Впервые за свою жизнь он влюбился

      Первое утро второй четверти начинается с темноты, холода и блестящего на сухой пожухлой траве инея, которого уже не будет примерно через час. Им дали лишние два дня выходных, решили, видимо, не заставлять уставших учеников выходить на учебу как положено, пятого числа, которое выпадало на субботу. Юра вздыхает и прячет пальцы под митенками, игнорируя налипшую на пальто и брюки светлую шерсть кошки, которая решила погреться о тепло человеческого тела, и кое-как удерживает сигарету двумя замерзшими пальцами, стремительно подходя к «Пятерочке». Парни, как и всегда, уже стоят и ждут его, на что Юра лишь устало поджимает губы, даже издалека ощущая льющуюся из всех щелей энергию Кости и Артура. В самом Юре этой энергии нет. Он не выспался, замерз и даже не выпил пустого чая с утра. Он сонный, голодный и замерзший, так что этой радости не разделяет абсолютно. Как и Илья, судя по тому, как он вжимает голову в плечи, пряча шею в вороте пальто и своей чертовой черной водолазке. Она Юру тоже раздражает, но не настолько сильно, чтобы показательно закатывать глаза или делать что-то подобное, показывая свое недовольство. Он просто покрепче сжимает пальцы лежащей в кармане руки в кулак, даже не замечая этого жеста, и спокойно подходит ближе к парням, не скрывая своего не самого радостного настроения. Исаковский даже не здоровается, не пожимает привычно руки, просто кивает и делает еще одну затяжку, перехватывая сигарету другой рукой. У него замерзли пальцы. — Ой, посмотрите, еще один недовольный жизнью, — усмехается Артур, когда Юра становится в этот неровный кружок между Ильей и Филом, шмыгая носом. И ведь это еще даже не зима, а только начало ноября — Готов к труду и обороне? — Только если это означает послать тебя и вашу с Костей необоснованную радость нахуй, — бурчит Юра, косясь на сигарету. Еще половина, хоть что-то радует — Пошли уже. — Как же тебе тяжко жить, а, — с наигранным сочувствием тянет Костя и закидывает руку Юре на плечи в уже привычном для всех жесте — Постоянно замерзший и недовольный. Прям как Илья. Только Илья просто недовольный. — И я понимаю его на всех уровнях, — кивает Юра и, зажав сигарету зубами, поправляет сползшую с плеча лямку рюкзака — И даже поддерживаю. — В школе тепло, — вздыхает Рома с легкой улыбкой, и Юра коротко стреляет в него взглядом. На Рому, кажется, вообще злиться невозможно, совесть не позволяет — Там согреемся.       Юра лишь вздыхает и, обменявшись с Тихоновым недовольными взглядами, делает затяжку поглубже, надеясь, что это заставит его организм работать немного активнее и выделять хоть чуть-чуть больше тепла. Но все, что он получает — это табун мурашек и табак, ощутимо осевший на горле. Во рту из-за этого появляется неприятная сухость, но Юра лишь делает очередную затяжку и, снова затушив сигарету пальцем, оставляет ее в сжатом кулаке до ближайшей мусорки. Костя, наконец, убирает руку с его плеч и уходит немного вперед, пристраиваясь к Филу и Артуру, так что Юре остается шагать между Ромой и Ильей, пытаясь отвлечься на атмосферу холодного ноябрьского утра в будний день. Людей вокруг не мало, кто-то так же нехотя ковыляет на учебу, кто-то — на работу, какой-то старичок прогуливается с маленькой собакой, какая-то женщина ведет ребенка в сад. Ночная темнота только-только начинает отступать, небо плавно светлеет, но солнца еще не видно, и из-за этого все вокруг кажется каким-то серым. Луна висит довольно высоко, окруженная немногочисленными звездами. И, если бы не холод и сонливость, Юре бы все это действительно нравилось. Но, к сожалению, сегодня насладиться атмосферой явно не судьба. — А ты чего психуешь? — спрашивает Илья, выпрямляя, наконец, шею, и тут же вздрагивает, судя по всему, жалея об этом решении — Тоже не выспался? — Тебе список выдать? — бурчит Юра, в ответ на что Илья лишь с усмешкой пожимает плечами — Я проспал, собирался, сука, как на пожар, голодный, замерзший и в шерсти с двух сторон по самую жопу. Вопросы? — Никаких, страдалец, — посмеивается Илья, и этот тихий смех заставляет Юру еще сильнее вжать голову в плечи. Этот приятный звук слишком уж бьет своим весельем по барабанным перепонкам и звучит просто отвратительно — Не понимаю, как можно так мерзнуть. Что ты, что мама моя. — Мне кажется, тебя пошлют, если ты продолжишь говорить, Ильюш, — мягко улыбается Рома, укладывая ладонь на плечо Тихонова, и Юра просто кивает в подтверждение этих слов, глядя себе под ноги — Дай ему немного очухаться, потом поспорите.       Илья лишь вздыхает в ответ, слабо толкая Юру локтем, но действительно успокаивает свой порыв к диалогу и замолкает. И Юра благодарен Роме и судьбе за то, что Тихонов не жужжит над ухом и не забивает голову своим раздражающе чистым голосом. У Юры он порой едва слышно хрипит из-за никотина и преимущественного молчания и из-за этого многим кажется грубоватым вкупе с вечно флегматичным и частично недовольным взглядом и абсолютно расслабленным лицом со смотрящими вниз кончиками губ. Возможно, именно поэтому в прошлой школе с ним не то чтобы горели желанием подружиться. Нашлось только двое идиотов, которые решили, что им нужен третий и посчитали своим священным долгом завербовать к себе именно молчаливого и вечно спокойного одноклассника. Что ж, свой долг они выполнили с блестящим успехом, грех жаловаться.       