Впервые за свою жизнь он влюбился

Вы:

«Сегодня без меня»

Артур: «Поняли»

      Юра вздыхает, пряча мобильный в карман пальто, и застегивает пуговицы, наплевав на то, как это нелепо выглядит со стороны. Прямо сейчас его на сырой холодной улице, где, в добавок ко всему, еще идет дождь, его ждет голодная кошка, а у Юры уже второй день держится желание с кем-то поговорить без этих глупых советов и жалостливых жестов поддержки. И Дуся, которая лишь мяукнет в ответ, не понимая ни слова, но наслаждаясь тем, как ее гладят, идеально подходит на эту кандидатуру бесплатного психолога. Так что Юра выходит из квартиры абсолютно молча, играясь с висящим на запястье зонтом, и решает, что сегодня на собственное отражение в зеркале смотреть не очень хочется. Юра прекрасно знает, как он выглядит, и лишние напоминания о мешках под глазами от чертовой привычки читать или просто уходить глубоко в свои мысли по ночам ему явно не нужны, настроение и без того паршивое. Так что Исаковский просто спускается по ступенькам спокойными, в таком состоянии смысле даже ленивыми шагами и закуривает прямо в подъезде, где-то между вторым и третьим этажом. У него есть около пятнадцати минут свободного времени, которые он может потратить на разговоры с уличной кошкой, и он собирается выжать из этих пятнадцати минут максимум. Просто потому, что он может.       Юра невольно вздрагивает, когда выходит на улицу, и требуется приложить некоторые усилия, чтобы не развернуться и не вернуться в сухую уютную квартиру, залезть под одеяло и просто весь день слушать звук дождевых капель, бьющих по стеклу. Но, тем не менее, он открывает зонт и уверенно шагает вперед, выходя из-под козырька подъезда. Позавчера Юра рассказал Филу и Артуру о своих чувствах к Илье. Вчера Юра, вернувшись со школы, весь день пролежал в кровати, бездумно смотря в потолок и просто размышляя о причинах. Он не нашел ни одной. Влюбиться из-за внешности? Тогда это была бы любовь с первого взгляда. Из-за характера и поступков? Там не во что влюбляться, потому что характер у Тихонова так себе, Юра бы не поставил высокую оценку. Остается только один вариант — внешность и характер, минус на минус дает плюс. И вот это уже более правдоподобно, но проблема в том, что Юра ненавидит математику. И свои чувства к Илье он тоже ненавидит, пусть и принимает во всех их странных, новых и пугающих этой новизной проявлениях. Юра ведь действительно их принял, быстро и без истерик. Смирился, будто по щелчку пальцев, пока заваривал себе чай, и даже пожал плечами в пустоту кухни, буркнув себе под нос «Бывало и хуже». Ситуации у него в жизни действительно встречались и хуже и сложнее, но раз Юра пережил пьяного отчима с разбитой бутылкой и руки Вадима у себя на боках, то и какую-то глупую подростковую влюбленность тоже переживет. Он надеется, в любом случае. — Дуся, — зовет Юра, присаживаясь перед своим старым свитером, уложенным под чьим-то балконом в качестве теплой сухой подстилки, и вытаскивает из рюкзака чуть заветренный кусок колбасы — Кс-кс-кс, существо.       Кошка вылезает из теплого сухого подвала с радостным мяуканьем, тычется макушкой в тыльную сторону Юриной ладони и сразу же принимается с аппетитом есть неровно поломанные кусочки колбасы, которые Юра крошит в импровизированную миску, которая когда-то была контейнером для еды. Он улыбается, поглаживая Дусю по спине, когда заканчивает кромсать колбасу на кусочки, и делает затяжку, косясь на сигарету. Она сегодня тлеет удивительно быстро, а под пальцами другой руки светлая шерсть ощущается мягкой, теплой и, что самое главное, сухой. Юра терпеливо ждет, пока Дуся доест этот несчастный кусок колбасы, с легким нажатием проводя ладонью по мягкой шерсти от самой макушки и до хвоста, чувствует кожей выступающие кости позвоночника и вздыхает, поджимая губы. Конечно, его недостаточно, чтобы кошка нормально набирала вес, но, по крайней мере, она не голодает и не пугается каждого прохожего, и это уже невозможно радует. — Стоит кормить тебя лучше, — Юра улыбается уголками губ, когда Дуся доедает и, мурлыча, уже привычно опирается передними лапами на его колено — Мне есть, что рассказать тебе. И я собираюсь рассказать, даже если прохожие посчитают меня шизофреником. Я влюбился. К сожалению. Не в того влюбился, но будто бы у меня вообще есть выбор. Надеюсь, не сойду с ума.       