Впервые за свою жизнь он влюбился

— Я ухожу, — Юра даже не заглядывает в зал, где сейчас мама с отчимом смотрят телевизор, а Миша играет на полу. Он просто оповещает уже из прихожей, поправляя пальто, и улыбается, когда Миша выбегает к нему — Я не буду долго, совенок. — Ты идешь с ребятами? — спрашивает мальчик, действительно как-то по совиному наклоняя голову к плечу, и Юра кивает, проверяя в карманах наличие сигарет и зажигалки — Передай им «привет» обязательно. — Не позже девяти чтобы дома был, — кричит мать из зала, и Юра лишь вздыхает, взъерошивая ладонью волосы брата вместо ответа — Мишу надо будет уложить.       Юра ничего не отвечает, лишь кивает Мише и выходит из квартиры, стараясь не хлопать дверью. Эту женщину никогда не волновало, куда идет ее сын, с кем он уходит и проводит свое время, есть ли у него друзья, или он просто шляется в гордом одиночестве по улице. Это давно уже перестало раздражать или как-то задевать, это уже обыденность, но, тем не менее, легкий осадок все равно остается где-то глубоко внутри, прилипая к стенкам желудка. И Юра собирается смешать его с никотином в легких, нужно лишь выйти на улицу, где его, судя по куче голосовых в обоих общих чатах, уже ждут. Юра нажимает на кнопку первого этажа в лифте и смотрит на себя в зеркало боковым зрением, засунув руки в карманы. Он выглядит как обычно: теплый свитер, под которым прячутся водолазка и любимая футболка, обычное черное пальто и стянутые в полухвост волосы, белый пластырь на скуле и уже родные синяки под уставшими глазами. Все это что-то такое обычное и родное, что уже даже нравится Исаковскому. Есть в этом отражении в зеркале какая-то своя атмосфера, а какая — уже не так важно.       Юра не знает, зачем замирает на пару секунд перед тем, как выйти из подъезда, и делает пару вдохов. Возможно, он просто хочет морально подготовиться к шуму, который через несколько часов уже будет ощущаться, как взрывы в голове, а, возможно, просто на секунду теряется в пространстве. Но и это уходит на второй план, стоит только открыть тяжелую дверь и сделать шаг наружу. Кто-то налетает сбоку, знакомые руки не столько обнимают за плечи, сколько просто помогают удержать равновесие, пока сам Юра машинально хватается пальцами за черную ветровку Сережи. Когда Исаковский чувствует, что твердо и уверенно стоит на ногах, то немного разворачивается в чужих руках, приобнимая друга в ответ. И весь осадок, который заполнял желудок буквально минуту назад, почти моментально растворяется в запахе сигарет и шампуня с ментолом. — Привет-привет, — кивает Юра, похлопывая Сережу по спине, и приподнимает уголки губ, когда его, наконец, выпускают из медвежьих объятий — Долго ждете? — Минут пять, — Аня улыбается в своем бежевом пальто и тоже обнимает Юру за плечи, коротко и быстро, оставляя смазанный поцелуй чуть ниже пластыря — По крайней мере, мы с Сережей. — А вот мы стоим минут десять уже, — вставляет свои пять копеек Артур, пока Юра пожимает Ромину ладонь — Бессовестный, мог бы поторопиться. Ты, может, и красивый, но не дама.       Юра лишь закатывает глаза в ответ на это, позволяя Косте притянуть себя за плечи для коротких объятий, параллельно пожимая ладонь Фила. А потом уже сам протягивает руку Илье. Его пальцы теплые, а подушечки слегка грубоватые из-за частого контакта с мячом и тренировок, но кожа на ладони и ее тыльной стороне на контрасте кажется совсем мягкой. Юра заглядывает в светло-карие глаза, по привычке едва заметно кивает, не утруждая себя улыбкой, и получает в ответ абсолютно идентичный кивок. Чужая рука ложится на плечи знакомым весом, когда Юра разрывает рукопожатие, и Сережа усмехается над ухом, Исаковский очень остро ощущает весь тактильный голод своего друга, от которого тот мучился, наверное, с их последней встречи около месяца назад. И Юра не против, он поворачивает голову к Сереже и едва заметно приподнимает уголки губ, когда тот одним взглядом своих темных глаз намекает на то, чтобы забраться в какое-то укромное местечко, покурить и поговорить, рассказать последние новости и сблизиться с остальными еще немного. И кто Юра такой, чтобы отказываться от подобного предложения? — Пойдем покурим, — Сережа оборачивается, чтобы оповестить остальных о планах на ближайшие минут десять, и, не встретив никакого сопротивления, радостно