Впервые за свою жизнь он влюбился

      К середине учебного дня Илья уже начинает чувствовать легкую усталость и желание простой тишины. Впереди только три последних урока, Рома рядом весело болтает о чем-то с Костей, сидя вполоборота, Артур с Филом лишь иногда вставляют свои пять копеек в их диалог, а Юра стоит рядом с Костиной партой, прячет руки в карманах своей бессменной и, очевидно, любимой кофты, и молчит, лишь иногда едва заметно приподнимая в ухмылке уголок губ. Он тоже выглядит немного уставшим и сонным, как, в общем, и всегда. Его волосы слабо стянуты в неаккуратный хвост на затылке, некоторые пряди, выпавшие из явно растянутой резинки, спадают на лицо, а взгляд направлен исключительно на рассказчика. Илья отворачивается от него, снова глядя перед собой, на грязную меловую доску, и откидывается спиной на мягкую спинку офисного кресла, сложив руки на груди.       В последнее время их взаимоотношения явно изменились в лучшую сторону. Изнутри это заметно очень отчетливо, но что конкретно произошло и что позволяет сделать такой вывод — Илья не понимает. Просто, кажется, они оба открылись друг другу немного больше, сблизились немного сильнее и их доверие друг к другу немного ближе. Юра использует все меньше односложных фраз в их диалогах, а Илья просто слушает его болтовню, на интуитивном уровне понимая, где можно перебить небольшой шуткой, а где стоит просто дать Исаковскому договорить, чтобы не сбивать его настрой. Сам же Илья уже не чувствует рядом с этим человеком такой скованности, как, скажем, месяц назад. Говорит чуть эмоциональнее, касается чуть чаще в неконтролируемом порыве чувств, чтобы усилить эффект истории или привлечь внимание. И это кажется правильным и в то же время каким-то странным, слишком новым, наверное, слишком непривычным. Но будто бы даже приятным. К сожалению, чужая ладонь, которая невесомо ложится на макушку, едва касаясь, на самом деле, не дает как-то развить эту мысль, тем более, закончить ее, и Илья оборачивается на этого наглого нарушителя личного пространства, сведя брови к переносице. — Нормально? — спрашивает Юра, и Илья удивляется, почему Костя его не слышит. С другой стороны, Аверьянов, скорее, просто не обращает на друга никакого внимания, увлеченный рассказом какой-то истории. — Нормально, — кивает Илья, чувствуя, как и без того едва ощутимое прикосновение исчезает совсем, оставляя после себя лишь что-то фантомное — А что? — Выглядишь как-то совсем уж устало, вот что, — пожимает плечами Юра, пряча руку обратно в карман, и делает шаг в сторону, становясь рядом с Ильей — Это только понедельник. — На себя посмотри, придурок, — Илья закатывает глаза, но все-таки поворачивается в сторону одноклассника, укладывая локоть на спинку своего стула — Сам чуть не уснул на своем любимом русском.       Юра просто пожимает плечами в ответ, не отрицая и будто бы даже как-то странно гордясь этим фактом, и его маленькая, едва заметная спокойная улыбка в самых уголках губ странно контрастирует с выражением общей сонливости и усталости, так отчетливо заметных на угловатом лице. Илья абсолютно не понимает, какие эмоции испытывает этот человек на самом деле и какие хочет показать всем, но разбираться в этом нет ни сил, ни желания. По крайней мере, не сейчас и уж точно не сегодня. Поэтому Илья отворачивается обратно к школьной доске, и Юра, справедливо приняв этот жест за знак к окончанию их маленького диалога, подтягивает к себе офисное кресло на колесиках и почти падает на него, кое-как извернувшись, чтобы сложить ноги по-турецки. Его колени лежат на подлокотнике, а локти — на коленях, пока пальцы играют с замочком этой чертовой кофты. Илья смотрит на Исаковского боковым зрением, пока тот максимально откидывается на спинку, прикрыв глаза, и явно наслаждается своим нынешним положением. Лишь раз он отрывается от своей кофты, чтобы убрать прядь тонкую волос, кончиками прилипшую к губам. Всегда спокойный и расслабленный, кажется, этот человек не переживает вообще ни о чем. Пожалуй, лишь единожды Илья замечал в нем действительно отчетливую нервозность — в день своего рождения, и то лишь пару часов. Есть ли шанс, что Юра сидит на успокоительных? Небольшой, но есть. Это могло бы объяснить его извечную сонливость. — Эй, Придурок, — зовет Илья и чуть поворачивается на стуле, чтобы смотреть на Исаковского — Какой на вкус Валидол? — Как будто бальзам «Звездочка» с водой размешали и пару капель спирта еще, — пожимает плечами Юра и приоткрывает один глаз, склоняя голову к плечу, чтобы удобнее было смотреть — А что? Нервы шалят? — Нет, научный интерес, — отмахивается Илья, подгибая под себя одну ногу — Пытаюсь понять, сидишь ли ты на успокоительных или сам по себе такой. — Спросил бы прямо, — Юра вздыхает и открывает оба глаза, выпрямляя шею — Ни на чем я не сижу. — Только на травке, — усмехается Артур, в общем, не изменяя себе и своему чувству юмора — Курит укроп.       Юра закатывает глаза с легкой усмешкой, ленивым движением запястья отмахиваясь от этой шутки, будто от мелкой надоедливой мошки, и морщит нос от звука школьного звонка, но фокус его внимания переключается на Артура. Илья, за неимением лучшего варианта для проведения досуга, просто наблюдает за тем, как Юра, держась двумя пальцами за край парты, крутится на стуле то по часовой, то против часовой стрелки, поворачиваясь примерно на девяносто градусов, может, поменьше. Только его голова, повернутая в сторону основного разговора, почти не меняет своего положения, и это даже выглядит в каком-то смысле забавно. Но сорок минут за этим наблюдать тяжеловато и скучно, так что Илья разворачивается на своем стуле на сто восемьдесят, делает вид, что принимает пусть и пассивное, но участие во всем этом шумном разговоре, действительно слушает, но продолжает молчать. Ему просто нечего добавить. В голове абсолютная пустота, такая приятная, чуть гудящая тишина и едва уловимый запах табака с привкусом горького шоколада. Интересно, этот запах вообще отстирывается от одежды? Почему-то Илья уверен, что нет.       