Впервые за свою жизнь он влюбился

      Сегодня на улице достаточно тепло даже для Юры, всегда такого чувствительного к любой температуре воздуха ниже нуля, но всему мешает промозглая сырость, от которой спрятаться, закутавшись в пальто, уже не получается, потому что в какой-то момент становится жарко. Так что все, что остается Юре — это терпеть, раздраженно затягиваясь сигаретой, и периодически смахивать с ресниц крупные снежинки, которые будто целенаправленно летят прямо в лицо. Они падают и на сигарету, оставляя влажные серые следы на пергаменте, из-за которых табак начинает немного горчить, и это грустно, потому что вчера Юра купил пачку сигарет новой марки и не может распробовать вкус из-за гребаного мокрого пергамента. Он раздраженно поправляет лямку почти пустого рюкзака, надетого на одно плечо, и, зажав сигарету зубами, плотнее запахивает пальто. Эта ублюдская рубашка не защищает ни от сырости, ни от прохладного ветра, так что вся надежда остается только на верхнюю одежду. Дерьмовое начало дня. И мало того, что погода не радует, так Юра еще и проспал, из-за чего зайти к Дусе и снова стать психически уравновешенным у него не получилось.       Юра вздыхает, когда замечает свою компанию у «Пятерочки», и немного ускоряет шаг, подходя ближе. Он даже не старается сделать более спокойный и отрешенный вид, упрямо хмуря брови, чтобы люди, особенно Артур, наверняка поняли, что на какие-либо шутки нет вообще никакого настроя. Впрочем, от усмешки Игнатенко это не останавливает, и Юра просто закатывает глаза, пожимая его руку. Фил в этом плане более спокойный, понимающе улыбается уголками губ и, в отличие от своего друга, отпускает Юрину ладонь почти моментально. Стоит отдать должное, все выглядят довольно спокойно перед предстоящим сегодня пробным экзаменом. Почти все. Илья старается выглядеть спокойно, но рваные резкие движения, которыми он отмахивается от снежинок, и сведенные к переносице брови выдают его со всеми потрохами. Юра протягивает ему ладонь, неосознанно склоняя голову к плечу, и зажимает сигарету зубами, засовывая вторую руку в карман. Какие-то чеки и целлофановая упаковка от пачки сигарет шуршат под пальцами, но Юра отвлекается на ощущение теплой кожи на своей ладони и взгляд светлых карих глаз. Теперь это напряжение в Илье заметно еще сильнее. Юра не думает, что это как-то поможет, когда, разорвав рукопожатие, протягивает Тихонову найденный в кармане мятный леденец, но, может быть, хотя бы отвлечет. Юра понятия не имеет, чего хочет добиться и, главное, зачем. Он просто делает. — Спасибо, — кивает Илья, забирая леденец, и Юра кивает ему в ответ, вынимая, наконец, сигарету изо рта — Ты сменил сигареты? — Ну, по крайней мере, на ближайший месяц, — пожимает плечами Юра и, затянувшись, выпускает дым Илье в лицо. Как же давно он этого не делал, Боже — Шоколад и апельсин. Неплохие, между прочим. — Да, действительно, — вздыхает Илья, хлопая глазами, будто пытается услышать каждую нотку нового запаха. — А че ты решил пойти на такие изменения? — спрашивает Костя в порыве любопытства, уже привычно притягивая Юру за плечи в объятиях, которые явно не длятся дольше пары секунд. — Моих не было вчера, продавщица предложила эти, — легко отвечает Юра, пожимая Ромину ладонь, но сам наблюдает за тем, как Илья закидывает в рот леденец, разворачивая фантик, будто впервые его видит — Ром, а он понимает, что это просто пробник? — Понимает, — шепотом вздыхает Рома с легкой улыбкой и косится на своего лучшего друга, который, очевидно, решил, что за восемнадцать лет жизни еще не видел ничего интереснее этого фантика — Головой понимает. Ты ничего не сделаешь, уж поверь.       Юра кивает и отходит от Ромы на шаг снова беря на себя роль негласного предводителя, когда начинает идти в сторону школы, а за ним и все остальные. Стоит отдать должное, тонкая длинная сигарета тлеет довольно медленно, Юра докуривает ее до самого фильтра и выбрасывает тогда, когда они уже подходят ко входу на школьный двор, а не в середине пути, как обычно. Возможно, стоит в принципе перейти на новую марку. Она и немного дешевле, и вкус интереснее. Такой мягкий, с нотками апельсина. Да и табак здесь качественный, не бьет по горлу и не ощущается, как подслащенный воздух. Второй идеальный вариант в Юрином личном списке сигарет, которые он пробовал. Теперь этот Winston делит первое место с уже привычными, почти родными Richmond. Остается только пожелать Сереже и его привычке покупать Юре сигареты удачи в запоминании. С другой стороны, проблем быть не должно, так как он сам долгое время курил сигареты этой марки, разве что без кнопки и прочих добавок.       