спускается по порожкам подъезда — Ну, рассказывайте, чего нового, как наш общий друг поживает. — Они с Ильей помирились наконец, — отвечает Костя, чувствуя себя в окружении такого количества людей, как рыба в воде — Так что теперь обижать его точно некому. — Это мы заметили, — усмехается Аня, поправляя лямку шоппера на плече, пока Юра, профессионально игнорируя этот разговор, на ходу вытаскивает сигарету из пачки — Юра рассказывал, что хочет помириться. Неделю назад, кажется? — Ты им вообще все рассказываешь? — вздыхает Илья, в ответ на что лишь получает усталый взгляд, так и говорящий «помолчи, будь другом» — Ладно, Господи, не психуй, придурок. — Не собирался, — Юра пожимает плечами и поджигает сигарету, с наслаждением делая первую затяжку. — В общем, эти стычки никуда не ушли, — тихо посмеивается Рома, на что ни Юра, ни Илья никак не реагируют — А у вас как дела?       Аня с Сережей быстро находят, что рассказать, выдавая историю за историей, по большей части, все они просто бесполезные и забавные. Они с радостью и готовностью отвечают на уточняющие вопросы и смеются над порой невпопад вставленными шутками Кости и Артура, только поддерживая каждую из них. Юра в этом диалоге не участвует, просто идет рядом с Аней и слушает, иногда усмехаясь особенно забавным моментам. Сигарета в его руке сегодня тлеет как-то особенно медленно, зато Сережина уже прогорела почти до фильтра и тот периодически смотрит на этот бычок с тоской и скорбью всего мира, будто не открыл новую пачку буквально пару минут назад. Илья, идущий рядом с Ромой немного впереди, тоже в основном отмалчивается, но иногда втягивается в общее обсуждение на пару минут, чтобы задать какой-то вопрос или с долей какой-то лени поддержать очередную шутку, а потом снова замолкнуть и смотреть куда-то себе под ноги. Юра знает, что через две недели у этого Гения день рождения и, вообще-то, задумывается о том, чтобы сделать что-то большее, чем кивок и сухое «Поздравляю». Он бы ограничился этим, если бы не было никакого примирения или если бы пожалел о том, что оно состоялось. Но Юра пока что не жалеет, совсем нет, так что стоит, наверное, пожелать хотя бы счастья, здоровья и любви, как принято у всех на любой праздник. Подарить шоколадку, возможно.       К тому моменту, как Юра немного отстает от компании, чтобы выбросить окурок, рассказы интересных историй сменяются на обсуждение каких-то уже давно прошедших ситуаций. Сережа откровенно жалуется на то, каким маленьким замкнутым засранцем Юра был в пятом классе и каких усилий им с Аней стоило найти к нему подход, пока девушка лишь улыбается, покачивая головой. Просто молча подтверждает слова лучшего друга, а потом и сама подключается к рассказу. И Юра просто молча слушает, вспоминая каждый момент, о котором заходит новая речь. И первую совместную ночевку в восьмом классе, когда отец Сережи вместе с его младшей сестрой на пару дней уехали к крестному, и некоторых Аниных ухажеров. И все эти истории, по сути своей, не раскрывают ничего, не говорят ни о чем, но никто и не требует. Все просто веселятся, смеются и шумно общаются. И, чтобы там Юра не говорил о тяжести нахождения в такой большой компании, ему все нравится. Какой-то странный комфорт будто укутывает плечи, греет изнутри, заставляя опускать голову, чтобы прикрыть улыбку волосами. Ему сейчас действительно хорошо. — Надо было видеть, как он ругался с нашей классной, — усмехается Сережа, и Юра, снова поймав упущенную нить диалога, лишь закатывает глаза — Блять, этот козел реально жуткий, когда злится. Прям в душу смотрит, как Медуза Горгона. А так посмотришь, ну прям котенок. — Скорее злой уличный кот, — исправляет Илья и коротко шипит сквозь зубы, когда Рома легко ударяет его локтем под ребро — Ну что? Лично я пока что ничего от котенка в нем не заметил. Злой, вредный и упертый уличный кот. — Это пока что, — Аня улыбается, уже привычно укладывая ладонь на Юрину макушку, и тот позволяет этому прикосновения продлиться лишь около семи секунд — Вы еще не видели, как он на собак реагирует, когда пугается. — Так он реально их боится? — Артур вскидывает брови, а Юра лишь закатывает глаза. Почему общей темой для разговора оказался именно он? — Он упоминал однажды, но я как-то не поверил. — Боюсь, — подает голос Юра. Он, вообще-то, этого