Четверо в комнате

Воздух в комнате искрится. Лишнее движение - и всё взлетит, разрушив часть дома взрывной волной. Напряжение, вязкое словно слизь, плотно обволакивает Питера, холодным потом стекая по лопаткам, достигая кромки мягких пижамных брюк. Дыхание, горячее и излишне шумное для его чуткого слуха, жаром обдаёт лоб. Он не в состоянии поднять взгляд выше. Покрытая рубцами шея была на уровне его носа, отчего он жадно и, наверняка, тоже слишком громко вдыхал запах табачного пепла, некогда успокаивающий его. Чутьё предательски молчало вместо того, чтобы выворачивать наизнанку. А он уже был зажат между мощным телом и стеной собственной кухни. Чужое предплечье давило на грудь, мешая свободно дышать, а опасность и угроза от приставленного к голове дула пистолета, несомненно, удваивали панику. Но здравый смысл Питера возвращал его к редким эпизодам с самым сложным из раздробленных осколков Системы, унимая страх. Он уверен, это лишь извращённое месиво своеобразного юмора и интереса. Он не должен бояться. Впрочем, оружие уже вдавили в висок, причиняя слабую, но ощутимую боль. Слух разрезал щелчок холостого выстрела. Чутьё вспыхнуло и исчезло в мгновение, в отсутствии настоящей угрозы, но всё же оставив в виске колкое ощущение фантомной раны. Питер свёл брови от неприятного чувства. — Мёртв. — низко прошептали ему знакомым тембром, а затем провели языком по ушной раковине, заставляя мурашки пробежать по всему телу и оставить напряжение в животе. Мокрый след от слюны захолодил кожу. — Никакой реакции. Питер гулко сглотнул, убирая сухость, сковавшую горло, прежде чем, разлепив плотно сомкнутые губы, ответить. — Чутьё не работает на Уэйда. Холодное дуло орла медленно убрали и откинули на пол с гулким стуком, всё же вырвав судорожный и облегченный вздох у Питера. Хриплый смех вырвался из шрамированных губ. — Его здесь и нет. — Да, да, я уже понял. — проворчал Питер, опустив взгляд на собственные ладони между их телами, выставленные вперёд в тщетной попытке хоть слегка дистанцироваться от неожиданного гостя, — Он не наставляет на меня оружие. — Проверка на доверие. Да, уморительно. Со стороны Питера, и правда, глупо было надеяться спланировать эту встречу. Белый не тот, с кем можно договориться, не тот, на кого вообще можно возлагать какие-либо надежды. Белый искусно сочинял собственный сценарий, составлял реплики и диалоги, приводящие к выгодному результату. Он был чёртовым стратегом и циником. — Зачем ты вышел? — тревога подобралась к груди Питера. Белый не выходил просто так. Белый был лакмусовой бумажкой экстренных ситуаций и повышенной опасности для Системы. Что могло потревожить Уэйда посреди ночи, стоило Питеру выскользнуть из постели за глотком воды, оставалось неясным. — Дали возможность. — уклончиво ответили ему, зарываясь носом в его густые волосы на макушке, всё так же не давая пошевелиться у стены, наваливаясь лишь больше. Никакой чертовой возможности. Их длинные разговоры с Уэйдом и недовольные выражения чужого лица всё ещё слишком чётко стояли у Питера перед глазами, чтобы он их забыл. — Он бы не позволил. Почему ты врёшь? Белый проигнорировал вопрос, заняв себя ещё большим интересом к кудрям Питера. Он убрал руку, давящую парню на грудь, начав вместо того ощутимо массировать затылок, проводя длинными пальцами по шее, другой рукой плотно прижимая талию Питера к себе. Он таял и терялся в мыслях. Ему было тяжело сопоставить знакомое тепло Уэйда настолько близко к себе и смену рулевой таблички на грозно непредсказуемую. Он не должен был так расслабляться в его руках. Это не Уэйд. Это не Уэйд! — Я решил выйти раньше, чем вы запланируете трахнуть меня, как это произошло с другим. Видишь ли, принимать решения самостоятельно мне нравится куда больше. — М-мы не планировали, это было… — Стихийной случайностью? — он холодно рассмеялся, — Заткнись. Скорее похоже на вызов шлюхи, Паркер. — Это не так! — Конечно, нет. Он весьма идиот и слишком девственник, чтобы понять, что тогда ты просто раскрыл заготовленные карты. К тому же, желание быть выебанным тобой сильно помешало его скудным размышлениям. — Так ты… Ты вышел, чтобы…? — Ты уже понял, зачем. — П-подожди. — Эта сцена