Юра вздыхает снова, когда заходит на школьный двор, и желание развернуться и уйти домой моментально становится в несколько раз больше и ощущается в несколько раз сильнее. Но, в конце концов, он взрослый человек с достаточно высокой силой воли, так что приходится идти вперед и тешить себя тем, что он сейчас просто потратит полтора часа на то, чтобы съесть шоколадку и посидеть в теплом кабинете, а вот математика — это уже просто не самое приятное дополнение. А после пробного экзамена можно будет подняться на лестницу и немного побыть в тишине и одиночестве, где никто не будет обсуждать над ухом получившиеся ответы. Юру, который привык решать проблемы по мере их поступления, это раздражало всегда и продолжает раздражать по сей день. — Ой, все такие важные, — тянет Артур, когда они заходят в фойе школы, глядя на кучку собственных одноклассников, которые стоят в другом конце коридора — Красивые, в рубашечках. Пиздец, мы как будто не на пробник пришли, а на званый ужин. — Я присоединяюсь к этой секте, — вздыхает Юра, снимая с плеч пальто, под которым только рубашка — Как и все мы, к слову. — Тебе волосы убрать немного, и будешь прям такой же, как в девятом классе, — усмехается Илья, а потом вдруг замирает на секунду, глупо хлопая ресницами, и, опустив взгляд на собственное пальто, которое все еще застегнуто на нем, тянется к пуговицам — Я, кстати, тоже.       Юра приподнимает бровь, не до конца понимая, о чем говорит этот Гений, или за него говорят нервы. Но, когда Илья снимает верхнюю одежду, Юра замечает уже знакомый черный объемный свитер крупной вязки, все такой же идеальный, без какой-нибудь зацепки или выцветшего пятнышка у горла. Даже и не скажешь, что этому свитеру минимум два года. Юра смотрит лишь несколько секунд, невольно прокручивая в голове момент первой встречи, а потом заглядывает в светлые карие глаза. Пожалуй, единственное, что действительно в этой ситуации похоже на их столкновение в девятом классе — это одежда. Потому что тогда на лице Ильи нервозность смешивалась с раздражением, его глаза как-то искусственно блестели, а пальцы сжимались в кулаки. Сейчас же он улыбается уголками губ, смотрит мягко и относительно спокойно и расслабленно пожимает плечами, мол, совпадения случаются. И Юре становится интересно, как все было бы, если бы тогда он не нагрубил и не ввязался в перепалку, а спокойно спросил, может ли чем-то помочь. Если бы они не потратили около двух месяцев учебы в одном классе и нахождения в одной компании на пустые ссоры и азартные стычки, а сразу сдружились, вспомнив друг друга. А если бы их знакомство не было таким эмоционально ярким, вспомнили бы они друг друга вообще? Почему-то Юра в этом не уверен. Как и не уверен и в том, хотел бы он вообще что-то изменить. Его устраивает нынешний порядок вещей, он привык к нему, смирился с ним. И чувство влюбленности ощущается, как что-то действительно приятное, когда ты не строишь пустых надежд и просто наслаждаешься им. Так что нет, Юра абсолютно не хотел бы поменять что-то в прошлом.       Возможно, именно эта цепочка, промелькнувшая в голове буквально за пару секунд, заставляет Юру отвернуться, сделав вид, что он просто отвлекся на шум одноклассников, заставляет его улыбку стать гораздо меньше и спокойнее. Его друг — это, очевидно, не то, о чем стоит думать прямо перед пробным экзаменом, и направление мыслей нужно сменить прямо сейчас, вспомнить формулы и алгоритмы решения некоторых уравнений, вспомнить теоремы, аксиомы и весь прочий бред, которым их кормят на протяжении одиннадцати лет учебы. Проблема в том, что между мыслями об Илье и математике Юра однозначно выберет первое. Но мысли все равно утекают немного в другое русло, когда Фил, уже переобувшись, встает рядом и совсем легонько, едва ощутимо пихает Юру локтем, улыбаясь уголками губ. Он все прекрасно понимает, и Юра кивает ему в ответ в качестве благодарности, и в то же время заверяет этим кивком, что все в порядке. Чувствует взгляд Ромы, сидящего на лавке, но и ему Юра тоже просто кивает, но на этот раз в этом кивке находится маленькое обещание, которое Рома улавливает и улыбается, ярко и доверительно. Исаковский поговорит с ним, это точно. Наверное, уже не сегодня, завтра или послезавтра, не позже, но расскажет только о своей ориентации. Рома достаточно умен, чтобы после этого разговора догадаться обо всем самостоятельно, так что, по сути, все, что сделает Юра — подкрепит его догадки и просто покажет, что доверяет достаточно. Пожалуй, уже давно стоит делать какие-то шаги, а не просто существовать в кругу этих людей. — Чего задумался? — голос Кости вырывает из собственных мыслей, как и его тычок под ребра, от которого Юра предпочитает сделать шаг в сторону — Только не говори, что тоже запарился из-за пробника. Нам тут одного тревожника достаточно. — Просто думаю, — пожимает плечами Юра и поудобнее перехватывает пальто в руках перед тем, как двинуться к раздевалке. Кажется, он немного выпал из мира — Иногда случается, знаешь. Мозг работать начинает. — Жаль, что у тебя это случается так редко, — усмехается идущий позади Илья, но Юра в ответ просто показывает ему средний палец через плечо, не произнося ни слова — Очень грубо, между прочим. Где твои манеры, Исаковский? — Я закусил ими свой инстинкт самосохранения, когда был еще в утробе, — лениво парирует Юра, лавируя между пятиклассниками, столпившимися прямо у входа в раздевалку — А еще я сожрал стыд и совесть. Вопросы? — И свою гетеросексуальность еще оставил на перекус, — тихо шепчет Артур прямо на ухо, в ответ на что Юра просто бьет его кулаком в плечо, тем не менее, весело усмехаясь — А что, я не прав разве? Прав. — Ваш медовый месяц должен был закончиться месяц назад, — бурчит Илья, вешая свое пальто рядом с пальто Юры — Не осуждаю, но свои вот эти вот оставьте на потом, когда наедине останетесь. — А давай ты опять загрузишься из-за пробника и помолчишь, а? — Юра устало вздыхает, пряча саркастичную улыбку за закатыванием глаз. Не осуждает? Забавная шутка. Юре не смешно — Как тебе такой вариант?       