страха не стыдится абсолютно — Можем обсудить кого-то помимо меня, нет? — Мы видимся второй раз и общих тем для разговора у нас пока нет, — Фил пожимает плечами, будто говорит что-то очевидное, и Юра лишь устало вздыхает. Вот именно поэтому знакомить две свои компании было его личной ошибкой — Так что извини, пока что только тебя. — Ну, мы не обсуждаем какие-то личные моменты, — подхватывает Рома, как всегда такой тактичный и хороший — Но ты можешь просто сказать, если не хочешь говорить о каком-то случае. — Какой ты замечательный, — тянет Сережа почти мечтательно, глядя на Рому большими щенячьими глазами — Вы с Костей и Артуром мне больше всех нравитесь. Без обид, пацаны. — Прекрати соблазнять моего друга, — Илья, вроде как, шутит, но Юра намеренно оборачивается, глядя в светлые глаза Тихонова. Шутки шутками, но легкая осторожность в них явно присутствует. — Он, конечно, красивый, не спорю, — Сережа вздыхает в почти театральной задумчивости, пока Рома смущенно улыбается уголками губ, тихо посмеиваясь себе под нос — Но если бы я был по парням, то соблазнял бы Юру. Темненькие, вроде, в твоем типаже, родной? — Нет, — отрезает Юра, но, только встретившись взглядом с Артуром, понимает, что нового вагона шуток по этому поводу ему не избежать — У меня вообще нет типажа. — На парней или на девушек? — посмеивается Артур крайне ехидно, весело переглядывается с Аней и Сережей, как со старыми знакомыми, пока Фил одним взглядом говорит Юре «Ты же знаешь, он дурак, не реагируй». — Ни на кого у меня нет типажа, — Юра едва заметно поджимает губы и с силой бьет Сережу локтем в ребро, когда тот важно кивает. — Я уже говорила, что напьюсь, когда ты, наконец, влюбишься? — вздыхает Аня с какой-то печальной усталостью, и Юра сухо кивает — Я передумала. Я провалюсь в алкогольную кому. Услышать от тебя «я влюбился» будет равносильно второму пришествию Христа. — А он ни разу типа? — Костя звучит до жути удивленным и тянет пораженное «у-у-у», когда Юра подтверждает его слова взглядом из-под нахмуренных бровей — За восемнадцать лет жизни. Охуеть. Да ты у нас невинный, не целованый. — Не, он целованый, — смеется Сережа, за что снова получает по ребрам — Ладно, все, не дерись, мы переводим тему.       Стоит признать и, пожалуй, поблагодарить в первую очередь Рому за то, что тот действительно находит какую-то новую тему для разговора и позволяет Юре, наконец, спокойно выдохнуть. Пусть Сережа снова возвращается к каким-то курьезным ситуациям, но, по крайней мере, Исаковский теперь не главный герой всех диалогов, и это действительно очень радует. Илья, такой невпопад глазастый, эту расслабленность замечает и его взгляд не сулит для Юры ничего хорошего, но все еще остается шанс того, что эта немая угроза нервным клеткам — лишь блеф. И Юра ближайшие пару часов, видимо, будет жить этой надеждой, потому что чертово перемывание его костей ну уж очень выматывает. С другой стороны, Тихонов выбрал беспроигрышную позицию: даже если это блеф и дальнейшая прогулка пройдет в пустых разговорах ни о чем, то после этих приподнятых нижних век и многообещающей улыбки Юра все равно будет находиться в состоянии готовности до самого конца. И это чертовски неприятно, но Исаковский лишь посылает Илье такую же немую угрозу, но уже жизни и здоровью, и, показав неприличный жест, отворачивается. Да к черту, пусть обсуждают, что хотят, это останется исключительно на их совести.       Юра, в конце концов, включается в разговор через пару минут, потому что выбора ему, предсказуемо, не дают. Ощущение, будто его насильно толкают в спину, когда сыпят вопросами или специально выворачивают слова так, чтобы парень не выдержал и заговорил сам, раздраженно исправляя и невольно начиная доказывать свою точку зрения. Так, спустя час бесцельно хождения по району, они имеют сухой лист, который Аня сейчас старательно выбирает из Юриных волос после атаки Кости, Сережи и Артура природными материалами, раздраженного Юру, счастливых Рому с Филом и неприкрыто злорадствующего Илью. О, этот мудак радовался больше всех, когда в Юру с трех сторон полетели кучки сухих листьев, часть из которых просто рассыпались под пальцами, пока Юра пытался снять их с пальто и вытащить из волос самостоятельно. А ведь он всего лишь пытался доказать, что поступок Катерины из «Грозы» Островского