Впервые за свою жизнь он влюбился

      Юра поджимает губы, издалека глядя на стоящих возле подъезда Ильи Костю и Рому, и останавливается лишь на секунду, чтобы вдохнуть поглубже, будто перед прыжком в ледяную воду. Вчера вечером Илья написал в общий чат, что ждет всех у себя дома, «посидеть в тепле, посмотреть фильм». Фил и Артур тактично отказались от этого похода, но у Юры хватило глупости согласиться. Он не беспокоится о первом впечатлении чужого родителя о себе, он, кажется, вообще ни о чем не беспокоится, но внутри все равно что-то сдавливает, будто прессом, и Юра не имеет ни малейшего понятия о чертовых причинах. Все, что ему нужно будет сделать — поздороваться и улыбнуться, возможно, ответить на парочку базовых вопросов, и в этом нет ничего особенного или сложного. И это абсолютное непонимание происходящего внутри собственной головы лишь усиливает это неприятное чувство странной тревожности. Тем не менее, Юра вполне уверенно подходит к ожидающим его парням и, пожав Ромину ладонь и ответив кивком на его улыбку, позволяет Косте притянуть себя за плечи для коротких медвежьих объятий. Кончики пальцев зудят от желания закурить, но Юра просто прячет руки в карманы пальто и крепко сжимает кулаки, врезаясь короткими ногтями в ладони, пока Рома набирает на кнопках домофона номер чужой квартиры. Костя где-то над ухом щебечет о том, как предвкушает встречу с «тетей Олей», но Юра почти не слушает. Он молчит, разгоняя собственные жужжащие громче, чем обычно, мысли по углам собственного мозга и бездумно следует за Ромой. Нужно было отказаться. — Ты нервничаешь? — аккуратно спрашивает Субботин, прерывая Костин монолог, и Юра отрицательно качает головой, прожигая взглядом двери лифта. Он не помнит, как зашел в подъезд — Мне кажется иначе. Расслабься, тетя Оля будет только рада, что Илья пригласил нового друга. Тем более, заочно она тебя знает. — Знает? — переспрашивает Юра, когда лифт перед ними открывается, и заходит первый, сразу отходя к дальней стенке. — Ну, я однажды встретился с ней в магазине, помог с пакетами и мы как-то разговорились, — Костя пожимает плечами, будто и не при делах вовсе, и нажимает на кнопку нужного этажа — Я ей немного там про тебя рассказал. Ну, она заинтригована. — Не думаю, что ты сейчас спасаешь ситуацию, Кость, — вздыхает Рома, укладывая ладонь на плечо друга, и оборачивается обратно к Юре — Правда, расслабься. Мы на подстраховке.       Юра дергает уголками губ в подобии на улыбку и поднимает взгляд к экранчику, на котором отображаются этажи. Они сейчас на четвертом, а тишину в лифте разбавляет лишь треск ламп и тихий мягкий шум, с которым кабина поднимается на нужный этаж. Юра не беспокоится из-за матери Ильи или из-за факта их знакомства, он беспокоится больше из-за самого себя, прекрасно предвещая собственные эмоции и внутреннее состояние. Он прекрасно осознает собственную неловкость из-за простого неумения общаться со взрослыми женщинами, с матерями особенно. И Юра уже заранее предвещает, как будет кататься по волнам рефлексии собственного детства сегодня ночью, пытаясь похоронить мысли между строчек очередной книги. И это крайне неприятные размышления, но не то чтобы Юра переживает настолько, чтобы в последний момент отказаться и уйти. Поэтому он выходит из лифта вслед за парнями и сворачивает в левый тамбур. Костя открывает входную дверь без стука, будто заходит к себе домой, и из-за чужих спин Юра видит, как Илья выходит в прихожую. — Привет, — в голосе Ильи сквозит легкая улыбка, но Юра не видит ее, пока закрывает за собой входную дверь и тут же вжимается в нее спиной. Места на небольшом коврике в прихожей не так уж и много и для свободного передвижения трех парней его катастрофически мало — Опаздываете. — На пять минуточек задержались, не ворчи, — отмахивается Костя, уходя, наконец, с коврика, так что Юра может отлипнуть, наконец, от входной двери и разуться — Тетя Оля, здравствуйте! — Привет, мальчики, привет, — звучит ласковый женский голос и Юра, ногой отодвигая кеды в угол коврика, видит аккуратные руки, обнимающие Костю в ответ — Чайник только вскипел. Будете? — Я бы не отказался, — мягко улыбается Рома и отходит к вешалке, открывая Ольге вид на нового в ее доме человека — Кстати, это Юра. Юр, это Ольга… — Просто тетя Оля.       Юра невольно выпрямляется и кивает, приподнимая уголки губ. Он смотрит на женщину напротив, в ее ласковые светлые глаза карего цвета, мягкую улыбку и стянутые в немного небрежный, но от этого не менее очаровательный домашний пучок светлые волосы. Смотрит, слыша какой-то домашний запах, напоминающий яблоко с корицей, и чувствует, как внутри снова что-то сжимается. Это неприятно. Из-за этого хочется вдохнуть поглубже и закрыть глаза на пару секунд. Из-за этого закурить хочется до мелкой дрожи самых кончиков пальцев. Но Юра лишь отвечает на рукопожатие, едва касаясь пальцами аккуратной женской ладони, и невольно отмечает феноменальное сходство Ильи со своей матерью. Они действительно похожи, и эта мысль заставляет улыбку стать немного более уверенной и мягкой.       Юра разрывает это невесомое рукопожатие и переводит взгляд на Илью, стаскивая пальто с плеч. Тот смотрит внимательно, как-то даже изучающе, но почему-то даже этот задумчивый взгляд и легкий хлопок Ромы по плечу как-то приводят в себя, вырывая из собственных размышлений. Юра вешает пальто на крючок рядом со шкафом и идет на кухню за Костей и Ромой. Илья становится рядом и едва ощутимо пихает локтем в бок, заставляя обернуться. Его глаза сейчас такие же светлые, как и у Ольги, а на искусанных губах видна едва заметная веселая усмешка. Юра лишь закатывает глаза в ответ и садится туда, куда кивком указывает всегда милый и заботливый Рома. Ольга сидит четко напротив и снова ласково улыбается, наклоняя голову к плечу, пока ее сын строит из себя гостеприимного хозяина и расставляет перед всеми пока еще пустые кружки. — Не стесняйся так, — посмеивается Ольга с каким-то нежным материнским весельем, глядя на то, как Юра опускает руки под стол, переплетая пальцы в замочек на коленях — Я рада наконец познакомиться. Илья много про тебя говорил, но, признаться, в начале не самое хорошее. Но вы, кажется, помирились, судя по тому, как изменилось его мнение. — Да, — просто кивает Юра и косится на Илью, который сейчас вытаскивает из навесного шкафчика пачку чая и банку с растворимым кофе — Чуть меньше месяца назад, наверное. — Вряд ли он первым пошел на это, — вздыхает женщина с искусственным шутливым осуждением, и Илья, засыпая кофе в свою кружку, лишь закатывает глаза — Ну ладно, что было, то прошло. Главное, что помирились. Ладно, не буду смущать, общайтесь, мальчики. Если что, позовете.       