Дуся тихо мяукает, будто бы что-то поняла, и тычется влажным холодным носом в середину Юриной ладони. Это снова вызывает легкую улыбку, и Юра, наплевав на все, опускает раскрытый зонт на асфальт, чтобы взять кошку на руки и прижать к себе, зарывшись лицом в мягкую шерсть. Ее мурчание вибрацией проходит по телу, Дуся устраивает голову удобнее у Юры на плече, цепляясь когтями за ворот пальто, пока Исаковский почесывает ее двумя пальцами за левым ухом. Она кошка умная, жмется ближе, согревая Юру и греясь самостоятельно. Холодные мелкие капли дождя неприятно бьют по макушке и лицу, намокшие пряди волос липнут ко лбу и лезут в глаза, и это ощущается почти противно. Юра буквально вынужден отпустить Дусю и снова взять зонт. На брюках и пальто остаются пыльные отпечатки лап, которые Юра, тяжело поднимаясь на ноги, лениво потряхивает и тяжело вздыхает. У него нет никакого желания сейчас идти на учебу, но и особого выбора тоже нет. Так что Исаковский еще пару раз проводит ладонью по мягкой шерсти в качестве прощания и, подключив наушники к мобильному и включив музыку, начинает свой путь к школе. До начала занятий еще пятнадцать минут.       Когда Юра закрывает зонт перед входом в школу и стряхивает с него влагу, внутри появляется ощущение безграничной усталости, будто он отсидел минимум девять уроков и классный час, а на деле — только заходит в здание. Не исключено, что так на Юру влияет погода, давление и немые разговоры с самим собой до глубокой ночи, но все не так плохо. Он сможет вздремнуть на географии и, возможно, уйдет с последнего урока, и эти мысли будто бы прибавляют какой-то решимости функционировать дальше. Юра игнорирует недовольный взгляд вахтерши, когда сворачивает в фойе, чтобы сделать вид, что переобулся. Эта женщина просто не любит его, без какой-либо видимой причины, и Юра недолюбливает ее в ответ, каждое утро борясь с желанием показательно пройтись возле ее места в грязной обуви. Ему просто жаль уборщицу, с которой они постоянно обмениваются кивками в коридоре, и охранника, которого любит и уважает вся школа. Юра не исключение, как минимум, благодаря этому доброму мужчине примерно пятидесяти лет, он узнал дату своих именин. Забыл спустя десяток минут, но это уже не так важно, на самом деле. Сейчас важно пережить математику, которую очень гуманно решили поставить первым уроком в постоянном расписании, и при этом еще собрать в кулак свои силы и не получить тридцать при сложении двадцати одного и семи. Такое уже однажды происходило.       Юра вздыхает в очередной раз за утро и широко зевает, прикрывая нижнюю часть лица ладонью, когда поднимается на третий этаж и сворачивает первым делом в сторону туалета, желая посмотреть, как на его внешнем виде отразились объятия с кошкой под дождем. И отразились они так себе, на самом деле. Тонкие влажные пряди у лица будто бы живут своей жизнью, пластырь тоже немного намок, и Юра просто надеется, что он не начнет отваливаться. На мешки под глазами он уже даже внимания не обращает, привыкнув за столько лет, как и на сероватую бледность кожи. С его давлением, которое почти напрямую зависит от погоды, удивляться уже абсолютно нечему. Так что Юра просто моргает пару раз собственному отражению в небольшом грязном зеркале и, не предприняв ни одной попытки привести в порядок хотя бы волосы, выходит из туалета и движется в кабинет, расположенный прямо напротив. Вся его компания уже на месте, как всегда кучкуется возле Костиной парты. Артур живо что-то рассказывает, иногда отвлекаясь на смех и шутки, и настолько вовлеченно, что Юру во всем этом шуме даже не замечают. В любом случае, первые несколько секунд. — О, а мы уже тебя потеряли, — Костя машет рукой со своего места, когда Юра бросает рюкзак на третью парту первого ряда и подходит к парням, кивая всем в знак приветствия — А ты че мокрый? Без зонта вышел, что ли? — С зонтом, — отвечает Юра и прячет холодные пальцы в карманы кофты — Он сломался по дороге. Я его починил, все хорошо. — Завтра опять будешь весь день ходить и носом дергать, — усмехается Илья, уложив локоть на спинку своего стула. Юра просто закатывает глаза, но ничего не отвечает. У него зависимость от капель для носа, он живет с насморком уже несколько лет, пугать его нечем — Че-то ты какой-то совсем пассивный сегодня. — Если пошутишь, я дам тебе по лицу, — предостерегает Юра уже открывшего рот Артура, пихая его локтем в ребро, и переводит взгляд на Илью, сжимая кулаки в карманах кофты — Я таким родился, Гений.       