Впервые за свою жизнь он влюбился

      Юра ненавидит и этот день так же сильно, как любой другой, просто потому, что снова должен проснуться в половину восьмого утра и в восемь выйти на темную, холодную улицу. Даже в пока еще ночной темноте видны эти чертовы тучи, которые буквально. Вообще-то, сегодня пятница и по расписанию ему нужно ко второму уроку, так что сейчас Юра вполне мог бы спать и не думать ни о чем, но Наталья Николаевна, его любимая учительница по его любимой математике, очень настойчиво просила прийти к первому, чтобы объявить им результаты пробного экзамена и разобрать допущенные ошибки. Юра считает, что мог бы потом просто спросить у Ромы или вообще кого угодно из парней, какая там у него оценка, и никуда не ходить. Но один Гений вполне доходчиво дал понять взглядом своих чертовых глаз, что стоит прийти, так что выбора у Юры осталось не то чтобы много. Вообще не осталось. Юра уже проклинает эту чертову влюбленность не первый день, мысленно посылая ее в «занимательную пешую прогулку по прямой через лес, а потом налево — нахуй». Его голова — просто сумасшедший дом с тараканами в смирительных рубашках и шумным сквозняком. До Ильи эти тараканы были адекватными.       Юра вздыхает, вытаскивая сигарету из пачки, которую до этого просто нес в руке, лишь когда уже подходит к «Пятерочке». Он, глядя себе под ноги, не столько видит, сколько слышит собравшихся парней, и сигарета в его зубах вдруг начинает казаться спасательным кругом, а не просто бумагой с табаком, который точно скажется на его легких рано или поздно. Юра поджигает эту сигарету лишь, делает затяжку, лопает зубами кнопку на фильтре и лишь после этого поднимает голову, показывая, что готов к каким-либо социальным активностям. Артур просто усмехается в ответ на его недовольный взгляд из-под прикрытых век, прекрасно понимая его чувства, но Юра намеренно не обращает на него внимания. Слишком рано, чтобы кто-то радовался. И, по крайней мере, Юре более-менее тепло. Пожалуй, это спасает через чур счастливого Артура и энергичного Костю, который быстро обнимает его за плечи, от порции токсичного сарказма, но не спасает от закатанных глаз. Желание развернуться и уйти домой слишком велико, чтобы, после борьбы с ним, внутри оставались хоть какие-то жизненные силы. — Прекрати делать вид, что собираешься подыхать, — бурчит Илья, когда Юра, обхватывая пальцами его вечно теплую ладонь, заглядывает в эти гребаные глаза. Юра их ненавидит — Популяции тушканчиков еще рано сокращаться. — Лучше зови меня «котенок», — усмехается в ответ Юра, просто не следя за языком, и сильнее сжимает чужую руку в своей ладони — Это хотя бы понятно, приятно и более привычно. — Еще какие-то пожелания? — Илья приподнимает брови, в ответ на что Юра просто пожимает плечами и, сделав затяжку, выдыхает дым в это красивое лицо — Тогда, во-первых, отпусти мою руку, Придурок. А во-вторых, до «котенка» ты не дотягиваешь. Котята хотя бы ласковые. — Хочешь, чтобы я был ласковым? — Юра прищуривает нижние веки, выпуская из пальцев теплую ладонь, и чувствует, как усталость постепенно отступает, а сердце бьется немного чаще, заставляя дышать поглубже — Я могу попробовать. — Так, стоп, Казанова местного разлива, попридержи коней, — Артур становится между ними, явно получающий свою дозу кайфа от всей этой ситуации, и с ярко выраженным весельем в глазах смотрит на Юру — У вас есть этот общий фетиш на подобные разговоры в восемь утра на улице зимой, очевидно. — Хоть что-то общее помимо ненависти к миру у них есть, — усмехается Костя, пока Юра пожимает руки Роме и Филу, глядя куда угодно, но не кому-то в глаза. Тем более не в их — Успех.       