Впервые за свою жизнь он влюбился

      Илья делает глубокий, размеренный вдох и сбрасывает с лица раздражающие пряди волос, не останавливая свой бег по спортивному залу и игнорируя нытьё Кости где-то за спиной по поводу того, что они должны тренироваться даже на каникулах. Его голова была занята абсолютно другими мыслями. В конце концов, это были важные тренировки перед соревнованиями с двести шестьдесят первой школой, на этих тренировках они уже должны начать отрабатывать тактики, которые могут помочь им выиграть. Благодаря Исаковскому, у них хотя бы были эти тактики. Исаковскому, который обещал прийти на тренировку, чтобы помочь им с этими самыми тактиками, но так до сих пор и не дотащил свою задницу до школьного спортивного зала, предатель.       И либо Илья призывает этого демона дешёвых сигарет силой мысли, либо Судьба просто издевается сегодня, но Исаковский заходит в спортивный зал спустя несколько секунд после того, как Илья начинает планировать смертоносные пытки. Заходит в своём красном свитере, который каким-то образом выглядит одновременно мягким и колючим, машет всем рукой в качестве приветствия и садится на лавочку рядом с тренером с таким видом, словно он и должен там быть. Илья несколько секунд смотрит на то, как Юра заводит разговор с тренером, вяло жестикулируя и иногда указывая рукой на зоны игрового поля, пока не чувствует толчок в плечо. — А этот приятель тут чего забыл? — спрашивает Никита, и Илья не может удержаться от того, чтобы закатить глаза — Да ладно, он отвлекает. — Тебя? От чего? Ты всё равно нихрена не делаешь, — Илья складывает руки на груди и приподнимает одну бровь, поворачиваясь к Никите. Словно Юра тут кому-то мешает — Он играл в команде двести шестьдесят первой и знает их тактики и слабые места. Так что он не 'отвлекает', а бескорыстно помогает. — А, ясно, — кивает Никита с видом Шерлока Холмса, который находился в запое последние лет пять как минимум и пропил всю свою дедукцию — Сменил стороны. Какой плохой мальчик.       Илья просто вскидывает вверх обе брови, достаточно высоко, чтобы стало физически неприятно, но ничего не отвечает, громко оповещая остальных, что пора вставать на разминку. Пока парни строятся, Илья бросает на Исаковского ещё один взгляд и на мгновение замирает, когда понимает, что Юра уже смотрит на него. И внутри Ильи что-то замирает. Что-то, что Илья спихивает на волнение перед предстоящими соревнованиями. Они оба смотрят друг на друга на протяжении нескольких секунд, как идиоты, пока Илья не поднимает руку, чтобы как-то неуверенно помахать. Юра машет в ответ, так же медленно и слегка неуверенно, и в голове Ильи что-то щёлкает, заставляя его прийти в себя и вспомнить, где он находится, для чего он здесь находится и что нужно делать. Ладно, возможно, Никита частично прав, Исаковский действительно слегка отвлекает. Просто непривычно видеть его на тренировке, сидящим рядом с тренером, вот и всё.       Илья делает глубокий вдох, входя обратно в рабочее состояние, и оборачивается к остальным парням, становясь напротив, чтобы начать разминку. Всегда внимательный Рома кивком головы спрашивает, всё ли в порядке, и Илья показывает ему большой палец. Нет времени на разговоры. У них осталось сорок пять минут тренировки. Нужно провести нормальную разминку за пять минут, чтобы наконец перейти к тренировочной игре и обсуждению тактики. И к чёрту Никиту, который думает, что Илья не видит, как он машет руками, словно подстреленный голубь, снова бездельничая. И Исаковского с его дурацким красным свитером и этим забавным маленьким хвостиком тоже к чёрту. Много чести.       Но во время разминки Илья даже не обращает внимания на то, какие упражнения он даёт, полностью полагаясь на свою мышечную память. Он готов поклясться, что чувствует взгляд, прожигающий его затылок, словно раскаленный штык или просто чертова арматура, которая ввинчивается в его череп и проходит сквозь мозг. Может быть, ему кажется. Может быть, у него паранойя. Может быть, это просто тренер наблюдает за тем, как Илья проводит разминку. В любом случае, Илья упрямо не оборачивается, просто из принципа, пока не заканчивает разминку. Тренер даёт команду, чтобы все заняли свои позиции на одной стороне поля, оставив другую сторону пустой. Сан Саныч, храни его Бог, ковыляет на другую сторону поля, крутя между пальцами висящий на шее свисток, и Илья бросает лишь маленький, совсем короткий взгляд в сторону лавочек. Юра всё ещё сидит