Илья сегодня выглядит хорошо, и Юра просто окидывает его быстрым взглядом перед тем, как отвлечься на ладонь Фила и пожать ее. Тихонов, очевидно, возомнил себя важным человеком и решил, что одной черной водолазки ему катастрофически мало и образ нужно дополнить обычной белой рубашкой. Идеально чистой и выглаженной, без единой лишней складочки. У Юры где-то на периферии маячит желание просто смотреть на этого засранца, но это желание он отгоняет от себя, как назойливую муху. В курс разговора его, конечно же, не вводят, но в этом и нет смысла, на самом деле. Юра просто стоит, плавно перенося вес с одной ноги на другую и обратно, и невнимательно слушает то, что происходит вокруг, думая о чем-то своем. А как он вообще должен теперь себя вести, когда фраза «он мне нравится» произносилась в пустоту собственной комнаты так часто, что, по ощущениям, оставила вмятину на языке. Как Юра должен себя вести, что чувствовать и думать, что говорить? А должен ли вообще? Может, стоить просто пустить все на самотек, не отгораживаясь от собственных чувств, и посмотреть, что из этого выйдет? Это звучит как вариант, который Юра наверняка выберет.       Именно поэтому он снова переводит взгляд на Илью, который сидит и слушает разговоры своих друзей с легкой улыбкой в уголках губ, едва заметной, одновременно теплой и веселой. Смотрит на блестящий в брови прокол и светлые карие глаза, по цвету чем-то напоминающие цветочный мед, который уже давно стоит в темном месте и успел немного засахариться, но его вкус от этого явно не меняется. Юра скользит взглядом вдоль светлых ресниц, коротких, но густых, мысленно пересчитывает веснушки на щеках и переносице, пока не насчитывает около двадцати. А потом отворачивается к противоположной стене и едва ощутимо хмурит брови. Что ж, он убедился, что из-за этой влюбленности на Илью хочется просто смотреть, без единой мысли в голове и странным ощущением, феноменально сильно напоминающим какую-то приятную сторону тревожности. Только вот это ничего ему не дает, кроме простого «пиздец», скачущего в мыслях, будто на гребаном батуте. А несколько ответов очень хотелось бы получить, но советчиком в подобных делах может стать только Аня. Стоит собраться у нее в квартире и все рассказать, возможно, даже на этих выходных. Юра напишет им в четверг. — Классная стена? — шепотом усмехается Артур, вытаскивая Юру из его мыслей, и хитро приподнимает нижние веки — Я знаю, о чем ты думаешь. — О стене, — спокойно отвечает Юра, выразительно глядя в глаза друга — Цвет красивый. — Бежевый, — поддакивает Фил, приподнимая в улыбке уголки губ. В этой битве он явно на стороне Артура. — Нравится цвет? — улыбается Рома, действительно думающий о том, что разговор в их подгруппе идет о цвете гребаной стены.       Юра кивает, одновременно с этим пожимая плечами, и профессионально игнорирует плохо сдерживаемый смех Артура. Его волосы потихоньку высыхают, Юра упорно думает именно об этом, когда сжимает влажные кончики двумя пальцами, поджимая губы. Да о чем угодно он думает, раз уж на то пошло, и все эти мысли — пустые и бесполезные. Приятные. Юра зачесывает волосы назад раскрытой ладонью, не обращая внимания на то, что короткие пряди у лица все равно спадают обратно на глаза, и под противный звук школьного звонка садится на свое место. Математика, стоящая первым уроком, скоро сведет его с ума. Зато Илья вполне себе счастлив, судя по его полной готовности и сосредоточенности на предмете. И на шариковой ручке, которую он бездумно крутит в пальцах, глядя на учительницу, рассказывающую о планах на этот урок. Юра просто всей своей душой надеется, что его не будут трогать. Мало того, что что-то считать, он даже писать не планирует. — Исаковский, не спим, — голос Натальи Николаевны вырывает из мыслей, и Юра поднимает голову, без капельки сожаления и раскаяния глядя в глаза женщины — Я все понимаю, первый урок, но просыпаемся. Всех касается. — А может вздремнем? — тянет Леша с задней парты, и Юра мысленно соглашается с этой затеей. — Нет, у нас тут не детский сад, вам экзамены сдавать, — наотрез отказывается Наталья Николаевна, в ответ на что Юра лишь закатывает глаза — Вот за что тебя Светлана Николаевна так любит, понять не могу. Иди к доске выйди впервые за две четверти хоть.       