был совершен не из-за безответной любви, а из-за того, что героиня была слишком религиозна и взяла грех на душу. По крайней мере, Рома был на его стороне. — Вот и все, — Аня отходит на пару шагов, закончив выбирать из Юриных волос остатки листьев и травы, и отряхивает руки — Скажи спасибо, что репейника уже нет. Его бы я не вытащила. — Я бы помог, — весело пожимает плечами Илья, явно проникнувшись общей атмосферой, и делает резкое движение рукой, показывая, как бы вырывал этот репейник вместе с Юриными волосами — Ничего сложного. — Да, ничего сложного, — кивает Юра и, взглядом найдя на асфальте под ногами какой-то мелкий камушек, подбирает его и бросает в Илью, попадая куда-то в плечо — Ходить на тренировки с вывихом мизинца тоже довольно просто, не находишь? — О, спортсмен? — оживляется Сережа, который задыхается после двух кругов во время пробежки на физкультуре — Чем занимаешься? — Волейбол, на позиции связующего, — машинально отвечает Илья, и Юра видит, как загораются его глаза. Кажется, этому человеку наркотики такого кайфа не принесут, как этот глупый вид спорта — Мы тут все занимаемся, кроме Исаковского. — Юр, а ты, кажется, на блокирующем стоял? — Сережа коротко оборачивается к другу, чтобы просто поймать его кивок и вернуться к разговору с Тихоновым — Но его иногда на соревнованиях на доигровщика ставили. Я сам не играл, но на его игры ходил исправно. Родной, а чего тут-то не пошел? Играл же заебись. — Вот из-за мудака, с которым ты сейчас говоришь, и не пошел, — бурчит Юра себе под нос, раздумывая над тем, стоит ли сейчас закурить — У него тогда в голове были мысли только о том, чтобы забить меня мячом насмерть, а потом засрать за то, что я неправильно умер. — Нет, уж за смерть я бы тебе ничего не сказал, — Илья отмахивается, будто от какой-то глупой и почти смешной клеветы, и Юра лишь закатывает глаза — Но с первой частью ты, в общем, угадал. Я мог бы позвать тебя сейчас, но, к сожалению, у нас на месте блокирующего стоит Никита.       Юра усмехается саркастично, мол, страдай с этим Никитой, заслужил, и все-таки вытаскивает из кармана пачку сигарет. Сережа, очевидно, воспринимает это как сигнал к действию и тоже лезет за собственной пачкой, предлагая одну Артуру. Тот не отказывается, берет у Горского сигарету, пока Юра уже поджигает свою и делает первую затяжку. Без какого-либо наслаждения, а просто, чтобы занять чем-то руки хотя бы на пять минут и пережить вспышку желания закопать Сережу, Артура и Костю под этими же листьями. Они все стоят чуть поодаль от входа в парк победы и терпеливо ждут, пока все три сигареты дотлеют и будут потушены. Пока Сережа развивает диалог со своим кумиром Тихоновым Ильей о различии тренировок по волейболу в разных школах, возмущаясь тому, что у них команду набирали из всех и сразу, а не по возрасту, как здесь, Юра просто невольно вспоминает несколько игр и тренировок.       Его первая тренировка по волейболу в школьной команде стала причиной его второй встречи с Вадимом и их более близкого знакомства. Всю тренировку Немико курировал Юру, объяснял, как у них обычно все проходит, какие требования, какой стиль игры они предпочитают и прочие формальности, рассказывать о которых было вовсе не обязательно. А потом он же тестировал Юрины способности владеть мячом и играть в команде, хвалил и делал какие-то замечания. Сказать честно, Юра даже прислушивался ко всем поправкам и старался исправить все ошибки в стойке, положении рук и вообще во всем, на что ему указывал старший товарищ. Первый день. А потом лишь закатывал глаза и, когда учителя физкультуры и по совместительству их тренера не было в зале, не стеснялся послать Вадима в далекую пешую прогулку нахуй. И Вадиму эта отстраненная, в каком-то смысле даже апатичная наглость, очевидно, нравилась, он даже не скрывал этого. Улыбался немного самодовольный, будто только что его не послали к чертовой матери, а пропели дифирамбы о его красоте, и не стеснялся в порывах особенно хорошего настроения произносить в ответ одну и ту же фразу: «Мне нравится твой характер». Что ж, он сам подписал себе приговор на невзаимные чувства. — Земля вызывает Юру, — Юра моргает пару раз, пока выходит из собственных воспоминаний, поднимая взгляд на Костю, и отводит его руку, летающую перед лицом — Ты чего завис? — Задумался, — спокойно отвечает Юра, глядя на медленно тлеющую в никуда сигарету в руке, и делает затяжку. — Костя подумал, что ты в астрал ушел, — поясняет Фил, в ответ на что Юра лишь вздыхает и приподнимает брови, не отводя взгляда от сигареты. — Я предупрежу, если соберусь входить в транс, — Юра поддерживает шутку своим сарказмом, абсолютно не меняясь в лице, и Сережа с Аней, давно выучившие большинство интонаций его голоса, почти одновременно усмехаются — Не переживайте.       