Илья вздыхает, ставя локоть на жесткий пластмассовый подлокотник, и подпирает щеку кулаком, грешным делом подумывая, что можно надеть наушники и вздремнуть. Зная то, как Рома оберегает его сон, у него есть все шансы. Но почему-то Илья продолжает упорно сидеть, взглядом бегая от одного человека к другому в попытке не потерять нить этого буйного разговора. А вот Юру это, кажется, не волнует. Его глаза снова закрыты, руки лежат в карманах кофты, а голова откинута на мягкую спинку офисного кресла. Что ж, одна из немногих причин, возможно, даже единственная, почему Илья рад вступлению Юры в их компанию — есть, на кого смотреть вот в такие вот моменты безграничной скуки. В остальных парнях уже слишком сложно заметить что-то интересное и необычное, каждый жест, каждая эмоция уже знакомы настолько, что можно предугадывать некоторые слова и движения. А вот Юра в этом плане все еще кажется незнакомым, все еще умудряется показывать что-то новое, хотя Илья не до конца привык ко всему старому. Даже несмотря на то, что Юра, кажется, уже открылся им достаточно, уже прирос к компании и стал ее такой же неотъемлимой частью, как, например, Фил или Костя, он все равно умудряется держать в своих тонких пальцах интерес Ильи. И это помогает убить хотя бы немного времени. Конкретно сейчас, Илья отвлекается от изучения Исаковского примерно через десять минут после начала урока исключительно благодаря Косте, который вдруг вскакивает со своего места вместе с Артуром. И если Илья уже, в общем, готов ко всему, то Юра, который, кажется, действительно задремал, явно не ожидал того, что Артур резко схватится за спинку его кресла сзади и дернет на себя, заставляя Исаковского резко дернуться назад вместе с креслом. — Ты охуел? — наконец приходит в себя Юра после того, как, наконец, отдышался после небольшого сердечного приступа, и оборачивается на явно довольного собой Артура — Чуть не умер. — Ну не умер же, — пожимает плечами Артур и укладывает ладонь на голову Юры, будто нажимает на какую-то кнопку — Готовься морально и физически, доставай пакетик, привязывай себя к стулу. У нас намечаются Большие гонки! — Какие, нахрен, гонки? — вскидывается Илья, машинально хватаясь пальцами за подлокотники кресла, будто они могут его спасти — Участники не согласны, идите в жопу. — Участники были согласны, когда у Юры был пробный заезд в ноябре, так что в жопу идете вы, — парирует Костя, пожимая плечами с таким видом, будто уже абсолютно уверен в своей победе, а потом широко улыбается, глядя на Артура — Просим участников пройти к старту. Пассажиров просим держаться крепче. — И постараться не покалечиться и не убиться, — вздыхает Рома, понимая, что отговаривать друзей от потенциально опасной затеи бесполезно и остается только надеяться, что все пройдет благополучно — Пожалуйста.       Илья видит, как белеют его пальцы, чувствует, как они дрожат, пока цепляются за шершавую пластмассу, будто за спасательный круг, и ставит пятки на сиденье кресла, надеясь, что эта поза хоть как-то поможет ему быстрее сгруппироваться при возможности. Юра позы толком не меняет, все еще сидит, скрестив ноги по-турецки, выглядит как-то раздраженно, осматривая кресло в попытке понять, за что лучше схватиться, пока их обоих везут ближе к входной двери. Хорошо, эта затея действительно опасна для их ментального и физического здоровья, но остальные одноклассники явно эту идею поддерживают, когда расходятся по углам, открывая больше пространства для маневрирования. Интересно, начнет ли Илья верить в Бога после подобных игр? Возможно. Ему не дают времени на раздумья, нет никакого отсчета, потому что в один момент он слышит слева от себя сдавленное «блять», а в другой — уже катится куда-то вперед, доверяя Косте свою гребаную жизнь. Не самые «добрые руки», конечно, но это последнее, о чем Тихонов думает, когда они заходят на поворот, двигаясь четко за Артуром. Стул очень подозрительно скрипит и, кажется, даже трещит в каком-то месте, и это сводит с ума, но Илья молчит, понимая, что если закроет глаза, то его наверняка укачает и вырвет. Юра на своем стуле тоже молчит, пока Артур, явно неудобно согнувшись, таскает его по всему кабинету, скользя подошвой своих кроссовок по полу. Ладно, Костя хотя бы не поскальзывается на поворотах, это не может не радовать. Это уже немного безопаснее, чем у Исаковского.       