Юра просто закатывает глаза и, на этот раз, предпочитает идти немного позади остальных, делая быстрые глубокие затяжки. Ему стоит научиться не только держать руки при себе, но и рот закрытым, очевидно. Этот выброс адреналина, безусловно, ощущался очень хорошо, это было приятно. То, как внутри появляется неожиданно много энергии, как затухают мысли в голове и сердце сбивается с правильного ритма. Но сейчас, когда Юра окончательно осознает, что сорвалось с его языка меньше минуты назад, он просто не знает, куда себя деть. Это все очень глупо и абсолютно не похоже на него, будто бы какое-то неожиданное раздвоение личности, но проблема в том, что Юра послушно проходит каждый школьный медосмотр и в его медицинской карте есть несколько справок от психиатра с гордой надписью «Никаких отклонений». Интересно, а если в судьбе Ромы все пойдет по плану и он станет хорошим психологом, сможет ли Юра прийти к нему через несколько лет и сказать «Привет, в одиннадцатом классе я был влюблен в твоего лучшего друга и, кажется, у меня немного повернулись мозги»? Юра усмехается этой мысли, представляя, как вытягивается лицо Субботина и как он берет себя в руки. Милый парень.       Юра даже не замечает, как докуривает сигарету и в какой момент начинает тлеть фильтр, он просто чувствует неприятную горечь табака на языке, которая заставляет вздрогнуть и сморщить нос, и тепло, подбирающееся к пальцам. Он выбрасывает сигарету в ближайшую урну, вытаскивая кончик языка, будто это может хоть как-то помочь избавиться от этого отвратительного горьковатого привкуса жженого поролона и табачных смол. Их итак достаточно много в его легких, на языке они вообще ни к чему. Отвратительно. — У тебя инсульт? — Юра закатывает глаза, поднимая голову на Тихонова, и просто показывает ему средний палец, без слов, без какого-либо ответа — Вау. Грубо. — Надеюсь, ты не очень долго укладываешь волосы, — бурчит Юра, прищуривая нижние веки — Потому что я собираюсь сделать из твоей прически гребаное гнездо. — Нет, ты не сделаешь, — твердо говорит Илья, будто запрещает что-то маленькому ребенку, и Юра просто приподнимает брови в выражении из разряда «Уверен?» — Исаковский, нет. Даже, блять, не подходи. — Юра, угомони гормоны, — Артур хватает Исаковского сзади за ворот пальто в тот момент, когда Юра уже делает решительный шаг вперед, окончательно развеселившись, и легонько дергает на себя, тут же закидывая руку ему на плечи. Юра просто косится на Фила, который снисходительно качает головой, и закатывает глаза — Ты мне еще живой нужен. Не факт, что ты выживешь после таких атак. Этот дурак страшен в гневе. — По крайней мере, вы оба немного расслабились и успокоились, — мягко улыбается Рома, как всегда, такой хороший и позитивный — Да и настроение поднялось.       Юра просто фыркает в ответ, бубня себе под нос что-то, что и сам толком не может разобрать, и просто уверенным шагом продолжает свой путь к воротам школьного двора, даже не проверяя, идут ли за ним остальные и не отстали ли они. На самом деле, ему не нужно оборачиваться и проверять это, просто потому, что знакомые голоса, громкие и веселые, маячат прямо за плечами, не отставая ни на шаг. Артур заливается смехом, придумывая все новые шутки и подколы, пока Илья иногда огрызается на него и оскорбляет, на самом деле, абсолютно безобидный прямо сейчас, а Фил, когда Артур слишком увлекается попытками навлечь на себя праведный гнев, немного его тормозит под аккомпанемент Костиного смеха и, Исаковский знает наверняка, Роминых почти нежных улыбок. Юра, заходя на школьный двор, просто прячет легкую улыбку в вороте пальто. Раньше у него было только четыре человека, с которыми он чувствовал себя таким живым и вовлеченным: Миша, Сережа, Аня и Вадим. Теперь их еще больше, и это греет гораздо лучше тяжелого пальто на плечах.       Юра невольно задумывается, когда заходит в само здание школы и, отдавая контроль над телом мышечной памяти, сворачивает в фойе. Он не был влюблен в Вадима, он буквально использовал его в своих целях, когда раз за разом изнутри запирал кабинку в холодном туалете на четвертом этаже. Но когда они шли вместе после тренировки или решали немного прогуляться перед ней, не горя желанием идти домой, он чувствовал что-то похожее. Юра всегда молчал, пока Вадим что-то рассказывал и почти самодовольно учил его жизни. Часто они садились на лавочку в одном и том же отдаленном дворе, Юра засовывал в рот сигарету, а Вадим, вдыхая