Впервые за свою жизнь он влюбился

      Вообще-то, Илья понимал, почему подавляющее большинство людей в его окружении так ненавидит понедельники. После выходных, когда можно не вставать в семь утра, не следовать никакому расписанию и вообще не выходить из дома, понедельник кажется наказанием за все смертные грехи, которые только можно совершить за одно чертово воскресенье. Лично за собой Илья заметил только два - лень, которую, стоит отдать должное, он смог побороть, и уныние в связи с приближающимися соревнованиями и экзаменами. Хотя, это было не столько уныние, сколько какой-то невроз, но Тихонов предпочитает не вдаваться в подробности и не разбираться с тараканами в собственной голове, они там и без его вмешательства неплохо справляются. Он просто стоит возле "Пятерочки" с остальными парнями и смотрит на Исаковского, который изо дня в день вообще не меняется. Все та же сигарета в пальцах, все то же недовольное лицо человека, у которого из желаний можно выделить только геноцид и собственную смерть. Тот же пластырь, те же митенки и распущенные волосы, которые, кажется, стали немного короче. Не сильно, может быть, ушло лишь пару сантиметров, и Илья сам не понимает, почему заметил эту мелочь, но тем не менее.        Юра подходит к ним, отвечая на все приветствия молчаливым кивком и рукопожатием, что, в общем-то, тоже не меняется. Илья смотрит, как Костя притягивает Исаковского за плечи в свои медвежьи объятия, а спрятанные в кармане пальто пальцы напрягаются сами по себе, когда приближается его очередь. В этой колонне приветствий Илья всегда последний, и это никогда не волновало, не волнует и сейчас, но запястье все равно мелко вздрагивает, когда Исаковский становится напротив и, снова установив зрительный контакт, как делает и всегда, протягивает руку. Илья эти негласные традиции нарушать не намерен, смотрит прямо в голубые глаза, чуть приподняв брови, пожимает холодную ладонь, чувствуя ткань митенок под пальцами, а уголок губ сам по себе приподнимается в полуулыбке, которую Тихонов быстро сменяет на усмешку. По всем законам жанра он должен сказать что-то про выражение Юриного лица, спровоцировать его на очередную колкость, которыми они будут обмениваться до конца учебного дня, но времени на это просто не остается. Юра, зацепив взглядом усмешку Ильи, сначала немного глупо моргает, а потом усмехается в ответ и, покрепче сжав ладонь Тихонова, выдыхает дым ему в лицо. Все такой же терпкий, с запахом гари и горького шоколада. Что ж, пожалуй, стоит хотя бы скривить лицо, чтобы держать планку, но Илья этого не делает. Плевать. Он просто вдыхает поглубже и, на последок с силой сжав худую ладонь пальцами, наконец разрывает рукопожатие, тут же пряча руку обратно в карман пальто.  — Вот я секунду назад хотел сказать про день сурка, — бурчит Артур, когда Юра разворачивается и начинает идти в сторону школы — Но нет. Идут, молчат, ни "Гений", ни "Придурок". Скучно пиздец.  — Могу сказать, что ты идиот, — на выдохе отвечает Юра, и табачный дым смешивается с паром изо рта полупрозрачными завитками над его головой — Повеселело?  — Если только тебе, — отмахивается Артур и тяжело вздыхает, будто сама жизнь и конкретно этот момент доставляет ему невыносимые мучения — Ты такая саркастичная язва. Но не переживай, мы все равно тебя любим.  — Он выбрал язык фактов, — важно поддакивает Костя, подняв указательный палец, в ответ на что Илья просто закатывает глаза. И конечно это не остается незамеченным — Не надо ля-ля, Илюшка. Ты тоже входишь в число "нас". — Ложь, — просто отвечает Илья, пожимая плечами, и ловит взгляд голубых глаз, когда Юра с интересом оборачивается через плечо. Они цепляются друг за друга глазами, будто ведут личный диалог, а не разговаривает с несколькими людьми сразу — Наглая ложь. Он все еще меня раздражает.        Юра лишь приподнимает бровь, показывая, что не верит ни в единый произнесенной Ильей звук, а потом со вздохом отворачивается, глядя строго перед собой. А Тихонов смотрит ему в затылок еще пару секунд перед тем, как медленно моргнуть и опустить взгляд на снег, отключаясь от разговоров вокруг. Юра действительно раздражает по всем аспектам, но что бесит больше всего - выражение его лица и веселый блеск в голубых глазах, когда они устанавливают зрительный контакт. Это просто выводит из себя, эти приподнятые в едва заметной улыбке уголки потресканных губ, чуть приподнятые в каком-то будто бы лисьем выражении нижние веки и брови, на которых держится около семидесяти процентов мимики Исаковского и сто процентов его гребаного сарказма, который тоже раздражает, почти всегда. Иногда это смешно, Илья не станет отрицать и врать самому себе, но чаще всего - грубо, надоедливо и просто невыносимо. Отвратительно.       