Юра, забыв про валяющийся в кармане окурок, крупно вздрагивает одними плечами от перепада температур, когда заходит в здание школы и сворачивает за остальными парнями в фойе. Сменную обувь он таскать не намерен, длинные брюки прикрывают ботинки, да и к тому же, совесть у Юры пусть и есть, но не настолько сильная и принципиальная, чтобы стало стыдно за отсутствие сменки. Так что он просто останавливается перед лавочкой и ждет, пока все остальные, как прилежные ученики и в общем хорошие мальчики, сменят свои ботинки на что-то более легкое, чистое и подходящее помещению. Илья смотрит с приподнятой в немом осуждающем вопросе бровью, вытаскивая из рюкзака пакет со сменной обувью, на что Юра лишь пожимает плечами и расстегивает пальто, одергивая подол теплого свитера. Он шерстяной, мягкий и теплый, прикрывает верхнюю часть бедер и, как обязательно выразился бы Сережа в этой ситуации, «держит задницу в тепле». А еще Юре просто нравится этот ненавязчивый бордовый цвет, вот и все. Этот свитер, пожалуй, был лучшей покупкой за всю Юрину жизнь. — Напомните, зачем мы ходим на разговоры о важном? — страдальчески вздыхает Артур, запихивая ботинки в пакет — Послушать мировой хит в лице гимна и поговорить о том, что вообще нихуя не важно? — Именно так, — кивает Фил, уже стоящий рядом с Юрой в ожидании остальных — В нас пытаются вырастить патриотов. — Не очень рабочие методы, — бурчит Костя и кряхтя поднимается с лавочки. Вроде самый младший, но иногда Юре кажется, что на самом деле этому парню около семидесяти, не меньше. — Да, куда эффективнее было бы запереть нас всех в кабинете и включить гимн на повтор, — кивает Юра, припоминая Косте его план по их с Ильей сплочению. А Аверьянов, судя по его веселому смешку и важному кивку с поднятым вверх указательным пальцем, эту отсылку улавливает — Подай Ирине Владимировне эту идею. — Не думаю, что ей настолько понравится, — поддерживает диалог Илья и, коротко осмотрев всю компанию, встает на ноги самый последний — А ты, я погляжу, успокоился наконец. Согрелся.       Юра кивает в ответ и разворачивается, направляясь в сторону раздевалки, чтобы снять с себя это чертово пальто, подняться в кабинет и сесть на свое место у батареи. Он все еще не понимает, как и все его одноклассники, почему третью парту первого ряда считают проклятой, особенно в кабинете математики. Рядом с ней окно, из которого открывается вид не самый живописный, но, тем не менее, куда более интересный, чем некоторые уроки. А еще рядом с этим местом есть теплая батарея, о которую Юре так удобно греть вечно холодные пальцы. Именно поэтому он, повесив пальто на крючок, задерживается на лишнюю секунду лишь для того, чтобы вытащить из кармана оставшиеся три мятных леденца и, перепрятав их в карман брюк, спешит выйти из узкой раздевалки. Он всегда ненавидел это место в школе даже больше, чем инвентарную в спортзале, где, судя по ощущениям, воздуха не было вообще. Юра всегда избегал этого филиала ада.       Остальных приходится ждать лишние пару минут, Юра успевает закинуть в рот один леденец в надежде хоть как-то перебить запах табака. Он прекрасно знает, на самом деле, что это не особо помогает, но все равно продолжает переводить сладости в угоду обыкновенной привычке. Илья выходит последний, пряча руки в карманах своих коричневых брюк, держит спину как всегда прямо, улыбается Роме уголками губ, кивая в ответ на какую-то историю, которую Юра не слышит. Его светлые волосы, как и всегда, находятся в той стадии беспорядка, когда он кажется запланированным и красивым, лежат четко по тому пробору, по которому их уложили с утра. И эта его идеальность, на самом деле, раздражает, заставляет желание зарыться пальцами в светлые пряди и как следует встряхнуть разгореться с новой силой. Чтобы получить чертово гнездо, некрасиво торчащее во все стороны, и чтобы этот идиот больше не казался таким уж важным и ответственным, как сейчас. Слишком правильный и хороший, прилежный ученик, любимчик учителей и администрации школы. Раздражает. — Выглядишь так, будто пытаешься меня сжечь одними глазами, — усмехается Илья, когда равняется с Юрой и они всей своей пестрой компанией начинают путь на третий этаж, морально готовясь к играющему из откровенно плохих колонок гимну и пропаганде патриотизма. — Потому что ты сегодня бесишь, — честно отвечает Юра, но уже не с тем запалом, который был внутри буквально пару десятков секунд назад. Кажется, он почти согрелся — Сильнее, чем обычно. — Потому что надо хоть что-то жрать по утрам, — да, только этих чертовых нравоучений Юре сейчас и не хватало. Но, на удивление, Илья не продолжает выпендриваться, а молча вытаскивает из кармана злаковый батончик, нарочито замедляя шаг, чтобы немного оторваться ото всех — Бери и не психуй. — Это с какого конца географии ты такой добрый сегодня? — искренне интересуется Юра, но, тем не менее, забирает у Ильи этот несчастный батончик, с благодарностью кивая. — Ну, ты ведь решил помириться, потому что я понравился Мише, — Илья пожимает плечами как ни в чем не бывало, а на Юру даже не смотрит, выглядя до неприличия обыденно — А я решил подняться со ступеньки приятелей и медленно, но уверенно двигаться к дружбе. Ты очень понравился моей маме. Ну, еще просто не хочется, чтобы ты портил людям настроение своим недовольным лицом.       