запах, немного морщил нос и вздыхал, причитая о том, как это вредно и какой противный горький запах, как сложно выводить этот запах из одежды и волос. Юра в ответ на это всегда молчал, просто закатывая глаза, и продолжал курить до тех пор, пока пепел на кончике сигареты не обожжет фильтр. Их взаимоотношения были странными и неправильными, возможно, местами какими-то нездоровыми. Но они были, и Юра чувствовал себя их частью. — Эй, Земля вызывает Юрца, — ладонь Кости плавает прямо перед глазами, заставляя Юру вздрогнуть и несколько раз моргнуть, выходя из собственных мыслей — Я конечно понимаю, ты у нас мыслитель, и прошу прощения за то, что прервал этот порыв, но мы все тут уже переобулись и ждем только, когда ты отдуплишься. — О чем задумался? — спокойно спрашивает Рома, поправляя лямки шоппера на плече, пока Юра раз за разом отталкивает ладонь Кости от своего лица, но та раз за разом возвращается просто чтобы побесить — Не подумай, я просто немного переживаю. Ты выглядел очень сосредоточенным. — Все нормально, просто вспомнил кое-что, — Юра перехватывает Костино запястье и, опустив чужую руку вниз, держит так несколько секунд перед тем, как развернуться и пойти в сторону раздевалок — Ничего плохого.       Юра, пройдя к самой дальней вешалке возле стены и ворча из-за толкающейся толпы в раздевалки, вешает пальто, цепляя его биркой со внутренней стороны ворота за крючок, и, поправив лямки рюкзака на плече, уже так привычно и комфортно опирается спиной на стену позади. Он складывает руки на груди, терпеливо ожидая, пока остальные развесят свои куртки, и просто лениво наблюдает за тем, как Илья поправляет свою синюю свободную рубашку, расправляя складки, оставшиеся после верхней одежды. Сейчас Исаковский отрезан от остальной раздевалки, включая толпу галдящую семиклассников, своей компанией и, в первую очередь, Ильей, который делает шаг к нему, чтобы освободить Роме и его куртки немного близко. Если Юра выпрямиться, оторвавшись от стены, ничто не помешает ему немного наклонить голову и упереться лбом в широкое лицо, прикрыв глаза. Он бы с удовольствием так и уснул, на чужом плече, вдыхая мягкий запах кофе и ментола, но, вообще-то, у него нет ни права, ни возможности это сделать. Так что Юра просто откидывает голову назад и устало вздыхает, незаметно для остальных ударяясь затылком о прохладную бетонную стену в попытке выбить из себя все глупые мысли. Раньше он думал только о внешности Ильи, не выстраивая в голове никаких иллюзий, и если и касался, то в основном неосознанно, когда терял право управления собственным телом. Так что картинка в его голове — это что-то совершенно новое, и эти нововведения Юре вообще не нравятся.       А потом Юра, почувствовав легкий удар по ноге где-то в районе щиколотки, почти отрывает свою голову от стены и видит перед собой светлые карие глаза, блестящие веселой улыбкой, и ему кажется, что он вполне сможет справиться с некоторыми переменами где-то внутри своего мозга. Юра выпрямляется как-то автоматически, и теперь ему действительно ничего не стоит воспроизвести ту сцену, которая была в его голове с минуту назад. Но он упрямо стоит, почти неестественно выпрямив спину в почти жалкой попытке держать свое тело подальше от Ильи, до тех пор, пока вся компания не приходит в движение, стараясь как можно скорее выбраться из душной, тесной и шумной раздевалки. Юра не знает, кружится у него голова от того, что происходит вокруг, или от того, что происходит внутри этой глупой и, очевидно, безмозглой головы, но предпочитает не разбираться в этом во избежание разочарование в самом себе, окружающем мире и жизни в целом. Когда Исаковский решил, что просто перетерпит эту подростковую влюбленность и будет жить долго и счастливо, он явно не учел того варианта развития событий, где со ступеньки «нравится» не спустится на «приятный опыт прошлого», а поднимается на ступеньку с яркими красными буквами «влюблен». Это одновременно приятно и отвратительно. Иногда Юре кажется, что вся его жизнь и конкретно эта ее глава — сплошной гребаный