Эти гонки продолжаются около пяти минут, наверное, за которые парни успевают сделать несколько кругов по кабинету и лишиться нескольких сотен нервных клеток. Илья едва успевает просто вздохнуть, когда Костя тормозит там, откуда эта гонка началась, когда слышит громкое «Лови» с противоположного конца кабинета. Артур стоит возле стены, но Юра все еще едет на стуле вперед, его глаза широко раскрыты, а растрепавшиеся волосы лезут во все стороны, спадая на побледневшее лицо. Илья в последний момент вытягивает ногу вперед, подошвой собственного кроссовка упираясь в колесико Юриного кресла, пока стоящий рядом Костя хватается за подлокотники, громко смеясь. Что ж, кажется, не весело в этом кабинете только Илье с Юрой. — Порядок? — Илья чуть наклоняется вперед, видя, как испуг в голубых глазах меняется на праведный гнев, когда Юра приходит в себя и кивает — Тогда благословляю тебя на смертоубийство. Вперед и с песней. — Позже, — вздыхает Юра, переводя дыхание, и на его щеки возвращается легкий румянец, какой обычно бывает после выброса адреналина — Я только что чуть не умер, дай оклематься. — Ну жив же? — Артур подходит ближе, предплечьями опираясь на спинку Юриного кресла, и усмехается, когда тот запрокидывает голову, будто пытаясь испепелить Игнатенко одним взглядом — Жив. — Ты впихнул меня в стену плечом, — с обманчивым спокойствием в голосе проговаривает Юра, и Илья приподнимает брови. Момент этого столкновения он явно пропустил — В этой стене я тебя и похороню, ясно? — Как плечо, кстати? — спрашивает Фил, спокойно подперев щеку кулаком — Со стороны выглядело больно. Я заснял, уже отправляю в беседу.       Юра в ответ просто ведет правым плечом, которым, видимо, и ударился, и кивает, как бы говоря, что все в порядке, пока конечность функционирует. Артур указывает на него рукой, мол, смотрите, он в порядке, и именно эта жалкая попытка спастись становится его приговором. Юра резко поднимает руку вверх, попадая ладонью четко в нос Артура, и снова поднимает голову, весело усмехаясь, пока Игнатенко с крайне обиженным видом легко потирает двумя пальцами место удара. И Илья тоже не сдерживает веселой улыбки, даже не обращая внимания на то, как гомон одноклассников поднимается до своей привычной громкости. Он просто смотрит на то, как Юра, пожимая плечами, с все той же ухмылкой подпирает ладонью голову, запуская пальцы в то, что раньше было и без того не самым аккуратным хвостом. Чуть путается в собственных волосах, скользя большим пальцем по одной из прядок, спускает одну ногу на пол и смотрит на Артура, едва заметно приподняв нижние веки. Илья не собирается лгать, у Юры хорошая и привлекательная внешность, когда он не ведет себя, как придурок, и эта горбинка совсем не портит картину. Наоборот, как-то дополняет, воспринимается, как что-то неотъемлимое. Осталось только немного подправить его сучий характер, и это будет не парень, а просто мечта большей части девушек.       Илья вздыхает, устав наблюдать за этой перепалкой двух идиотов, и переводит взгляд к окну, видя только деревья и тяжелое серое небо, которое уже настолько привычно, что просто приелось и даже как-то раздражает. Пожалуй, все-таки стоит потратить оставшиеся полчаса на сон. С этой мыслью Илья отъезжает на кресле к своей парте и вытаскивает из рюкзака наушники, подключая их к телефону. Что ж, если у него получится хотя бы задремать, это будет просто великолепно. И у него, вообще-то, получается, как-то подозрительно быстро. Он не успевает дослушать до конца даже первую песню, когда его сознание немного тускнеет и частично пропадает, а глаза, кажется, уже отказываются открываться. И это до безумия приятное состояние, Илья задерживает его до последнего, не обращая внимания на затекшую ногу. Он просто лежит вот так, головой на парте, до тех пор, пока веки не раскрываются сами. Яркий свет кабинета неприятно бьет по глазам, и требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому отвратительном белому освещению и сфокусировать взгляд хоть на чем-то. И первое, что видит Илья перед собой — профиль Ромы, который сидит с какой-то книжкой, иногда тыча пальцем в страницы. Следующее, что попадается на глаза — сидящий рядом с Ромой Юра, так же глядящий в книгу, они о чем-то говорят, спокойно и сдержанно, будто ведут деловую беседу и готовятся подписать какой-то многомиллионный контракт. Оба выглядят, как чертовы аристократы и ценители искусства, такие вовлеченные и внимательные, что это уже кажется забавным и одновременно чем-то милым. Илья просто фыркает себе под нос, кое-как отрывая голову от сложенных на парте рук, и снимает наушники с головы, пытаясь хоть как-то вернуть чувствительность своей левой ноги. Не стоило ее игнорировать, очевидно. — О, проснулся, — улыбается Рома, отвлекаясь от книги и Юры — Доброе утро, сонное царство. Отдохнул немного? — Немного, — кивает Илья, растирая ладонями сонное лицо — Сколько времени? — Еще около пяти минут до звонка, — отвечает Исаковский, глядя на время на экране своего мобильного — Да, ровно пять.       Илья просто кивает в ответ, приводя в чувства теперь не только свою конечность, которая начинает неприятно, почти болезненно прокалывать, но и самого себя. Он почти чувствует красное пятно на четверть лица, оставленное сгибом собственного локтя, но, признаться, ему нет до этого вообще никакого дела. Илье сейчас, если честно, вообще ни до чего нет дела, а все, что находится в его голове — последние два урока, которые осталось пережить. Русский язык и английский. Не такой уж отвратительный набор, на самом деле, с этим вполне можно как-то существовать без навязчивых мыслей развернуться и уйти домой прямо сейчас. А дома он просто выпьет кофе в тишине и одиночестве, успеет сделать кое-что из уроков и даже немного полежать, глупо глядя в потолок, а потом отправится на тренировку, где Никита обязательно вынесет ему мозг. Разве это не замечательный план? Илья абсолютно уверен, что это великолепный план.       