Ольга встает и, улыбнувшись, выходит из кухни, прикрывая за собой межкомнатную дверь, что Илья расценивает как сигнал для тихого смеха себе под нос. Юра этот смех профессионально игнорирует и откидывается на металлическую спинку кухонного стула, убирая спавшую на глаза прядь волос за ухо. Костя, очевидно, откровенно веселится, как и Илья, разливающий кипяток по кружкам, пока заботливый Рома прожигает обоих осуждающим взглядом. Юру вообще все эти переглядки не волнуют, он просто берет из стоящей на столе стеклянной миски маленькое печенье и откусывает половину в попытке распробовать приятный вкус, не пресный и слегка сладковатый. Запах обычного черного чая в Юриной кружке приятно смешивается с ненавязчивым горьковатым запахом кофе, разбавленным молоком. Юра берет из сахарницы три кубика кускового сахара и бросает в кружку, вдыхая поглубже теплый запах дома без примеси пустого холода. Юре очень нравится этот запах. — Посмотрите на него, — усмехается Илья, разбавляя тишину и приятную атмосферу, и наконец садится за стол, помешивая свой кофе — Какой хороший мальчик. — Я уже говорил тебе держать свои фетиши при себе, — бурчит Юра, размешивая сахар в собственной кружке, и на пару секунд прикрывает глаза, чтобы открыть их и наткнуться на недовольный взгляд светлых карих глаз — Я не осуждаю. Фетиш на похвалу вполне безобидный. — Заткнись уже, — взрывается Илья и, вытащив из все той же миски какую-то шоколадную конфету, бросает ее в Юру — Невыносимый, блять. Зря мы помирились. — Ты первый начал, — Юра пожимает плечами и осторожно делает маленький глоток чая, рассматривая конфету, которая прилетела в него — Спасибо за конфету, кстати.       Илья лишь отмахивается под смех своих друзей и опускает взгляд в свою кружку, хмуря брови в неприкрытом недовольстве. Юра задерживает взгляд на нем лишь на несколько секунд, подмечая поджатые в раздражении губы и порозовевшие кончики ушей, и приподнимает уголки рта, тут же пряча эту полуулыбку в кружке с горячим чаем. Иногда Тихонов действительно выглядит настолько забавно, что это уже почти что становится чем-то близким к милому. Костя тактично решает не развивать эту тему и начинает разговор о чем-то отвлеченном, выбирает идеальную тему, чтобы Илья, наконец, отстал от своей кружки и влился в разговор — волейбол. Юра слушает все это вполуха, в основном просто пытаясь понять, что это за печенье и как кто-то может гореть какой-то деятельностью настолько, чтобы это отражалось в глазах и даже голосе.       Юра прекрасно помнит свои тренировки в девятом и десятом классе, помнит, как ходил туда не столько потому, что волейбол ему очень нравился или что-то в этом роде, сколько просто для того, чтобы проводить дома поменьше времени и забивать собственную голову чем-то еще, не только братом и двумя единственными друзьями. И, вообще-то, этот бесполезный, на первый взгляд, бег с мячом действительно помогал. Отвлекал сначала от собственных мыслей, потом — от желания закурить, а потом — от Вадима, даже несмотря на то, что тот все равно всегда был рядом. Смотрел через сетку с усмешкой на губах, будто бросал личный вызов, а потом хвалил за хороший блок маленьким кивком головы. Тогда, на тренировках, Вадим не был заменой, не был знакомым. Он был просто фигурой на доске, такой же, как и остальная команда, с которой Юре либо нужно было работать слаженно, либо обманывать положением тела перед прыжком и бить с такой силой, на которую только способен. Юре нравилось, как волейбол вытравляет все мысли из головы, оставляя там только какие-то техники и расчеты для наиболее качественного удара. Эта пустота пусть и казалась мгновенной, но ощущалась действительно приятно. — Что это за печенье? — срывается с языка, пока Юра, не выйдя из собственных мыслей и воспоминаний, прожигает взглядом стеклянную тарелку. — Понятия не имею, — отвечает Илья, и Юра, наконец, поднимает голову, пару раз глупо моргнув в успешной попытке окончательно выйти из собственной головы — Вернись к нам, будь так добр. Рома спрашивал, почему именно блокирующий. — Просто занял свободную позицию, — пожимает плечами Юра и обхватывает кружку двумя руками, разглядывая собственное размытое отражение в чае — Я пришел спустя, наверное, месяц или полтора после начала учебного года, команда уже была сформирована и им не хватало одного человека. — Но Сережа говорил, что тебя иногда ставили на доигровщика, — Костя подпирает щеку ладонью и тянется к миске, вытаскивая оттуда какую-то мармеладную конфету — Это каким боком? — Я обеспечивал команде сильный блок, но иногда он был не нужен, — Юра вздыхает и делает паузу, чтобы сделать глоток уже теплого чая и взяться, наконец, за конфету, которую бросили ему в голову — Так что меня меняли с одним парнем. Он был, судя по вашим рассказам, как Никита, так что его держали просто для полноты команды. Вы уже придумали тактику для соревнований?       И эта фраза действует для Ильи, будто спусковой крючок. Он оставляет полупустую кружку с кофе на стол и начинает объяснять свой «еще не продуманный до конца» план в мельчайших подробностях, будто Юра и сам будет в нем участвовать. Но Исаковский не перебивает и не закатывает глаза, он просто снова абстрагируется от внешнего шума, пережевывая конфету, для которой явно не пожалели орехов, и иногда лениво кивает, делая вид, что внимательно слушает. Он просто обеспечил себе еще с десяток спокойных минут, в которые его не будут ни о чем спрашивать и позволят просто поиграться с собственными мыслями, поразмышлять о чем-то отдаленном, чтобы не заниматься этим дома.       