оксюморон. — Хорошо, сегодня пятница, — тянет Костя, когда они, наконец, выбираются в более пустой, но не менее шумный коридор, и начинают свое движение на третий этаж к кабинету математики — Что у нас в столовой по пятницам? — Вообще-то, это у тебя надо спрашивать, — шутит Артур, но все-таки коротко смотрит на потолок, задумываясь — Кажется, котлеты с картошкой. — Неплохой набор, — кивает Фил, глядя себе под ноги, пока поднимается по лестнице. Этот парень явно заботится о перспективе споткнуться больше, чем о возможности столкнуться с каким-нибудь бегающим ребенком — Котлеты вкусные. — Если не рыбные, — вздыхает Рома, подхватывая диалог — Не знаю, почему, но какие-то у них странные рыбные котлеты. — Они плохо обрабатывают рыбу и кладут слишком много хлеба, как мне кажется, — неосознанно отвечает Юра на явно риторический вопрос, но пути назад уже нет. Сережин отец всегда говорил «Если ты позоришься, то делай вид, что так и надо, и позорься до конца» — В рыбе остаются эти мелкие маленькие косточки, поэтому эти котлеты неприятно есть. Наверное. Я редко берусь за рыбу. — Твою мать, Исаковский, — тянет Илья, коротко оборачиваясь через плечо, но Юра все-таки успевает закатить глаза, предварительно показывая свою реакцию на следующую фразу — Ты гребаная домохозяйка. У тебя есть этот белый фартучек с рюшечками? Мы можем попросить какую-нибудь семиклассницу сшить тебе один. Они, кажется, этим и занимаются на технологии. — Так, дай мне минуту, мне нужно записать, — Юра вытаскивает мобильный из кармана кофты, делая вид, что действительно печатает что-то на экране — Где же этот список? Вот. «Фетиши Тихонова Ильи». Помещу этот на второе место. — А что на первом? — со смешком спрашивает Артур, намеренно игнорируя недовольное сопение Ильи — Дай угадаю. Похвала?       Юра кивает с веселой усмешкой и тихо фыркает себе под нос, когда Илья, поднявшись на этаж, первым делом пихает его локтем в бок. Проблема в том, что этот человек очень плохо скрывает собственное веселье и очень очевидно закусывает щеку изнутри в попытке не дать своей улыбке вырваться наружу. Что ж, в любом случае, Юра предпочел бы все-таки увидеть, как сухие покусанные губы приподнимается в уголках в очевидном веселье. Илья всегда приподнимает нижние веки и чуть закатывает глаза, когда пытается маскировать внутренний смех под что-то другое. И Юра, понимая, что находит эти маленькие проявления обычной мимики очаровательными, понимает так же и то, что теперь вообще никаких шансов не остается. Перспективы спокойно пережить этот год кажутся все более далекими с каждым днем.       Юра вздыхает, заходя в темный кабинет математики, где несколько одноклассников пытаются досмотреть свои сны, лежа на партах или просто на трех стульях, приставленный вплотную друг к другу. И Юра их абсолютно понимает, когда старается как можно аккуратнее сесть на свое место, пытаясь не разбудить двух девочек, мирно спящих едва ли не друг на друге позади него. Как и понимает, коротко оглядываясь на одноклассниц через плечо и не пытаясь спрятать страдальческого выражения лица, что у него самого времени на эту дрему уже нет. Как минимум потому, что уже через пять минут звонок заставляет тех, кто есть в кабинете, подняться и ровно сесть за партами со звуками боли и несправедливости всего мира, а еще через минуту учительница математики безжалостно щелкает выключателем, вызывая волну боли и недовольства у своих подопечных. Она молчит какое-то время, давая подросткам немного прийти в себя, и, что ж, у этой женщины, очевидно, на самом деле есть сердце. Удивительное открытие. — Так, давайте, кто тут самый любопытный? — Наталья Николаевна достает из сумки стопку листов с, очевидно, бланками ответов их пробного экзамена, и Илья с Ромой выкидывают руки почти одновременно. Что ж, Юра тоже поднимает руку, просто за компанию. Он хочет поскорее узнать свою оценку и попробовать уснуть до конца урока — Так, ладно. Вот, Субботин, тебя нашла. Четверка. Двух баллов до пятерки не хватило. — Ну, это неплохо, — Рома улыбается, и Юра наблюдает