Илья вздыхает, поглубже засовывая руки в карманы, и только сейчас понимает, что в какой-то момент этих размышлений его взгляд переместился со снега под ногами на спину Исаковского, который сейчас лениво толкает Артура ладонью в плечо, прося Фила забрать "это рыжее нечто подальше". Хотя, несмотря на слова и все действия, в его голосе отчетливо слышна эта раздражающая маленькая улыбка. А потом Илья видит ее в профиль, когда Юра оборачивается на идущего рядом Артура, его бровь снова саркастично приподнята, но он явно веселится, наслаждаясь ситуацией и их компанией. Идущий рядом с Ильей Рома тихо посмеивается, когда Костя выходит вперед, поняв, что сейчас мотать нервы Юре более безопасно, чем Илье. И Юра действительно кажется своим. Кажется неотъемлимой частью этой компании, будто пришел в нее еще а пятом классе, а не четыре месяца назад. Илья не понимает, что улыбается. — Так и не скажешь, что еще пару месяцев назад вы собачились, как кошка заклятые враги, — улыбается рядом Фил, и Илья вообще мало осознает, при чем здесь это, если лично друг другу они с Юрой пока еше ни слова не сказали — Теперь вы собачитесь как старая женатая пара. — А это при чем вообще? — хмурит брови Илья, косясь на Рому, будто он может дать ему какие-то ответы — Я ему пока вообще ничего не говорил.  — Да и не надо, — пожимает плечами Фил, глядя на Юру с выражением "гордый старший брат" на лице, рукой отмахиваясь от Тихонова, как от комара — Просто мысль в голову пришла, решил ее озвучить.  — Я почти чувствую, что как-то фигурирую в вашем разговоре, — вклинивается в диалог Юра, оборачиваясь через плечо, и делает затяжку — Этот Гений снова жалуется на то, какой я придурок?  — Костян, слышал? — вскрикивает Артур, пожалуй, через чур эмоционально. Актером ему стать будет сложно — Знаменитое "Гений"! Ну все, день точно будет хорошим. — Что за странные системы оценки? — недовольно спрашивает Илья, ощущая себя так, словно над ним просто издеваются — И почему я вообще до сих пор с вами общаюсь? — Ты нас любишь, мы это уже выяснили, — пожимает плечами Исаковский и косится на почти стлевшую сигарету — Не стесняйся признаться в этом.  — Люблю, — кивает Илья, закатывая глаза — Рому и Фила. Обожаю просто, они спокойные. Этих двоих терплю по привычке. А тебя ненавижу.  — Врать сначала научись, Гений, — вздыхает Юра и, найдя взглядом мусорку, плавно сворачивает к ней.        Илья просто смотрит ему вслед, поджав губы, но внутри, на самом деле, нет никакой злости, тем более раздражения, только теплое веселье. Илья чувствует себя причастным к этой компании, к этому моменту, и это оказывается так чертовски приятно, что где-то в глубине разрастается желание вступить в очередную шуточную перепалку, услышать несколько очередных подколов от Кости и Артура и краем уха слышать тихие веселые смешки Ромы и Фила. И, что ж, да, Илья любит эту компанию, но не собирается говорить этого вслух. Это не в его стиле.        Когда они заходят в здание школы, этот понедельник снова начинает казаться таким же, как сотни других. Артур, выпрыгнув из своих ботинок и почти запрыгнув в сменную обувь, подгоняет Юру с его "ебаными конверсами и ебаными шнурками, зачем они вообще нужны", чтобы успеть смыться с глаз администрации школы и классной руководительницы до того, как из колонок под потолком начнет играть гимн и их заставят стоять по стойке смирно, Юра в ответ лишь закатывает глаза и бурчит себе под нос что-то нецензурное, но все-таки немного ускоряется, тоже не горя желанием стоять здесь лишние две минуты. Илья, автоматическими движениями завязывая шнурки на собственных кроссовках, наблюдает за тем, как Исаковский иногда прерывает свой бубнеж, чтобы скосить глаза на непослушную прядь русых волосох и, вздохнув, раздраженно сдуть ее с лица. Это работает плохо, и она раз за разом спадает обратно, в какой-то момент Юра просто начинает это игнорировать, лишь закатывает глаза и продолжает свой недовольный бубнеж. Илья даже не сразу понимает, что немного задумался, просто в какой-то момент сидящий рядом на скамейке Рома подталкивает его коленом, и до Тихонова доходит, что он, уже давно затянув неровный бантик на шнурках, просто рассеянно поглаживает их пальцами. Ему, вероятно, стоит начать ложиться спать пораньше.       