Впервые за свою жизнь он влюбился

      Юра не чувствует какой-то особенной радости или невообразимого облегчения, осознавая факт того, что сегодня последний день четверти. Честно, ему почти абсолютно плевать, это утро ни чем не отличается от сотни, тысячи таких же за все одиннадцать лет его обучения. Сырое, холодное и пасмурное, с темным тяжелым небом над головой и запахом мокрой земли и влаги в таком же тяжелом воздухе, оно заставляет только поглубже прятать руки в карманах и обреченно гадать, зачем вообще нужно выходить из дома ради бесполезных семи часов учебы. Только Костя с Артуром и Сережей были в абсолютном восторге еще со вчерашнего вечера, Юрин телефон разрывался вибрацией из-за счастливых сообщений в обоих общих чатах, где парни строили какие-то грандиозные планы на эти жалкие две недели каникул. Юра такого ажиотажа не разделяет. Он понимает их радость и предвкушение, но не совсем принимает эти эмоции в себе, да и не чувствует их, просто потому, что это бессмысленно. Безусловно, они немного отдохнут и появится шанс если не выспаться, то хотя бы спать немного подольше и не чувствовать себя выжатым досуха. Но вся проблема в том, что никто даже не заметит, как пролетят эти неполные две недели и снова придется подниматься черт знает во сколько и выходить в холод и темноту улицы лишь для того, чтобы провести несколько часов, борясь с навязчивыми желаниями либо уйти, либо лечь спать прямо на парте, либо забрать документы, начать курить что-то гораздо менее легальное, чем сигареты, купить дом на колесах и ездить по стране в лучших традициях субкультуры хиппи. Юра едва заметно усмехается этой мысли и тушит сигарету об урну в уже родном дворе-курилке.       В последнее время он почти отказался от этих утренних прогулок с парнями от «Пятерочки» до школы из-за все той же чертовой погоды. Позавчера был последний раз, по крайней мере, до весны, и Юра тогда, посылая Илью куда подальше и игнорируя смех Артура, признался самому себе, что ему это нравится. Нравится делать крюк, чтобы встретиться с парнями, подкурить сигарету и, отмахнувшись от ставшего уже привычным замечания о шерсти на брюках, спокойно идти на шаг позади всех. Видеть, как парни иногда оборачиваются, убеждаясь, что Юра все еще на месте, будто он может развернуться и уйти. Вступить в новую перепалку с Ильей и с веселой улыбкой выдохнуть дым ему в лицо, от которого Тихонов уже не отмахивается, а лишь едва заметно морщит нос, чтобы сохранить репутацию, видимо. И все это, новое и немного непривычное из-за шума и количества народа вокруг, уже начинает казаться каким-то привычным и даже в каком-то смысле комфортным.       Да и с Ильей теперь как-то иначе. Юра невольно хмурит брови, уходя все глубже и глубже в свои мысли, уже не слышит играющей в наушниках музыки, ставшей лишь приятным фоновым шумом, и как-то машинально уходит из двора в сторону школы, спрятав руки в карманы кофты. Возможно, для Исаковского изменилось не так много, потому что их с Тихоновым перепалки и раньше не приносили злости или раздражения, лишь легкое веселье, просто как средство на короткий срок избавиться от скуки. Для Юры в их взаимоотношениях поменялось не многое. Поменялся только сам Илья. Его пальцы уже не сжимаются в кулаки, а в светло-карих глазах не вспыхивает пластмассовый огонек раздражения, стоит только Исаковскому открыть свой рот. Наоборот, кончики его губ вздрагивают в почти веселой улыбке, когда Юра отвечает очередной саркастичной, но, в общем, безобидной и беззлобной колкостью. Аккуратная кисть с синяками, оставленными жестким волейбольным мячом в ходе очередной тренировки, уже не дергается в воздухе в попытке отогнать от себя сигаретные дым, Илья открыто дышит им, пусть свою симпатию к этому запаху он больше никак и не показывает. И воздух между ним и Юрой уже не тяжелеет, не искрится звонким напряжением, а остается таким же легким и невесомым. Атмосфера между ними за эту неделю сменилась на полную противоположность той, что была в начале учебного года, что была буквально пару недель назад. И, заглядывая поглубже в собственные ощущения, Юра осознает и признает, что ему эти изменения, на самом деле, нравятся.       