не для сюжета, Паркер. С этими словами Уилсон подхватил его под бёдра и понёс к кухонной стойке, пересекающей комнату. Питер спешно цеплялся за широкие плечи, невольно прижимаясь к сильной груди. В голове каша, он не может возразить, когда его мягко сажают на гладкую столешницу, а в поясницу врезаются склянки со специями, которые наверняка упадут и со звоном разобьются, если Уэйд подвинет его чуть дальше. Большие ладони с нажимом раздвигают его колени и Белый располагается прямо между ними, прижимаясь к Питеру во всех набирающих жар местах. А Паркер всё ещё под впечатлением от внезапной встречи безуспешно пытается вернуть фокус в нужное русло. — Где- Где Уэйд? Уилсон слегка отодвинулся, ловя зрительный контакт с запутанным младшим, и насмешливо кинул. — Думаю, в пределах Нью-Йорка. — Питер зашипел от досады за неуместный для опасений юмор, — Каков вопрос - таков ответ. Красотка спит, не разводи панику. — Уэйд вновь наклонился, почти касаясь лба губами, прошептал, — Твои громкие крики, как ты делаешь это обычно, смогут его разбудить, знаешь. Постараешься быть тихим в этот раз для меня? — Ч-что ты несёшь? — Питер хотел вжаться в стойку, раствориться и исчезнуть в ней, потому что от близости с Белым у него пока успешно растворялся только разум. — Нам понравилось представление, которое вы устроили на днях. И я чувствую, что ты не против отдать и мне часть этого пирога, Паркер. К тому же, я слышал, ты хочешь чего-то особенного от меня. Белый прижался губами к его шее, отчего Питер вздрогнул и неосознанно откинулся назад, лишь открывая больший доступ для влажных поцелуев. За спиной от движения послышался скрип потревоженных специй, так и грозящих свалиться на пол. Это отрезвило. И зажмурив глаза, он выпалил тревожный аргумент. — Уэйд против. — Меня должно это остановить? — спросил Белый, не прекращая оставлять следы на его шее, поднимаясь ближе к ушам. — Н-неправильно. — Питер потерял часть воздуха, когда его несильно укусили. — Э-это неправильно. Уэйд, он… Он не хотел этого! Белый, мы поступаем плохо. Ты — часть Системы и… Мужчина раздраженно выпрямился, сжимая плечи Питера. — Именно. Я — часть этой гребаной Системы. И поэтому я, как никто, знаю о том, что он хочет этого, а пугает только его же страсть к грубости, которую я ему даю. Но остановимся здесь. Посмотри на себя. Разве ты так уж не заинтересован в таком подходе, Паркер? — подтверждая свои слова бедро Уилсона вжимается в промежность Питера, прижимаясь к нему сквозь тонкие штаны. Изо рта Питера вырывается слабый всхлип на приятное прикосновение. Кровь активнее хлынула вниз. — Разве он когда-то был против твоего удовольствия? Разве ты никогда не хотел быть разложенным вот так? Я помню тот разговор, я видел желание в твоих глазах ещё тогда, не прячь его. Дыхание Питера окончательно сбилось. Белый выдыхал грязные слова прямо ему в губы. Питер почувствовал, как лицо заливает жара. — Светофор всё ещё работает для тебя. Скажи мне остановиться, если ты не хочешь этого. Его шеи коснулся язык. Он проводил за ухом, оттягивая шершавыми губами мочку назад. Бедро Уэйда всё ещё находилось у Питера между ног, стимулируя неизбежное. Он судорожно вздыхал, изо всех сил стараясь не подмахивать навстречу, словно бесхозная собака в гон. Светофор всё ещё работал. Какой цвет у него был? Питеру казалось, что всё вокруг должно мигать алым, но это был зелёный. Он готов был ненавидеть себя, но это был зелёный. — Не обманывай себя, Паркер. Питер было приоткрыл губы в порыве, но позорная тишина подтверждала его бессилие. Он не мог остановить это безумие. Он не мог соврать. Он промолчал. Уэйд никогда бы не продолжил в этом месте. Уэйд бы сотню раз переспросил и добился явного согласия. Уэйд бы успокаивал его и ждал столько, сколько потребуется. Но напротив не Уэйд. Не Уэйд? И поэтому с него грубо стягивали штаны и майку прямо сейчас, наверняка, делая затяжки и разрывая от неаккуратности мягкую ткань в нескольких местах. Вынимая ноги из штанов, он вдруг почувствовал липкое и мокрое, проскользнувшее по голени. Он и не заметил, как начал течь, испачкав штаны. Питер даже прохныкал от досады за любимые вещи. Отправив испорченную одежду на