там, уперевшись локтями в колени и играясь с собственными пальцами, взгляд голубых глаз почти лениво скользит по их построению на поле. Ведёт себя, как какой-то критик, честное слово. — Так, все на местах, — чуть хриплый голос тренера отталкивается от высоких стен спортивного зала, вынуждая Костю и Никиту наконец закрыть свои разговорчивые рты. Серьёзно, даже Артур показывает неожиданно высокий для него уровень ответственности — Юрий неплохо помог мне, скажите ему спасибо потом. Так вот, у противника слабый блок, так что делайте упор на ближние атаки. И следите за мячом, друзья мои. Не забывайте следить за мячом, и не тратьте все силы в первый тайм, ясно? — А мы прям можем ему доверять? — подает голос Никита, и Илья закатывает глаза так сильно, что они едва не совершают кругосветное путешествие. В чём его проблема? Он вроде неплохо общался с Исаковским. — Да ладно, я бы Юрчику свои сердце и душу доверил бы, — шутит Артур, закидывая руку на плечи Никиты — И игру нашу ему доверить можно. Уж поверь, не в его интересах потворствовать нашему проигрышу.       И то, какой взгляд Артур бросает сначала на Юру, а потом на Илью, заставляет Тихонова почувствовать себя так, словно он чего-то не знает. Чего-то такого важного. И это чувство становится лишь сильнее, когда он видит, какой убийственный взгляд Исаковский бросает на Артура со своего места на лавочке, как Фил тяжело вздыхает и как Рома качает головой с какой-то понимающей улыбкой, едва заметной в уголках его губ. Они точно знают что-то, о чём Илья даже не догадывается. Но, по крайней мере, он такой не один, судя по тому, как Костя просто стоит тут, наблюдая за всеми так, словно ничего не происходит. Это заставляет Тихонова почувствовать себя немного лучше. Он явно не один в своём неведении. Но сейчас не до этого, сейчас есть дела гораздо важнее, чем все эти их аферистские схемы, или что там они планируют. — Хватит разговоров, уважаемые. Как я сказал, так и делаем, — командует Сан Саныч, и Илья сдерживает желание как-то по-доброму усмехнуться. Этот мужчина совсем не меняется — Расходитесь все на места, задерживайте в своих головах все инструкции и начинаем.       Сан Саныч возвращается на лавочку к Исаковскому, команда разделяется пополам и занимает свои позиции, мяч входит в игру. И после этого начинается хаос, который Илья любит и одновременно ненавидит. Мяч едва ли не со свистом летит через сетку, кто-то падает на колени, кто-то перекрикивается между собой, ладони хлопает по мячу, сам Илья выкрикивает указания и иногда тренер свистит в свой бессменный свисток или просто выкрикивает что-то. Это была какофония звуков, к которой Илья привык, в которой ему было комфортно. И он как-то забывает о придурке в красном свитере, наблюдающим за игрой с лавочки. Он вообще обо всём забывает, утопая в собственной решимости выиграть эти соревнования. Почему-то ему было принципиально победить именно эту школу, именно эту команду. Он не знал, почему.       Как только Сан Саныч снова свистит, оповещая об окончании тренировки, Илья вспоминает. И про Исаковского вспоминает, и про его красный свитер, когда оборачивается через плечо и смотрит в эти глупые голубые глаза, всё ещё тяжело дыша после этого сумасшедшего бега по своей части поля. А Юра уже смотрит на него, откинувшись спиной на холодную бетонную стену позади себя и теребя рукав своего глупого свитера. Они устанавливают зрительный контакт, уже привычный для них обоих, а потом Юра кивает, то ли в знак одобрения, то ли в знак похвалы, и почему-то Илье становится как-то жарко. Вероятно, из-за всех этих физических нагрузок. — Юр! — голос Кости заставляет Илью наконец оторвать взгляд от Исаковского, и он подбирает мяч, бросая его куда-то в сторону инвентарной, где его подбирает Никита — Че ты сидишь? Пошли. — Я вас на улице подожду, — отвечает Юра и поднимается на ноги, засовывая руки в карманы своих джинс и шагая к выходу из спортзала — Только давайте как-то побыстрее. — Какой он забавный, пиздец, — усмехается Артур, подходя ближе вместе с Филом и Ромой — Обожаю его. — Господи, вы можете не упоминать этого Придурка хоть в одном разговоре? — недовольно бормочет Илья и тоже начинает идти к выходу из спортзала. Хотя он должен признать, что Юра действительно бывает забавным. Иногда. Время от времени. Но раз в год и палка стреляет, раз в год и Исаковский забавный. — Ой, а сам-то? — Артур догоняет его почти моментально и слегка пихает локтем в бок, игнорируя взгляд, который бросает на него Илья — Постоянно 'этот придурок то' и 'Исаковский это'. Фил, подтверди? — Подтверждаю, — кивает Фил, хотя он выглядит так, словно даже не вникает в разговор и витает где-то в своих мыслях.       