Илья в ответ театрально задумывается, подняв глаза к потолку, а потом просто пожимает плечами в жесте «Ничего не могу с собой поделать» и разворачивается, выходя из тесной раздевалки в коридор, где толпа пятиклассников начинает медленно рассасываться. Этот Гений ведь даже не догадывается, что и в этих шутках есть доля правды, вот и раскидывается словами. Юра коротко переглядываются с Артуром и, со вздохом засунув руки в карманы брюк, последний выходит из раздевалки, просто чтобы двинуться вслед за всеми к кабинету классной руководительницы и оставить там свой пустой рюкзак.       Этот кабинет Юра считает странно уютным, когда в нем никого нет. Довольно узкое прямоугольное посещение, где прямо напротив входа, под окном, стоит рабочий стол, по левой стене тянется шкаф с какими-то папками, бумажками и коробками, и по левой — ряд мягких стульев, как в актовом зале, на которых впятером пытаются усесться несколько девчонок из его класса. И еще есть дверь в подсобное помещение, которое используется Ириной Владимировной в качестве комнаты отдыха. Там стоит стол, несколько стульев, стеллаж с чайником и посудой, кулер и прочие бытовые блага человечества. А вместо нормального освещения — лампа на батареях, приклеенная к стене над входом специальным двусторонним скотчем. Юра заходит в это помещение, кивая в качестве приветствия Леше и Никите, который, пользуясь отсутствием педагога поблизости, открыли тут курилку, и кладет рюкзак куда-то в самый угол комнатки, думая немного ограбить кулер и попить. Он скидывался тридцать рублей на воду, так что имеет право. — Кстати, Юр, — зовет Леша, пока Юра вытаскивает со стеллажа какую-то кружку — Там, во-первых, воды нет, так что даже не пытайся. А, во-вторых, курить будешь? Я себе электронку новую купил, могу эту старую тебе до завтра отдать. — Буду, — кивает Юра, со вздохом ставя кружку на место, и усаживается на один из стульев, забирая электронную сигарету из рук одноклассника — Что вы с ней потом делать будете? — Продадим на барахолке, — пожимает плечами Никита и делает затяжку из своей новой машины для убийства легких — За тыщу уйдет.       Юра кивает, делая затяжку, и чувствует уже знакомый сладковатый привкус клубники, который ощущается гораздо мягче и уже не кажется таким химозным и приторным. Исаковский закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула, и делает еще одну затяжку, подольше задерживая дым в легких, чтобы почувствовать, что здесь вообще хотя бы есть никотин. Эта штука хороша лишь для того, чтобы хоть чем-то занять руки и рот и оттянуть никотиновую ломку на лишние пару часов. Леша с Никитой кивают то ли Юре, то ли друг другу, когда выходят из маленькой душной комнатки в сам кабинет, так что Юра остается тут один, в комфортном полумраке, с приглушенными стеной голосами одноклассников, сладковатым дымом с привкусом клубники и собственными мыслями, которых, на самом деле, не так уж и много. Сегодня в голове неожиданно тихо, хотя обычно одна логическая цепочка сменяется другой примерно раз в несколько секунд. Это непривычно, но довольно приятно, если честно.       Юра только прикрывает глаза, откидывая голову на стену, когда эту атмосферу разрушает тихий скрип двери, и тяжело вздыхает, снова выпрямляясь. Но перед ним всего лишь Илья, который уже закрывает за собой дверь, глядя на Исаковского, вернее, на электронную сигарету у его губ, с нескрываемым осуждением. Юра улавливает этот взгляд даже в слабом белом освещении, которое и освещением сложно назвать, и пожимает плечами, показательно делая затяжку и выдыхая дым в сторону Тихонова. Смотрит снизу-вверх прямо в карие глаза, которые сейчас, из-за недостатка света, кажутся более темными, будто бы акварельными. — Если дышишь мне в лицо, то дыши хотя бы своими сигаретами. Они приятнее, — бурчит Илья и берет другой стул, садясь напротив Исаковского — Ты ж курил на улице. — И что? — Юра приподнимает брови, откладывая электронную сигарету на колено, и склоняет голову к плечу, прищуривая нижние веки — Может у меня стресс. — Сдохнешь послезавтра из-за отказа легких, — Илья закатывает глаза, а потом вздыхает, отворачиваясь в сторону двери — Парни там начали оживленное обсуждение пробника с остальными. Нахуй не хочу это слушать. — Значит сидим тут, — кивает Юра, не сдерживая улыбки в уголках губ — Расслабься немного.       