Юра тяжело вздыхает, понимая, что и тут выбора у него никакого нет, и послушно, пусть и показывая всю свою неохоту, выходит к доске. Мел тут же пачкает пальцы и митенки, стоит только взять его в руку, и Юра лениво рисует какие-то звездочки в левом нижнем углу доски, пока Наталья Николаевна придумывает, что можно дать нерадивому гуманитарному ученику на решение. Юра успевает нарисовать пять звездочек и три сердечка к тому моменту, как учительница, наконец, формирует свою мысль и начинает диктовать уравнение из типовых заданий экзамена. Исаковскому приходится вытянуть руку, чтобы писать сверху доски, в какой-то момент он коротко приподнимается на носочки, даже не замечая этого. Просто слышит тихий смех позади, который игнорирует, отходя от доски на шаг в попытке вспомнить, как решается это уравнение, как его упростить и как правильно высчитать. Наталья Николаевна не говорит ничего и не подсказывает, одноклассники тоже преимущественно молчат, и Юра даже мысленно благодарит их за это, когда начинает пошагово решать уравнение, проговаривая себе под нос каждое действие и расчет. Он ненавидит математику всем своим сердцем, но, тем не менее, знает ее достаточно хорошо, чтобы быстро расписать решение и обвести окончательный ответ в неаккуратный кружок. — Так, семь в ответе вышло, — задумчиво тянет Наталья Николаевна, скользя глазами по исписанной доске, и Юра зачем-то кивает — У всех так? Если нет, то смотрите и исправляйте. А ты, Исаковский, переходи на левую сторону доски, я тебе тут пару простых уравнений написала, будешь решать самостоятельно.       Юра забирает из рук учительницы этот чертов листочек и он абсолютно уверен, что Вселенная его ненавидит. Влюбленность, дождь, математика. Еще одно подобное происшествие, и Юра либо сойдет с ума, либо останется лежать в луже с Дусей в обнимку, так и не дойдя до дома. Он надеется, что хотя бы Рома будет их кормить при таком раскладе. Не самом плохом, на самом деле. Юра невольно усмехается этим мыслям, пытаясь компактно расписать на узкой части доски два уравнения. Нет, после подобных испытаний Судьбы общество Ани с Сережей ему явно необходимо. А если у Ани еще будет настойка, которые частенько передает ее старший брат, то у Юры даже появится желание и мотивация пожить еще с месяц как минимум. Артем, старший брат Ани, передает ей настойки два раза в месяц, так что да, мотивация точно будет. Юра напишет этим ребятам сегодня же.       Когда Юра заканчивает с решением уравнений и возвращается на свое место с заслуженной пятеркой, он чувствует себя так, будто играл в какую-то интеллектальную викторину. К ручке и тетради даже не прикасается за весь урок, ни разу даже не делает вид, что вовлечен и чем-то занят. Он просто смотрит в окно оставшиеся двадцать пять минут, подперев голову ладонью, представляет себе реакцию Ани и Сережи на последние новости и иногда весело усмехается, уже слыша в голове почти паническое «Юра, отмена! Отмена влюбленностей!» Горского. По крайней мере, это действительно обещает быть забавным. Противный резкий звук звонка заставляет вынырнуть из этих забавных размышлений, и Юра снова опускает уголки губ в привычном для себя выражении апатии, когда выходит из кабинета и останавливается в коридоре у дверей, ожидая остальных. Парни выходят все вместе бесформенной кучкой, Юра сразу же тонет в их оживленных разговорах и порой случайных, порой нет прикосновениях. Костя случайно задевает его кулаком, активно жестикулируя, за что на автомате извиняется, Артур похлопывает по спине между лопаток, весело улыбаясь. И все кажется таким до безумия свободным, что Юра и сам приподнимает уголки губ в едва заметной улыбке, спускаясь по ступенькам на второй этаж. — Радуешься пятерке? — усмехается Илья, и Юра важно кивает, пребывая в действительно хорошем настроении — Ну не поспоришь, твоя гуманитарная задница это заслужила. — Спасибо, я ценю твою похвалу, — отвечает Юра, не скрывая сарказма в голосе, и театрально прикладывает руку к груди. Если бы давление не игралось с организмом, заставляя держаться за перила, то Исаковский был бы вообще счастлив. — Я не понимаю, как Аня с Сережей смирились с твоим вечным сарказмом, — бурчит Илья якобы недовольно, но Юра отчетливо слышит азартное веселье в его голосе — Ребята хорошие такие. Но, с другой стороны, в семье не без урода. — Не пизди, ты тоже со мной смирился, — парирует Юра, крутя запястьем в воздухе, и чуть хмурит брови, когда