Илья просто закатывает глаза в ответ на этот бред, уже заходя в раздевалку. Это невозможно, чтобы он так часто говорил про Исаковского. Артур просто преувеличивает и драматизирует, как всегда. Да, может быть, иногда Тихонов упоминает этого Придурка в разговорах, но лишь тогда, когда жалуется на него. А Илья вообще не так уж и часто жалуется. В любом случае.       Илья больше не говорит почти ничего, пока они все переодеваются и пытаются привести себя в порядок, его разум без перерыва кружится вокруг их тактики, их движений, предстоящих соревнований и почему-то Исаковского. В чем-то Никита был прав, видеть Юру на тренировке было немного непривычно, и да, может быть, он совсем немного отвлекал. Просто чувствовать на себе вторую пару глаз, помимо глаз тренера, было как-то странно. Да и Илья почему-то не мог перестать думать о том, как бы Юра выглядел и вёл себя, если бы на самом деле тренировался с ними, в их светлой форме, в связке с кем-то из парней или самим Ильёй. Почему-то Тихонов мог вполне легко это представить, и он понятия не имеет, почему это было так чертовски просто для него. Просто Исаковский был похож на блядского таракана, который мог влезть куда угодно и выжить где угодно, в том числе и в голове у Ильи. Адаптивный придурок.       Илья делает глубокий вдох, когда тащится вслед за остальными прочь из раздевалки, а затем и из школы. На улице уже темно, небо почти непривычно чистое над головой, и тонкий слой снега, отражающий свет звёзд и фонарей, заставляет улицу выглядеть немного светлее. Исаковского, как чертового светлячка, они замечают благодаря оранжевому кончику тлеющей сигареты, и Илье становится почти смешно от того, как он продолжает сравнивать Придурка с насекомыми последние минут десять или пятнадцать. — Юрочка, солнышко, свет мой в ночи, — говорит Артур, хлопая ресницами, когда они подходят к Юре, который уже поднимается на ноги — Дай сигаретку, а? — Я у тебя скоро деньги за сигареты брать начну, — бормочет Юра, но все-таки вытаскивает пачку сигарет из кармана вместе с зажигалкой и протягивает Артуру. — А это уже бизнес, — усмехается Костя, перекидывая руку через плечи Исаковского — Это придётся ИП оформлять, налоги платить. — Зачем? Пусть незаконный бизнес ведёт, — пожимает плечами Фил, держа руки в карманах своей куртки. Илья просто фыркает, качая головой, чем и привлекает к себе внимание. — А ты чего смеёшься? Ты с ним в доле, — говорит Артур, подталкивая Илью плечом, уже с сигаретой в зубах — ОПГ "Радуга", помнишь? — Не помню, — откровенно лжет Илья, пересекаясь взглядом с Юрой.       Они держат этот взгляд лишь несколько секунд, почти как раньше в спортзале. И снова Тихонов первый разрывает зрительный контакт, делая шаг ближе к роме, чтобы обойти Юру с Артуром и начать идти в сторону дома. Тонкий слой снега тихо хрустит под их ногами, правда звук едва ли слышно за голосами вечно болтающих Артура, Кости и Ромы, который лишь периодически вставляет свои пять копеек. Илья даже как-то не замечает, как Рома отходит назад к остальным, а Юра выходит вперёд, начиная идти рядом с Тихоновым. — Вы неплохо справляетесь с новой тактикой, — говорит Юра, и Илья смотрит на него из уголка глаза, приподняв бровь — Не смотри на меня так, Гений. Я пытаюсь вас похвалить впервые в жизни. — Ну спасибо большое, Ваше Высочество, — Илья закатывает глаза с лёгкой усмешкой, подталкивая Исаковского плечом — Думаешь, мы на самом деле справляемся с новой тактикой? — Дожили до дня, когда тебя начало волновать моё мнение? — сарказм, текущий из голоса Юры, почти заставляет Илью послать его к чёрту. Но почему-то он этого не делает. Почему-то он просто кивает, упорно глядя себе под ноги — Ну, я думаю, что вы справляетесь. Ещё пара тренировок, чтобы отточить тактику, и всё будет хорошо. Шансы на победу довольно большие, должен сказать. — Да. Твоя вера в нас поражает, — вздыхает Илья, поглубже засовывая руки в карманы пальто. Взгляд на Исаковского переводит почти неловко, глядя из уголка глаза — Но... Спасибо за помощь, я полагаю.       