И Юрины мысли невольно возвращаются к Ольге, ее красивому лицу и добру, которым так ярко сквозит вся эта женщина, от плавных, почти элегантных жестов до взгляда светлых карих глаз. Илья действительно пошел в нее, аккуратный нос, разрез глаз, их цвет и мягкие даже на вид светлые волосы. Ольга будто создана из домашнего уюта и какой-то невообразимой материнской энергии. Даже мягкая кожа ее рук пропитана чем-то ласковым и добрым, и это вызывает в Юре неприятное осознание того, что от собственной матери он никогда не почувствует чего-то подобного. От Светланы веет каким-то отчуждением и безразличным спокойствием, Юра уже забыл, какая на ощупь кожа ее рук и есть ли в ней хоть намек на что-то домашнее. Юра, наверное, такой доброты от нее не получал никогда. И это уже даже не тяжело и не обидно, это просто неприятно царапает изнутри, но никакой боли нет. Лишь притупленное собственное осознанностью тянущее ощущение где-то в груди. Тем не менее, Юра не боится признаться самому себе, что рад за Илью. Рад, что как минимум один его родитель является показательным примером для других. Активная, общительная и ласковая мать — разве это не лучшее, что может быть у ребенка? Об отце Ильи Юра пока рассуждать не берется, так как не знает о нем ничего, помимо имени. Но что-то ему подсказывает, что в этой бочке меда должна быть чертова ложка дегтя. — Зачем ты спрашивал, если не слушал? — Юра чувствует, как Илья слегка ударяет его ногой по щиколотке под столом, и поднимает на него флегматичный, немного скептичный взгляд — Ты придурок и ты не меняешься. — Тем не менее, ты ни о чем не жалеешь, — уверенно парирует Юра и угрюмое молчание Ильи и улыбка Ромы напротив становятся немым подтверждением его слов. Юра допивает свой чай в несколько крупных глотков и машинально, не контролируя свое тело, поднимается на ноги, чтобы поставить кружку в раковину — У нас есть какая-то программа на день? — Я взял игральные карты по просьбе Романа, — важно кивает Костя, шурша фантиком в пальцах — А Илья обещал нам фильм. — Я скачал парочку, да, — кивает Илья и косится на Юру, который останавливается возле стола, засунув руки в карманы джинс — Угомонись уже, домохозяйка, я уберусь сейчас сам. Идите пока в комнату с Костей. Ром, не поможешь? — Конечно, — кивает Субботин и Юра просто пожимает плечами, переводя взгляд на Костю — Решите пока, чем займемся.       Костя вскакивает на ноги и, шутливо отдав «честь», хватает Юру под руку и почти утаскивает из кухни. Они проходят по коридору и Исаковского почти запихивают в спальню, но, спасибо и на этом, позволяют задержаться на пороге и немного осмотреться. Светлая комната в мягких холодных оттенках выглядит чисто и приятно, у левой стены стоит полутораспальная кровать, застеленная бледным серо-голубым пледом, на который тут же падает Костя; напротив, у правой стены — белый рабочий стол с узким высоким шкафом, видимо, из того же комплекта, а на белом дереве приятным контрастом выделяется черный ноутбук. Таким же контрастом выделяется черное офисное кресло на колесиках и плакат какой-то группы, о которой Юра лишь слышал где-то краем уха, висящий на стенке того самого высокого шкафа возле стола.       Юра садится на кровать рядом с Костей, подгибая под себя одну ногу, и смотрит на то, как Аверьянов выкидывает на плед между ними коробку с игральными картами. Колода из тридцати шести, судя по всему, а Юра уже и не помнит, когда играл в последний раз. Кажется, это было летом перед десятым классом, когда он пришел к Сереже, а его отцу стало до безобразия скучно. Тогда за день его научили играть не только в «Дурака», но и в «Пьяницу», «Ведьму», «Сундучок» и раскладывать пасьянс «косынку». И это, пожалуй, был один из самых приятных и продуктивных дней в Юриной жизни. Тогда от Юрия, отца Сережи, пахло тяжелым табаком, а по кухне расплывался запах плавленого сыра и домашнего вина. И это было до безумия спокойно и по-домашнему. — Умеешь пасьянс раскладывать? — спрашивает Юра, беря коробку с картами и высыпая их на ладонь, пока Костя отрицательно качает головой — Тогда я разложу. — У меня сестра часто раскладывает, когда хочет время убить, — делится Костя, пока Юра ловко перемешивает карты, следя, чтобы ни одна не выпала из рук — Ну, пока ты мешаешь, скажи честно, как тебе теть Оля? — Приятная красивая женщина, — отвечает Юра, пожав плечами, и начинает выкладывать шесть карточных столбцов — Уютная. — Тем не менее, ты стеснялся, — тянет Костя с беззлобной усмешкой, в ответ на что лишь получает строгий усталый взгляд — Да ладно, это нормально. Ты просто такой прикольный, когда стесняешься. — Завались и смотри, — бурчит Юра и, пробежав взглядом по картам, переносит сразу несколько, выкладывая отдельно выпавший туз — Нам сказали решить, чем займемся. — Лично я бы сначала сыграл пару конов, а потом, ближе к вечеру, уже бы фильм включил, — рассуждает Костя, а потом тычет пальцем в карту, которую Юра упустил — Семерку на восьмерку кинь. Так вот, я бы фильм включил под вечер. Ну, для атмосферы, понимаешь?       Юра кивает, перемещая пиковую шестерку на отложенный ранее туз, на несколько секунд замирает, снова скользя взглядом по картам. Никаких вариантов больше не остается, так что приходится лезть в оставшуюся колоду, пока мозг обрабатывает все Костины пояснения. Которые звучат, на самом деле, вполне правильно и логично, и Юра жестом дает понять, что абсолютно согласен с предложенным вариантом развития дальнейших событий, продолжая сосредоточенно рассматривать разложенные перед ним карты. Расклад, бывший изначально хорошим, теперь кажется почти невозможным, толком не сдвигается с мертвой точки. Но Юра, тем не менее, упрямо продолжает перебирать свободную колоду, высматривать комбинации и пытаться как-то выбраться из этого бесконечного круга перетаскивания червовой шестерки с одного столбца на другой. Ему кажется, что эта чертова красная шестерка скоро начнет сниться ему в кошмарах.       Юра даже не сразу понимает, что Илья с Ромой вернулись в комнату, и на секунду поднимает голову, лишь когда они усаживаются на кровать. Рома заинтересованно смотрит на разложенные на пледе карты, а потом улыбается уголками губ, когда Юра молча показывает ему эту чертову червовую шестерку, пока Тихонов, который кое-как пролез к стене, пытается устроиться поудобнее. Юра на него внимания не обращает, просто машинально дергает коленом, к которому Илья прижался своим, и откладывает от себя колоду, ладонью перемешивая лежащие на пледе карты. Расклад не собрался из-за чертовой шестерки, так что Юра просто собирает карты обратно в колоду и принимается тасовать. — Психанул? — усмехается Илья, следя взглядом за движением карт в Юриных пальцах — Ну не собрался и не собрался. — Не то чтобы меня это волновало, — пожимает плечами Юра и вздыхает, кладя колоду на плед рубашкой вверх — Эта шестерка во всем виновата. — В гадании червовая шестерка означает успехи в любви и романтическое свидание, — усмехается Рома, в ответ на что Юра лишь закатывает глаза, складывая ноги по-турецки в попытке сесть поудобнее и при этом не вжать в стену сидящего рядом Тихонова — Может, это знак? — Не дай Бог, — вздыхает Юра и немного отклоняется назад, запрокидывая голову к белому потолку.       