Юра лишь прячет батончик в карман брюк, туда же, где у него лежат оставшиеся две конфеты, и поджимает губы, едва заметно кивая. Что ж, перспектива дружбы с Тихоновым кажется не такой уж и плохой затеей. Юра думает, что стоит попробовать. Да и кто ему помешает просто послать этого человека, развернуться и уйти, если что-то пойдет не так? Верно, никто. Поэтому Юра легко пихает Илью локтем в знак принятия этого странного, почти детского дружелюбного жеста, и Тихонов, усмехнувшись в ответ, лишь ускоряет шаг, догоняя остальных. Юра остается идти немного позади, спрятанными в кармане пальцами играясь с оберткой злакового батончика. Мало того, что он почти согрелся и вот-вот сядет к своей любимой батарее, так еще и поест. Это действительно немного поднимает настроение, но не настолько, чтобы выдохнуть и ходить улыбаться, будто умалишенный. Так что он просто достает телефон из другого кармана, заходя в чат с Сережей и Аней. Подниматься по лестнице, глядя в экран, конечно, не очень-то и удобно, но он просто еще немного замедляет шаг и кладет локоть на перила, чтобы хоть немного понимать, на какой части лестницы он находится. Сережа: «Я сегодня кого-то убью, серьезно» Аня: «Мы не будем помогать тебе прятать тело» Сережа: «Юра будет» «Он тоже злой, ставлю сотку»

Вы:

«Не буду»

«Меня прикормили»

Сережа: «Тебя пытаются приручить, брат» Аня: «Не поверю, что кто-то из его компании на такое способен» «Только Илья»

Вы:

«Это был Илья»

      Юра, оставив это сообщение в качестве бомбы мгновенного действия, после взрыва которой их чат минимум часа на полтора превратится в сборник шуток, которые пока что читать не особо хочется, просто тихо усмехается на выдохе. Так что Исаковский блокирует экран телефона и поднимает голову, понимая, что помимо него на лестнице есть только два семиклассника, шустро пробегающие мимо него вниз по ступенькам. Юра, предпочитая прижаться к перилам, чтобы пропустить мальчишек, понимает, что в какой-то момент отстал от своей компании настолько, что они просто ушли без него, не заметив пропажи. Что ж, он, в любом случае, уже поднялся на этаж, но все равно надеется, что его будут искать в случае, если дети затопчут его к чертовой матери. Их непростительно много, они бегают по коридору так, будто за ними гонятся, и Юра, шагая по стеночке, борется с непотребным желанием поставить одному из них подножку или просто поймать на ходу и в самой мягкой, разумеется, форме сказать, что если с такой скоростью бегать по коридору, то можно упасть и проломить череп. Юра, к слову, с этим желанием справляется, когда заходит в кабинет, захлопывая за собой дверь. — Мы уже хотели идти тебя искать, — усмехается Артур, который, видимо, действительно встал на поиски пропавшего товарища, и садится обратно за парту — Тебя либо дети сбили? — Нет, обошлось, — спокойно отвечает Юра, с неприкрытым наслаждением присаживаясь за свою парту, и прижимается боком к теплой батарее.       Тепло от батареи нагревает ткань свитера, а через нее и кожу, и Исаковский считает этот момент действительно идеальным, чтобы вытащить из кармана этот несчастный злаковый батончик с яблоком и быстро вскрыть упаковку. Немного химозный запах яблока и, кажется, корицы тут же расплывается вокруг, и Юра вдыхает поглубже перед тем, как отломить кусочек и закинуть его в рот. Этих несколько десятков грамм ему будет достаточно, чтобы не чувствовать себя голодным и обозленным на весь мир примерно часа три, а при хорошем раскладе — четыре. А потом у них обед и можно будет с чистой совестью выпить едва теплого чая и съесть холодной толченой картошки с котлетой. Котлеты здесь делают действительно вкусные, грех жаловаться.       Юра отламывает еще один кусок, садистски издеваясь над бедным злаковым батончиком, и на этот раз просто аккуратно кладет на язык. Это оказывается вкуснее, чем Юра, который в последний раз ел этот чертов батончик еще в девятом классе в те самые проведенные в парке на лавочке ночи, вообще ожидал. Тогда он эти два дня питался только этими батончиками, потому что они были дешевыми, водой и сигаретами, когда в первую ночь Давид любезно прикупил ему одну пачку и отдал свою зажигалку. После возвращения домой он съел довольно много, раза в полтора больше своей нормы для одной порции, и был, в целом, доволен и счастлив. И сейчас он, снова голодный и сонный, ест этот чертов злаковый батончик, глядя на постепенно светлеющее за окном небо. И он не ловит себя на каких-то триггерах и воспоминаниях, не ощущает отвратительного и даже отчасти тревожного чувства дежавю, нет. Он просто спокойно ест, позволяя шуму в кабинете задевать лишь периферию его слуха и чувствует себя, в целом, спокойно. В любом случае, гораздо спокойнее, чем пятнадцать минут назад. Это не может не радовать. — Он