Юра тянется за рюкзаком под саркастичное фырканье и вытаскивает оттуда плитку горького шоколада, которую чисто случайно схватил вчера с полки в магазине, даже не подумав, и осознавал лишь тогда, когда уже оплатил и складывал три плитки шоколада в рюкзак. Он шуршит фольгой, не заботясь о том, чтобы открывать сладость аккуратно, и, отломив одну полосочку, протягивает ее Илье, держа двумя пальцами. Тот смотрит, глупо хлопая ресницами, но потом все же берет шоколадку, благодаря Исаковского одним кивком, и с легкой улыбкой откусывает кусочек. Юра кивает в ответ, делая очередную затяжку, и просто смотрит на то, как Илья берет всю плитку и вглядывается в марку и производителя на упаковке, прищурив глаза. Верхняя пуговица его рубашки уже расстегнута, а ворот свитера немного съехал с одного плеча, что, очевидно, происходит постоянно, судя по тому, как автоматически Илья поправляет его. Интересно, этот засранец просто знает, что он красив, и делает это специально, или все-таки не имеет ни малейшего представления о том, как может действовать на людей? Конкретно на Юру. Потому что его, скорее всего все-таки неосознанное, воздействие достаточно велико, чтобы даже без взгляда глаза в глаза заставлять его сердце сбиваться с ритма, делая лишние маленькие толчки.       Юра вздыхает в очередной раз за последние полчаса и опускает голову предпочитая рассматривать электронную сигарету, а не Илью. Хотя в ней нет вообще ничего интересного, единственное, что Юра может заметить — приятный оттенок зеленого, в который покрашен корпус. Плитка шоколада, которая до этого была в руках у Ильи, с тихим шуршанием опускается на небольшой стол, и Юра кивает неизвестно зачем. Просто совершает очередное необдуманное действие, размышляя о том, когда он начнет пользоваться своими мозгами. Не тупой ведь, учится хорошо, разбирается в литературе. Но, очевидно, этих знаний недостаточно для обычной жизни, вне стен школы. И, на самом деле, это проблема, которую Юра предпочел игнорировать еще в ноябре. Только вот игнорировать это становится сложнее с каждой прошедшей неделей. В самом начале Юра думал, что это чувство не задержится в нем надолго, что стоит просто перетерпеть пару месяцев и все пройдет. Потом он поднял планку до конца учебного года, надеясь, что все это дерьмо хотя бы ослабнет. А сейчас он уже не уверен, что вообще сможет перетерпеть этот год, глядя на Илью, с которым в последние дни они стали проводить слишком много времени наедине. Конечно, всегда можно признаться, получить грубый отказ и успокоиться. Но вот здесь прячется вторая проблема — пусть инстинкт самосохранения и был съеден еще в утробе матери, но его крошки где-то остались, и Юра просто не решится на подобный шаг. Он не готов к подобным моральным потрясениям и ему это не нужно. Никому не нужно, раз уж на то пошло. — Юра, изменщик, — Юра вскидывает голову, вздрогнув от неожиданности чужого голоса, но видит лишь заглядывающего в дверь Артура — Дома поговорим. Пошли, мальчики, время уже. — Подай на развод, — бурчит Юра и, бросив электронную сигарету в рюкзак, вытаскивает оттуда бутылку с водой, плитку обычного молочного шоколада, паспорт и пару черных гелиевых ручек — Я вообще пьяный был, когда нас венчали. — Нет, не был, — спорит Игнатенко, в ответ на что Юра просто закатывает глаза, поднимаясь на ноги — Костя свидетель. — Я свидетель, так и было, — Костя даже не отвлекается толком от разговора с Ромой, Леней и Соней, просто оборачивается на долю секунды и все. Поразительная поддержка. — Пошли уже, — Илья тоже встает на ноги и, хлопнув пальцами по карманам брюк выходит сначала из этого небольшого помещения, а потом и из кабинета.       Им с Артуром больше ничего не остается, кроме как переглянуться и последовать за их негласным предводителем к нужному кабинету, где приходится постоять в почти абсолютной тишине и подождать, пока учительница химии проверит их паспорта ради раздражающей формальности и скажет, на какое место садиться. И именно это расстраивает Юру больше всего, просто потому, что его отправляют на вторую парту третьего ряда — место абсолютно противоположное тому, где он уже привык сидеть и создавать иллюзию активной учебной деятельности. Здесь неудобно и непривычно, и нигде поблизости нет хоть кого-то из компании. Их будто специально раскидали по кабинету, и Юра, ожидая инструктажа, предпочитает просто заранее открыть плитку шоколада, поломать ее на кусочки и абстрагироваться ото всех. Есть сейчас категорически нельзя, потому что на сам экзамен не останется ничего, а заняться больше, в общем, и нечем. И единственная мысль, которая приходит на ум — уложить голову на сложенные на парте руки и если не вздремнуть, то просто немного отдохнуть, дать мозгу расслабиться и перезагрузиться. Чем Юра и занимается, когда прячет лицо в сгибе локтя, игнорируя выпавшие из-за уха пряди волос. Нужно будет заехать к Ане и попросить ее немного убрать длину.       