Илья, очевидно, тоже не против. Его маленькие шажки и попытки закрепить их перемирие выглядят порой немного нелепо, и из-за этого почти мило, на самом деле. То, как он периодически бросает Юре короткое «у нас столовая», глядя прямо перед собой; как с наигранным усталым вздохом делится ручкой, листиком или еще какой-то мелкой канцелярией, если это требуется. Как учится заводить с Юрой диалог без «пошел к черту» между строк, учится понимать его сарказм и юмор. И, стоит признать, делает большие успехи. Да и Юра тоже активно участвует в работе над их взаимоотношениями, которая оказывается не такой уж и сложной. Слушает о том, как прошла вчерашняя тренировка, когда Илья начинает возмущаться в компании, не перебивая и не закатывая глаза, не показывая отсутствия своей заинтересованности. Потому что ему на самом деле интересно, как все проходит и как кто-то действует Тихонову на нервы. Юра участвует в диалогах, пусть и в своей немного отстраненной манере, иногда невольно сам подкидывает темы для новых дискуссий. Ловить в такие моменты мягкий взгляд Ромы и получать едва заметный удовлетворенный кивок тоже стало уже чем-то привычным.       Когда Юра заходит в школу, на ходу вытаскивая наушники и погружаясь в этот шумный хаос, до его слуха почти сразу долетает звонкий голос Кости откуда-то слева. Юра сворачивает на звук, улыбаясь самыми уголками губ, когда Фил, первым заметив его, дружелюбно машет рукой. Его встречают радостно, будто они не виделись не одну ночь, а целый месяц. И это, на самом деле, приятно. Костя лезет обниматься, как всегда поразительно энергичный и счастливый в восемь утра, и Юра, пытаясь в этих медвежьих объятиях повернуть голову так, чтобы не сломать нос о чужое плечо, похлопывает его по спине. Чертова разница в росте и чертовы Илья с Артуром, почти идентичные усмешки которых очень хорошо слышны прямо за Юриной спиной. — Я тоже рад тебя видеть, — голос Исаковского звучит глухо из-за того, что он вынужден говорить в чужой свитер, но Косте, кажется, и так нормально — Но отпусти, пожалуйста, у меня и так шея болит. — Вот за что я вас с Ромой обожаю, — Костя почти мечтательно вздыхает, все-таки отпустив Юру поздороваться с остальными — Так это за то, что с вами так классно обниматься. — Я больше никогда в жизни тебе этого не позволю, если ты скажешь что-то про рост, — угрожающим тоном говорит Рома, но на его лице почти сияет веселая улыбка — Привет, Юр.       Юра кивает, пожимая Ромину ладонь, и разворачивается, наконец к Илье, которого случайно оставил напоследок. Тот улыбается уголками губ, тоже веселый и, кажется, вполне свежий и бодрый, и первым протягивает Юре ладонь. Исаковский отвечает на рукопожатие уже машинально, уверенно держа зрительный контакт. Иногда Юре кажется, что за эту неделю они суммарно смотрели друг другу в глаза дольше, чем за полтора месяца, начиная с той самой генеральной репетиции линейки на первое сентября, когда, наконец, нормально познакомились. Если ту перепалку вообще можно назвать «нормальным знакомством». В любом случае, сейчас они едва заметно улыбаются друг другу самыми уголками губ перед тем, как разорвать рукопожатие и сделать шаг назад. И эти маленькие улыбки тоже плавно становятся чем-то привычным, в них не кроется никаких эмоций, просто машинальная реакция. Но, в то же время, в них собрано все, что сейчас зарождается и уверенно крепнет внутри обоих: дружелюбие, понимание и принятие друг друга, желание и попытки сделать еще несколько шагов, выйти из статуса «приятелей» и забраться на ступень выше, стать друзьями. И вместе с тем, как развиваются в положительном ключе их взаимоотношения, Юра чувствует, что все сильнее душевно связывается с остальными, прикипает к ним непозволительно быстро, начинает доверять все больше. Возможно, годы общения с Сережей и Аней не прошли даром и Юра уже не тот замкнутый одиночка, не знающий ничего о доверии, слабо понимающий значение этого слова. Эти ребята еще через пару лет сделают из него тряпку.       