согрелся, его покормили, — Юра оборачивается и смотрит на Костю, который уже расселся на парте, постукивая по полу носками кроссовок. Высокий гад — И дышит, вроде, свободно. Все, ты добрый? — Я не был злым, — пожимает плечами Юра и, закинув в рот остатки батончика, сминает обертку в кулаке. — Ты был слегка вредным, — поддерживает Фил со своего места, выглядывая из-за Артура, и подпирает подбородок кулаком — А сейчас? — Сейчас я спокоен и расслаблен, — Юра оглядывается, но, в итоге, просто прячет обертку в карман брюк. Сейчас ему слишком лень вставать и идти до мусорного ведра под учительским столом. — И ловишь уединение с этим бренным миром в поисках душевной гармонии, — договаривает с усмешкой Артур, и Юра указывает на него пальцем, как бы говоря, что эти слова были точным попаданием — Да, я знаю, что я прав, спасибо.       Юра лишь закатывает глаза ровно в тот момент, когда из отвратительных динамиков над потолком начинает играть гимн Российской Федерации, и борется с желанием закатить глаза еще раз. Слишком много пропаганды патриотизма вокруг, а Юре просто хочется побывать в мавзолее и воскресить Жириновского. Этот мужчина долгое время был и остается до сих пор единственным его любимым политиком. Что касается остальных — Исаковский в этой теме не разбирается и начинать не хочет, так что предпочитает даже не думать лишний раз в этом направлении. Именно поэтому он предпочитает просто вздохнуть и, мазнув взглядом по своей компании, снова отвернуться к окну. Когда-нибудь они обязательно начнут на разговорах о важном говорить о чем-то действительно важном, например о том, как стирать вещи, сделанные из разного материала, как платить счета или как организовывать похороны. Все остальное Юра считает чем-то действительно бесполезным. Ну правда, чем в жизни может помочь какая-то глупая социальная реклама, годовщина открытия электричества и прочий подобный бред? Абсолютно ничем, потому что в банке их не будут спрашивать о том, кто и когда открыл электричество, их будут спрашивать о справке 2-НДФЛ. Не все знают, что это такое.       Разговоры о важном Юра проводит в абсолютном игнорировании классной руководительницы и собственной голове, крутя в мыслях тексты известных песен, планы на ближайшие будущие и пустые размышления ни о чем и обо всем одновременно. Все сорок минут он даже не отворачивается от окна, подперев голову ладонью. Ровно до тех пор, пока до звонка не остается около пяти минут, Ирина Владимировна уже собирается выходить из кабинета, а в голове появляются слова Ромы про успех в любви и неожиданные повороты, которые для Юры заготовила судьба. Исаковский хмурится, невольно выходя из своих чертогов разума, и кое-как поворачивает затекшую шею, скользя ленивым сонным взглядом сначала по темно-зеленой школьной доске, а потом — по одноклассникам. Кто-то до сих пор сладко спит на задних партах, Костя играет во что-то на телефоне, как и Артур, а Фил смотрит в экран его мобильного, подперев подбородок кулаком. Рома сидит, оперевшись спиной на деревянную спинку стула, смотрит немного лениво и сонно. А Илья просто сидит, сложив руки на груди, плывет усталым от всей этой чертовой демагогии взглядом по поверхности парты. Юра задерживает на нем взгляд, подмечая складки на ткани водолазки и пряди волос, которые немного сбились. Даже со своего места видит россыпь рыжеватых веснушек на щеке и скуле. Внимание привлекают длинные пальцы, постукивающие по черной ткани, но Юра все равно отворачивается, когда звенит звонок. Наконец-то все это закончилось. — Что-то я как будто уже устал, — вздыхает Артур, когда вся их компания выходит из кабинета и движется к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж к кабинету биологии — Как же это все нудно, просто пиздец. Домой хочется. — Всем нам, — вздыхает Костя, и Юра просто молча поддерживает парней, шаркая подошвой кед по напольной плитке — Вон, Юра весь урок в депрессии просидел, а Илья выглядел так, будто швырнет в нее стул. — Неправда, я просто сидел спокойно, — оправдывается Илья, и Юра про себя усмехается. Раздраженным он действительно не выглядел. Наверное. Потому что сонный и едва работающий мозг Исаковского решил, что рука Ильи с беспокойными пальцами — это очень интересно — А Исаковский вообще уснул там в какой-то момент ко всем чертям. — Я задумался, — просто отвечает Юра и отрывает, наконец, взгляд от пола, когда они выходят на лестницу — Не спал.       Илья лишь пару раз кивает в ответ, показывая весь свой саркастичный скептицизм, но Юра на это ничего не отвечает. Просто ввинчивается раздраженным взглядом в чужую спину, все так же кладя локоть на перила, и старается спускаться как можно аккуратнее. Людей в этой школе слишком много, особенно детей, так что прижиматься к стенам кажется наилучшим решением для спасения собственных жизни и здоровья. Эти дети тебя уронят, потопчатся и даже не заметят. Хотя Юра и без того чувствует себя, будто по нему прошлось несколько десятков семиклассников. Он не понимает, какие эмоции сейчас ощущает: его раздражает абсолютно все, особенно Тихонов со своими отличными оценками, внешней идеальностью и хорошим настроением, но в то же время внутри присутствует какое-то странное чувство какой-то непонятной приподнятости слишком нестабильного сегодня настроения. Все, вроде, хорошо, и это раздражает. Юра не боится признаться себе в том, что Тихонов хорош и именно это раздражает больше всего. Он еще в девятом классе сказал, что «он красивый» и от своих слов пока отказываться не планирует, это всего лишь объективная оценка внешности. Юра не собирается задумываться об этом и рефлексировать. Он собирается попить витаминов, аскорбинка идеально подойдет.       