Илья тяжело вздыхает, когда поднимается на ноги и, вернув наушники в рюкзак, надевает его на одно плечо. Останавливается, ожидая свою компанию, и прижимается бедрами к парте, чтобы позволить остальным одноклассникам спокойно выйти из кабинета и не загораживать им путь. Русский и английский, конечно, не такой уж и плохой набор, но домой все равно хочется до безумия сильно. По всей видимости, понедельники никогда не перестанут быть такими отвратительно долгими, нудными и тяжелыми. И эта теория лишь подтверждается, когда оставшиеся два часа, оказавшиеся совсем скучными и однообразными, тянутся, по ощущениям, как два года. По крайней мере, это искреннее чувство свободы, стоит только выйти из здания школы, не заменит ничто. Илья вдыхает холодный зимний воздух полной грудью, пряча руки в карманах пальто, и усмехается тому, как Юра вжимает голову в плечи, пряча нижнюю часть лица в шарфе. Настроение поднимается моментально. — Какой счастливый, — недовольно бурчит Юра, настроение которого, видимо, напрямую зависит от температуры воздуха — Мне аж плохо. — Сейчас дома выпью кофе и стану еще счастливее, — Илья важно кивает, шагая по тонкому слою снега, и воспроизводит в голове его тихий хруст, которого сейчас не слышно из-за шума улицы и остальных учеников, которые так же спешат домой — А ты и дальше страдай, тушканчик. — Погоди, как? — Костя оборачивается с веселой улыбкой, высоко подняв брови, и Илья понимает, что только что запустил какой-то механизм — Тушканчик? Блин, Юр, ну слушай. Вот конкретно сейчас ты прям похож. — Вы решили из меня одного целый зоопарк сделать? — кажется, кто-то злится. Что ж, Илью это только забавляет — То кот, то тушканчик. Как твой мозг вообще додумался до тушканчика, Гений? — Ну смотри, — начинает терпеливо объяснять Илья, сдерживая внутри все свое веселье — Тушканчики маленькие, милые, прыгают себе, ничего не понимают и постоянно выглядят так, будто не могут согреться. Подходишь под описание. — То Юра называет Илью привлекательным, то Илья называет Юру милым, — усмехается Артур, подталкивая идущего рядом Фила плечом, будто хочет разделить конкретно с ним эту шутку — Надеюсь, скоро это станет стабильностью.       Илья лишь закатывает глаза, без какой-либо злобы, на самом деле, и наблюдает за тем, как Юра, подцепив голыми пальцами, которые тут же краснеют, немного снега, кое-как лепит из него маленькое подобие снежка и бросает аккурат Артуру в затылок. Свои замерзшие пальцы Исаковский тут же сжимает в кулаки, пряча кончики под края митенок, и сует в карманы, делая вид, что ничего не произошло, пока Артур стряхивает с волос этот рыхлый снег. И улыбается как-то даже хитро, не пытаясь атаковать в ответ или как-то мстить. Признаться, Илье становится даже немного интересно, что за тайну прячут эти двое, — трое, скорее всего, — между собой. Что-то ведь точно есть, и Рома, судя по его лицу, тоже прекрасно это понимает. Его задумчивость отчетливо видна в темных глазах, когда он внимательно следит за немыми диалогами Юры и Артура. Но она исчезает, стоит только ему пересечься взглядом с Ильей, на его лицо возвращается легкая спокойная улыбка и он вполне искреннее веселится с происходящего вокруг. И вот это уже немного странно, но Тихонов предпочитает не лезть в подобные вещи, так что просто приподнимает уголки губ в ответной улыбке. Пусть этот клубок они разматывают сами, Илья им помогать не собирается до тех пор, пока это не касается его самого или пока его не попросят. — Артур, — вздыхает Фил, который явно наслаждается этим небольшим хаосом в их подгруппе — Ни дня без этих шуток. — Ну да, а что, — важно кивает Артур, явно гордый собой — Я, между прочим, приношу в ваши унылые лица свет и веселье. И Костя тоже, кстати. Могли бы нас поблагодарить. — Кстати да! — оживляется Костя, до этого мирно беседующий о чем-то с Ромой — Было бы славно.       Илья просто усмехается в ответ, принципиально держа рот закрытым, и забывает обо всем уже к тому моменту, когда они расходятся каждый в свою сторону, и просто пожимает парням руки, без церемоний разворачиваясь к дому. Он очень хочет тишины и кофе, так что уже на ходу лезет в карманы в поисках ключей, чтобы не тратить на это время, стоя у подъезда. Проблема в том, что ключей он не находит ни в карманах пальто, ни в рюкзаке. И это проблема. Конечно, он вполне мог просто взять и оставить их дома на зеркале, что он и сделал, очевидно. И если в школу он уходит, когда родители еще дома, то теперь попасть внутрь он сможет только вечером. И это, черт возьми, проблема. — Вот и в кого я такой идиот, — бурчит Илья себе под нос, вытаскивая телефон из кармана и открывая общий чат. И, как назло, в сети нет абсолютно никого — Мозги остались на математике, очевидно.

Вы:

«Парни, проблема»

«Кто может пустить к себе?»

«Я только что понял, что ключи дома забыл»

Исаковский: «Можешь идти ко мне» «Сейчас напишу домофон»       Илья приподнимает брови, глупо глядя в экран, и несколько раз перечитывает имя контакта. Не то чтобы произошло что-то из ряда вон выходящее, но тот факт, что первым объявится Юра, был неожиданным. Илья ожидал Костю, который, в независимости от ситуации, самый первый появляется в сети, стоит только отправить какое-то сообщение, или Рому, который наверняка не позволил бы своему лучшему другу пару часов шляться зимой по улице. Но нет, это действительно Исаковский, который уже отправил в личные сообщения код от домофона, номер квартиры, этаж и расположение входной двери так подробно, что можно прямо сейчас садиться и рисовать карту. И, на самом деле, не то чтобы у Ильи много вариантов, так что он просто вздыхает и разворачивается, в быстром темпе шагая к дому Юры.       