пол, мужчина с силой оттолкнул его в грудь, разложив на стойке. Специи с грохотом разбились. Придётся убирать стекло с пола, когда всё закончится. А пока по кухне неумолимо разносился стойкий и сладковатый запах шафрана. Столешница хоть и была широкой, но не настолько, чтобы вместить рост Питера, отчего его макушка болталась без опоры. Мужчина грубо схватил его руки и заломил за спину, пришлось выгнуться в талии ещё больше. Напряжение в теле от неудобства позиции и от возбуждения только увеличивалось. Питер попытался освободиться, поёрзав. Положение рук действительно было неудобным, он вцепился в свои локти, царапая их ногтями от прижимающего давления своего же тела. — Перестань. Мы оба знаем, кто здесь сильнее, Спайди. — сладкое прозвище, присущее лишь Уэйду, из уст Белого считывалось как насмешливое оскорбление. — Христос, как ты можешь прямо в этот момент… Боже. Уэйд наклонился ниже и прикусил его правый сосок. Питер чуть не вскрикнул, с силой закусив губу, отчего-то вовремя вспомнив про слова Белого быть тише. Он не смог объяснить себе, зачем следовал этим правилам. Но Белый был прав. Все действительно было в руках Питера, если черту всё же перейдут. Уговор о проломе стены от паучьего удара, как на зло, всплыл в мыслях. — Ты не можешь. Он… он же не оставит этого просто так, когда вернётся. — Конечно, могу. Он не запомнит этого, тебе даже не обязательно ему говорить. А Жёлтый, который мечется по коробке… Ну, тебе достаточно отсосать ему разок, чтобы он потерял способность болтать. — низко проговорил он в перерывах между тем, как оставлял горячие следы на его груди и животе. — Скажи мне, что с ним. Я не могу перестать думать. Глубокий недовольный вздох охладил его влажную кожу. Однако Уилсон отстранился ненадолго, оперевшись руками по бокам от плеч парня, понимая, что не приблизится к следующей базе без прояснения. — Несистемный сон. Обычно если спит ведущий, то спят все в Системе, — начал он скучающим тоном, — Но иногда выключается только он один. Вероятно, ваш ебливый марафон чересчур переутомил его эмоциональными всплесками — острая ухмылка расцвела на его лице, — Мне пришлось выйти. Хотя, признаюсь, раньше я не находил причины для этого, оставляя тело в покое. — То есть, ты никогда не выходил так прежде? И Жёлтый? — Пытаешься узнать, убивали ли мы невиновных, сходя с ума от свободы, мальчик? — Белый начинал распаляться, что напрягло Питера, — Я не идиот, чтобы подставлять нас и шатать и так хлипкую лодку. — Он хотя бы знает о том, что такое вообще происходит? — Питер отчего-то не мог унять свой рот теперь. — Знает. Закрываем вопрос. — Какого чёрта мы закрываем вопрос?! — он вскрикнул от возмущения. Питеру нужно было переварить эту информацию. Питеру нужно было время на восстановление сбитого дыхания. Но Белый закончил пояснительную запись и намеревался продолжить. — Понизь тон. Ты забыл, с кем говоришь. — Что? Момент непонимания в секунду испаряется, стоит Уэйду вцепиться руками в его талию, переворачивая, и бросить животом вниз. Босые ноги касались пола только кончиками пальцев, но даже так он чувствовал царапающие, почти превратившиеся в песок, осколки закалённого стекла. Позиция, в которую его поставили, была очевидной. Определённое слово теперь мигало неоном в голове Питера. И снова зелёным. Это слово почему-то горело зелёным. — Сколько? — Я-я не знаю. Мы т-такого раньше не делали… — Тогда считай. Им приходилось экспериментировать, но такая практика всегда оставалась в стороне из-за опасения Уэйда причинять вред своему партнёру. Питер слабо попытался подняться, но его прижало ладонью между лопаток. — Белый… — Лежи смирно. Начнём с пяти. Тебя следует привести в чувство. К его голой заднице прижались бёдрами. Уэйд всё ещё был полностью одет, отчего грубая ткань спортивных брюк, в которых тот обычно спал, ощутимо тёрлась о нежную кожу ягодиц Питера. Что его поразило, Белый всё ещё не был возбуждён. В то время как у него самого член в напряжении уже ждал хоть какого-то прикосновения кожи к коже. Но сейчас он покачивался вниз над полом, лишь основанием притираясь о гладкий торец. Питера, оказалось, действительно возбуждает давление и грубое обращение. Возможно, ведущему