Юра не знает, почему они все еще стоят в фойе и ждут у моря погоды, поэтому первый разворачивается и идет в сторону раздевалок, кое-как на ходу снимая с себя зимнее пальто. Возможно, для него еще слишком рано, но с учетом того, как Исаковский мерзнет и что под пальто у него лишь легкий свитер — все в порядке. Хотя Артур все равно видит в этом почву для какой-то глупой шутки, в ответ на которую Юра лишь закатывает глаза и устало вздыхает, просто чтобы поддерживать репутацию. Не то чтобы эта штука оказалась какой-то удивительно смешной, с некоторыми откровенно неприличными анекдотами, оскорбляющими чувства всех и сразу, которые иногда выдает Артур, она точно уж не сравнится. Просто у Юры действительно хорошее настроение, вернее, стало хорошим, будто по щелчку пальцев. Возможно, во всем виновата приятная легкая атмосфера последнего учебного дня, обещающая безделье на уроках. Без скучных лекций и прочего дерьма, от которого так клонит в сон, без очередных замечаний учителей парням с последних парт. Простота и спокойствие, если в этом классе оно вообще возможно. — У нас история? — уточняет Костя, когда они выходят из раздевалки, и получает несколько почти одновременных кивков — О, просто песня. Ну, друзья, какие у вас планы на каникулы? Илья, закрой рот, не порти настроение своей учебой. — Вообще-то, в моем плотном расписании есть время для прогулок, — Илья важно поднимает вверх указательный палец, и Юра, идя немного позади Тихонова, беззвучно усмехается — Можно будет зайти ко мне, если отец все-таки уедет в командировку. — Я давно не виделся с твоей мамой, — кивает Рома, давая свое безоговорочное согласие на эту затею, а потом вдруг как-то тушуется, задумчиво глядя на друга — А… — Юра тоже, — со вздохом кивает Илья и коротко оборачивается на Исаковского, взглядом ловя его сведенные к переносице брови — Если захочет, то придет. — Посмотрим, — уклончиво отвечает Юра, засовывая руки в карманы брюк, и отворачивается к стене — Дожить еще надо.       Илья лишь фыркает в ответ, но Юре как-то плевать, на самом деле. Просто он не думает, что готов знакомиться с чьими-то родителями. После знакомства с отцом и крестным Сережи в седьмом классе Юра еще почти сутки морально отходил от этого состояния стеснения и неловкости. Ему, ребенку с холодными родителями, было очень неловко сидеть за столом в чужом доме, пока отец и крестный его друга улыбались ему так, будто они знакомы не первый год. Еще более сложно было привыкать к такому теплому, семейному отношению к себе в чужом доме, привыкать к заботе и к «Юр, если что вдруг, не стесняйся. Мы поможем, чем сможем. Ты можешь доверять нам». Безусловно, Юра, со временем, доверился и еще ни разу не пожалел об этом. Но это не значит, что он доверится так любому взрослому. Возможно, если бы у него была в детстве нормальная материнская фигура, то и проблем не возникало бы. Но, к сожалению, изменить уже ничего нельзя и остается только надеяться, что отец Ильи не уедет ни в какую командировку. Потому что просто отказывать без весомых причин не хочется, почему-то. — Юр, — слышится шепот над ухом, когда они уже заходят в кабинет, и Юра оборачивается к Филу — Ты как-то загрустил. Порядок? — Порядок, — кивает Юра, бросая рюкзак на свою парту — Забей.       