В кабинет биологии Юра снова заходит последний и уже привычно бросает рюкзак на свою парту, оглядываясь по сторонам. Если бы не включенные люминесцентные лампы, кабинет бы сейчас заливал серый свет спрятанного за извечными тучами солнца, которое только-только вышло из-за горизонта. Помещение было бы окрашено всеми оттенками серого и запахом мела и чернил с едва уловимым ароматом земли где-то на фоне. Но сейчас здесь лишь режущий глаза грязноватый белый свет и противный треск этих самых ламп, а все запахи перебивает прозрачный дым электронных сигарет, летящий с задних парт. Юра вздыхает, немного даже расстраиваясь из-за упущенной атмосферы, и садится за Костину парту, пользуясь тем, что Леня сейчас весело обсуждает что-то с Лешей и Никитой сзади. Костя лишь бросает на Исаковского короткий веселый взгляд, широко улыбаясь, и возвращается к какому-то пустому разговору о сегодняшних уроках с Ромой и Филом. Ни Илья, ни Артур в этом разговоре не учавствуют, Игнатенко играет во что-то на своем телефоне, иногда забавно психуя, а Илья просто сидит вполоборота и молча слушает, одну руку положив на Костину парту. — Слушай, а Аня права, ты ж реально как кот, — усмехается сзади Артур, в ответ на что Юра без интереса оборачивается, демонстративно закатывая глаза — Тебя покормили, а ты уже тут как тут, здравствуйте. — Я просто сел к вам на перемену, — прищуривается Юра, игнорируя входящих в кабинет одноклассниц. Век бы их не видеть — Тебе скучно просто? — Ага, — довольно кивает Артур, вызывая вспышку веселья у всей компании. У всей, кроме Юры, который просто отворачивается от друга и смотрит в светлые карие глаза с посылом «только открой свой рот, мудак» — Да ну не обижайся, че ты. — Он не обижается, — Илья будто издевается, приподнимает в усмешке уголок губ, не разрывая зрительного контакта. А Юра тоже проигрывать не собирается, смотрит без единой мысли в голове, хмуря брови, и чувствует в себе лишь желание взять учебник и треснуть по этому наглому лицу — Он выглядит так, будто сейчас начнет раздавать пиздюли. — А мне кажется, вы ему просто надоели, — подключается Фил, и Юра, наконец, моргает, когда Илья переключает свое внимание на другого человека. Если это были гляделки, то Исаковский победил — Пристали к человеку.       И это абсолютная истина, Юра кивает в знак безукоризненного молчаливого согласия и смотрит на Рому в надежде, что тот как-то сместит тему с Юриного плохого настроения. Субботин понимающе улыбается уголками губ и действительно заводит какой-то диалог ни о чем, за что Юра ему искренне благодарен и показывает это короткой улыбкой, прячущейся в самых уголках губ. Он даже не следит за нитью разговора, упустив ее еще в начале, просто сидит, крутя на запястье пружинистую черную резинку, слушает оживленные голоса и чувствует себя хорошо. Улавливает эту беззаботную дружелюбную атмосферу, в очередной раз невольно вспоминая начало его дружбы с Аней и Сережей, и лишь на долю секунды улыбается уголками губ. Прошло всего два месяца с его знакомства с этой компанией, но Юра уже не боится назвать их друзьями. Не в том обесцененном смысле, когда друзьями называют всех, с кем общаются дольше недели, забыв о существовании таких слов, как «приятели» и «знакомые», а именно в том, когда эти люди уже становятся чем-то важным и большим, когда начинаешь доверять им немного сильнее и когда некоторые особенности характера уже не раздражают или удивляют, а кажутся чем-то неотъемлемым, чем-то, что принадлежит только этим ребятам. Наверняка Аня с Сережей безумно им гордятся.       Юра закатывает глаза, когда раздражающий звонок разбавляет громкие безобразные разговоры в классе, и уходит на свое место. Он уже привык к расписанию каникул, когда просыпался в девять утра и весь день проводил дома в гордом одиночестве, выходя на улицу лишь для того, чтобы покормить Дусю, забрать Мишу из детского сада или сходить в магазин. Практиковался в готовке и выпечке, тратил несколько часов на групповые видеозвонки с Аней и Сережей и интернет в общем, читал и ложился спать после полуночи. Снова подстраиваться под режим учебы после каникул Юре всегда было немного сложно, но, как правило, он справлялся на второй или третий день. Так что и сейчас он, вставая, чтобы по приветствовать вошедшую в кабинет учительницу, думает только о том, что остальные пять уроков, не считая биологии, пролетят действительно быстро.       