Юра ничего не отвечает, просто подталкивают Илью плечом, но на этот раз не с целью довести до нервного тика, как это ощущается обычно. Эта перемена ярко чувствуется в том, как толчок задерживается на несколько секунд дольше положенного, и в эти несколько секунд их плечи оказываются плотно прижаты друг другу, тепло просачивается сквозь слои толстой плотной ткани их свитеров и пальто, зажигая нервные окончания. И Илья почти не замечает, как прижимается немного ближе к плечу Исаковского прямо перед тем, как Юра снова отстраняется и возвращается к своему уже привычному выражению скуки и безразличия. Даже если его глаза кажутся немного мягче в темноте ночи, что Тихонов замечает как-то слишком быстро и видит как-то слишком ясно. Что ж, возможно, этот Придурок на самом деле не раздражает Илью так сильно, как может показаться со стороны. Но только возможно.       Они идут в тишине рядом друг с другом, слушая разговоры и смех парней немного позади, но на самом деле не вслушиваясь в слова. Молчание почти неожиданно ощущается каким-то комфортным и уютным, и периодические случайные прикосновения их локтей ощущаются тёплыми и согревающими, даже если и посылают мурашки вверх по руке. Илья почти впитывает в себя это молчание, почему-то чувствуя себя каким-то причастным, наверное. В хорошем смысле. Да, Илье это молчание нравится, но вслух он в этом не признается никому и никогда. Его взгляд плавно путешествует, от тонкого слоя снега — к чистому звёздному небу, от неба — к Исаковскому, лишь на мгновение, словно в какой-то странной попытке убедиться, что этот Придурок ещё здесь, а затем — снова вниз, к снегу. Так продолжается несколько минут, которые ощущаются, как секунды и одновременно как часы, пока их наконец не прерывает Фил. Вовремя. Илья уже начал уходить в себя. — Ну что, расходимся? — спрашивает Фил, и Тихонов оборачивается почти одновременно с Юрой, не заметив, как они дошли до того места, где они обычно расходятся в разные стороны — Поздно уже. — Да, давайте, — кивает Рома, когда они начинают все пожимать друг другу руки. Все, кроме Кости, который лезет обниматься. Илья почти смеётся с выражения лица Юры, когда Костя по-медвежьи обнимает его. Почти. Позволяет себе лишь однобокую усмешку.       Тихонов в конце концов подходит к Юре, глядя ему в глаза уже почти по традиции, когда протягивает руку для рукопожатия. Ждёт знакомого холода чужих пальцев на собственной тёплой ладони. И Исаковский, не разрывая этого зрительного контакта, просто отталкивает его руку лёгким, почти нежным хлопком, и этот жест заставляет Илью вздрогнуть скорее от неожиданности, чем от этого лёгкого, почти невесомого хлопка. Никакого холода он почувствовать даже не успел. — Я с тобой прогуляюсь, — объясняется Юра, возвращая руку в карман своего собственного пальто — Если ты не против. — Ну, если тебе совсем делать нечего, — Илья пожимает плечами, абсолютно игнорируя какие-то смешки Артура на фоне. Привык игнорировать. Всё равно ничего не поймёт, так зачем забивать себе голову странностями этого рыжего засранца.       И, когда Илья игнорирует, он игнорирует полностью. Так что он просто машет рукой, словно поставив точку в их встрече, и, развернувшись, начинает идти в сторону своего дома, лишь краем глаза наблюдая за тем, как Юра начинает шагать рядом, всё в том же комфортном молчании. Только это молчание кажется громче теперь, когда на фоне никто не разговаривает и не хохочет. Окутывает, словно тяжёлым пуховым одеялом, поглощает остальные звуки, присущие улице. Ничего не слышно, кроме их шагов и дыхания, почти синхронного. Но ничего больше будто бы и не нужно. Насколько Илья не любил тишину, всегда затыкая её и наполняя музыкой в наушниках, но сейчас она кажется приветливой и почти ласковой. Говорить не хочется. Приближаться к подъезду тоже. И шаг замедляется как-то сам собой, без ведома самого Ильи. И Юра замедляется тоже, не задавая вопросов, лишь поглубже засовывая руки в карманы своего пальто и пряча нос в шарфе. Напоминает воробья, распушившегося в луже. Их локти иногда ударяются друг о друга, и не один из них не делает ни шага в сторону, не предпринимает ни единой попытки увеличить дистанцию хотя бы на сантиметр.       Илья никогда тишину не любил. Но когда они останавливаются у его подъезда, он не говорит ни слова. Когда он пожимает тёплую из-за пребывания в кармане ладонь Юры, всё равно чувствуя холодные кончики пальцев на своей коже, когда снова устанавливает уже привычный зрительный контакт, он позволяет себе лишь незаметную тень улыбки в уголках губ. И когда он возвращается домой, всё ещё с этой тенью на лице, и здоровается с матерью, он всё равно ничего не говорит.