Фил не докапывается, лишь кивает и уходит к своей парте, садясь рядом с Артуром. А Юра просто опирается бедрами о свой стол, показывая парням, что он все еще в диалоге, но опускает голову вниз, невольно задумываясь. Кажется, он либо теряет хватку в мастерском скрытии своих мыслей, либо действительно становится тряпкой, начиная доверять этим людям все больше и больше. И это, может, и нормально, но в Юриной голове является некоторой проблемой. Ане с Сережей понадобилось около полугода, чтобы научиться вот так определять Юрино настроение и не нарываться на грубость после обычного «Все в порядке?». Этим парням оказалось достаточно двух чертовых месяцев. Юра определенно в какой-то момент свернул со своей тропинки. В тот момент, когда решил действовать по принципу «сдохнем и сдохнем — переживем» и перестал так усердно цепляться за свою маску лишенного эмпатии холодного засранца, очевидно. Не то чтобы он теперь свернет назад и захлопнет створки панциря, нет, его не пугает то, что он привязывается и открывается. Главное — не открыть слишком много и слишком быстро, а все остальное не является проблемой. — Подними голову, а, — чужие пальцы легко стучат по макушке, и Юра возмущенно вскидывает голову, натыкаясь на веселый взгляд светло-карих глаз — У тебя волосы лицо закрывают и ты становишься похож на лешего какого-то. — Да что ты, Золушка? — усмехается Юра и снова прячет руки в карманах брюк, веселясь с того, как сужаются в почти раздраженном прищуре глаза Ильи — Или как тебе больше нравится? Иля? Или уже наше родное Гений? Раз уж мы подружились, я, так и быть, дам тебе выбор. — Какая честь. Очень великодушно, придурок, — Илья закатывает глаза и тоже опирается бедрами о Костину парту, становясь прямо напротив Юры. Его руки сплетаются на груди, а на лице появляется выражение преувеличенной задумчивости — Остановимся на «Гении». Называть меня Илей может только Миша. У тебя нет таких полномочий. — Дискриминация по возрасту, — нараспев растягивает Артур где-то на фоне, и Юра указывает на него пальцем, как бы соглашаясь с этими словами — Не стыдно тебе, Илюшка? — Мимо вопрос, — отмахивается Илья, закатывая глаза под тихий смех счастливого и наконец спокойного Ромы — Вообще не стыдно. Я его могу не только по возрасту дискриминировать. Но я не ублюдок. — Да, просто мудак, — подтверждает Юра, важно кивая — Это разница, причем, в твою пользу.       Илья отвешивает маленький саркастичный поклон и уходит на свое место, почти сваливаясь на стул рядом с Ромой. Тот весело улыбается Юре и, не дожидаясь ответной реакции, отворачивается к Илье, чуть наклоняя голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Говорит что-то с игривой радостью, но Юра не подслушивает, переключается на Костю, который очень активно рассказывает что-то Филу и периодически сыпется с шуток и дополнений Артура, шумно смеясь. Юра сверяется со временем на висящих над дверью часах и, решив, что семь минут до звонка — это не так уж и мало, садится на пустующее место рядом с Костей. Тот лишь бросает на него взгляд и немного меняет позу, садясь так, чтобы рассказывать эту историю, суть которой Юра уже упустил, всем, а не только парням позади. Но, поскольку нить уже была упущена, Юра и не слушает особо. Просто сидит рядом и иногда весело усмехается под аккомпанемент Костиного хохота.       Но Юра понимает, что сесть так близко было явной ошибкой, когда Артур выдает очередную шутку. Фил прыскает со смеха и тихо хихикает себе под нос, а Исаковский больше веселится с истерики Кости, на которую реагируют и Рома с Ильей, оборачиваясь. Пытаются понять, видимо, почему их друг начал неожиданно задыхаться. А Костя действительно издает такие звуки, будто вот-вот испустит последний хрип. Это действительно забавно. Ровно до тех пор, пока пальцы Аверьянова не отцепляются от спинки стула и перемещаются на Юрину руку, лежащую на парте Фила. Костя сжимает его запястье с поразительной силой, явно перекрывая ток крови, и с этого становится смешно уже Артуру. А вот Юре не очень, он терпит лишь первые секунд пять этот порыв, но потом, чувствуя, как кончики пальцев начинают холодеть из-за того, что