И они проходят. По крайней мере биология и русский язык, по ощущениям, проходят будто за десять минут каждый, чему здорово способствует удивительно хорошее настроение у учителей, которые решают, что над бедным и уставшим выпускным классом можно немного сжалиться и добрую часть урока потратить на какие-то рассказы из своей жизни и что-то, отдаленно напоминающее сплетни. Большинство одноклассников эти разговоры только поддерживает, так что все два урока Юра сидит, откинувшись на спинку стула, уютно прячет руки в рукавах свитера и даже слушает о том, как Светлана Николаевна, когда была в их возрасте, чудила со своим мужем, добавляя матери седых волос на голову. Женщина, как оказалось, подростком была активным и, как говорится, сама себе на уме. Юра теперь любит эту женщину еще сильнее. В этой школе, кажется, вообще почти нет плохих учителей, а если и есть — только единицы, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. И Наталья Николаевна, учитель математики, тоже оказывается одной из них, когда просто машет на своих подопечных рукой, раздает карточки с типовыми заданиями экзамена и, бросив лишь усталое «решайте, в конце урока сдадите», садится заполнять журналы. Юра своей головой вообще ничего высчитывать не настроен, почти никогда, наверное, так что сразу кладет перед собой телефон с открытым калькулятором и думает только о том, что ему придется пережить в буфете. Он слышал от ребят в коридоре, что в столовой сегодня дают «отвратительную кашу и пародию на какао», так что надеется пробиться за чем-то, что не похоже на попытку отравления. — Извините, — Костя поднимает руку, когда до конца урока остается около пятнадцати минут, и машет своим листом с решением в воздухе — Тем, кто сделал, можно пораньше уйти? У нас сейчас столовая. — Сдавайте и идите, — кивает Наталья Николаевна, даже не подняв головы, и Юра, скидывая ручку обратно в рюкзак, действительно считает Костю героем их времени — Только не орите в коридоре.       Юра выскакивает из-за парты едва ли не самый первый и, проверив подписанную на листке фамилию, с чистой совестью кладет его на угол учительского стола и выходит из кабинета, останавливаясь, чтобы дождаться Костю. Четверка там будет однозначно, так что волноваться абсолютно не о чем. Костя выходит в коридор вместе с Артуром и улыбается Юре, тут же закидывая руку ему на плечи. Кажется, этот жест действительно вошел у него в привычку, а Юра и не препятствует, оставаясь спокойно стоять на месте и смотреть на Артура снизу-вверх. Хочется курить и поесть. Немного сладкого чая сейчас было бы очень кстати, так что Исаковский уже знает, на что потратит свои деньги в школьном буфете. — Остальные скоро, или можем идти без них? — вздыхает Юра и в ответ получает лишь пожатие плечами. — Ну, Рома, вроде, доделывал последнее задание, когда я спрашивал, — отвечает Костя, задумчиво отведя глаза к потолку — Илья закончил. Фил тоже собирался сдавать, так что подождем.       Юра кивает пару раз, выкручиваясь из-под чужой руки, и отворачивается к дальнему окну в коридоре, глядя на ту часть монотонного серого неба, которое видно с его места. Сегодня он смотрит на небо слишком часто и отдает себе в этом отчет, но все равно просто стоит и мажет безразличным взглядом по одному огромному облаку, потому что хочется. Потому что настроение в начале ноября именно такое — апатичное, немного меланхоличное и с небольшой щепоткой какого-то странно комфортного раздражения сверху. И очень сильно хочется сладкого чая, просто невыносимо. Так что Юра почти что радуется, когда Фил с Ильей выходят из кабинета, а за их спинами маячит Рома, кладущий лист со своей работой на край учительского стола. Юра дожидается, когда Субботин выйдет к ним, и, не сказав ни слова, разворачивается к лестнице, чтобы спуститься в столовую. Он предупреждать никого не планирует, просто уверенно шагает по ступенькам, искренне наслаждаясь пустотой лестницей, слушает тихое эхо своих шагов и какие-то шутливые разговоры парней за спиной и на ходу вытаскивает из маленького кармана рюкзака, который служит портативной свалкой, банковскую карту. Прямо сейчас он собирается потратить около семидесяти рублей на салат и стакан с чаем, и он ни о чем не жалеет.       В столовой, как и ожидалось, тоже царит абсолютная пустота, не считая приглушенных переговоров персонала где-то на раздаче. Буфетчица окидывает их вопросительным взглядом, но потом как-то успокаивается и даже смягчается, когда Юра вместе с Костей подходят к буфету, а остальные оставляют вещи за дальним столиком у стены. Рома единственный уходит на раздачу за своей рисовой кашей и пародией на какао, а Косте уже отдают его сосиску в тесте. Юра сразу же, не раздумывая, просит этот чертов салат и чай и поднимает вверх три пальца, когда милая женщина, имени которой Юра, кажется, не запомнит никогда, спрашивает про сахар. Она сразу выдает ему одноразовую пластиковую ложечку и, пожелав приятного аппетита, отдает небольшую тарелку с политым маслом салатом с капустой и граненый стакан с горячим чаем. — То есть все, что тебе нужно было для абсолютного счастья, это стакан чая? — усмехается Артур, когда Юра усаживается на оставшееся свободное место рядом с Ильей, и Исаковский важно кивает, перемешивая салат пластиковой ложкой — Юрочка, зайчик, так тебя можно подкупить чаем. Пользуемся, пацаны. — А потом я использую твою голову вместо волейбольного мяча, — Юра улыбается, не скрывая своего сарказма, и пару раз сжимает и разжимаем кулак на правой руке. Стакан оказался горячее, чем ожидалось — Она же наверняка опять не придет на информатику. Покурим? — Во-первых, оставь в покое свою руку, наконец, — вставляет свои пять копеек Илья, и Юра в ответ лишь закатывает глаза, устраиваясь поудобнее и полностью расслабляя мышцы — Во-вторых, ты себе не только легкие прокурил, но и мозг. Задумайся. — Салатика хочешь? — вздыхает Юра, чувствуя, как его колено прижимается к колену Ильи, когда тот вопросительно приподнимает брови — Нет? Тогда отстань. Сам разберусь. — Высокая дружба, — посмеивается Рома и прячет улыбку в своем стакане с пародией на какао.       