А рад ли Илья на самом деле тому факту, что их с Юрой взаимоотношения наконец поднялись на этот уровень? Что бы он потерял, если бы они продолжили ругаться изо дня в день и раздражать друг друга одним лишь присутствием где-то в поле зрения? Хорошего собеседника, нового друга и просто некоторые веселые моменты, очевидно. Просто дружить с Исаковским гораздо приятнее и спокойнее, какой бы кайф не приносили выбросы адреналина после очередной стычки. Илья невольно вспоминает все Юрины осторожные и даже какие-то неуверенные порывы тактильности, каждое его прикосновение едва ощущается на коже и воспринимается как нечто фантомное. Даже его дурная привычка укладывать ладонь на макушку Ильи в попытке привлечь внимание, которая появилась, по сути, совсем недавно. Он едва касается волос и убирает руку сразу же, стоит Тихонову повернуться или хоть как-то дать понять, что он слушает. Или те десять минут на лестнице, когда все, что позволил себе Исаковский — едва наклонить корпус, соприкасаясь с Ильей не плечами, а скорее одеждой. Будто оставлял ему выбор: отодвинуться или наклониться ближе. На самом деле, это немного интересно, учитывая тот факт, что с тем же Артуром или Костей он обычно так не церемонится. Может быть, роль сыграло не самое позитивное начало их пути, но загвоздка в том, что Юра абсолютно не похож на человека, который будет не уверен в чем-то из-за подобного.       В любом случае, Илья откладывает эти размышления в долгий ящик, набирая код домофона, который невольно запомнил, и вздрагивает всем телом от резкого перепада температуры, когда заходит в подъезд. Мало чем отличается от его собственного дома, на самом деле, разве что номерами квартир и надписями на стенах, местами какими-то философскими, местами — нецензурными и пошлыми. Илья, поднимаясь по порожкам, невольно читает каждую, иногда усмехаясь такому банальному оскорблению, как «лох». Но в конце концов приходится снова заглянуть в телефон, чтобы не начать случайно ломиться к Юриным соседям. И, лишь удостоверившись, что стоит перед нужной дверью, Илья немного неуверенно заходит в чужую квартиру, первым делом осматривая прихожую. Не самую обжитую, стоит признать. На тумбочке под зеркалом лежит только расческа и флакон женских духов, на вешалке — одинокое Юрино пальто и шарф, а в углу коврика у двери — пара ботинок. Сам Юра, судя по звукам, возится с посудой на, по всей видимости, кухне, и либо не слышит вторжения в собственный дом, либо просто не реагирует и ждет Илью. Что ж, долго ждать ему не приходится. Тихонов оставляет рюкзак возле двери, стягивает с себя пальто, надеясь, что оно немного оживит хотя бы пустой вид вешалки, и стаскивает с себя ботинки, идя чисто на звук посуды и кипящей в чайнике воды. Юра стоит возле плиты, помешивая что-то в кастрюле, и, несмотря на школьные брюки, выглядит как-то совсем по-домашнему. Пожалуй, он — единственное, что выглядит по-домашнему в этой квартире. Его волосы стянуты в еще более небрежный хвост на затылке, из которого выпадают некоторые короткие пряди, а вместо привычного красного свитера — свободная черная символика с советской тематикой. Ни митенки, ни пластырь никуда не делись, как и глупые носки, но, пожалуй, это уже его неотъемлемая часть. — Голодный? — спрашивает Юра, когда кнопка на чайнике щелкает, и оборачивается ко все еще стоящему на пороге Илья, держа в руке ложку — Можешь залезть в холодильник, если что. — Какая щедрость, — усмехается Илья, но все-таки косится на холодильник, хмуря брови. Даже магнитиков нет — Скажи лучше, где у тебя кофе. — Средний верхний ящик, кружка стоит в ящике над раковиной, молоко в холодильнике, ложка, если нужна, в среднем нижнем ящике, — полностью инструктирует Юра и, снова проверив содержимое кастрюли, откладывает ложку на столешницу рядом с плитой — На подоконнике есть печенье, если хочешь. — Ты реально гребаная хозяюшка, — бурчит Илья, хватая из ящика первую попавшуюся кружку, и Юра в ответ лишь усмехается, явно слыша подобное не впервые — Спасибо, что впустил, кстати. — Да не за что, — Юра пожимает плечами и складывает руки на груди, задумчиво отводя взгляд к окну с короткими прозрачными шторами — Мне все равно тут скучно в гордом одиночестве.       Юра, в конце концов, просто усаживается за стол и берет телефон в руки, оставляя чужого, по сути, человека хозяйничать на своей кухне. Второй рукой берет кружку, которую Тихонов заметил только сейчас, почему-то отдав свое предпочтение холодильнику, и делает небольшой глоток, очевидно, чая, судя по сладковатому запаху чабреца. На Илью даже не косится, что-то печатая одним лишь большим пальцем, и лишь иногда то едва заметно хмурит брови, то на выдохе усмехается себе под нос. В конце концов Илья, закончив со своим кофе, просто берет с подоконника пачку печенья и садится напротив, наверное, впервые не зная, что говорить и следует ли вообще начинать какой-то диалог. Неловкости и дискомфорта в тишине между ними, в общем, не чувствуется, но и от самой квартиры домашним уютом не особо веет, а жужжание холодильника и тихий шум кипящей в кастрюле воды неприятно давят на уши. Илья действительно задумывается о том, чтобы подарить этому придурку парочку магнитиков. — Если честно, — начинает Илья и берет печенье из раскрытой упаковки, другой рукой размешивая молоко в кофе — У тебя тут немного пусто, наверное. Ты давно переехал? — В июле, кажется, — вздыхает Юра и откладывает мобильный обратно на стол экраном вниз. Тянется за печеньем, и Илья ставит упаковку на середину стола, чтобы им обоим было удобно — Я в основном обитаю только в комнате. На кухне только готовлю и иногда убираюсь. А мать с отчимом как-то не парятся о мелком уютном хламе. Через минут пятнадцать, кстати, макароны будут готовы. Будешь? — Очень трогательный порыв меня накормить, — Илья улыбается уголками губ и кивает, делая глоток своего кофе. Боже, он мечтал об этом с того момента, как вышел из дома — Ладно, из уважения к твоему труду, не откажусь.       