выходит с лестницы на этаж. У него начинает кружиться голова — Тем более, Косте с Артуром нравится. И Рома с Филом не против. — Это действительно весело, — поддакивает Фил и косится на Юру, но пока ничего не говорит. Интересно, он всегда такой внимательный, или следит только за Исаковским во все глаза. Напоминает Аню в этом плане, она с Юры тоже обычно глаз не спускает, особенно в такую погоду, зная о его перепадах давления и общем уровне травматизма — Забавно смотреть на то, как ты несешь абсолютный бред с постным лицом. — А прикол в том, что люди вокруг верят! — влезает Костя, и Юра важно кивает, когда они заходят в кабинет — Никогда не меняйся, Юрка. Надеюсь, лет через пять ты все еще будешь шпарить эти шуточки.       Юра кивает и переглядывается с Артуром, поджимая губы. Они оба помнят, как в воскресенье, сидя в подъезде с сигаретой в руке, Исаковский рассказывал о том, как планирует перетерпеть собственные чувства до конца учебного года и разорвать общение как минимум с Ильей. А где Илья — там и Костя и, к сожалению, Рома. Юра, усаживаясь на свое место, косится на Субботина с легкой тоской, спрятанной в глубине зрачков, перед тем, как достать телефон и зайти в чат с Аней и Сережей. Рому Исаковский любит и уважает как человека, разрывать связи с ним не хочется абсолютно. Да вообще ни с кем из этих парней расходиться не хочется, Юра уже довольно давно признал это для себя. Остается только надеяться, что эти романтические помутнения разума рассосутся как-нибудь сами к концу учебного года, оставив после себя лишь приятные, в некотором смысле, воспоминания о неудачной первой влюбленности, обреченной на феерический провал. Слишком поэтично, но Юра делает скидку на то, что слишком много читает и очень любит литературу.

Вы:

«Планы на выходные?»

Сережа: «Ты, очевидно» «Чего-то случилось?» Аня: «Если да, то Артем как раз в субботу передаст мне настойку» «Он обещал новый рецепт»

Вы:

«Все нормально»

«Просто есть новости»

Сережа: «Заберу тебя в субботу после твоих уроков и сразу к Ане»       Юра подтверждает этот план смайликом с поднятым вверх пальцем и откладывает мобильный на стол экраном вниз, тяжело вздыхая. В голове на месте инстинкта самосохранения, который, как однажды подметил Костя, был съеден Юрой еще в утробе матери, появляется шальная мысль о том, чтобы поиграть на собственных нервах и их с Ильей пока неокрепшей дружбе. Шутить с ним так, как шутит с Артуром и Сережей, предлагая счастливое замужество и перспективу здоровых отношений, в шутку, разумеется. Только вот Юра быстро эту мысль выбрасывает из своего мозга как можно дальше, потому что такими темпами может вообще потерять любое благоприятное общение с Ильей, а это последнее, чего Исаковский хочет. Неделю-другую назад он, может быть, и поигрался немного ради собственного веселья, не задумываясь о последствиях, как делает обычно. Это дерьмо явно разрушит его шаткую нервную систему и тонкую душевную организацию, как гребаный карточный домик. Юра задавал себе этот вопрос уже около сотни раз и сейчас, подперев щеку ладонью и глядя на учительницу русского языка и литературы невидящим взглядом, задает снова — как вообще это могло произойти и за какие такие грехи. Потому что это не светлая первая влюбленность — это Божья кара, Юра абсолютно в этом уверен. Настолько, что ему почти смешно, но он сдерживает эту усмешку, продолжая просто смотреть в несуществующую точку перед собой.       Русский язык, как и литература, проходят спокойно, немного восстанавливая Юрино душевное равновесие и действуя, как сеанс у хорошего психолога. Юра за два урока успевает вступить в короткую, состоящую буквально из нескольких фраз дискуссию со Светланой Николаевной, зарабатывает точку в журнале, означающую, что у него есть почти стопроцентный шанс заработать хорошую оценку на следующем уроке и действительно случайно, на автомате исправляет неправильное ударение в произнесенном одной столь раздражающей одноклассницей слове «аэропорты». Он правда даже не осознает этого, пока не слышит, как Костя прыскает от смеха и тут же маскирует этот звук под приступ кашля. Но, признаться, Юру мало волнует раздраженный и одновременно обиженный вид одноклассницы, Даши, кажется. Юра в этот момент видит только веселое одобрение в светлых карих глазах, ловит граничащую с тихим смехом улыбку на суховатых губах и отвечает кивком на кивок, будто они