Юра делает еще парочку быстрых затяжек и, затушив сигарету пальцем, прячет окурок в кулаке. Он видит периферийным зрением, как Илья наблюдает за его махинациями, сведя брови к переносице, очевидно, не понимает, как можно тушить пальцем что-либо, но молчит, не задавая вопросов. Но Юра все равно молча демонстрирует, снова быстро постукивая по уже потухшему окурку подушечкой указательного пальца. Илья хорош в физике и, на самом деле, с логикой у него тоже все в порядке, и он доказывает это, когда поднимает голову и заглядывает Юре в глаза уже без немого вопроса, а с каким-то пониманием. Будто выучил алгоритм решения нового уравнения или резко осознал правило правой руки. По всей видимости, некоторое родство Юра в этой компании чувствует только с Филом и его склонностью к социальным наукам.       Когда Артур так же пальцем тушит свою сигарету и сохраняет окурок до первой мусорки, вся их процессия негласно решает, что парк Победы будет лучшей локацией для продолжения этого бесцельного хождения. Юра с этим и не спорит, спокойно идет в одной не сформированной кучке со всей компанией, все еще внешне показывая свое недовольство каждый раз, когда его пытаются затащить в диалог или когда Тихонов просто открывает свой рот. Только внешне, потому что, на самом деле, его все вполне устраивает. Ему сейчас легко и спокойно, потому что Аня с Сережей маячат где-то рядом, постоянно перед глазами, и потому, что эти парни действительно до безумия простые. У них нет вопросов, почему Юра молчит и просто слушает, они не обижаются и не пытаются что-то выяснить. Просто принимают его характер, как должное, находят в нем свои плюсы и почву для шуток и смеются каждый раз, когда вместо нормального ответа на вопрос Юра либо просто кивает головой, либо отвечает максимально спокойно и односложно. Он, может, и выглядит отстраненно, но он слушает и слышит каждое слово, каждую детальку, и он готов высказаться в любой момент. Как, например, сейчас, когда тема смещается с каких-то бессмысленных споров на обсуждении девиантных персон, будь то алкоголики с программ по Первому каналу или известные маньяки. И, на самом деле, это действительно Юрина сфера, и Аня точно это знает, периодически бросая на друга эти выжидательные взгляды. — Вообще, у этих придурков же есть какая-то там своя психология, — пожимает плечами Илья, и Юра поднимает голову, с каждой фразой все сильнее и сильнее вовлекаясь в интересную тему — Детские травмы, взрослые травмы, все вот это дерьмо. — Взрослые травмы — это песня Стрыкало, а детские виноваты не у всех, — парирует Юра и делает вид, что не замечает гордой улыбки Ани. Он точно знает, кто завел этот разговор — То есть, да, у многих это травмы или искаженное восприятие реальности. Вот у Спесивцева, например, мать чуть ли не с восхищением показывала ему фотографии трупов и во всем ему потакала, так что у него не сформировалось здоровое представление о смерти и он считал это чем-то нормальным и интересным. У некоторых алкашей просто установка в голове, потому что у них родители бухали постоянно, и они теперь думают, что это является нормой. Очень дохуя всего детям вбивают именно родители, не только подобное поведение, но и какие-то установки, отношение к чему-то. Дети же они в этом плане тупые, их в чем угодно можно убедить. Но иногда у людей просто что-то щелкает и они начинают бухать и колоться. Разок попробовали, им понравилось и понеслась пизда по кочкам. — Мы все равно не можем отрицать тот факт, что очень многое все равно идет из детства, от родителей в частности, — Юра кивает в ответ на Ромины слова, намеренно игнорируя то, как Субботин коротко переглядывается с Ильей — По крайней мере, некоторые установки еще можно хоть как-то исправить. А вот с травмами куда сложнее, тут без специалиста не получится никак. — Ну, во времена