к ним не поступает кровь, пытается вырвать руку из чужой хватки. Безуспешно, к слову. Костя, пытаясь отдышаться, даже не чувствует этой попытки. Поэтому Юре приходится дернуть руку сильнее и пожертвовать локтем, ударяясь им о спинку стула, на котором он и сидит. — Я к тебе не сяду больше, — вздыхает Юра, потирая ушибленное место, и действительно поднимается на ноги, уходя к своей парте. — Ну извини, я не специально, — тянет Костя, но никаким раскаянием в его голосе и не пахнет — Да и откуда мне было знать, что за тебя хвататься нельзя? — Можно, — отмахивается Юра, приподнимая рукав свитера, и уже видит выглядывающие из-под митенки красные следы чужих пальцев — Но не пытаться оставить на мне синяки. — Какой нежный, — усмехается Илья, и Юра стреляет в него взглядом чуть прищуренных глаз — И кто теперь принцесса? — Артур, — легко отвечает Юра, и Игнатенко пару раз кивает, почти агрессивно соглашаясь со своим званием принцессы — Мерида из «Храбрая сердцем». — Крутая у нас тут Диснеевская тусовка собралась, — широко улыбается Костя, все еще глубоко дыша — Золушка, Мерида и ты, Юра, Рапунцель.       Юра лишь пару раз лениво кивает в унисон со звонком и взглядом встречает улыбчивого преподавателя, который радостно машет детям рукой в качестве приветствия и, первым делом щелкнув кнопкой на стоящем на подоконнике чайнике, тут же заводит какой-то бесполезный разговор о планах на каникулы и настрое на вторую четверть. Болтает с тем небольшим количеством учеников, которое дошло до школы в последний учебный день, на протяжении всех двух сокращенных уроков, не брезгуя и переменой. Звонок, на самом деле, игнорируется всеми, потому что в диалог с Вадимом Валерьевичем вступают даже Фил и Илья, и только один Юра просто иногда кивает головой и посмеивается где-то про себя над какими-то историями и шутками. И после звонка на перемену Юра единственный, кто выходит из кабинета, просто чтобы в гордом одиночестве прогуляться по коридору и немного размяться. Он знает, что в туалет сейчас заходить бесполезно, потому что ни о какой тишине и речи быть не может, там сейчас минимум человек пять. А для Юры пять шумных подростков — это уже многовато для небольшого замкнутого помещения. Да и курить пока не хочется настолько, чтобы спрашивать у кого-то электронную сигарету. Поэтому Юра просто медленно движется к концу коридора, чтобы от него пройти до выхода из школы и вернуться обратно в кабинет прогулочным шагом. Ему просто хочется чая и тишины.       Стоящая дальше в расписании математика тоже никакой надежды на что-то интересное и веселое не добавляет, ни капельки, так что в кабинет Юра плетется с видом, будто его ведут на эшафот. Медленный и нудный эшафот, где его повесят на цепочке уравнений или отрубят голову какой-нибудь очередной теоремой. Возможно, расстреляют советами, наставлениями и нравоучениями, кто знает. В любом случае, он надеется вздремнуть эти полчаса. А если повезет, то выпадет такая возможность еще и на физике. В общем, можно было и не приходить вовсе. Не то чтобы Юра сильно жалеет, что не остался дома. — Не хочется на математику? — добродушно усмехается идущий рядом Рома, когда они выходят с лестницы на этаж и движутся в сторону кабинета. Юра лишь кивает в ответ с усталым вздохом — Не думаю, что она будет грузить нас сегодня. В прошлом году она даже не пришла ни на один последний урок в четвертях, просто оставляла задания. — Было бы неплохо, если бы она сохранила эту традицию, — Юра говорит это вполне искренне, в нем действительно загорается надежда на возможность заткнуть уши наушниками и если не вздремнуть, то снова изрисовать последний лист тетради какой-то абстрактной бессмыслицей — Очень впадлу сегодня что-то считать. — Не думал, что когда-то это скажу, и меня, кажется, подташнивает от этой перспективы, — подхватывает диалог Илья, пальцами сжимая лямки висящего на плечах рюкзака — Но я согласен с Исаковским. Сегодня вообще ничего не хочется. — О Боже, стойте, какое сегодня число, — театрально вскрикивает Артур, вытаскивая телефон из кармана своих черных джинс — Нужно срочно пометить этот день, как праздник. Илья Александрович согласился с нашим Юрой! Чудеса перемирия. — Не смейся над человеком, — вздыхает Фил, проникаясь шуткой друга — Не видишь, для него эта пытка.       