Юра, кажется, действительно в какой-то момент проваливается в приятную дрему, выходить из которой не хочется, но ручка, которой ему тыкают в спину, просто не оставляет другого выбора. Исаковский тяжело выпрямляется, понимая, что инструктаж, который он слушать не собирается, уже начался, и решает просто рассматривать стену рядом с собой. Даже это кажется веселее и будто бы полезнее. Не весело то, что оставшиеся десять или пятнадцать минут до самого экзамена, после конца инструктажа, вздремнуть уже не получается. Юра просто выводит на альбомном листе, который им выдали в качестве черновика, какие-то каракули, преимущественно это абстрактные линии и небольшие медузы в самых уголках листа, в некоторых местах разбавленные то звездами, то облаками, то еще чем-то. Юра даже не следит за тем, что рисует, в какой-то момент невольно начиная вспоминать перспективы и у него даже получается с помощью одноточечной перспективы нарисовать улицу, но голос все той же учительницы химии, которая снова что-то зачитывает, пока ученикам раздают задания и бланки ответов, вынуждает оторваться от своего занятия. Юра просто со вздохом закидывает в рот кусочек шоколадки и понимает, что сейчас начинается самая нудная часть. Он лишь надеется, что Илья где-то там все еще хотя бы жив и не борется с панической атакой.       Юра не дожидается, когда всем выдадут задания и бланки ответов, и просто начинает заполнять свои данные на первом листе, периодически поглядывая в паспорт, чтобы не ошибиться в написании серии и номера. И, взглянув на первое задание, уже хочет выйти из этого кабинета как можно скорее. Он, вообще-то, знает, как это решить, все не так сложно и плачевно, но факт остается фактом — он все еще тихо и мирно ненавидит математику. Тем не менее, он берет уже изрисованный черновой лист, вспоминая все формулы и теоремы и просто не решаясь высчитывать что-то в уме. Глупых ошибок из-за собственной невнимательности ему явно не надо. Как не надо и задерживаться здесь дольше положенного, так что Юра сначала решает те задания, которые наиболее хорошо знает и понимает алгоритм их решения, периодически закидывая в рот шоколад и запивая его водой. У него остается всего пять кусочков к моменту, когда он возвращается к более сложным заданиям, а, судя по настенным часам, прошло только сорок минут. К моменту, когда Юра переходит ко второй части, от начала пробного экзамена проходит не многим больше часа, кто-то уже сдал и с чистой совестью ушел то ли домой, то ли по каким-то своим делам. Исаковский тоже не думает, что сможет еще дольше пробыть в этом душном кабинете, из которого будто выкачали к чертям большую часть кислорода, так что он пропускает некоторые задания с развернутым ответом во второй части и, решив только две геометрические задачи и одно уравнение, поднимает руку, чтобы уведомить проверяющую об окончании работы. Она просто молча проверяет все Юрины бланки на правильность заполнения, что-то пишет у себя в ведомости, заставляет расписаться Юру и только после этого выпускает его из кабинета.       В коридоре гораздо свежее, даже будто бы прохладнее, но именно сейчас эта прохлада как нельзя кстати. Юра неосознанно поправляет митенки, прикрывая гладкой тканью костяшки пальцев, пока идет до кабинета классной руководительницы, и наслаждается этой пустотой в голове, которая часто бывает после активной интеллектуальной деятельности. Он просто идет по тихому и абсолютно пустому коридору, теребит резинку на запястье и смотрит в окна, не видя в них, на самом деле, чего-то интересного и живописного. Он просто хочет занять себя и свои глаза хоть чем-то на этот короткий путь, не горя никаким желанием смотреть себе под ноги на чертову белую плитку или на однотонные бежевые стены. Цвет, конечно, приятный, но уже приелся. — Написал? — спрашивает Ирина Владимировна, как только Юра заходит в кабинет. Исаковский ничего не отвечает, просто кивает в ответ и, понимая, что хотя бы короткий диалог нужно построить, садится на кресла между чужих рюкзаков — Поставь чайник, если хочешь. Сложно было? — Не то чтобы, — пожимает плечами Юра и снова поднимется на ноги, чтобы уйти в подсобное помещение, щелкнуть кнопкой чайника и вернуться на место — Нормально. Написал все, что смог. Четверка, думаю, точно будет. — Ну молодец, — Ирина Владимировна улыбается вполне искренне, делая и без того тихую музыку на фоне еще тише. Будто бы она может как-то помешать — Я смотрю, ты с Ильей и его ребятами сблизился? Повезло тебе, на самом деле, с компанией. Мальчики хорошие, с ними не пропадешь.       Юра в ответ приподнимает в улыбке уголки губ, опуская взгляд на свои сцепленные в замочек пальцы, лежащие на коленях, и думает лишь о том, что уже пропал из-за одного из них. Не исчез без следа, потому что его голова все еще на его плечах и эта чертова влюбленность не такая, как в книгах: не затуманивает разум и не сводит с ума, не заставляет творить какой-то бред сумасшедшего в подобии состояния аффекта. Но, тем не менее, медленно тонет и даже барахтаться не пытается, держа над этим болотом только голову, как хренов бегемот. Потому что все, на что он способен рядом с Ильей — сдерживать улыбку, позволяя ей только мелькать в глазах и самых уголках губ, слушать мягкий приятный голос и размышлять о том, как безнадежны его чувства и он сам. Юра даже не может разобрать собственные ощущения, когда смотрит на то, как искусанные губы Ильи растягиваются в улыбке и как блестят светлые карие глаза во время очередной шуточной перепалки. Трепет смешивается с какой-то неведомой нежностью, теплым спокойствием и чувством абсолютной безнадежности и беспомощности в коктейль, который медленно, но верно выжигает Юрины нервные клетки, заставляя в моменте погружаться в себя настолько глубоко, что вокруг