ, отворачивается, полностью доверяя Исаковскому своего лучшего друга. — Зачем ты меня сдвинул? — тихо спрашивает Илья, но, тем не менее, послушно садится у стены. — Так будет проще, если ты не умеешь списывать. Ты спрятан со всех сторон, — так же тихо объясняет Юра, вытаскивая из рюкзака тетрадь и ручку — Спрашивали, почему пересел? — Да. Сказал, что Костя сзади постоянно пихает ногами мой стул и это отвлекает, — пожимает плечами Илья, смотря строго перед собой — Как ты и сказал, она знает, что мы не общаемся, так что больше вопросов не было.       Юра кивает в ответ, и на этом их диалог, один из немногих спокойных, заканчивается. Они сидят в абсолютной тишине до самого звонка, занимаясь каждый своими делами, будто соседа по парте и не существует вовсе. Но Юра буквально чувствует, как трясется колено Ильи, и видит боковым зрением, как беспокойные пальцы все не могут прекратить крутить ручку. В любом случае, Илья доверился, сделал шаг в ответ, поэтому Юра не намерен делать хуже. Он сказал, что поможет, и он сдержит свое слово. Это просто очередной принцип.       Со звонком Светлана Николаевна идет вдоль рядов, раздавая всем бумажки с тестом на пятнадцать вопросов, и кратко инструктирует. Говорит, что, где и как подписывать, как отмечать правильные ответы, что делать в случае ошибки и дважды повторяет разбалловку. Пятерка начинается от двенадцати баллов, и это очень даже возможно. Юра скользит взглядом по собственным вопросам и кивает сам себе, понимая, что сегодня их явно решили пожалеть. Ему требуется не более пятнадцати минут на решение. Илья все это время сидит, делая вид, что усердно думает, но его паника слишком заметна, так что Юре приходится пихнуть его коленом под партой. Кое-что Тихонов отметил, и отметил правильно. Все, что остается Юре — молча тыкать пальцем в правильные ответы на оставшиеся вопросы, выбирая моменты, когда Светлана Николаевна отвлекается на заполнение журнала. И на это тоже уходит около десяти минут. — Извините, — Юра поднимает руку, привлекая к себе внимание, пока Илья обводит в кружочек последние два ответа, заставляя Тихонова вздрогнуть и на секунду замереть — Можно сдать? — Ты перепроверил? — уточняет Светлана Николаевна, и Юра кивает, откидываясь на деревянную спинку стула — Тогда положи мне на стол, я сразу проверю. И можешь прогуляться пойти на десять минут.       Юра снова кивает и оборачивается к Илье, вопросительно приподнимая бровь. Тот вдыхает медленно и глубоко, смотрит Юре в глаза с неприкрытой угрозой, но все равно отдает ему и свой тест тоже. Юра оставляет обе бумажки на учительском столе и выходит из душного кабинета, направляясь к туалету. Там не намного прохладнее, но будто свежее, воздух не такой спертый, и это позволяет вдохнуть поглубже. Зеркало Юра игнорирует, отходя к узкому окну, и опирается локтями на пластмассовый подоконник, глядя на школьный двор. Дождь все еще идет, но не так сильно, как утром, но ветер поднялся, и это совсем не радует. Уж лучше бы ливень.       Юра слышит, как открывается дверь туалета и, выдохнув, оборачивается. Илья останавливается возле средней кабинки, смотрит уверенно и твердо, но без привычного раздражения. Скорее с каким-то интересом, будто заглядывает в микроскоп, где ожидает разглядеть процесс деления клетки. Юра лишь усмехается этой метафоре и запрыгивает на подоконник, опираясь спиной на прохладное стекло. Этой прохлады он из-за двух слоев одежды совсем не чувствует, он просто знает. — Что ты устраиваешь сегодня? — снова спрашивает Илья, но на этот раз более спокойно, плохо скрывая свое любопытство. — Я же говорил, просто пытаюсь быть милым, — пожимает плечами Юра, прикидывая, сколько времени уже прошло. Не больше трех минут, это точно — Тебе самому не надоело постоянно цепляться друг к другу? Потому что мне — да. Так может стоит попробовать относиться хотя бы нормально, как думаешь? — Возможно, — с каким-то смирением выдыхает Илья, и Юра, кивнув, спрыгивает с подоконника, норовя выйти из туалета и, пройдясь туда-сюда вдоль коридора, вернуться в кабинет. Но Илья ловит его за запястье, не сжимая крепко, дает вырваться в любой момент. Но задерживает — Но этого маловато для причины, мне кажется. Мы не лучшие друзья, которые поругались из-за девушки и теперь пытаются помириться. — Ты прав, — Юра замолкает на пару секунд, сверля взглядом пальцы Ильи, обернутые вокруг его запястья, а потом поднимает голову, заглядывая в светло-карие глаза, и мягко убирает руку, избавляясь от чужой хватки — Мне жаль Рому, который все надеется на то, что мы начнем вести себя нормально. А еще, не знаю, почему, но ты очень понравился Мише. Вчера он мне все уши прожужжал про тебя. А для меня это весомый аргумент.       И Юра, на пробу улыбнувшись самыми уголками губ, без сарказма и злого веселья, как привык улыбаться Тихонову, засовывает руку в карман брюк. Шуршание фантика кажется слишком громким в абсолютной тишине туалета, когда Юра вытаскивает из кармана конфету и протягивает ее Илье на раскрытой ладони. Тот смотрит лишь пару секунд, глупо хлопая ресницами, но, в конце концов, протяжно выдыхает и забирает сладость, пряча ее в сжатом кулаке. Юра кивает скорее сам себе и каким-то эфемерным выводам в своей голове и молча выходит из туалета. Илья остается там обрабатывать случившееся перегруженным мозгом и даже не знает, что сделал практически судьбоносный выбор. Как и Юра не знает, в какие дебри их заведет это перемирие.       Когда Юра возвращается в кабинет после короткой бездумной прогулки по коридору, Илья уже сидит на месте, разрисовывая клеточки в тетради по одному ему известному алгоритму. Его тревожность все еще ярко сигналит в каждом движении, вздохе и проявлении мимики, но, в общем, он неплохо ее прячет. Светлана Николаевна стреляет в Юру взглядом перед тем, как отложить очки и объявить им с Ильей, как сдавшим раньше всех, их результаты. Пятерки у обоих. Юра на Илью не смотрит и не ждет благодарностей, но слышит, как тот выдыхает, вместе с углекислым газом выпуская все свое напряжение. А потом Исаковский чувствует, как чужое колено коротко касается его собственного под партой в качестве какой-то благодарности, в качестве еще одного маленького шага навстречу. И Юра, глядя на Илью боковым зрением, просто кивает ему в ответ. Без какого-либо посыла, просто кивает, давая понять, что понял и принял все невербальные сигналы. Почему-то Юре кажется, что, переступив этот новый порог, ни один из них не пожалеет.