Артур издает преувеличенно виноватое «ой» и рассыпается в театральных извинениях, едва не повисая на шее Ильи, пока они не заходят в кабинет. Юра лишь посмеивается про себя, глядя на откровенное облегчение на лице Тихонова, когда Артур, наконец, отлипает от него, и бросает рюкзак на свою парту. Кажется, разбрасываться собственными вещами у Исаковского уже стало каким-то ритуалом приветствия новых сорока минут чистого желания спать. Остается только подождать оставшиеся пять минут до звонка и проверить, придет ли к своим подопечным Наталья Николаевна, или останется заниматься «важными делами» в компании чайника в учительской и остальных коллег. Юра в Бога не верит, но почти молится на второй вариант. Юра садится за парту и вытаскивает телефон из кармана, тут же натыкаясь на агрессивное сообщение Сережи в чате, где тот требует сначала встречи на каникулах, а потом «кружочек». Аня уже прислала свой, и Юра, просмотрев эти несчастные семь секунд, лишь усмехается с усталого лица подруги и ее медицинской шапочки, которую их, по ее словам, почти принуждают носить на учебу. Самому записывать ничего не хочется, на самом деле, но Сережа, увидев, что Юра в сети, активизируется и начинает буквально требовать от него видеоотчет. Сам прогуливает, судя по его собственному видеосообщению, и Юра не стесняется указать на это перед тем, как нажать на кнопку записи. — Артур, — зовет Юра, направляя камеру на парня, и тот вскидывает голову, похожий на какого-то зверька — Передай Ане с Сережей что-нибудь. — Ребята, привет, — оживляется Артур, энергично маша рукой — Приезжайте на выходных, гулять пойдем. — Все, хватит, — вздыхает Юра и переводит камеру на Костю, но в кадр влезает еще и Илья — Кость, теперь ты. — Абсолютно поддерживаю Артура, — важно кивает Аверьянов и за шею притягивает Илью ближе к себе, чтобы тот уж наверняка был виден в кадре — Илья, покажи свои манеры, поздоровайся с друзьями нашего друга.       Илья лишь закатывает глаза, но, тем не менее, машет рукой, бросая емкое «привет», и Юра с чистой совестью отправляет этот «видеоотчет», тут же блокируя экран и откладывая телефон на парту экраном вниз, чисто по привычке. Илье из захвата выбираться не приходится, Костя сам его отпускает, чтобы развернуться к Артуру и начать строить какие-то наполеоновские планы на эту грандиозную прогулку. Почему-то Юра не сомневается, что Аня с Сережей приедут и они, все восемь человек, пойдут бесцельно бродить по району с периодическими перекурами, как какая-то секта. Вопрос только в том, сколько Юра еще будет чувствовать себя высушенным овощем и сколько будет отсыпаться от этого состояния после такого всплеска социальной активности. Он даже не сомневается в том, что во время этой прогулки его оставят в покое хотя бы на двадцать минут, нет. Никто не даст парню просто молча плестись немного позади какое-то время. Что ж, часика три он вполне потерпит.       Звонок это планирование прерывает, как прерывает и неконтролируемый поток Юриных мыслей, вынуждая морщиться от этого противного звука, режущего слух. Но, по крайней мере, те высшие силы, которым Юра молился, его явно услышали, потому что через пять минут Илья оповещает всех, что Наталья Николаевна прислала ему фотографию заданий, которая уже переслана в чат класса, и просила передать, что обязательно проверит эту работу в начале следующей четверти. И, вообще-то, это один из лучших раскладов, какой мог быть. Юра сохраняет фотографию с заданиями в галерею и подключает наушники к телефону, включая свой плейлист вперемешку. Он планировал вздремнуть, и он вздремнет, поэтому шум класса исчезает в первых нотах одной из песен, которую Юра даже не помнит, как добавил, а сам Исаковский удобно укладывает голову на сложенные руки, развалившись почти на половину парты, и, мазнув взглядом по тяжелому серому небу за окном, с нескрываемым наслаждением закрывает глаза. Это, пожалуй, один из его любимых учебных дней за все одиннадцать лет.       