не остается ни людей, ни звуков, ни запахов, ни целого мира. Заставляя возвращаться домой и просто падать на кровать, скользя пустым взглядом по потолку до тех пор, пока глаза сами не закроются. Любить кого-то — это, оказывается, приятно, но быть влюбленным в Илью Тихонова — до безумия сложно, это выматывает. Так что да, Юра однозначно пропадает, но знать об этом ни Ирине Владимировне, ни кому-то еще, не считая лишь нескольких человек, не нужно. Именно поэтому Юре остается только учтиво улыбаться из вежливости и уважения к педагогу. — Там где-то на стеллаже печенье стоит, если хочешь, я их все равно не ем, — говорит Ирина Владимировна, когда Юра, услышав щелчок чайника, поднимается на ноги и с чувством облегчения выходит из диалога — Подождешь ребят тут? — Да, дождусь кого-то, — отвечает Юра и, пользуясь тем, что эта женщина не умеет смотреть сквозь стены, лезет в рюкзак, пытаясь на ощупь найти электронную сигарету — Тихо посижу.       Юра действительно передвигается по небольшой полутемной комнатке почти бесшумно, уже наученный опытом жизни с маленьким ребенком, автоматическими движениями заваривает себе чай, даже не следя за руками, и иногда делает затяжку этого химического оружия для убийства легких и не только. Просто иначе Юра эту штуку назвать вообще не может, но все равно продолжает курить, откладывая ее в карман брюк лишь тогда, когда подключает наушники к мобильному и садится за стол, первым делом тяня руку к печенью. Музыка играет не оглушающе громко, но достаточно, чтобы не слышать, как Ирина Владимировна работает за дверью или, возможно, говорит с кем-то. Юра просто запивает горячим чаем печенье, крошки которого неприятно липнут к небу, и пролистывает целую гневную тираду Сережи в общем чате, где он активно возмущается из-за «ебаной геометрии», которую, вообще-то, знает лучше, чем алгебру. Пальцы иногда натыкаются на плитку горького шоколада, которую они с Ильей оставили на столе, но Юра не обращает на это внимание. Лишь поджимает губы и на третий раз, психанув, отодвигает шоколадку подальше от себя. Интересно, как долго Илья будет там сидеть? До самого победного конца, пока его не начнут выгонять силой, или не сдержит себя и свалит, как только все допишет и, разумеется, проверит несколько раз? Вопрос хороший, но Юра даже не задумывается над ним, когда заходит в личную переписку с Аней и снова вытаскивает из кармана электронную сигарету просто от скуки.

Вы:

«Сможем встретиться в выходные?»

«Хочу воспользоваться твоим парикмахерским талантом»

Аня: «Сможем, если я его не пропила» «Расскажешь заодно, как там твой гомофобный потенциальный парень»

Вы:

«Иди к черту»

Аня: «Черт сам приедет ко мне в выходные» «Люблю тебя»       Юра беззлобно закатывает глаза и улыбается, вздыхая с наигранным раздражением, потому что Аня с шестого класса вообще не изменилась. И Юра, снова глядя на поблескивающую фольгу упаковки горького шоколада, невольно задумывается, что он сможет рассказать. Аня ведь и сама прекрасно понимает ситуацию, и единственное объяснение ее интересу, которое Юра может найти — непреодолимое желание девушки послушать о первой влюбленности ее лучшего друга, к которому она относится больше как к младшему брату, повздыхать мечтательно и причитать себе под нос о том, как «это все мило, ты такой зайчик, когда не притворяешься маленьким засранцем». Что ж, тогда Юра придумает, что ей рассказать.       Юра допивает уже, наверное, вторую кружку чая, стараясь перестать обворовывать классную руководительницу на печенья, когда дверь в подсобное помещение резко открывается, хлопая о стену. Юра вздрагивает, почти выдергивая наушники из ушей, но, обернувшись, видит только довольного собой Артура, Костю и Рому, который осуждающе покачивает головой рядом с ним, но, тем не менее, весело улыбается. И Исаковский уверен, что, если не умрет раньше от остановки сердца, то точно даст этому рыжему гиперактивному ублюдку по лицу или подаст в суд за покушение на убийство. И он дает понять свои намерения одним взглядом, в ответ на который Артур просто отмахивается и, закрыв за собой дверь, останавливается посреди комнаты, складывая руки на груди. Открыто ведь злорадствует, даже не пытается сделать вид, что это вышло случайно. — Я же сказал, тебя боятся только мыши, — закатывает глаза Артур и подходит ближе, чтобы щелкнуть Юру по лбу — Че как, написал? — Нет, посидел почти два часа, поел и сдал пустой бланк, — с абсолютно серьезным лицом, но неприкрытым сарказмом в голосе отвечает Юра, ставя музыку, которая все еще играет в наушниках, на паузу — Нормально все. — Долго сидишь? — спрашивает Рома, и Юра отрицательно машет головой, одновременно с этим пожимая плечами. Он как-то не следил за временем — Ну хорошо. Фил написал, что ты здесь. Он уже ушел. — Я не видел его, — Юра чуть хмурит брови, пытаясь понять, заходил ли Фил сюда вообще, или просто забрал свои вещи и ушел. Скорее всего, все-таки второе — Ну ладно. Илья там скоро, вы не знаете? — Ну, когда я выходил, он перепроверял все перед сдачей, — протяжно говорит Костя и тянется к пачке с печеньем, забирая одно. Предлагает Роме одним взглядом, но тот так же молча отказывается, поправляя лямку своей сумки-шоппера на плече — Мы хотели подождать его на улице. Ты с нами или тут? — Я тут подожду, — на выдохе отвечает Юра, невольно переводя взгляд к двери — В любом случае, мне еще нужно убрать за собой и сказать, что вы ждете.       