Юра во все эти сверхъестественные гадания не верил никогда, тем более, в гадания на игральных картах. Но основная причина его скептицизма кроется не столько в отсутствии этой веры, сколько в собственных принципах, в стойком ощущении, что такой функции, как романтическая любовь, в его заводских настройках вовсе не существует и в элементарной сложности найти партнера своего пола в этой чертовой стране. Если, конечно, не искать его намеренно, но Юра ни за какой личной жизнью, даже за своей собственной, бегать не собирается. Когда придет время, все найдется и случится само, Исаковский придерживается именно этой мысли и чувствует себя с этим убеждением крайне комфортно и даже в каком-то смысле счастливо. Сережа его взгляды абсолютно поддерживает, устав от ухажеров Ани, он явно не готов еще и к Юриным парням, а сама Аня еще сама не определилась в своем отношении к этой мысли. Что ж, Исаковскому это и не надо. Он, вообще-то, обеспечивает здоровье Аниной печени и отсутствие у нее алкоголизма, ему еще спасибо должны сказать. — В общем, — Костя прерывает диалог о гаданиях и Юриной личной жизни, когда берет в руки колоду карт и снова начинает тасовать — Мы с Юрой единогласно решили работать на атмосферу, поэтому сейчас играем несколько конов, творим еще что-то, а ближе к вечеру уже включаем фильм. — Поддерживаю, — кивает Илья и упирается локтем в свое колено, подпирая щеку ладонью — У мамы как раз печенье будет готово. — Она сейчас что-то печет? — переспрашивает Юра, и Илья кивает, продолжая наблюдать за тем, как Костя раскидывает каждому по шесть карт — Теперь ясно, почему пахло выпечкой. — Итак, козырь крести, — объявляет Рома и берет в руки свои карты, коротко скользя по ним задумчивым взглядом — Поехали.       Юра вздыхает и берет собственный карточный набор в руки, вздыхая с раздачи. Он не уверен, что ситуация может быть еще хуже, но тут же меняет мнение, стоит только Илье с усмешкой показать всем козырную шестерку и бросить Юре первую пару карт на отбой. И ему везет, потому что Тихонов четко попадает в те две масти, которые есть у Юры на руках, поэтому первое «бито» появляется довольно быстро. Юра не знает, сколько они играют, сколько расчетов сделал Илья в своей голове в попытке запомнить вышедшие карты, в то время, как Юра играет по принципу «береги козыри, выбрасывая остальное», но спустя, наверное, конов пять уже становится скучно. Каждый из них успел остаться в проигрыше, Илья дважды, и то, как он старался держать себя в руках, когда Юра выбросил ему последние карты и поднял свободные руки, было, пожалуй, любимой частью Исаковского. Именно после этого фееричного проигрыша было принято решение сложить карты обратно в коробку и растечься на всю кровать в попытке решить, на что потратить еще хотя бы пару часов. Илья свободно укладывается на спину, согнув ноги в коленях, а Костя облокачивается на Рому, едва не сваливаясь ему на колени. И только Юра толком не меняет позы, лишь выгибается, хрустя позвоночником, и снова возвращается в исходное положение. — Сюда бы пару масочек, чтобы как подружки на ночевке, — тянет Костя, играясь с собственными пальцами — Юр, у тебя есть Аня, ты эксперт. Че там девушки на ночевках делают? — Ну, на наших ночевках мы, в основном ели, смотрели фильмы, иногда пили и обсуждали ее одногруппников, — пожимает плечами Юра, глядя в какую-то несуществующую точку на однотонной светлой стене — А на ее ночевках с подругами они в основном гадают, смотрят фильмы и так же кого-то обсуждают с бутылкой вина. — У вас были совместные ночевки? Вы точно не встречаетесь? Или она по девочкам? — усмехается Илья, в ответ на что Юра лишь косится на него с настойчивой просьбой заткнуться во взгляде — Ладно, только не истери опять. Я твои ПМС терпеть не нанимался. — Я умею гадать по ладони, — вызывается Рома, чтобы хоть как-то разбавить зарождающуюся перепалку, и протягивает Юре руку ладонью вверх, усмехаясь немому вопросу в его глазах — У меня бабушка мастер в этом деле. Давай руку, попробую вспомнить что-то.       Юра устало вздыхает, но, тем не менее, снимает митенку с большого пальца и протягивает Субботину раскрытую ладонь. Тот поддерживает ее аккуратно, даже не касается почти, сосредоточенно рассматривая линии на коже. Илья тоже заинтересованно приподнимается на локтях и только Костя не меняет положения, потому что ему и так открывается прекрасный вид на происходящее. Большой палец невольно дергается, когда Рома начинает скользить по этим линиям на ладони указательным, сосредоточенно нахмурив брови в попытках, видимо, что-то вспомнить. Эти невесомые, слегка щекотные прикосновения ощущаются довольно приятно, так что Юра расслабляет руку и опускает большую часть ее веса на Ромины пальцы, что придерживают запястье. Тот аккуратно улыбается уголками губ в ответ на маленький доверительный жест и, наконец, опускает плечи, показывая, что вспомнил все, что нужно. — Смотри, ты дал мне левую руку, значит, мы смотрим то, с чем ты родился и твое будущее, — начинает Рома, и Юра приподнимает брови. Он родился с ростом в пятьдесят один сантиметр, весом в три с лишним килограмм и криком на все родильное отделение — Так, линия сердца у тебя длинная и немного кривая. Это значит, что ты хорошо умеешь скрывать эмоции и чувства при желании, но, тем не менее, в любви у тебя все будет хорошо. Линия головы у тебя прямая — это значит, что ты реалист. В линии жизни у тебя есть перерыв, это к каким-то неожиданным изменениям. А линии судьбы у тебя нет, но это нормально. Она есть не у всех. — Тебе сама Вселенная намекает на успех в любви, Юра, — усмехается Костя, в ответ на что получает лишь закатанные глаза и недовольно поджатые губы — Так, не кривляйся. Это не я сказал, это твоя ладонь, к ней все вопросы. — Ну слушай, Костя прав, вообще-то, — тянет Илья и садится на кровати, обнимая колени руками — Я, так и быть, даже искренне порадуюсь, если ты найдешь себе девушку.       