Мысли начинают плыть в голове сами по себе, сюжеты прочитанных книг сменяются сначала какими-то бесполезными размытыми воспоминаниями, затем — несуществующими сценариями несуществующих ситуаций, а эти ситуации — снова воспоминаниями. Мелькает в голове и собственное детство, и Давид с его крепкими сигаретами и приятным хрипловатым от табака голосом; и Вадим с его грубоватыми пальцами под рубашкой и громкими злыми словами в порыве какой-то обиды, с его бесплодными попытками обнимать и защищать; и Аня с Сережей, их первое знакомство и то, как Юра сторонился их первый месяц, откровенно пугаясь такой настойчивости и желания дружить; и дядя Юра, Сережин отец, с его фирменными жареными пельменями и домашним вином от старшего брата. Очень ярко вспоминается и первая встреча с Ильей, когда он был немного ниже, а его светлые волосы — немного короче. Все это через какое-то время сливается в неразборчивый водоворот, когда Юра все-таки проваливается в эту дрему, наслаждаясь спокойствием и тишиной в голове.       Тем не менее, он просыпается почти моментально, чувствуя легкое прикосновение к плечу. Один наушник выпадает из уха, когда Юра поднимает голову, глядя на мягкую улыбку Ромы. Шея отзывается неприятной тянущей болью, но, если честно, Юра к этому чувству привык, поэтому он просто пару раз наклоняет голову в разные стороны и лениво поднимается на ноги, подхватывая рюкзак. Второй наушник все еще в ухе, и Юра, игнорируя все и всех, пока молча выходит из кабинета вслед за своей компанией, вытаскивать его не намерен. Спать теперь хочется еще сильнее, как, собственно, и курить. И это проблема, потому что нужно пережить еще четыре урока, а кончики пальцев начнут неприятно зудеть от никотиновой зависимости уже через час. Вот именно для таких случаев Юра и сблизился с Вадимом в девятом классе. Сейчас такой «замены» у него нет, но это и не значит, что Исаковский пойдет искать какого-то глупого парня по всей школе, просто чтобы заменить сигарету у него во рту на чужой язык. На самом деле, Юра считает, что с его стороны это действительно не самый хороший поступок, но, тем не менее, особого стыда не чувствует. Он снял с себя ответственность, когда перед первым поцелуем сказал «Это ничего не значит». Остальное — не его проблемы. — Эй, придурок, — окликает Илья, оборачиваясь через плечо, когда они уже спускаются на этаж ниже к кабинету физики — Че задумался? — Курить хочу, — вздыхает Юра и засовывает руки в карманы брюк, глядя ниже через перила — Не надо было засыпать. — Я хотел тебя разбудить, — пожимает плечами Илья и набирает воздух, чтобы закончить это предложение, но Артур нагло перебивает. — Ага, пытался, — усмехается Игнатенко, вприпрыжку спускаясь по ступенькам — А через пятнадцать минут начал «Кость, пусть спит, хотя бы глаза не мозолит». — Все заботишься, — саркастично, но без злобы или раздражения тянет Юра, склоняя голову к плечу — Какой ты хороший.       Илья лишь отмахивается от него, как от надоедливого комара, и начинает бубнить что-то себе под нос, заставляя идущего рядом Рому тихо усмехнуться, прикрыв тыльной стороной ладони нижнюю часть лица. Юре тоже это едва различимые ворчание кажется забавным, но он лишь переглядывается сначала с веселым Костей, а потом с Филом и читает в серых глазах эмоции, идентичные его собственным. Легкость и спокойное веселье. Пожалуй, это действительно один из самых приятных учебных дней за последние пару лет.