Артур лишь с усмешкой кивает и, подтолкнув Рому локтем и закинув руку Косте на плечо, выходит в основной кабинет. Субботин задерживается лишь на пару секунд, чтобы уточнить, какой у Юры был вариант, и, мягко и как-то будто бы понимающе улыбнувшись, уйти, снова оставляя Исаковского в уже привычной и даже комфортной глазу полутьме. Наушники Юра не надевает больше, как и не тянется к почти остывшему чаю. Он просто берет с колен электронную сигарету, чудом не свалившуюся на пол после выходки Артура, и делает глубокую затяжку, уже по привычке задерживая дым в легких дольше обычного. Очень не хочется лишний раз засовывать свою задницу в эту промозглую сырость, топить ботинки в слякоти и рыхлом снегу и травить глаза видом серого тяжелого неба и не менее серых людей вокруг. Юре этой серости и без того достаточно. Он не собирается даже в мыслях произносить эти глупые книжные метафоры о том, что влюбленность раскрасила его мир, и подобный бред из клишированных романов, которых, вообще-то, прочитал достаточно, чтобы разбираться. Конечно, некоторые новые оттенки, о существовании которых и сам Юра не знал, Илья в его внутренний мир внес: бледно-розовый на кончиках ушей, светло-голубой оттенок странного трепета в глазах, например. Но раскрасить — точно нет. Слишком много чести на одного человека. Юра все-таки делает еще один небольшой глоток холодного сладкого чая и тут же добивает его новой шумной затяжкой.       Илья приходит минут через пятнадцать, когда Юра уже заканчивает небольшую уборку, собираясь убрать печенье обратно на стеллаж, то ли раздраженный, то ли взволнованный. Конечно, не врывается в подсобку так феерично, как это сделал Артур примерно двадцатью минутами ранее, но все-таки заходит довольно резко, тут же падая на стул, на котором до этого сидел Юра. И он, вообще-то, действительно выглядит скорее раздраженным, чем взволнованным. Если бы не жесткий взгляд светлых карих глаз, следящий за тем, как Юра приподнимается на носочки, возвращая упаковку печенья на верхнюю полку стеллажа, Исаковский бы подумал, что его просто-напросто либо не заметили, либо игнорируют. Это было бы немного неприятно но, в общем, объяснимо и вполне резонно. — Ты ждешь моего разрешения говорить? — усмехается Юра, когда садится на другой стул, прямо напротив Ильи, касаясь своим коленом его, и откидывается на мягкую спинку — Если да, то я разрешаю. — Рот прикрой свой, — вздыхает Илья, почти полностью копируя Юрину позу, не считая дергающейся ноги — Отходняк у меня, не видно? Я вот не знаю, благодарить тебя или ненавидеть за эти разговоры по душам. — Ну, твой выбор, — пожимает плечами Юра и тянет руку вперед, пододвигая Илье плитку горького шоколада — Если хочешь, можем посидеть поболтать, ограбить Ирину Владимировну на кофе. — Дома попью, в гордом одиночестве, — отмахивается Илья и, закинув в рот кусок шоколадки, даже не дожевывает до конца, когда его плотину срывает — Нет, ну что это? Я все написал, решил все задания, перепроверил ответы и расчеты трижды. Трижды! И ведь все равно что-то пойдет по одному месту. — Категорично. Уверенно, — тянет Юра и мягко подталкивает колено Ильи своим, привлекая к себе внимание — Пойдет и пойдет. Не думаю, что ты лишишься более пяти балов, твоя математическая задница слишком умна для этого. К тому же, это первый пробник просто для того, чтобы мы поняли, как все устроено и чего примерно ожидать, а не чтобы проверить свои знания и готовность.       Илья лишь вздыхает в ответ, закидывая в рот еще один кусок шоколадки, и закатывает глаза, но его нога перестает стучать о линолеум и он уже не выглядит так, будто собирается смести все сладости в этой подсобке, а потом и саму подсобку. И Юра вполне заслуженно считает это своей маленькой победой, когда поднимается на ноги и позволяет себе снова нагло вторгнуться в чужое личное пространство. Рука сама по себе тянется к светлым волосам, растрепанными от того, что Илья за время экзамена и сам не раз лез к ним, и Юра ее не останавливает. Касается торчащей прядки, выбивающейся из общей картины, и аккуратно, будто этим легким прикосновением может сделать ситуацию еще хуже, приглаживает ее двумя пальцами, на секунду невесомо кладет ладонь на чужую макушку и тут же убирает руку, пряча ее в карман брюк. Илья в ответ лишь пару раз глупо хлопает глазами, не успев, видимо, осознать, что произошло за эти две секунды. Юра лишь снова усмехается и отходит на пару шагов, склоняя голову к плечу, но рука, не спрятанная в кармане, все равно тянется к лицу и приглаживает пластырь одним пальцем. Это телодвижение со своей рукой в чужих волосах явно было лишним. Юра понимает это по тому, как Илья медленно отводит взгляд в стену позади него, выглядя так, будто перед ним предстали тайны всей Вселенной разом, а потом сводит брови к переносице. Это прикосновение было охуеть каким лишним. — Пошли уже, — вздыхает Юра и подбирает с пола свой рюкзак, сгребая в него все свои вещи, которые еще не убрал — Артур с Ромой и Костей ждут на улице. Шоколадку забирай. — А Фил? — Илья заворачивает в фольгу остатки шоколада, сминая пальцами шуршащий материал, и выходит за Юрой в кабинет, на ходу прощаясь с классной руководительницей одним кивком и подхватывая рюкзак за петельку указательным пальцем. — Ушел домой, не стал ждать, — отвечает Юра с обманчивым, но абсолютным спокойствием в голосе, только когда за ними закрывается дверь кабинета — Я остался, потому что на улице пиздец сыро, мне не нравится. — Ясно, — просто кивает Илья, шагая рядом, и на этом чертовом «ясно» их диалог и заканчивается.       