Юра ничего не отвечает, лишь поджимает губы и мягко выпутывается из Роминых рук, надевая митенку обратно на большой палец. Субботин смотрит как-то немного задумчиво, но это выражение видно на его лице лишь пару секунд, после чего оно сменяется перманентной добротой в приподняты уголках губ. Юра на него даже не смотрит, поправляет митенку так, как ему удобно и привычно, прокручивает запястье, чтобы ткань удобнее прилегла к коже. Ему бы сейчас заглянуть прямо в карие глаза и уверенно рассказать, что никакая девушка ему уж точно не светит, а в счастливых отношениях, о которых сегодня так настойчиво говорит ему Вселенная и собственная рука, он окажется с каким-нибудь симпатичным парнем, приятным в общении. Но Юра молчит, не горя желанием раскрывать все карты здесь, в чужой квартире, сидя на чужой кровати и с чужой матерью за стенкой. Он профессионально игнорирует последнюю фразу этого диалога, делая вид, что вообще ее не услышал, и наблюдает за тем, как Илья протягивает Роме свою левую ладонь. Длинные пальцы расслаблены и чуть согнуты, а на предплечье, чуть выше запястья, виднеется маленький, едва заметный синяк от мяча. — Ну, в любви у тебя все будет хорошо тоже, но есть у тебя какая-то эмоциональная травма, — Рома держит руку Ильи увереннее, но все еще мягко, скользя кончиком мизинца по линиям на его ладони — Ты обладаешь ясным и сосредоточенным мышлением. И у тебя тоже в жизни произойдет какой-то неожиданный переворот. Но линия судьбы говорит, что у тебя будет поддержка семьи и друзей. — Ну, в вас я не сомневался, — пожимает плечами Илья и снова сцепляет пальцы в замок, укладывая подбородок на согнутые колени — Поддержишь если что, Исаковский? — Только если ты будешь падать из окна, — бурчит Юра в ответ, пальцем выводя какие-то узоры на однотонном пледе — Тогда да, и поддержу, если это будет твоим добровольным решением. Если нет — то придержу. — О, большое спасибо, — нараспев тянет Илья, даже не скрывая собственного сарказма, и вытягивает ноги между стеной и сидящим напротив Костей — Таких одолжений мне еще никто не делал. — Да, я у тебя первый, — на выдохе кивает Юра, вызывая этой фразой веселую улыбку у Ромы и звонкий смех Кости — Честь не большая, но приятно.       Илья закатывает глаза, морща нос, и со вздохом отворачивается, глядя на смеющегося Костю как-то осуждающе, будто этим смехом Аверьянов предал их многолетнюю дружбу. Он профессионально игнорирует эту шутку, как и Юра профессионально игнорирует реакцию Ильи, глядя на Рому, который лишь пожимает плечами, мол, а что с него взять. Юра и на это не реагирует, неосознанно потирая левую ладонь большим пальцем правой руки. За стенкой слышен шум телевизора, Илья рядом вступает в какой-то несерьезный спор с Костей, пока Рома просто перебирает карты в руках, с улыбкой слушая этот диалог. И Юра не до конца понимает, как ощущает себя прямо сейчас в этой квартире, не до конца понимает, как должен себя чувствовать. Но кончики пальцев уже не зудят от желания закурить, нет желания просто вздремнуть, побыть в тишине и подзарядить слабую социальную батарейку. И Юре, вроде как, даже комфортно здесь, он расслабляет мышцы, невольно соприкасаясь своим коленом с коленом Ильи, и выдыхает. Что ж, ему здесь нравится. — Мальчики, — Ольга заглядывает в комнату, предварительно коротко постучав, и Юра оборачивается, игнорируя свалившуюся на глаза прядь волос — Вы не голодные? Там фрукты есть, я картошку сварила. Или полчасика подождете, пока печенье остынет? — Подождем, мам, — отвечает Илья с легкой улыбкой, собрав со всех немые ответы — Спасибо. — Да не за что, — женщина улыбается широко, ярко и мягко, чуть наклоняя голову вперед — Если что, сами возьмете что-нибудь. Ну, знаете, в общем. Юрочка, не стесняйся, если что.       Юра глупо моргает пару раз и немного потерянно кивает, после чего дверь тихо закрывается, а рядом слышится усмешка, предвещающая очередную шутку. Но Исаковский лишь сводит брови к переносице, глядя на мягкую ткань пледа. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то называл его этой формой имени и называл ли кто-то вообще. Но, на удивление, это звучит вполне неплохо и заставляет уголки Юриных губ приподняться в едва заметное и почти неощутимой улыбке. С каждой секундой, проведенной здесь, в этой квартире и конкретно этой комнате, Юра все меньше и меньше жалеет, что согласился прийти. Юра перестал жалеть об этом еще около часа назад.       Ольга, как и обещала, примерно через тридцать минут зовет Илью за печеньем, и Юра, пользуясь освободившимся местом, позволяет себе отодвинуться к стене и прилечь, повернувшись на бок и вытянув колени между стеной и Костей, как делал Тихонов. Костя тоже не теряется, укладывает локоть чуть повыше Юриной щиколотки, не отвлекаясь от рассказа какой-то наверняка захватывающей и необычной истории, которую Исаковский вообще не слушает. Он просто лежит, подперев голову ладонью, и лениво скользит взглядом по чистому белому паркету. Они бы с Мишей уже давно запачкали пол красками, клеем и, возможно, Юриной кровью, которая периодически начинает хлестать из носа во время перепадов давления. Костина болтовня почти заглушает возню и тихие разговоры с кухни, но Юра не вслушивается ни в одно, ни в другое, думая о чем-то максимально отвлеченном и бесполезном. Сегодня ему не надо забирать Мишу из садика, поэтому он свободен до самого вечера. Нужно будет покурить по дороге домой, потому что три дня без никотина проходят не так уж и легко, как могло показаться. Сережа обычно вместо классического «хочется закурить» использует фразу своего отца «уши сворачиваются в трубочку», и Юра просто рад, что не перенял случайно эту глупую метафору, смысл которой даже не понимает, если этот смысл вообще есть.       Илья возвращается в комнату минут через десять с крупной тарелкой, наполненной домашним печеньем, щедро посыпанном сверху сахарной пудрой, и заинтересованным взглядом. Юра глазами отслеживает движения Тихонова, смотрит, как тот пяткой захлопывает дверь, ставит тарелку на стол и возвращается на кровать, кажется, даже не замечая, что его нагретое место у стены нагло заняли. А может, и замечает, но просто не придает этом значение, раздавая каждому по одному печенью, которые захватил из тарелки. Юра благодарно кивает, когда садится, сгибая одну ногу в колене, а другую — подогнув под себя, и целиком кидает маленькое печенье в рот. Оно без начинки и тесто, в теории, должно быть пресным, но сахарная пудра добавляет необходимой сладости. Не приторно, но и не безвкусно, и Юра прикрывает глаза, действительно наслаждаясь чужим произведением кулинарного искусства. Он, когда только учился печь, пробовал делать что-то похожее. Получилось тогда, к слову, довольно вкусно, но нижняя часть немного подгорела и отдавала легкой горечью. Тем не менее, Мише понравилось, как и Сереже с Аней, и этого было более, чем достаточно, чтобы сохранить мотивацию продолжить учиться печь и готовить в целом. — Похоже на «Хворост», — вслух выражает свои мысли Юра и натыкается на два вопросительных