за тем, как парень укладывает ладонь на нервно прыгающее под столом колено Ильи, останавливая этот вечный двигатель от попыток пробить пяткой дыру в полу — Можно будет посмотреть? — Нет, у меня с собой только бланки ответов. В понедельник посмотрите, кто хочет, — Наталья Николаевна вздыхает, продолжая рыться в стопке бумаг, и Юра без удивления ловит себя на абсолютном спокойствии. Ну правда, ему все равно, первый пробник не настолько важен — Исаковский. Четверка. Тебе до пятерки не хватило трех баллов. Ты меня приятно удивил. Так, теперь Тихонов. Найти бы еще тебя, Тихонов. А, вот. Девяносто пять баллов. Ты молодец, самый высокий результат по классу.       Юра косится на Илью, который, кажется, немного завис, обрабатывая информацию, и переводит взгляд на Рому. Субботин смотрит в ответ с легкой улыбкой, едва заметно пожимая плечами, но отвлекается, как только Илья протяжно выдыхает, расплываясь по стулу, и его плечи расслабляются. И, что ж, по крайней мере, не придется справляться с чужим нервным срывом. Юра вздыхает с легкой улыбкой, которую надежно прячет в самых уголках губ, и, прикрыв лицо распущенными волосами и подперев щеку ладонью, прикрывает глаза. Юра прекрасно знает, что такое синдром отличника и как он действует на людей, спасибо что узнал он это не на своей шкуре. В его классе в прошлой школе была одна девочка, тихая и послушная, любимица всех учителей и объект насмешек некоторых особо невоспитанных одноклассников. Юра помнит ее истерику после слов учительницы физики «Я поставила тебе за самостоятельную четверку, но это с натяжкой». Эту фееричную истерику запомнил, наверное, весь класс. А еще Юра достаточно хорошо знает Илью, чтобы прекрасно понимать, что Тихонов не будет истерить и плакать на весь класс, вырывая волосы на голове. Он просто замкнется и на протяжении всего дня, а может и больше, будет отталкивать от себя всех. И это последнее, что Юра хочет видеть. Сейчас он краем уха слышит тихую усмешку Ильи в ответ на какую-то шутку Кости, и это тот мягкий звук, который Исаковский готов слушать ежедневно. Этот звук означает, что все действительно в порядке.       Когда Юра выходит из своих мыслей, аккуратно прикрыв за собой воображаемую дверцу, и открывает глаза, все его одноклассники уже сбрасывают свои вещи обратно в рюкзаки и сумки, собираясь покинуть этот кабинет как можно скорее только для того, чтобы вернуться сюда через несколько уроков. Он тяжело вздыхает, тратя несколько секунд на то, чтобы покрутить затекшим запястьем, и косится на Рому, который сейчас с улыбкой говорит что-то Артуру и Филу, ожидая, пока Илья уложит в рюкзак какие-то бумажки. И внутри разгорается какая-то непреодолимая решимость, она берет на себя контроль над телом, заставляя Юру подняться на ноги и, накинув рюкзак на плечи и уверенно подойдя к Роме, положить ладонь на его плечо. Этому парню достаточно лишь кивнуть куда-то в сторону и заглянуть в глаза, и Субботин уже все понимает без единого слова. Он разворачивается и, бросив остальным что-то вроде «скоро вернемся», выходит из кабинета вместе с Юрой, следуя за ним к тихому местечеку на лестнице. Они не говорят друг другу ни слова и Юра действительно наслаждается этой тишиной. Мягкой, спокойной и доверительной, без отголосков неловкости или какой-то нервозности перед предстоящим разговором, который, по идее, должен быть серьезным. Он просто идет вперед, уворачиваясь от бегающих детей с такой ловкостью, будто делал это всю жизнь, и пару раз, когда какой-то ребенок появляется под ногами слишком неожиданно, машинально хватает Рому за рукав в подсознательной попытке спасти его от потенциальной опасности. — Я уже забыл, что это место вообще у нас существует, — усмехается Рома, когда они останавливаются на лестничной площадке, и Юра кивает в ответ с легкой ухмылкой, бедрами опираясь на пародию подоконника, откидываясь спиной на пародию окна. Все это место ощущается одной большой пародией, которую Юра уже полюбил всем сердцем — Я тут был только один раз в девятом классе вместе с Ильей. И то он меня почти