Юра вздыхает немного устало, прикрывая своим перманентным желанием поспать мысли, почти панически бегающие по его голове, будто дети, играющие в догонялки во дворе. Он сейчас находится где-то между «я идиот в последней стадии, это не лечится, научите контролировать свои руки» и «это не было так плохо, по крайней мере, у него действительно такие мягкие волосы, какими выглядят». Но внешне Юра просто спокоен, будто гора перед оползнем. Абсолютное умиротворение и незаинтересованность в окружающем мире и в жизни в целом. Юра машинально оборачивается через плечо, когда заходит в раздевалку и Илья начинает идти позади, чтобы втиснуться в узкий проход между вешалками. Перехватывает взгляд светло-карих глаз, и Илья просто кивает ему, мол, я не заблудился, все хорошо. Юра кивает в ответ, когда заворачивает к вешалке, на которой оставил пальто, и, сбросив рюкзак на пол, снимает свою одежду с крючка. Ощущение, словно этот обмен абсолютно идентичными, на самом деле, жестами был не просто обозначением чужого присутствия, а чем-то успокаивающим. Или, возможно, просто Илья действует на Юру так же, как валерьянка. Хотя тут, скорее, пустырник. Сначала нужно побеситься и сорваться на всех вокруг, разочароваться в продукте и снова в него поверить перед тем, как начнет действовать. Глупое сравнение, но, тем не менее, оно кажется вполне подходящим.       Юра, натянув пальто на плечи, просто облокачивается спиной на стену, лениво наблюдая за тем, как Илья борется с воротом собственного пальто, который поднялся сзади и упрямо не слушается, когда его пытаются вернуть в исходной положение. И, на самом деле, это борьба вкупе с тихими ругательствами, которые Илья бурчит себе под нос, когда справляется, наконец, с элементом одежды выглядит крайней забавно. Юра не сдерживает маленькой усмешки и просто подмигивает в ответ на строгий взгляд, пожимая плечами, пока снова накидывает лямку рюкзака на одно плечо и отрывает себя от неожиданно удобной стены. Ему, признаться, плевать на возможные следы побелки на спине и плечах, да вообще на все. Хочется пожаловаться Дусе на жизнь, убив около десяти минут своей жизни на монолог с кошкой, прийти в пустую квартиру и снова смотреть в потолок, анализируя сегодняшний день с перерывами на мысли из разряда «заберу документы из школы, сниму домик в области, заберу с собой кошку и буду ухаживать за клумбами и вести хозяйство». А большего для счастья и не надо. Юра невольно развивает эту мысль, прикидывая, какой примерно домик он хочет, какие цветы будет высаживать и на каком подоконнике будет его рассада, и за этими мыслями как-то не замечает, как выходит из здания школы. Просто машинально пошел за Ильей, даже не подумав, что вот так его могли бы уже ударить бутылкой по голове где-нибудь в подворотне. Второго в жизни удара бутылкой его хрупкая душевная организация не вынесет. — Вышли наконец, — вздыхает Артур, когда Юра с Ильей останавливаются перед ними, и усмехается, глядя Исаковскому прямо в глаза — Мы думали уже, что вы с концами решили у Иришки остаться. — Ну а что, я б там жил, — пожимает плечами Костя, играясь пальцами с замочком на своей куртке — Уютно, относительно тихо, чайник под рукой и в семь утра вставать не надо. Звонок вместо будильника. — Признаться, я думал, что ты выйдешь с очередной истерикой, Илюш, — Рома мягко улыбается, оборачиваясь на Юру, который просто следит за этим диалогом в небольшом недопонимание ситуации. Истерика была, вообще-то — Он психует после экзаменов и важных контрольных. Выпускает пар. Обычно успокоить его довольно сложно и он ругается до тех пор, пока воздух не закончится. — Это не было сложно, — тянет Юра, хмуря брови, и глупо хлопает глазами. По крайней мере, ему не было сложно — Ему было достаточно шоколадки. — Вот как, — улыбка Ромы, кажется, не меняется совсем, но Юра отчетливо видит, как темные глаза загораются какой-то то ли догадкой, то ли идеей, глядя на Исаковского, будто через микроскоп. Что вообще не так с этими людьми сегодня? — Хорошо, если что, я буду таскать с собой шоколадки. Спасибо.       Юра ничего не отвечает, лишь лезет в рюкзак, вытаскивая оттуда пачку сигарет, и, скосив взгляд на Илью, который выглядит непривычно тихим, сосредоточенным и задумчивым, разворачивается ко всей компании спиной, начиная путь в сторону «Пятерочки». Он не будет даже пытаться разбираться в странностях этой группки подростков. По крайней мере, с этими странностями живется немного веселее.