взгляда и один заинтересованный от Ромы — Печенье так называется. По форме похоже. В него часто водку добавляют. — Ну да, мама, вроде, наливала в тесто сто грамм, — тянет Илья, очевидно, вспоминая процесс готовки теста — Серьезно, ты гребаная домохозяйка, Исаковский. Определить печенье по форме. — Это было первое печенье, которое я пек, когда только учился работать с плитой, так что это личное, — пожимает плечами Юра и кончиком языка касается указательного пальца, убирая остатки сахарной пудры — Кстати, вкусно. — С каждым разом я все больше и больше хочу попробовать что-то из твоих шедевров местной кулинарии, — вздыхает Костя, немного меняя положение ног — Да, повезет твоей спутнице жизни в будущем. Я почти завидую. — Ага, я тоже, — усмехается Юра, немного веселясь с того, как уверенно Костя употербляет слово «спутница». Юре, пожалуй, действительно стоит снимать реакцию Аверьянова, когда тот узнает, что подобные слова по отношению к Юре стоит употреблять только в мужском роде. Когда-нибудь потом.       Илья лишь вздыхает в ответ на весь этот диалог и все-таки перемещает тарелку на кровать, одним взглядом угрожая всем, кто испачкает плед. Юра на эти угрозы никак не реагирует, лишь закидывает в рот еще одно печенье, тем не менее, держа внизу вторую руку на случай, если посыпется сахарная пудра. Она в итоге сыпется на его ладонь, пачкая митенку, но, по крайней мере, Илья не психует, удовлетворительно кивает. А митенки Юра потом постирает, не просто же так он месяца четыре назад купил вторую пару.       Они так и сидят еще около часа, болтая ни о чем и периодически отправляя то Илью, то Рому за водой. Печенье заканчивается ровно в тот момент, когда Костя проверяет время и объявляет, что пора включать фильм и устраиваться поудобнее. Илья со вздохом встает на ноги и, отставив тарелку на стол и удовлетворенно кивнув чистому пледу, наклоняется к ноутбуку, задумчиво бурча что-то себе под нос. Очевидно, ни с кем советоваться о выборе фильма он не планирует, так что Юра просто вздыхает и смотрит на то, как Костя с Ромой путешествуют по кровати. Юра подает им подушки, которые тут же укладываются вдоль стены. Парни садятся рядом, опираясь спинами на подушки, и Рома ладонью хлопает по месту рядом с собой, улыбаясь уголками губ. И Юра, уже разомлев от атмосферы оживленных разговоров вокруг и ощущения абсолютного уюта, послушно садится рядом с Ромой, так же опираясь спиной на половину подушки и оставив вторую половину для Ильи. Тот все еще пытается найти скачанные фильмы и выбрать какой-то, продолжая игнорировать наличие потенциальных советчиков буквально за спиной и демократию в целом. — Так что мы все-таки смотрим? — не выдерживает Костя в какой-то момент, но Илья в это время уже ставит какой-то фильм в полноэкранный режим и разворачивается, оценивая обстановку. — «Дориан Грей», — на автомате отвечает Илья и, вздохнув, крайне недовольно залезает на кровать и усаживается рядом с Юрой — Серьезно, почему вы выгнали меня сюда? — Это часть терапии ваших взаимоотношений, раз уж вы на верном пути, — как ни в чем не бывало отвечает Костя и с преувеличенной заинтересованностью смотрит в экран, на котором сейчас мелькают начальные титры, игнорируя недовольный бубнеж своего лучшего друга — Я слышал об этом фильме. Говорят, хороший. — Я читал книгу, — кивает Юра, поддерживая эту игру «игнорируй Тихонова», чем вызывает еще больше недовольства — Произведение уж точно хорошее, мне понравилось. — Вы гребаные предатели, — бурчит Илья, но, признаться, после этого замолкает и спокойно усаживается, намеренно ударяя Юру локтем в бок, когда складывает руки на груди.       Юра лишь закатывает глаза в ответ на этот откровенно детский жест и отдает все свое внимание фильму. С самых первых минут на экране уже появляются мрачные краски и сцена чьего-то убийства, и это разжигает в Юре искорку интереса к происходящему. Он хорошо помнит сюжет книги и знает, кого там должен убить главный герой, но ему действительно интересно, как режиссеры обыграли это в фильме. Сидящий рядом Рома тоже выглядит заинтересованным, и только Илья с Костей показывают свое немое отвращение к сцене с большим количеством крови. Будто малые дети, честное слово. Но потом, стоит сцене смениться на то, что, очевидно, было до этого убийства, как они тоже перестают морщить носы и смотрят в экран, подкупленные хорошими ракурсами и прочими чудесами режиссуры. Костя периодически вставляет какие-то свои комментарии о действиях и диалогах персонажей, а Юра, тоже любящий вставлять в фильм свои пять копеек, усилием воли держит рот закрытым, чтобы случайно не рассказать дальнейший сюжет. Илья смиряется с тем, что его уложили на край, да еще и с Исаковским рядом, довольно быстро, спустя первые десять минут. Он лишь иногда шипит на Костю, когда тот слишком уж увлекается комментированием, и иногда цокает языком, когда Юра, как-то меняя позу, случайно задевает его.       Они смотрят вот так, не слишком внимательно, пока не доходят практически до середины, где, как помнит Юра, начинается самый беспредел. Дориан начинает практически сходить с ума, пьет что попало, курит тоже что ни попадя, кажется, не только курит, и спит со всеми подряд. Для парней особенным потрясением становится сцены эротического характера, где с использованием какой-никакой, но цензуры, показан половой акт Дориана с другими мужчинами, при чем, не в самом классическом своем проявлении. Юра лишь мимолетно усмехается этой сцене, боковым зрением наблюдая за тем, как Илья закрывает глаза и сжимает пальцами переносицу, хмуря брови. Рома, не ожидавший этого, просто глупо хлопает глазами, и Костю, который уже разлегся у Субботина на плече, Юре просто не видно. Что ж, это только начало. — Нужно было смотреть трейлер перед тем, как скачивать, — бурчит Илья, открывая, наконец, глаза, когда слышит, как музыка в фильме сменяется диалогами — Как люди соглашаются в подобном сниматься? — Им деньги за это платят, — пожимает плечами Юра и немного съезжает вниз по стене, меняя положение затекшей поясницы — А во-вторых, очевидно, они не гомофобы, раз соглашаются сниматься. Да и не исключено, что имеют какие-то гомосексуальные наклонности. — Бред какой-то, — отмахивается Илья, продолжая хмуриться, и Юре уже хочется пошутить про морщины — Я бы ни за какие деньги не согласился. — Потому что ты не актер, — вздыхает Рома, глядя на друга поверх Юриной головы. — Это во-первых, — перебивает Юра, уже немного раздраженный подобными высказываниями — А во-вторых, ты просто гомофобный засранец.       