Юра кивает и, закинув печенье, которое все это время крутил в руке, в рот, выходит из-за стола, чтобы еще раз перемешать макароны в кастрюле и проверить их готовность. Какая-то неловкость конкретно в нем все-таки есть, но Илье кажется, что это вполне нормально, когда приглашаешь в свой дом нового человека. Между ними опять повисает тишина, пока Юра вытаскивает сковороду из духовки и упаковку бульонных кубиков из ящика со специями, так что все, что остается Илье — наблюдать за чужими движениями и продолжать бессовестно грабить пачку печенья. Юра, кажется, делает все автоматически, мыслями находясь где-то далеко от этой кухни, будто неосознанно ставит какой-то барьер между собой и квартирой. Может ли быть шанс того, что ему самому не особо уютно здесь находиться? Илья думает, что шанс может быть всегда, но не думает, что ему стоит в это лезть. Илья вообще не знает, во что ему можно лезть в личном диалоге с этим человеком, но два часа сидеть абсолютно молча и ждать, пока Юра заговорит сам — это не похоже на самый конструктивный вариант общения. — Ладно, может, расскажешь что-нибудь? — не выдерживает Илья, продолжая наблюдать за выверенными движениями Юриных рук. У этого придурка всегда были такие тонкие запястья? — Не знаю, забавные истории из детства там. Что там еще обычно рассказывают. — Я думал, ты хотел попить кофе в тишине, — усмехается Юра, перенося кастрюлю с макаронами к раковине, где уже стоит дуршлаг, и вздыхает — Забавные истории из детства? Не думаю, что смогу что-то вспомнить. Я был спокойным ребенком. А история про то, как я в первом классе притащил домой бездомного котенка, не такая уж и веселая. — Ладно, — тянет Илья и обхватывает кружку кофе обеими ладонями, забирая у керамики остатки тепла — Давай я попробую. Мой выпускной альбом за девятый класс. Он ублюдский. — Настолько плохо? — с легкой усмешкой спрашивает Юра, вываливая макароны из дуршлага в глубокую сковороду, и Илья кивает ему в спину — Почему? — Я там похож на какого-то китайца, — бурчит Илья, вспоминая фотографии из альбома — Этот фотограф с руками из жопы не сделал ни одной нормальной фотки, ну правда. Хотя нет, есть одна, где я с парнями, она хорошая. Она у меня есть, подожди.       Илья вылезает из-за стола, едва не отправив стул на пол, и, наслаждаясь этим запалом, быстрым шагом уходит в прихожую, чтобы вытащить мобильный из кармана пальто и вернуться на место. Чтобы найти в галерее, доверху заполненной фотографиями домашнего задания, формул и прочего учебного дерьма, нужную фотографию, приходится потратить около нескольких минут, мысленно ругая самого себя за то, что галерея все еще не почищена. Но, в конце концов, Илья находит нужную фотографию и стучит по столу кончиком пальца, привлекая к себе внимание. Юра спокойно откладывает ложку, которой перемешивал макароны в сковороде и, накрыв их крышкой, становится немного позади Ильи. Тихонов чувствует, как Юра опирается предплечьем о спинку кухонного стула и чуть наклоняется над его плечом, но продолжает держать голову достаточно далеко, чтобы его растрепанные волосы не коснулись щеки Ильи. Тихонов старается не обращать на это внимание и просто держит телефон так, чтобы случайно не закрыть пальцем обзор. На фотографии он стоит между Костей и Артуром, улыбаясь весело и широко, но все же немного устало, и выглядит явно моложе, чем есть сейчас. Чуть более короткая стрижка, относительно свежий пирсинг, который не так давно зажил полностью, белая рубашка с закатанными рукавами, потому что это был конец весны и было до безумия жарко. Костя и Артур обнимают его за плечи с двух сторон, смеясь с чего-то, а сам Илья косится на стоящего рядом с Костей Рому. На фоне — немого размытая зелень деревьев и видна обрезанная лавочка, а со стороны Артура, за его плечом, улыбается Фил, в моменте поправляющий волосы. Эта фотография была сделана фотографом случайно, и она, пожалуй, самая лучшая из того, что вообще существует в этом альбоме.       Илья чуть косится на Юру, действительно интересуясь его реакцией, и мысленно спотыкается. Уголки сухих губ чуть приподняты в едва заметной мягкой улыбке, а голубые глаза неподвижно застыли именно на лице шестнадцатилетнего Ильи. Юра сейчас выглядит таким спокойным и почти нежным, каким не был еще, пожалуй, никогда, его голова наклонена к плечу, в противоположную сторону от Тихонова. Илья взглядом прослеживается горбинку на его носу и предпочитает вернуться к фотографии. Такой реакции, едва заметной в мимике и до безумия яркой во взгляде, он не ожидал, разумеется, это сбивает с толку. У Исаковского, видимо, уже вошло в привычку сбивать Илью с толку. Очень дурную привычку. — Да, выглядит хорошо, — наконец говорит Юра и, как ни в чем не бывало, возвращается к сковороде, снимая с нее крышку — Ты выглядел точно так же, когда мы впервые встретились. Ну, не считая свитера и того, что ты был какой-то зеленоватый. — Тихо, — отмахивается Илья и заходит в общий чат, где уже накопилось несколько сообщений — Я волновался перед олимпиадой. Городской этап был, вообще-то. — А я ничего и не говорю.

Вы:

«Чего вы тут развели?»

«Никто никого не убивает. И вообще, меня сейчас еще и покормят»

Костя: «Уверен, что он не добавит яд туда?»