сразу выгнал. — Тогда он был еще более невыносимым, чем сейчас? — Юра приподнимает бровь, даже не удивляясь тому, насколько с Ромой легко. — Ну, если честно, то да. Сейчас с ним гораздо проще, — посмеивается Рома, а потом вздыхает, становясь прямо перед Юрой. Не преграждая ему путь к отступлению но и показывая, что готов ко всему — Ты хотел поговорить? — Ну, на самом деле, ничего нового я тебе не скажу, потому что ты гребаный Шерлок Холмс, — пожимает плечами Юра, и Рома просто важно, почти гордо кивает в ответ — Но я просто подумал, что будет правильно, если ты напрямую услышишь это от меня. То, что я гей. — О, да, я догадывался. Как и догадывался, что Фил с Артуром тоже уже знают, и, вероятно, знают больше меня, — Рома улыбается, доверительно, мягко м настолько искреннее, что Юра просто не в состоянии сдержать собственную улыбку, когда Субботин копирует его позу, присаживаясь рядом — Тогда, справедливости ради, я тоже сообщу тебе то, что ты уже знаешь. С этим все в порядке. И если ты переживаешь по поводу Ильи, то не стоит, правда. Я, вообще-то, перевоспитывал его несколько лет, и довольно успешно.       Юра невольно смеется себе под нос, представляя гиперболизированную картинку того, как Илья сидит на стуле, сложив руки на коленях, как послушный ученик и просто хороший мальчик, а Рома стоит напротив и с важным видом ученого читает ему лекцию о том, что гомофобия — это плохо. Он, на самом деле, особо не переживал по поводу Ильи, как и не переживает и сейчас, по одной простой причине — очень маловероятно, что Илья вообще когда-нибудь узнает. Так что все в порядке, и Юра говорит это спокойной сдержанной улыбкой и легким соприкосновением их с Ромой кроссовок, скорее даже толчком, едва ощутимым, на самом деле. Но Рома, конечно же, улавливает все эти невербальные сигналы, когда возвращает ему этот же легкий толчок, лишь на долю секунды укладывая невесомую ладонь на Юрино плечо и коротко сжимает аккуратными пальцами. Кажется, этот парень делает маникюр, потому что Юра, в чьем окружении прочно засела действительно красивая девушка, невольно кое-что узнает и просто не может поверить, что у человека могут быть такие аккуратные и ухоженные ногти и руки в целом без какого-либо косметического вмешательства. Стоит, пожалуй, развести Аню на полный комплекс косметических процедур, а не только на стрижку. — Юр, просто чтобы ты знал, — вздыхает Рома и выпрямляется, весело перекатываясь с пятки на носок со спрятанными в карманах брюк руками — Если ты захочешь поделиться со мной чем-то еще, я тебя выслушаю. Ты мой друг, в конце концов. — Здесь есть какой-то подвох? — прищуривается Юра, и Рома тихо посмеивается, небрежно пожимая плечами — Тут есть какой-то подвох. — Просто я почти уверен, что у этого твоего признания есть какое-то двойное дно, — тянет Субботин, почти искрясь от веселье, легкой дурашливости и этой доброй хитрости — Но пока не уверен, что именно это «что-то» из себя представляет. Обещаю, что не буду лезть, пока ты не расскажешь или пока это не станет очевидным. Но мое внутреннее расследование еще не совсем заморожено. А теперь пошли, перемена всего десять минут.       Юра чуть хмурит брови, но все же послушно выпрямляется и, хрустнув позвоночником, когда сводит лопатки вместе, послушно спускается за Ромой обратно на третий этаж. Разумеется, Рома играет в эту свою игру «Слишком милый Шерлок Холмс», и, конечно же, он понимает гораздо больше. Еще не знает, но понимает, что что-то есть. И, что ж, Юра надеется лишь на то, что, когда до Ромы, наконец, дойдет и пазл в его голове соберется в полноценную картинку, он сам заведет разговор об этом. Юра даже не будет против, если его прижмут к стенке и выплюнут в лицо что-то вроде «Я знаю, что ты влюблен в моего лучшего друга». Просто он не умеет начинать подобные разговоры без дополнительного стимула в виде капельки спиртного, и он не собирается. Он и без того рассказал Артуру с Филом и Ане с Сережей. В ближайшее время он намерен держать свой поганый рот, блять, закрытым. И это гораздо легче, чес кажется.