Илья либо не находится с ответом, либо просто не хочет отвечать, но, тем не менее, Юра видит, как тот переглядывается с Ромой, поджимая губы. И после этого они замолкают, просто смотрят фильм, и только Костя продолжает что-то комментировать. Юра периодически поддерживает его реплики, выражает свое мнение, но воздерживается от всяких теорий и догадок. В любом случае, уже ближе к концу, на моменте поцелуя Дориана с его лучшим другом, уловив не самый прозрачный намек режиссеров на их половой контакт, на секунду выпадает из мира даже сам Юра, забыв, был ли этот момент в книге. Он переглядывается с Ромой, читая в его темных карих глазах ту же неожиданность, и возвращается к фильму. Что же, ему нравится этот шедевр зарубежного кинематографа. Юра расслабляется, съезжая еще ниже по стене, складывает руки на животе и тут же чувствует чужой наглый локоть на макушке.       Тихонов усмехается с неприкрытым весельем в ответ на недовольный взгляд, и эта бесполезная радость отбивает все желание спорить и вообще что-то говорить. Юра лишь закатывает глаза и, молча мотнув головой, чтобы сбросить с нее чужую руку, возвращается к фильму. Его глаза, на самом деле, уже кажутся до безобразия сухими от желания вздремнуть, но симпатия к фильму и произведению, по которому он был снят, оказывается сильнее. Так что Юра просто продолжает лежать, пригревшись между Ромой и Ильей, будто дворовый кот, и играется с собственными пальцами, периодически разбавляя саундтреки фильма хрустом собственных суставов. Хотя в конце концов, после сцены убийства, глаза все-таки закрываются. Юра не обманывает себя тем, что «просто даст им отдохнуть несколько секунд», его голова вообще пуста, когда он входит в это состояние полудремы, неудобно опуская подбородок на грудь. В целом, он слышит события фильма, комментарии Кости и тихое Ромино «Уснул, походу», но и реагировать на это уже кажется чем-то бессмысленным. Так что Юра просто продолжает находиться в этом вегетативном состоянии, пока голос Кости за шиворот не вытаскивает его в реальность. — Он портрет сжег, — шумно и как-то слишком резко реагирует Костя, заставляя Юру вскинуть голову, ударяясь виском о Ромино плечо — Он его щас вместе с портретом сожжет! Вот это экшен, конечно. — Нормально вздремнул? — усмехается Илья, веселясь с резких телодвижение и того, как сейчас Юра наклоняет голову в разные стороны, пытаясь размять затекшую шею — Ты пропустил, как он своего друга расчленял. — Я знаю, как он его расчленял, — тихо бурчит Юра, глядя на разворачивающуюся на экране драму — В книге это тоже было. — Не сильно ударился, кстати? — шепотом, чтобы не отвлекать Костю, абсолютно поглощенного кульминацией фильма, спрашивает Рома, и Юра отрицательно качает головой — Ну и хорошо.       Юра кивает и спокойно, почти без движений сидит оставшиеся несколько минут, пока на экране не появляются финальные титры. Только после того, как Илья поднимается, чтобы выключить фильм, он позволяет себе залезть в карман за мобильным и посмотреть время. Без двадцати семь, за окном уже совсем темно, а источниками света в комнате служат только экран ноутбука и настольная лампа. Юра вздыхает, поднимаясь по стене выше, садится ровнее и, поморщившись от хруста в пояснице, проверяет панель всплывающих уведомлений. Там висит только несколько сообщений с Сережей и Аней, и Юра, вздохнув, заходит в социальную сеть. Сережа: «Юру съели» Аня: «Кто его съел?» Сережа: «Либо Илюха, либо его мама»

Вы:

«Меня не съели»

«Я позвоню, когда буду идти домой»

Аня: «А когда ты будешь идти домой?»

Вы:

«В 7»

      Юра тоже поднимается на ноги, разминая теперь не только шею, но и все свое затекшее тело, и Илья, бедрами оперевшись на свой стол, наблюдает за этим с беззлобной усмешкой, без прикрытия наслаждаясь чужими страданиями. Юра присутствие Тихонова профессионально игнорирует, когда сцепляет пальцы за спиной и сводит лопатки, с наслаждением отмечая, что спина уже не кажется такой деревянной, какой казалась минутой раньше. Взгляд лениво скользит по комнате, осматривая ее на предмет собственных вещей, хотя Исаковский точно знает, что в карманах у него был только телефон, который сейчас лежит на кровати рядом с Ромой. Это просто машинальный процесс, который Юра как-то не контролирует. Илья, насладившись, наконец, чужой болью, отходит от стола и щелкает выключателем, зажигая верхний свет. Костя, глаза которого привыкли к полумраку, издает какой-то задыхающийся звук и прячет лицо в ладонях, в ответ на что Рома лишь тихо смеется себе под нос, немного щурясь. Юре, на самом деле, как-то все равно, он мужественно выдерживает такие изменения в освещении и, встав ровно и расслабившись, смотрит в прикрытое прозрачным тюлем окно. Звезд снова не видно, на этот раз вообще ни одной. — Я буду собираться, — оповещает Юра и отходит к встроенному в вещевой шкаф зеркалу, пытаясь понять, насколько он помялся после почти двух часов не самого удобного лежания. — Че-то ты рановато, — тянет Костя, привыкший, наконец, к свету, и выглядывает из-за Ромы — Мишка ждет? — И это тоже, — со вздохом кивает Юра, приглаживая некоторые особенно отбившиеся от рук пряди волос — А еще просто хочу домой. Ничего личного. — Да ничего, мы понимаем, — улыбается Рома, и Юра, обернувшись, чтобы забрать телефон с кровати, кивает ему как бы в благодарность за понимание.       Но он не успевает даже наклониться за мобильным, потому что Илья уже протягивает его хозяину, осторожно держа за корпус, и скользит взглядом по трещинам на экране. Юра забирает телефон, невесомо ударяя им по чужим пальцам, и прячет гаджет обратно в карман. Илья лишь с усмешкой закатывает глаза, складывая руки на груди, и это его хорошее настроение раздражает немного сильнее, чем обычно, с учетом того, что обычно Юре абсолютно плевать. Он несколько секунд смотрит на Тихонова исподлобья, после чего со вздохом разворачивается и выходит из комнаты, бросая короткое «Пить хочу». Он понятия не имеет, в какой момент это чертово хорошее настроение Ильи начало его раздражать и, главное, почему. Но разбираться с этим как-то не хочется. По крайней мере, не сегодня уж точно, уже и так достаточно поводов для размышлений и рефлексии. — О, Юр, — Юра вздрагивает, не заметив сидящую за столом с кружкой, кажется, чая Ольгу. Та тихо смеется себе под нос, и Юра тоже дергает уголками губ в пародии на улыбку — Голодный? — Нет, — Юра качает головой и проходит ближе к раковине — Я воды просто