Юра важно кивает и засовывает в рот ложку салата, почти не чувствуя вкуса. Его колено все еще прижато к колену Ильи, а тот будто и не замечает, ворчит что-то себе под нос под шутки и разговоры своих друзей и иногда делает небольшой глоток из Роминого стакана, едва заметно морща нос. И Юра, пригревшись, этого случайного прикосновения разрывать не спешит. Он уже как-то привык, что его постоянно трогают, привык к теплу чужого тела настолько, что оно уже кажется приятным. Поэтому он просто сидит, не двигая ногами, иногда на десяток секунд прижимается своим локтем к локтю Ильи, пока не хватается за собственный чай, и, в общем, чувствует себя комфортно. Почти не замечает этих прикосновений, как и Тихонов, который либо не чувствует, либо не придает всему этому значения. Так что Юра просто молча ест, иногда кивает в ответ на какие-то вопросы и еще реже выражает свое мнение в нескольких словах, тут же запивая эти слова чаем. Он не разрывает этого прикосновения, когда делает слишком большой глоток и немного обжигает язык, не разрывает его, когда столовая начинает заполняться людьми и, соответственно, шумом. Потому что, наверное, в какой-то момент просто забывает о том, что касается другого человека, что касается Илью локтем и коленом. И когда Тихонов входит в раж и начинает активно жестикулировать, повышая голос, чтобы его было слышно в этом гаме, Юра просто отодвигает от себя уже пустую тарелку и бросает на Илью затянувшийся взгляд, в очередной раз за день плывя глазами по его профилю. Этот засранец жестикулирует слишком активно, когда поддается эмоциям и теряет контроль. И это тоже раздражает, заставляя поджимать губы и на несколько секунд задерживать дыхание, чтобы не прервать этот звонкий монолог и не обидеть, не нарваться на очередную колкость. После горячего сладкого чая у Юры слишком хорошее настроение для этих колкостей и портить его не хочется. — Юр, — чужая рука легко толкает запястье, привлекая внимание, и Юра, отрывая взгляд от жестикуляции Ильи, который самозабвенно рассказывает что-то Роме и Косте, оборачивается к сидящему напротив Филу — Мы тебя уже третий раз зовем. — Задумался, — отмахивается Юра и переводит взгляд на Артура, чувствуя, как тот изучает его, словно под микроскопом — Чего? — Курить пойдем в итоге? — спрашивает Артур, и Юра кивает, опрокидывая в себя остатки чая — Тогда пошли сейчас. Задолбался тут сидеть, хочется жопу поморозить.       Юра кивает и встает из-за стола, уже собираясь взять посуду и отнести на мойку, но Костя очень любезно предлагает для этого свою кандидатуру. Так что все, что остается Юре — коротко поблагодарить Костю за такое великодушие и, накинув рюкзак на одно плечо, направиться к выходу из столовой, при этом еще стараясь ни с кем не столкнуться. Это оказывается не так легко, как может показаться, но Юра справляется и останавливается возле выхода из столовой, чтобы подождать Артура. Тот как раз заканчивает свои переговоры с Ромой и Филом, выглядя так, словно он подросток, который слушает наставления из разряда «надень шапку» от родителей перед прогулкой, и быстрым шагом идет к Юре напролом, кажется, вообще не беспокоясь о том, что может с кем-то столкнуться. Безбашенный парень, этим он напоминает Сережу и, очевидно, на этой почве они сдружились настолько, что теперь периодически переписываются. В основном Артур просто рассказывает Сереже, что за день успел натворить Юра, и с завидной периодичностью они делятся друг с другом глупыми анекдотами из тех, которые запрещено рассказывать детям минимум до шестнадцати лет. Лично Сережин сборник таких анекдотов Юра знает практически наизусть, а вот с Артуром в этом плане все еще впереди.       