Вы:

«Сомневаюсь, что он отравит макароны, которыми явно собирается потом кормить Мишу»

Артур: «Сомневаюсь, что он вообще отравит Илью» «Только себя»       Илья закатывает глаза с тихой усмешкой и откладывает телефон, когда на стол перед ним опускается тарелка с горячими макаронами. В любом случае, выглядит это очень даже вкусно. Илья благодарит одним кивком и зачем-то ждет, пока Юра сядет напротив со своей тарелкой. И, что ж, Тихонов только сейчас, после того, как его желудок начинает урчать на всю кухню, понимает, что все это время действительно был голоден. Так что он берет в руки вилку и засовывает в рот несколько макарон, хлопая глазами, будто младенец, которому впервые дали лимон и он вообще не понимает, что это и должно ли это быть именно таким. И Илья тоже не до конца понимает, должны ли обычные макароны со специями, сделанные за минут десять-пятнадцать, быть такими вкусными. В них нет никакого секретного ингредиента, нет ничего, из ряда вон выходящего, кроме раскрошенного бульонного кубика и, кажется, сушеного укропа, но это все равно вкусно. Говорить об этом вслух Илья не собирается. Тем более, судя по Юре и его самодовольной ухмылке, все понятно и без слов. — Хорошо, значит, забавные истории, да? — снова разрывает тишину Юра, и Илья, кивая, отвлекается на его спокойный голос — Ладно, я помню, как впервые пошел гулять с Аней и Сережей, и они потащили меня на какую-то заброшку, о которой знает полтора инвалида. В итоге я вернулся домой с порванной ветровкой, разбитыми коленками, мокрыми насквозь ногами и весь в пыли и земле. Но это было весело. А еще я не умею кататься на велосипеде. — Серьезно? — усмехается Илья, приподняв брови. — Абсолютно, — Юра кивает с легкой улыбкой, держа вилку с макаронами на весу, и чуть наклоняет голову к плечу в забавном жесте. Кажется, Миша тоже так делал — Аня пыталась меня научить в седьмом классе, но после того, как я чуть не влетел в кошку и решил героически пожертвовать собой, когда просто завалился на бок, забыв, как тормозить, она послала меня нахуй и сказала, что я вполне проживу без этого навыка. — Видимо, ты был спокойным и очень травматичным ребенком, — Илья посмеивается себе под нос, заглядывая в кружку с остатками кофе. Есть еще половина — Твое детство явно базировалось в основном на них. — Оно почти полностью базировалось на них, вообще-то, — пожимает плечами Юра и снова приглаживает свой пластырь большим пальцем свободной руки — Но не суть.       Илья поджимает губы, кивая, но в ответ Юра просто улыбается, расслабив веки, глядя вроде и на Тихонова, но, на самом деле, будто бы куда-то на сквозь, будто бы пытается заглянуть одновременно в разум и душу, не осознавая толком собственных попыток. С кем еще Юра показывает себя таким? Таким домашним и будто бы уязвимым, доверчивым. Разве что, только Ане и Сереже. И теперь Тихонову. Илья, на самом деле, даже не успевает осознать и разглядеть это выражение лица, когда легкая улыбка тает на сухих губах, а взгляд, лишь на секунду опустившись в стол, через мгновение снова становится немного уставшим и абсолютно спокойным. Привычным. Юра вздыхает, возвращая еде в тарелке все свое внимание, и больше не говорит ни слова до тех пор, пока они не ставят тарелки в раковину и негласно не решают уйти в комнату. Илья тоже молчит все это время, просто не зная, что говорить, и слепо следует за Юрой по квартире, пока они не заходят в, очевидно спальню.       И если кухня и прихожая выглядели совсем уж пусто и неуютно, то эта комната кардинально от них отличается. Между двух кроватей не сложно найти, где чья. Часть стены над Мишиной кроватью занята его же рисунками, приколотым прямо к обоям английскими булавками, аппликациями и прочими произведениями искусства, на самой кровати — несколько мягких игрушек и мягкий, но теплый на вид плед, неаккуратно заправленный явно детскими руками. На столе пара Юриных тетрадей и учебников лежат в углу не самой аккуратной стопкой, а в другом углу — акварельные краски и альбом для рисования. Полка над столом, разделенная на шесть отсеков, забита чем попало, но все упорядоченно: книги, небольшие Мишины поделки и какие-то маленькие фигурки, пара явно старых пеналов, в которых хранится вся канцелярия, которая только есть в этом доме, и что-то, больше похожее на уменьшенную аптечку. Единственное, что на полке с «аптечкой» может увидеть Илья, стоя на пороге — коробка каких-то таблеток, кажется, витаминов, и спрей для носа. На спинке стула висят Юрины свитер и кофта, а сам Юра уже сидит на своей кровати, согнув ноги по-турецки, и наблюдает за Ильей с легкой ухмылкой. — Сядь уже, — Юрин голос едва хрипит, тихий и веселый, и Илья как-то необдуманно усаживается на кровать рядом, вытягивая ноги. — Теперь я понимаю, почему ты обитаешь только в комнате, — усмехается Илья, разглядывая Мишины рисунки на противоположной стене — Тут явно уютнее. Ничего личного. — Да, я такого же мнения, — кивает Юра, листая что-то в мобильном, и Илья отвлекается на изменение чужой мимики — Они думают, что я тебя отравлю, даже после того, как мы помирились? Я могу воспринимать это за личное оскорбление? — Вполне, — пожимает плечами Илья, опираясь спиной на стену — Я передам им на тренировке, что ты в глубокой обиде и больше с ними не разговариваешь. — Ой, какой ты хороший, — тянет Юра, даже не пытаясь скрыть львиную долю сарказма, которая неизвестно как умещается в такой маленькой, казалось бы, фразе — Что ж, мы можем поговорить, поспать или что-нибудь посмотреть. Никаких игр у меня нет, так что выбирай. — Я бы поговорил, на самом деле, — просто теперь Илья постарается не залезать слишком далеко, даже непреднамеренно — Мы с тобой вот так, вдвоем, разговаривали только пару раз, наверное. Не считая наших диалогов в туалете. — Святое место, — усмехается Юра и разворачивается к Илье всем телом, опираясь плечом о стену. Он сидит на другой стороне кровати, но она не такая большая, чтобы расстояние между ними можно было назвать хотя бы приличным. Они даже случайно не касаются друг друга, но они достаточно близко, чтобы сделать это, если захочется — Ладно, значит поговорим. Надеюсь, ты хорошо относишься к сплетням, потому что у меня есть парочка.       