с Ильей изначально знали, что так будет, и были в предварительном сговоре. Что ж, он однозначно скоро пропадет в этой бездонной яме химических процессов собственного мозга и не выберется оттуда. Наверное, уже и не захочет выбираться к тому моменту, как окончательно впутается во все это. По крайней мере, Юра уже смирился, а это первый шаг к пропасти. Осталось подождать, пока стадия «нравится» переквалифицируется в стадию «влюбленность», тогда можно смело шагать вниз. Он еще успеет покурить в полете. — Она выглядела так, будто бросит в Юру что-то тяжелое, — вздыхает Рома, когда они выходят из кабинета. География у них стоит на том же этаже, совсем рядом, так что они просто останавливаются у одного из окон — Я на секунду начал переживать. — Я не специально, — пожимает плечами Юра, сбросив рюкзак прямо на пол, запрыгивает на подоконник, начиная неосознанно болтать ногами в воздухе. Илья с Филом становятся по обе стороны от него, облокачиваясь на подоконник, а Рома, Костя и Артур стоят напротив, весело переглядываясь — Оно просто вырвалось. — Очень красиво вырвалось, — посмеивается Илья и локтем пихает Юру в бедро, заставляя посмотреть на себя сверху-вниз — Делай так чаще. Может, у нее немного упадет самооценка и она перестанет верещать на перемене, будто ее заживо расчленяют. — Боже мой, какой ты жестокий, — тянет Артур с театральным удивлением, прижимая к груди обе руки, в ответ на что Илья лишь важно кивает — Вот, Ром, зря ты так за их дружбу топил. Сейчас мальчики споются окончательно и будут всю школу держать в страхе. Один жестокостью и агрессией давит, а второй чисто на токсичном сарказме двигается. Убийственный дуэт. — Мы еще и название для этого ОПГ придумаем, — саркастично кивает Юра, держа лицо абсолютно серьезным, и не отказывает себе в том, чтобы на секунду положить ладонь на макушку Ильи, будто нажимает на кнопку. Исключительно для привлечения внимания. С другой стороны, даже если бы он себе и отказал, то просто не смог бы удержаться — Идеи? — Что-то не слишком пафосное и броское, — Илья, кажется, действительно серьезно задумывается над названием для потенциальной преступной группировки, состоящей из двух подростков, и Юра спиной откидывается на прохладное стекло, наблюдая за этой мыслительной деятельностью. К его головокружению добавляется еще и неприятная тянущая боль где-то в области затылка — Не знаю. У нас еще будет время подумать.       Юра кивает и прижимается затылком к стеклу, прикрывая глаза. Ему бы развернуться и уйти домой, выпить чая, закусить его таблетками витаминок и немного вздремнуть, чтобы вечером идти за Мишей в детский сад хотя бы относительно свежим, а не держаться на молитвах не убиться по дороге. Только вот уйти он не может, да и не хочется, на самом деле, опять сидеть дома в тишине и гордом одиночестве. В любом случае, делать хоть что-то сегодня на физкультуре он точно не планирует. Все-таки, учитель несет за них ответственность, а подставлять этого милого мужчину Юре не очень-то и хочется. Виктор Васильевич слишком уж нравится ему как преподаватель и человек в общем.       Дверь в кабинет географии открывается со звонком, и Юра закатывает глаза под закрытыми веками, почти что силой отдирая себя от прохладного окна. В такой неподвижной позе и с ощущением легких приятных мурашек, бегущих по спине, ему немного легче. Но, к сожалению, он просто не может остаться здесь до конца учебного дня, так что приходится слезать с подоконника, и, желательно, делать это как можно аккуратнее. Тем не менее, Юра все равно слегка покачивается, когда приземляется на кафельный пол, мир будто на долю секунды переворачивается с ног на голову, чтобы сразу же встать, как положено. Но этой доли секунды Юре было достаточно, чтобы неприятная боль в затылке неприятно ударила спазмом по мозгам. Исаковский с благодарным кивком забирает свой рюкзак из рук Артура и думает, что идти в кабинет ему никакого смысла нет. Он уже чувствует, как кровь неприятно скапливается где-то в пазухах, заставляя дышать через приоткрытые губы. Это напоминает обычный насморк, с которым Юра мучается уже несколько лет как, но в конце концов, Исаковский живет в своем теле уже восемнадцать лет и прекрасно знает все его повадки и нюансы. Так что он просто кивает в ответ на вопросительный взгляд Фила и, получив в ответ такой же кивок, разворачивается в противоположную от кабинета сторону, намереваясь уйти в туалет и переждать разрушение собственных капилляров там. После такого кровотечения ему обычно становится гораздо легче. — А ты куда намылился? — звучит позади голос Кости, и Юра, машинально держа одну руку под носом, лишь немного замедляет шаг, но не останавливается. — Умирать, — абсолютно ровным голосом отвечает Исаковский, вертя свободным запястьем в воздухе, и, наконец, заходит в туалет, оставаясь наедине со своим отражением в зеркале. Смотрит себе в глаза с усталым спокойствием и лишь на секунду поджимает губы — Ты лох.       