Спесивцева, Чикатило и всех остальных психология вообще не воспринималась обществом, — поддерживает диалог Аня, наклоняя голову в разные стороны. У нее тоже часто болит шея, Юра это знает, так как их переписка похожа на разговор бабулек в аптеке, которые советуют друг другу хорошие мази — Может, сейчас у нас такого толком нет, потому что психология находится на пике актуальности. — Пиздец вы умные, — тянет сзади Артур, и Юра усмехается, коротко оборачиваясь через плечо — Мне вот даже добавить нечего, я ничего не понимаю во всей этой херне. — Я тоже, но я добавлю кое-что к Роминым словам про установки, — Юра заинтересованно косится на Илью, который смотрит строго перед собой, пряча руки в карманы пальто — Полностью избавиться от установок, вбитых в детскую голову, тоже почти невозможно в домашних условиях. Все равно какой-то остаток остается, так что это как-то спорно все очень. — Самостоятельно почти ничего невозможного делать идеально, — Юра все-таки поворачивается к Илье и сталкивается с ним взглядом на пару секунд. Даже не пытается что-то понять, увидеть в чужих глазах или передать самому. Просто смотрит, потому что у него есть эта глупая привычка налаживать зрительный контакт исключительно во время серьезных разговоров — Люди нихрена не роботы, элементарно даже в учебе невозможно выполнять все на сто процентов постоянно. Рано или поздно даже какой-нибудь сверхразум получает девяносто баллов вместо ста. И, как бы, это норма. Как, например, элементарный синдром отличника. Даже с психологом от него невозможно избавиться полностью, но его можно максимально размыть в голове и смягчить с «четверка — это конец света» до «хорошо, я получил четверку, я постарался для нее и это хорошая оценка».       Илья кивает пару раз и снова смотрит перед собой, очевидно, невольно проецируя на себя эти слова. И Юра, говорящий про синдром отличника как про что-то размытое и эфемерное, совершенно забыв о том, как Тихонов всегда гонится за высшими результатами, где-то на самом краю сознания начинает понимать, что, пожалуй, случайно капнул глубже, чем планировалось. Он оборачивается на Рому, но тот просто кивает и улыбается уголками губ, как бы говоря, что все в порядке, что его режим защиты выключен, а значит, ничего лишнего сказано не было. И Юра сразу забывает о проскользнувшей на мгновение тени сомнений, поворачиваясь к Ане, которая едва заметно улыбается каким-то своим мыслям, смотря на Исаковского, и подмигивает ему. Она делает так только тогда, когда в ее голове появляется какая-то гипотеза или выводы, и от этого жеста уже в голове Юры появляются некоторые вопросы. Но он молчит и просто глубоко вздыхает, закатывая глаза. Он не хочет знать, что там опять надумала эта девушка. В прошлый раз, в десятом классе, это подмигивание закончилось попыткой свести Юру с очередным выпускником. — Ебать, ассоциация психологов собралась, хоть консилиум созывай, — Сережа пару раз хлопает глазами и, переглянувшись с Аней, ловит какие-то ее мысленные послания и обменивается кивками — О нет, мы настроили этих двоих на душевные диалоги. У вас пять минут, девочки, секретничайте, а я буду на охране ваших разговорчиков. — Нам есть, о чем секретничать? — спрашивает Юра, когда Аня берет его под руку и немного замедляет шаг, позволяя остальной компании вырваться немного вперед — Если ты опять пытаешься чинить мою личную жизнь… — Да мне бы со своей разобраться, — отмахивается девушка и свободной рукой в очередной раз поправляет вечно сползающую с плеча лямку шоппера — С отсутствием твоей я уже смирилась. Я просто хотела сказать, что эта компания действительно то, что тебе нужно. Родной, я ж не тупая, я ж вижу, что тебе с ними нравится. Иначе ты бы не выдавал такие длинные задушевные речи. И не позволил бы Косте тебя обнять, а Артуру — шутить. Они классные ребята, серьезно. И я рада, что ты больше не замкнутый засранец и что ты идешь на контакт. — Спасибо, мам, — саркастично тянет Юра, качая головой, за что лишь частично заслуженно получает легкий подзатыльник и тихое «скотина» — Пошли. Костя и без того уверен, что мы скоро начнем встречаться. — Просто скажи в следующий раз, что он привлекает тебя больше, — посмеивается Аня и немного ускоряет шаг, все еще держа Юру под руку — И засними его реакцию, я хочу это видеть.       