Когда Артур добирается, наконец, до Исаковского, то просто хватает его под руку и тянет за собой сразу на улицу, отпуская только тогда, когда они выходят за пределы школьного двора. Пусть и легкий, но холодный ветер заставляет Юру ежиться от неприятных мурашек, бегущих по всему телу. Желание вернуться обратно в теплое помещение вдруг вспыхивает внутри ядерным взрывом, но Юра все равно идет за другом в их самопровозглашенную курилку в ближайшем дворе, на ходу вытаскивая из рюкзака пачку сигарет и зажигалку. На холодную лавочку он опускаться не намерен, так что просто останавливается рядом с урной и, зажав одну сигарету зубами, отдает вторую Артуру. — На, хоть что-то, — усмехается Артур, забрав у Юры сигарету, и бросает свою кофту ему едва не в лицо — Мне Рома все мозги просверлит, если ты заболеешь. — Сам не замерзнешь? — спрашивает Исаковский под влиянием собственной совести, отдавая зажигалку Артуру, и, получив уверенный отрицательный ответ, натягивает на себя чужую кофту, тут же закутываясь в нее как можно плотнее. Она велика из-за разницы в росте, подол тянется до половины бедра, а рукава закрывают пальцы и еще немного болтаются. Но это тепло — Спасибо. — «Спасибо» в качестве оплаты не принимается, — Юра приподнимает брови, наклоняясь к огоньку зажигалки, которую держит Артур, и с наслаждением делает первую затяжку — Лучше расскажи, что за мечтательность такая сегодня у тебя. — Да нет никакой мечтательности, — Юра отворачивается, выдыхая дым в сторону, и смотрит на носки ботинок, выглядывающие из-под штанин брюк — Спать хочу. — А, спать, — тянет Артур, всем своим видом показывая, что у него есть какая-то теория и верит он только в нее — Ну, вздремни после школы, раз спать хочешь.       Юра кивает, предпочитая не начинать дискуссию и не закапываться в эту рыжую голову, и делает еще одну затяжку. Артур тут же переводит тему, начинает рассказывать о чем-то отвлеченном, и Исаковский даже поддерживает диалог, иногда усмехаясь в ответ на действительно забавные моменты новых историй и сплетен. Сигарета за этими разговорами истлевает как-то удивительно быстро, а рука замерзает еще быстрее, так что Юра, выбросив бычок в урну, просто разворачивается и стремительно шагает обратно в школу. Артур докурил уже пару минут назад, кончик его носа слегка покраснел, но замерзшим он не выглядит, так что Исаковский возвращать кофту пока не намерен. Он просто на ходу достает из кармана брюк две мятные конфеты и, отдав одну Артуру, вторую закидывает в рот. Приятная мятная сладость тут же растекается по языку, новая вспышка мурашек заставляет крупно вздрогнуть, когда они заходят в здание школы, а Артур продолжает что-то экспрессивно рассказывать рядом, не требуя такого же эмоционально ответа. И Юра хотел бы задержаться конкретно в этом моменте на несколько минут дольше, но это, к сожалению, невозможно, так что он просто идет к лестнице, чтобы подняться на третий этаж к кабинету информатики. Учительнице, Татьяне Сергеевне, кажется, до выпускного класса дела особо нет, потому что за два месяца она провела лишь два урока информатики. И, что ж, это определенно к лучшему. — Вернулись, — усмехается Илья, когда Юра с Артуром заходят в кабинет — Табачный завод. — О, я всегда знал, что Артур джентельмен, — тянет Костя таким тоном, будто смотрит какую-то мелодраму, и Юра в ответ просто закатывает глаза, кидая рюкзак на стол рядом с рюкзаком Фила — Юр, а тебе идет. Размерчик бы поменьше, и вообще твое. Присмотрись к темно-зеленому. — Бордовый идет ему больше, — кивает с видом знатока Фил и оборачивается к Артуру, который падает на стоящий рядом стул на колесиках — Сам не замерз? — Не успел, — отмахивается Артур и откидывается на мягкую спинку, заводя руки за голову — Нормально, мам, не переживай.       Юра усмехается, тоже усаживаясь на свободный стул, и закутывается в чужую кофту, ожидая, пока эффект холода пройдет и он согреется. Илья смотрит на него с беззлобной веселой усмешкой, явно хочет что-то сказать, но, получив лишь неприличный жест, закатывает глаза и отворачивается к Роме. В кабинете информатики планировка немного другая: широкие столы для компьютеров стоят в два ряда по три, всего их двенадцать, а запасные офисные кресла на колесиках стоят в кучке в заднем углу широкого кабинета. Юра благополучно сидит на одном из них, медленно крутясь вокруг своей оси, до самого замерзшего носа прячась в вороте чужой кофты. Так было, пока Костя не решил, что Юра развлекается «как пенсионер» и не ухватился за стул сзади, устраивая Исаковскому гребаный «Форсаж» на офисном кресле. Юра этому не препятствовал, лишь ухватился на подлокотники и приподнял ноги, чтобы они не таскались по полу. Краем глаза он видел, что Артур снимает, и слышал, как причитает Рома на особенно резких поворотах. Но это действительно весело, Юра, когда стул заносит и Костя едва успевает его поймать, с веселой усмешкой выдыхает и, дождавшись, пока Костя с одышкой довезет его до остальных парней, упирается, наконец, ногами в твердый пол. Артур останавливает съемку, тут же присылая видео в их общий чат, и Юра терпеливо ждет, пока оно загрузится. — Повеселились? — улыбается Фил, когда Костя падает на стул и кивает, довольный собой — Хорошо, что не убились. — А были близки, — поучительным тоном бурчит Рома, но его губы все равно растягиваются в широкой веселой улыбке, пока Юра возвращает кофту Артуру — Больше так не делайте. — В следующий раз Артур ухватит Илью и устроим гонки, — задумчиво тянет Костя, и Юра переглядываются с Тихоновым, с вызовом ухмыляясь. Азарт разгорается внутри, подозреваемый адреналином в крови.       Илья смотрит твердо и уверенно, но в какой-то момент копирует Юрино выражение лица. И эта улыбка вкупе с прямым взглядом глаза в глаза заставляет азарт в груди Исаковского смениться на едва ощутимую, почти приятную тревожность. У него достойный соперник.