Отражение, разумеется, не отвечает, но в воздухе все равно повисает какое-то немое согласие, и Юра чувствует, как теплые алые капли начинают падать на ребро указательного пальца. Юра тратит лишь несколько секунд на то, чтобы посмотреть на себя, на бледную кожу с выделяющимся на щеках не самым здоровым румянцем, пусть и едва заметным, на выделяющийся на этом фоне пластырь и то, как его палец медленно окрашивается в красный. Отвратительное ощущение, на самом деле, но Юра привык. Он достает телефон и, зайдя в их общий чат с Аней и Сережей и включив запись видеосообщения, ставит его на раковину, показывая себя во всей красе. С выражением апатии на лице и раздражением в жестах указывает обеими руками на тонкую струю крови, уже подходящую к губам и уже открывает рот, чтобы просто сказать «Ебал я это все», но дверь в туалет открывается раньше и резче. Юра вздрагивает, оборачиваясь на нарушителя покоя, и отворачивается, глядя прямо в камеру. — Ты решил записать свою смерть? — усмехается Илья, прикрывая за собой дверь, и подходит ближе. — Да, для потомков, — кивает Юра и отходит к другой раковине, включая холодную воду — Скажи ребятам привет и отправь, будь добр. — Здрасьте, — Илья наклоняется, чтобы в поле зрения камеры было его лицо, а не тело, и приветливо машет рукой — Ваш друг умирает. Доплачу, если вы его реанимируете и заберете обратно в свою школу. Пока.       Юра лишь усмехается и, плеснув холодной водой себе в лицо, наклоняется над раковиной, позволяя крови медленно капать на белый фарфор. Илья его телефон оставляет на месте, а сам становится между раковин, опираясь спиной на стену, и складывает руки на груди, морщась так, будто это у него кровь сейчас частично смешивается с холодной водой и уходит в слив. Юра просто опирается локтями на раковину и боковым зрением наблюдает за Тихоновым, иногда машинально дергая носом в неосознанной попытке втянуть кровь обратно туда, где она и должна быть. Именно в этом чертовом туалете произошел переломный момент в их взаимоотношениях, Юра хорошо помнит тот день. За окном шел отвратительный холодный дождь и ветер только-только поднимался, а в самом прохладном помещении стояла абсолютная тишина. Он смотрел прямо в светлые карие глаза, тогда еще даже не задумываясь о том, какой красивый оттенок достался Илье и как красиво смотрятся светлые ресницы, а сам Тихонов держал его за запястье, не давая уйти до окончания разговора, и тихо сквозь зубы рассказывал что-то о том, что одного «Я устал постоянно ругаться» не достаточно для веской причины. Юра помнит, как вложил в теплую ладонь чертов мятный леденец, как впервые улыбнулся этому человеку без привычного злого сарказма и как потом гордился собой за сделанный первый шаг. Возвращаясь назад, Юра не уверен, что поступил бы так же, зная о последствиях. — Почему ты вообще не на уроке? — вздыхает Юра, чтобы хоть как-то отвлечься от бесполезных мыслей о том, что уже произошло, и возвращает свой взгляд ко дну раковины. По его скромным подсчетам, кровь должна остановиться через пару минут. — Сказал Валентине Васильевне, что у нас Исаковский собирается помирать, она отправила проконтролировать процесс, — спокойно отвечает Илья, в ответ на что Юра лишь вздыхает с наигранным раздражением — А ты почему не сказал, что тебе хуево? — Потому что мне не хуево, а слегка дурно, — поправляет Юра и переносит вес на другую ногу, немного поворачивая голову, чтобы заглянуть Илье в глаза — Принципиальная разница. — Точно, — со всем скептицизмом, который только смог собрать в себе, кивает Илья, скрещивая ноги — Помочь, может, чем? — Да нет, стой спокойно, поддерживай морально, — Юра пожимает плечами и, чувствуя, как поток крови начинает замедляться, тяжело выпрямляется — Я только что понял, что мы буквально помирились в туалете. В этом же.       