Илья улыбается широко и азартно, зеркаля Юрину позу, и подпирает щеку ладонью, показывая, что вслушивается в каждое слово. К сплетням он, на самом деле, относится нейтрально и вполне может послушать и немного обсудить чужую жизнь. Обычно за сплетни в их компании отвечают Артур и Костя, превращая их в фееричные сенсации, так что Илью в данный момент интересует Юрина манера рассказа подобных историй, чем сами истории. И Юра рассказывает, спокойно и не преукрашивая, отвечает на какие-то уточняющие вопросы и предупреждает каждый раз, когда не уверен в правдивости следующей новости. Рассказывает и о том, что его бывший одноклассник подсел на травку в девятом классе, и о том, как все тот же одноклассник переспал с какой-то десятиклассницей в том же году, при этом находясь в отношениях с девушкой на год младше. Рассказывает про некоторых ухажеров Ани, не забывая добавить, какие они ублюдки и мудаки, и отдает отдельное внимание рассказу про мальчика из начальной школы, у которого корона на голове явно была великовата. Илья самодовольно усмехается, когда Юра говорит, что этого пацана в итоге исключили из школы и поставили на учет за угрозы холодным оружием. Илья искренне удивляется, когда Юра рассказывает про одного из Аниных бывших, с которым она встречалась около двух недель и рассталась после того, как он назвал ее всеми возможными оскорблениями лишь за отказ погулять один день, потому что она тогда уже договорилась с Юрой и Сережей. Илья тихо смеется себе под нос, когда Юра рассказывает о том, как Сережа, забыв про подарок на его день рождения, просто обворовал чью-то клумбу и в конце концов его пришлось отмывать от пыльцы и спасать от злобной старушки. Юра иногда в порыве мысли тычет двумя пальцами Тихонову в колено, называя его не «Гением» или по фамилии, а именно по имени. И почему-то это звучит так непривычно, даже немного странно, но красиво. И это, вообще-то, еще более странно, но сейчас это последняя вещь, о которой Илья задумывается. — Так, я запутался, — перебивает Илья, обрывая какую-то историю ближе к концу — То есть эта девушка встречалась с парнем, который ударил ее вилкой в руку, она ушла к другому парню, который ей изменял и называл жирной, и от этого парня она ушла к тому, который ударил ее вилкой? Так? — Да, — кивает Юра, снова неосознанно хлопая тыльной стороной ладони по колену Ильи — И, судя по Аниным словам, они встречаются уже года два и задумываются о свадьбе. — Я очень скучно живу, — Илья глубоко вздыхает, сжимая пальцами переносицу, в ответ на что Юра просто пожимает плечами с легкой усмешкой — И слава Богу, что я так скучно живу. Ну его нахуй, честно. — Тоже так думаю, — Юра отворачивается к стене на пару секунд, видимо, вспоминая, что еще можно рассказать, и оборачивается с каким-то огорченным, скорее даже разочарованным видом — Ладно, у меня закончились истории, я больше ничего не помню. — А ты сам попадал в какую-то такую задницу? — искренне интересуется Илья, опираясь локтями на колени — Не знаю, типа, дрался за школой, скрывал от матери, что вернулся домой бухой в пятнадцать лет? — Я же сказал, я был спокойным ребенком, — говорит Юра, но, в противовес собственным словам, улыбается как-то весело — Если мы напивались, то шли к Сереже. Помню, я перебрал немного, когда мы отмечали выпускной Вадима, и в итоге дядь Юра меня забирал с какой-то речки. Сереже пришлось меня выхаживать. Наверняка он уже скинул Артуру все мои позорные фотки. — Напомни, а Вадим, это который? — вполне логичный вопрос, вообще-то. Илья уже минут двадцать назад потерялся в именах и просто перестал пытаться разобраться в них — Ты его несколько раз упоминал.       Юра вдруг замолкает, закусывая щеку изнутри, и приглаживает большим пальцем пластырь на скуле. Снова. Кажется, об этом Вадиме он говорить сегодня явно не планировал. Как, видимо, и вспоминать о нем в своих рассказах. Но Илья просто ждет, пытаясь вспомнить, почему это имя звучит так знакомо. Аня с Сережей явно что-то говорили о нем, и не раз. Да и сам Юра ни единожды ронял что-то про этого Вадима и до сегодняшнего дня. Просто, очевидно, случайно упомянуть человека в рассказе и говорить о нем целенаправленно — это абсолютно разные вещи, так что Илья не торопит, возвращая взгляд к рисункам на стене. Если Юра не захочет говорить, его никто не будет заставлять. В конце концов, эта история может оказаться неприятной. Но в какой-то момент Юра смотрит на Илью с абсолютно спокойным и даже каким-то отрешенным видом, привлекая внимание одним этим взглядом. И Тихонов понимает, что сейчас ему нужно просто слушать. — Помнишь того парня с белой прядкой? Он был рядом со мной, когда мы с тобой впервые встретились, — Илья кивает, давая положительный ответ, и Юра кивает в ответ — Вот это он. Он был моим негласным наставником, когда я пришел в волейбольную команду. У нас скандал был на его выпускном и мы после этого не общаемся. — Тот, который пытался запугивать меня видом грозного старшеклассника, — подытоживает Илья, больше пытаясь свести тему к какой-то шутке — Олимпиады по истории я тогда боялся гораздо больше, к слову. — Кстати, именно поэтому Сережа стал твоим фанатом, — Юра приподнимает в веселой ухмылке уголок и тихо фыркает, вспоминая, очевидно, тот день — Я просто сказал, что ты выглядел так, будто собираешься дать Вадиму по лицу, и все. — Я вообще всем нравлюсь, — важно кивает Илья, на секунду прикрыв глаза для пущего эффекта. Юра посмеивается себе под нос, немного саркастично, но именно этого тихого смеха Илья и добивался — Сказать честно, если бы не Вадим, я бы успокоился после нашей перепалки немного и мы могли бы поболтать. — Да, мне тоже было инстересно, как изощренно ты можешь меня послать, — да, Юра в хорошем настроении явно лучше, чем эта его задумчивость и напускное спокойствие — Я хотел предложить проводить тебя до туалета. — Я хотел попросить тебя проводить меня до туалета, — улыбается Илья — Такое ощущение, что все ключевые точки наших с тобой взаимоотношений находятся в туалете. Вообще, блять, в любом. Главное, что в туалете. — Ну разве это не замечательно?       Илья приподнимает бровь, стараясь передать весь скептицизм, который только может найти внутри себя, но приходится поджимать губы, чтобы не выпустить наружу веселую улыбку и не разрушить весь образ. На самом деле, несмотря на то, какую большую роль играет туалет в их взаимоотношениях, сегодня он не при чем. Потому что только сейчас, когда до выхода остается около получаса, они сидят в Юриной квартире на его кровати, а их разговоры перерастают во что-то оживленное и бессмысленное, Илья понимает, что что-то между ними снова изменилось. Понимает и уже не пытается держать легкую улыбку при себе, позволяя ей прятаться в приподнятых уголках губ. Им явно стоит чуть чаще общаться друг с другом лично.