Они очень вовремя сбегают на третий этаж в, слава Богам, открытый кабинет, где у них проходят чертовы «разговоры о важном», за минуту до того, как гимн начнет играть из колонок, и Костя, закрывая за собой дверь кабинета, неиронично благодарит неизвестно кого за то, что колонки висят только в коридорах и звук с просто отвратительным качеством будет хоть немного приглушен стенами. Илья просто усмехается в ответ на это, бросая рюкзак рядом со своей партой, и перебарывает в себе желание просто растечься по ней бесформенным пятном, закрыть глаза и притвориться, что его в этой школе вообще не существует. Поэтому он просто закрывает глаза, откидываясь на деревянную спинку стула, и отключается от любых разговоров вокруг и прочего шума. Он просто хочет спать, действительно хочет. Кто знает, может быть, у него получится незаметно вздремнуть, сидя на первой парте, на самом бесполезному уроке, который даже не урок, а просто глупая попытка ознакомить из с культурой собственной страны и взрастить какой-то эфемерный патриотизм. Хотя, сложно вырастить то, для чего у большинства нет даже элементарной основой. Просто абсурд и попытка свести учеников с ума лишним часом нахождения в школе по понедельникам. Никак иначе Илья этот фарс истолковать не может.        Илья смутно слышит сквозь полудрему и собственные мысли, как Костя и Артур громко, как пара чертовых гиен, смеются над чем-то, как Фил подхватывает эту штуку, вызывая новую волну смеха, и как Рома хихикает рядом, комментируя этот юмористический взрыв. Но звук шаркающих шагов рядом с партой слышится гораздо отчетливее, хоть и обрабатывается сонным мозгом слишком медленно. Илья не успевает открыть глаза вовремя и распахивает их только тогда, когда знакомая узкая ладонь почти невесомо ложится ему на макушку, мягко, чтобы не создавать гнезда на голове, взъерошивая волосы. Тонкие пальцы на секунду задерживаются на месте, но потом Илья поднимает голову, и это прикосновение исчезает, сменяясь очередным зрительным контактом. Боже, Илье кажется, что он знает эти голубые глаза уже лучше, чем глаза своего лучшего друга, с которым он с начальной школы, или свои собственные. Это не совсем нормально, но почему-то Илья все равно смотрит, улавливая веселые огоньки, когда Юра усмехается, пряча руку обратно в карман толстовки.  — Доброе утро, спящая красавица, — язвительный засранец. Больше Илья ничего не может сказать об этом человеке — Ночь придумали, чтобы спать, а не пытаться утопить себя в учебниках, ты в курсе?  — В курсе, спасибо, — недовольно бурчит Илья, и Юра лишь фыркает в ответ, закатив глаза — А ты в курсе что ты меня уже достал, придурок?  — Ага, ты часто напоминаешь, — кивает Юра и наклоняет голову к плечу. Он похож на лиса прямо сейчас с этой ухмылкой и этим прищуром. Раздражающе. Раздражающе и просто отвратительно — Хотя, забыть об этом довольно легко. Ты такой милый в последнее время.  — Потому что у меня нет сил справляться с твоей тупостью, — отмахивается Илья и отворачивается, складывая руки на груди, хотя его губы против воли растягиваются в улыбке — Иди доставай Артура и дай мне немного личного пространства наконец.  — Слушаю и повинуюсь, Ваше Величество, — звучит почти звенящий от веселого сарказма голос за плечом, но, вот это да, Юра действительно отходит на несколько шагов. Удивительно послушный сегодня.       Илья вздыхает, почти жалея, что эта перепалка так быстро закончилась, но эта мысль не успевает толком сформироваться в его голове до того, кае в кабинет заходит классная руководительница, приветствуя своих подопечных слишком бодрым для утра понедельника голосом. Илья устраивается на стуле немного удобнее, складывая руки на груди и немного опуская голову, чтобы спрятать за волосами свои закрытые глаза. У него все еще есть надежда немного вздремнуть, как есть и все шансы. Илья знает, что Рома, если что, толкнет его, так что он вообще ни о чем не беспокоится, позволяя своим мыслям просто плыть по мозгу, сменяясь одна другой в какой-то странной логической цепочке.  