Он не планировал говорить этого вслух, но зато теперь Юра точно уверен, что плавно сходит с ума. Но Илья просто приподнимает в улыбке правый уголок губ, мелко кивая пару раз, и протягивает упаковку бумажных салфеток, которую наверняка всучил ему Рома, и отводит взгляд к окну, за которым все еще идет неприятный холодный дождь. Звуков не слышно из-за гудящей холодной воды, но на стекле видно капли, скользящие вниз. Юра на них даже не смотрит, он смотрит на Илью, автоматическими движениями вытаскивая из шуршащей упаковки одну салфетку, и вытирает ею кровь из-под носа и с верхней губы, медленно моргая. Интересно, Аня ощущала подобное каждый раз, когда знакомилась с новым парнем и уверяла своих друзей в том, какой он хороший и обходительный? Тоже чувствовала абсолютную пустоту в обычно забитой самыми различными мыслями голове и ощущала себя до безумия глупой? Потому что Юра чувствует. Он смотрит в светлые глаза, едва заметно блестящие хорошим настроением и спокойствием, которого не так давно нельзя было увидеть ни под каким предлогом, если Юра был рядом, и не думает ни о чем. Он даже не хочет протянуть руку и коснуться как бы невзначай, он хочет просто стоять вот так, в гребаном школьном туалете, слушать плеск холодной воды, молчать и смотреть. Юре не нравится это ощущение странной беспомощности, но он даже не пытается как-то с этим бороться. Нет ни сил, ни желания делать что-то наперекор самому себе.       Юра всегда быстро принимал перемены, жил настоящим и считал, что если что-то происходит, значит так нужно. Он спокойно отреагировал на то, как Аня с Сережей в какой-то момент стали ему чем-то гораздо большим, чем надоедливые экстравертные одноклассники. Абсолютно спокойно и почти моментально принял Вадима, его руки на своих боках и его губы на своих. И сейчас он принимает собственные чувства как должное, во всех их проявлениях, без страха и лишь с легкой осторожностью, какая всегда возникает перед чем-то незнакомым. Принимает и тот факт, что рано или поздно все это наверняка пройдет, принимает тот факт, что к Илье он никогда не прикоснется как к кому-то более важному и родному, что в голове этого человека он всегда будет просто другом, может быть, хорошим и близким, но исключительно другом. Принимает тот факт, что он уже заранее проиграл, потерпел феерическое поражение ровно в тот момент, когда сказал фразу «Он мне нравится». И в момент решает для себя, что будет просто наслаждаться этим ощущением первой влюбленности, с чувством спокойствия и безнадежности, которые смешиваются во что-то, чему человечество еще не придумало названия. Так будет спокойнее всем. — Я тогда неплохо так охуел, — усмехается, наконец, Илья, и Юра выныривает из своих мыслей, будто из ледяной проруби, уделяя все свое внимание остаткам крови на лице — Я серьезно ожидал от тебя пару десятков палок в мои колеса, если честно. — Не могу тебя осуждать, — пожимает плечами Юра и откладывает грязную салфетку на край раковины, делая паузу, чтобы умыться. Делать это холодной водой неприятно, но сейчас это кажется необходимым — К слову, основной причиной действительно был Миша. Хотя я не знаю, почему он тебя так любит. — Ну, у нас обоих есть способность нравиться людям неизвестно за что, — посмеивается Илья и сам выключает воду. От ее шума в ушах остается легкий приятный звон, и Юра на мгновение отвлекается на него, пока другой салфеткой убирает с лица лишнюю воду — Я тоже не знаю, почему ты так понравился моей маме. — Потому что я поговорил с ней о выпечке, — Юра с весельем накидывает варианты и, собрав весь мусор, уходит в кабинку, чтобы выбросить салфетки в мусорное ведро — Очевидно, она решила, что я очень хороший мальчик. — И ты еще что-то говоришь про мои фетиши? — Илья возвращает Юре ту же монету, но, очевидно, не добивается желаемой реакции, потому что Юра лишь важно кивает, забирая телефон с другой раковины, и прячет его в карман — Пошли уже, смертник. Огорчу большую часть нашего класса новостью, что ты еще жив.       Юра лишь слабо ударяет Илью кулаком в плечо и, подхватив рюкзак, первый выходит из туалета, уже забыв, что отправлял что-то Ане с Сережей и что они наверняка что-то ответили. Просто двигается с Ильей по пустому коридору, слыша, как кто-то из преподавателей на повышенных тонах отчитывает свой класс, и чувствует себя действительно хорошо. В любом случае, высокое давление уже не приносит никакого дискомфорта.