Юра усмехается в ответ, но ничего не отвечает, как и говорить подобное Косте уж точно не собирается. Во-первых, это будет откровенная и наглая ложь, которая может и напугать Аверьянова, а врать Юра не то чтобы очень любит. Говорить с неприкрытым сарказмом — это всегда пожалуйста, в этом он мастер, но не во лжи. А во вторых, он просто не собирается «выходить из шкафа» именно таким образом, грубым и неприятным как для Кости, так и для него самого. Если Юра захочет рассказать остальным, он просто и прямо скажет, либо же проронит где-то в диалоге, будто все все знали с самого начала. Он, почему-то, уверен, что проблем не будет. Ни с кем, кроме Ильи, потому что этот парень все еще находится под вопросом. Фил сказал, что Тихонов ничего против не имеет и никакого осуждения в сторону Юры не будет, но вот сам Илья заставляет в этом сомневаться. В любом случае, нужно будет убедиться и решить для себя этот вопрос перед тем, как раскрывать немного больше правды о себе. Сильно больше правды, на самом деле, но Юра как-то не хочет драматизировать собственную ориентацию. В этом просто нет смысла.       Юра косится на Илью, который, на удивление, быстро нашел общий язык с Сережей и теперь что-то сосредоточенно ему рассказывает, получая в ответ искреннюю заинтересованность. Удачный дуэт этих двоих — последнее, что Исаковский ожидал, он даже не думал о том, что они действительно сдружатся. И теперь он вообще не имеет ни малейшего понятия, чего ожидать. Да и, если честно, даже не пытается придумать какие-то варианты, привыкнув жить исключительно в настоящем. Просто Юра будет иногда наблюдать за этими двумя, чтобы не пропустить еще чего-то неожиданного. — Мы с Сережей поедем через час, — вздыхает Аня, когда вся компания останавливается возле лавочки, и присаживается между Юрой и Костей — Мне нужно готовиться к семинару завтрашнему. — Ты отбиваешь у меня желание куда-то поступать, — недовольно бурчит Артур, пряча руки в карманах ветровки — Серьезно, я вот смотрю на тебя и думаю «а нахуй надо?». — Потому что иначе ты будешь либо бомжевать, либо работать в общепите, — терпеливо объясняет Фил, с легкой улыбкой в уголках губ глядя на то, как Артур закатывает глаза — А в общепите тебе работать нельзя, ты будешь хамить клиентам и тебя с позором уволят. — Я тоже не хочу поступать, но я не буду хамить клиентам, — усмехается Костя, ногой отстукивая по асфальту какой-то одному ему известный ритм — Пойду работать в общепит и пройду курсы фотографии. Просто песня, а не план на будущее. Вон, Юру с Аней моделями возьму для портфолио. Пойдете? — Пойдем, — кивает Юра так, будто у него нет особого выбора, пока Сережа стоит позади, закинув руки ему на плечи. Юра игнорирует это — Если общаться будем. — Я бы хотел сохранить с тобой общение после выпускного, — мягко улыбается Рома, и Юра тоже дергает в ответ уголком губ. — Выходит, он будет мозолить мне глаза дольше одного учебного года? — страдальчески тянет Илья, очевидно, припоминая ту стычку в раздевалке перед первым уроком физкультуры — Ты еще и лжец, Исаковский.       Юра в ответ лишь улыбается неправдоподобно мягко, настолько, что эта неправдоподобность перерастает в саркастичную издевку. Но, в любом случае, он не боится признаться себе, что тоже был бы не против сохранить какое-то общение с этими ребятами после выпуска. И, не собираясь обманывать самого себя, мысленно признается и в том, что даже чертовому Тихонову действительно хочется мозолить чуть дольше одного учебного года. Но вместо того, чтобы что-то сказать, Юра просто запрокидывает голову и смотрит снизу-вверх на Сережу, который уже начинает наглеть и опираться на Юрины плечи почти всем своим чертовым весом. Исаковский смотрит прямо в темные глаза, недовольно поджав губы, в ответ на что Сережа улыбается ярко и весело и щелкает друга по носу. Не сильно, но Юра в долгу не остается и резко вскидывает руку, ладонью хлопая бессовестного нарушителя его личного пространства по лбу. Сережа издает какой-то возмущенный звук и, демонстративно сложив руки на груди, уходит ближе к Артуру под тихий смех Ромы и Кости, улыбки Ильи и Фила и вздох Ани, сквозящий какой-то усталой нежностью. Очевидно, невольные зрители этот спектакль одобрили, и поэтому Юра, поддавшись общему настроению, тоже весело усмехается. — Обиделся? — спрашивает Юра без