Мысли об учебе плавно скользят к мыслям и приближающейся игре, оттуда - к мыслям о зимних каникулах, в течение которых Костя вытащит их гулять минимум четыре раза перед тем, как позволить Илье спокойно гнить дома в веселой компании конспектов и учебников. А потом он задумывается про Новый год, и в его голове сонно всплывает несколько вопросов: пойдет ли Юра с ними, или останется дома? Вытащит ли он Мишу на улицу после полуночи? Будут ли Аня и Сережа тоже там? Будет ли Юра недоволен холодом, отсутствием сна и грохотом салютов? Будет ли он забавно морщить нос и саркастично закатывать глаза, пока Костя будет распинаться о том, как прекрасна ночь? Эти вопросы сами по себе сменяются в голове на иллюстрации возможных сценариев новогодней ночи, и все они Илье действительно нравятся. Во всех присутствует Юра.       Илья вздрагивает и резко поднимает голову, когда Рома пихает его локтем в руку, но лишь для того, чтобы увидеть, что классной руководительницы уже нет в кабинете, а сонные одноклассники плавно оживают, создавая шумный хаос из разговора, смеха и сладкого дыма электронных сигарет, запах которого, кажется, долетает с задних парт до Ильи. Хотя, возможно, это всего лишь глупое самовнушение. Илья зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и оборачивается на стуле, насколько это позволяет деревянная спинка, сужая фокус внимания со всего класса до своих друзей. Юра уже стоит рядом с Артуром, опираясь бедрами о его парту, а сам Артур упирается макушкой в его спину, глядя в экран телефона Фила, который, кажется, снова играет в какую-то игру. Рома, отзеркалив позу Ильи и сидя боком к остальным ребятам, смеется над какой-то шуткой Кости, и Юра тоже усмехается, не отрываясь от того, что он печатает в собственном телефоне. Илья эту шутку не улавливает, даже не слышит, но легкая улыбка все равно появляется в уголках его губ. По крайней мере, она задерживается до тех пор, пока Юра, убрав мобильный в передний карман брюк, не поднимает голову. Его глаза лишь на секунду задерживаются на Илье, Тихонов почти физически чувствует, как этот взгляд путается в его волосах и щекочет щеку, но просто приподнимает бровь в легком вызове.  — Эй, доброй утро, спящая красавица, — усмехается Юра, и, кажется, давать эти глупые прозвища является его каким-то странным хобби — Как спалось? — Нормально, пока я не услышал твой голос, — бурчит Илья и, сложив руки на спинке стула, укладывает на них подбородок — Ты просто табачный завод на ножках, и звучишь, как старая дверная задвижка. Противно.  — Цитируешь старые песни Монеточки? — посмеивается Артур, все еще продолжая комфортно лежать головой на спине Юры, и Илья закатывает глаза — Да ты романтик.       Илья просто фыркает в ответ и показывает обоим придуркам средний палец, ставя этим жестом точку в этом глупом, абсолютно бессмысленном диалоге. Он никогда не был романтиком, или, по крайней мере, он так думал. За восемнадцать лет жизни все его отношения были сугубо деловыми, а его партнерами были учебники, тетради и волейбольный мяч, и они не просили от него цветов, свиданий, всяких милых слов и чем там еще обычно балуются люди, находясь в отношениях. Но почему-то Илья просто знал, чувствовал в глубине своего мозга, что он не был романтиком. Привязанность к своим друзьям он проявлял исключительно через действия, поступки и время. Слова никогда не были его сильной стороной, он легко мог потеряться во время светской беседы с малознакомым человеком, пусть и скрывал это достаточно хорошо, чтобы не выдавать своего дискомфорта, а все его разговоры с тем же самым Исаковским были пропитаны сарказмом, шутками и беззлобными, уже ставшими привычными оскорблениями. Так что Илья с уверенностью мог сказать, что называть его романтиком было самым глубоким заблуждением в жизни Артура.       Илья вздыхает, снова оглядывая своих друзей, пока смех Кости не привлекает его. Аверьянов хохочет громко и ярко, не стесняясь забавных звуков, которые он издает, его голова настолько низко наклонена над партой, что лоб почти упирается в гладкое дерево. Юра стоит рядом с ним, его руки спрятаны в карманах, а на лице лишь маска наигранного раздражения, хотя Илья видит, как дрожат уголки его губ в попытке сдержать улыбку и как приподняты его нижние веки в выражении, которое всегда появляется на от природы бледном лице, когда Исаковскому действительно весело. Итак, Илья никогда не был романтиком. И он, неосознанно поднимая руку, чтобы пригладить волосы на макушке, вообще не понимает, в какой момент начал так хорошо понимать эмоции Юры, которые до этого казались одним сплошным нейтралитетом, по малейшим изменениям в мимике.