хотел. — А, да любую кружку сверху возьми, — машет рукой Ольга и делает глоток из своей кружки. Так легко себя ведет, будто знакома с Юрой уже несколько лет, а не полдня. И, на самом деле, эта легкость как-то передается и самому Юре, пока тот наливает в обычную черную кружку воду из фильтра — Ну как вы там? Печенье поели? — Да, очень вкусно. Спасибо, — кивает Юра и оборачивается, опираясь бедрами о раковину так же, как и несколько минут назад Илья опирался на свой стол — Это же «Хворост», да? Это было первое печенье, которое я испек. — О, ты готовишь? Нравится? — Юра кивает в ответ на оба вопроса сразу, и Ольга расплывается в улыбке, радуясь, что новый друг ее сына не жмется в разговоре с ней, будто суслик — Это хорошо. Я в твоем возрасте ненавидела ни готовить, ни печь. А потом замуж вышла, Илью родила и как-то втянулась, пока в декрете сидела. И пошло-поехало, в какой-то момент начала с рецептами экспериментировать, что-то свое выдумывать. Как-то это все расслабляет, да?       Юра кивает, на всех уровнях понимая эту фразу про расслабление от готовки, и за несколько глотков выпивает то небольшое количество воды, которое налил. Все действия, которые следует выполнять по определенному алгоритму, и при этом никто не останавливает твой полет фантазии, действительно каким-то образом успокаивают, запахом еды вымывают из головы все мысли и, если совсем увлечься, то начинает казаться, что никакого мира за пределами кухни и не существует. Только ты, продукты и разная кухонная утварь. При большом желании даже можно выговориться в кастрюлю варящимся макаронам, они уж точно никогда не осудят и всегда молчаливо поддержат, как бы странно это не звучало. — Тебе больше нравится готовить или именно печь? — искренне интересуется Ольга, пока Юра ополаскивает кружку и убирает ее на место. — Готовить, — без раздумий отвечает Юра, пожимая плечами — Брату очень нравится жульен. И голубцы. — А, Илья рассказывал, что у тебя есть брат, — видимо, Илья рассказывает матери вообще все. Что ж, Юра действительно рад, что у них такие доверительные отношения — Миша, кажется? Сколько ему? — Семь скоро, — вздыхает Юра. Он помнит день, когда мама привезла Мишу из роддома и как тот заинтересованно разглядывал Юру, лежа у него на руках — В школу со следующего года пойдет. — И не замечаешь даже, как они растут, да? — усмехается Ольга, и Юра кивает с легкой улыбкой — Кажется, только вчера Илью в садик отводила, а ему уже восемнадцать через неделю. Так, ладно, что-то я заговорилась совсем. Давай, там ребята тебя уже потеряли, наверное. — Да я все равно сейчас домой, — Юра улыбается уголками губ и переводит взгляд на вошедшего в кухню Илью, который лишь наблюдает за этой идиллией с приподнятыми бровями — Вспомнишь лучик.       Юра вздыхает и, улыбнувшись Ольге самыми уголками губ, выходит в прихожую. Костя и Рома, которые, очевидно, задержатся в гостях еще немного, тоже выходят из комнаты. Костя облокачивается спиной на стену, а Рома просто стоит рядом и с улыбкой просит написать, когда Юра будет дома, потому что «на улице уже темно, а Костя постоянно переживает, что тебя ударят табуреткой». Юра лишь усмехается в ответ, но кивает, зашнуровывая кеды. Стоит уже, пожалуй, переходить на ботинки, потому что ноги мерзнут, а на толстые теплые носки эта обувь не рассчитана. Да, однозначно, он завтра же вытащит из шкафа свои ботинки, осталось только не забыть об этом обещании, данном самому себе. Юра собственному мозгу в таких вопросах не очень доверяет.       Когда Юра, закончив с обувью, надевает пальто, из кухни выходят и Илья с мамой, и теперь Исаковский чувствует себя зверьком в зоопарке, но упорно не подает вида, поправляя пальто перед зеркалом. Он всегда ненавидел делать что-то, когда за ним наблюдает больше одного человека, а четверо — это уже действительно перебор. Тем не менее, Юра держится уверенно машинально хлопает по карманам пальто, проверяя там наличие ключей и сигарет, перекладывает мобильный из кармана джинс и, наконец, оборачивается, поочереди пожимая руки парням. Илья, протягивая свою ладонь, уже привычно и обыденно устанавливает зрительный контакт, расслабленно улыбаясь уголками губ, его кожа под Юриными пальцами теплая, почти горячая, а светлые глаза кажутся еще немного светлее из-за заметно хорошего настроения. И Юра уже в третий раз за день отмечает для себя, как сильно Илья похож на свою мать, даже чертовы веснушки, красиво рассыпанные по щекам и переносице. — Все, давай, Юрочка, — улыбается Ольга, когда Юра снова невесомо пожимает ее ладонь, едва касаясь мягкой нежной кожи — Аккуратно иди. — Конечно, — кивает Юра и разворачивается, открывая входную дверь — До свидания.       Он достает телефон и начинает групповой звонок сразу же, как только вызывает лифт, просто протяжно выдыхая, пока слушает мелодичные гудки. Сережа подключается первый почти сразу, когда Юра только заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа, а Аня — когда Юра уже выходит из подъезда, зажимая телефон между плечом и ухом, чтобы достать пачку сигарет и спокойно закурить. И, только сделав первую затяжку и услышав Сережино заинтригованное «рассказывай», он, наконец, открывает рот. — В общем, я жив и здоров, как морально, так и физически, — и, ну, разве это не хорошее начало? — И был бы не против, чтобы она меня усыновила. — Настолько хорошая женщина? — усмехается Аня, и Юра слышит, как она тихо матерится себе под нос на свою электронную сигарету. — Очень, — вздыхает Юра, глядя себе под ноги, и снова делает затяжку, усмехаясь без особого веселья — Даже немного завидно. — Да ты мой зайчик, — тянет Сережа ровно в тот момент, когда Юрин телефон вибрирует в его руках, оповещая о входящем сообщении — Ладно, расскажи, как посидели, че-то интересное там было вообще? Или вы там фенечки плели друг другу?       Юра закатывает глаза и заходит в общий чат с парнями, видя отправленную Ильей фотографию. На ней задремавший Юра уже как-то совсем сильно скатился вниз по стене, его подбородок опущен на грудь, но виском он упирается в Ромину руку чуть ниже плеча. Несколько непослушных прядей спали на лицо, а брови едва заметно нахмурены. Юра скользит взглядом по сообщению с откровенной насмешкой и неприкрытым подколом, которое Илья отправляет вдогонку фотографии, и улыбается, качая головой. «У тебя больше шансов послушаться Вселенную и найти предсказанную счастливую любовь, пока ты спишь. Юрочка». — Нет, — отвечает Юра, не пряча легкого веселья в голосе — Мы хорошо посидели.