капли сожаления в голосе, но в ответ получает лишь средний палец — Ну ладно. — Иди покури, блять, — бубнит Сережа, важно поправляя капюшон белой толстовки под черной ветровкой — Может не будешь таким засранцем. — Как ты вообще курить начал? — интересуется Фил, глядя на то, как Артур похлопывает Сережу по плечу в шутливом поддерживающем жесте — Плохая компания? — Да нет, хорошая, — вздыхает Юра и опирается локтями на колени, глядя на трещину на асфальте под ногами — Парень один подсадил. — Ты нам об этом не рассказывал, — Аня легко пихает Юру локтем, заставляя взглянуть на себя, и мягко улыбается. Она знает, как и Сережа, когда и после чего Юра закурил, но не знает, как именно — Поведаешь?       Юра кивает головой и выпрямляется, закидывая ногу на ногу, пока в его голове ненавязчиво всплывают воспоминания с той ночи, удивительно точные и яркие, вплоть до вида темного звездного неба и ощущения легкой прохлады на коже. Вспоминается даже старый уличный кот с порванным ухом и когда-то сломанной, но неправильно сросшейся передней лапой. Он был черным, с грязной шерстью и загноившимися глазами, недоверчивый и пугливый. Тем не менее, маленький Юра нашел общий язык и с ним, настолько удачно, что спустя пару часов этот кот уже лежал у него на коленях, вывернув сломанную лапу под странным углом, и громко мурчал под чуть дрожащей ладонью, дорвавшийся, наконец, до ласки и какой-то нежности. Давид тогда спугнул кота с Юриных колен, но, тем не менее, далеко животное уходить не захотело и все полтора часа пряталось под лавкой, недружелюбно поглядывая на нарушителя его спокойствия. Кажется, Юра, разговаривая с этим котом, называл его Удача. Ему всегда было обидно за черных котов из-за этих глупых примет. — Мише четыре тогда только исполнилось, кажется, — абсолютно спокойно начинает Юра, но, тем не менее, Аня аккуратно прижимает свое колено к его. Сидящий рядом Костя немного ерзает, садясь поудобнее так, чтобы можно было спокойно смотреть на рассказчика — Я там немного поругался с отчимом и ушел гулять, в итоге сидел в парке до ночи. — Подростковый бунт? — усмехается Артур, и Юра поднимает на него взгляд, дергая уголком губ в мимолетной улыбке. — Вроде того, — пару раз кивает Юра и скачет взглядом к Сереже, который всегда становится серьезным, стоит Юре только вскользь упомянуть ту историю. Его стремление защищать иногда сводит с ума, но это приятно — Ну, ко мне подошел какой-то парень, сел рядом, спросил, все ли хорошо. Слово за слово, мы поговорили, я ему рассказал там кое-что. А потом решили пойти пройтись и он предложил мне сигарету. — И ты взял сигарету у незнакомого парня ночью в пустом парке? — Юра оборачивается к Косте и кивает в ответ на его вопросительно приподнятую бровь — Ты съел свой инстинкт самосохранения еще в утробе? — Очевидно, — пожимает плечами Юра и снова опускает взгляд на асфальт — Ну, в общем, я взял эту бедную сигарету, закурил, закашлялся, чуть не умер, Давид меня спас, дал мне воды. Через минут десять закурил вторую, на этот раз уже нормально закурил. Через еще двадцать минут закурил третью. И он, собственно, и купил мне первую пачку. У него был шоколадный «Чапман». Табак там так себе, если честно. — Ты поэтому куришь только шоколадные? — спрашивает Илья, и Юра кивает с таким видом, будто Тихонов выиграл викторину — Не думал, что ты сентиментальный. — Это не сантименты, — бурчит Юра, но, тем не менее, мысленно добавляет «наверное» — Мне просто нравится вкус и запах.       Илья лишь отмахивается, очевидно, оставаясь при своем мнении, в ответ на что Юра просто закатывает глаза и оборачивается к Ане. Та переглядывается с Ромой и Филом с легкой улыбкой, очевидно, тоже воспринимая эти маленькие беззлобные стычки, как детские ссоры из-за формочки для песка. И Юру это не раздражает, потому что ее колено все еще ненавязчиво прижато к его, потому что Костя рядом разводит бесполезную демагогию об отсутствии у Юры инстинкта самосохранения, пальцем постукивая ему по макушке, а Сережа начинает дискуссию с Ильей и Артуром о Юриной сентиментальности. Юра убирает голову из-под Костиного пальца и, глядя в его темно-зеленые глаза, склоняет голову к плечу и улыбается правым уголком губ, в ответ на что Аверьянов улыбается широко и ярко, приподнимая нижние веки. И домой возвращаться совсем не хочется.