Уэйду не стоило ограничивать себя так долго… Широкие тёплые ладони массировали его зад, проводя по бёдрам и обратно. Когда Белый развёл ягодицы и, наверняка, задержал взгляд на сжатом кольце мышц, Питер вздрогнул и вжался руками в стойку, пряча пылающее стыдом лицо вниз. Что он делал? Почему он ещё не остановил это, принимая так позорно? Что скажет Уэйд, когда придёт в себя? — Считаешь после удара. Пропускаешь счёт - повторяем удар. Понял? Насколько сильными будут удары? Как он мог довериться неизвестности? Как долго Белый посчитает нужным это делать? Вопросы, вопросы, вопросы. В его мыслях туман без единого ответа и застилающее глаза возбуждение. В животе с каждым прокручиваемым сценарием становилось всё тяжелее. — Ты понял или мне увеличить количество? — Нет! Я понял, поня-… — громкий вскрик моментально разрезал тишину сразу после обрушившегося на него удара. Питер даже не смог договорить. — Считай. — холодно напомнили ему. — Од-один. — с глубокой отдышкой прошептал он. Это было больнее, чем он думал. Но смесь ощущений, пробежавших по его телу, оставила эмоциональное месиво, которое хотелось повторить. Это как неконтролируемое падение на аттракционе, как опустить лицо под ледяной душ. Пугает, но вызывает желание испытать снова. Всё тело Питера напряглось вначале от вновь вспыхнувшего паучьего чутья. Как и перед холостым выстрелом, это была доля секунды, меньше мгновения перед прикосновением, ничтожно мало, чтобы что-то изменить, оттого абсолютно бесполезно перед Белым. Скорее лишь затем, чтобы предупредить, чем избежать. Затем хлопок удара, и пламенный жар после, растекающийся алым цветением по правой ягодице. Силой его продвинуло дальше по поверхности, потирая основание покрасневшего твёрдого члена. Боже, это выворачивало его наизнанку. Белый теперь сжал левую половину, подготавливая, давая понять, куда им следовать дальше. Каким будет третий удар? Будет ли он больнее ощущаться на покрасневшей коже? Питер не мог унять грязный поток мыслей, думая уже о следующих ударах, не испытав даже второго. Такого ли обращения он ждал всё это время, думая об агрессивной стороне Системы Уэйда? Второй удар. Обманчиво показался Питеру слабее предыдущего на секунду, но не после того, как жар разнёсся по всему бедру. В этот раз он постарался сдержать крик, вырвался лишь подавленный стон. Ему не хотелось, чтобы Уэйд просыпался? Могла ли его громкость действительно повлиять на это, как и сказал Белый? Он правда не хотел, чтобы это прекратилось? Он не хотел? — Два. Сверху тишина. Ни похвалы, ни осуждения. Глухо, лишь мысли Питера, гуляющие вокруг него, никак не опустошающие его голову. Третий и четвёртый удары обрушились друг за другом практически сразу. — Три. Чт-Четыре! Уэйд! На четвёртом Питер вскрикнул, не сумев сдержаться от неожиданности, закусив свою руку в смущении сразу после. Он думал, что темп будет последовательным. Ему нужно меньше думать. Да, было явно больнее первых двух. Зад горел, никаких поглаживающих движений и охлаждения от чужих ладоней. Они лишь остро ударили и исчезли в никуда. Он обещал пять. Он обещал? Кажется, лишь решил начать с этого. Сколько уже было ударов? — Три. — хрипло выдал Питер, зажмурившись после очередного хлопка. — Ты сбился. Какой удар? Третий удар по правой половине и пятый в общем зачёте. Пятый. Не третий. Почему он дважды сказал «три»? Это так глупо. Его глаза начали краснеть и слезиться от боли и стыда. Его член уже совершенно точно ждал прикосновений к себе. Головка стала влажной и прилипала выделяющейся смазкой к нижнему краю столешницы. Неужели ему хватило всего пяти ударов, чтобы потерять способность вести счёт? Не дождавшись ответа, удар. Снова по правой половине, на этот раз жёстче. Парень зашипел от фантомных иголок, пронзивших кожу. — Какой удар? — Пятый. — технически, шестой. Лицо Питера, наверняка, раскраснелось, всё тело жутко начало потеть от перегрузки, мокрая кудрявая чёлка, прилипшая ко лбу, уже подтверждала это. — Верно. — ему послышалась улыбка в интонации, неужели Белый был доволен им. В груди появилось тянущее чувство симпатии к собственной похвале. — Ты сможешь больше, Паркер. Шестой хлопок по левой ягодице выбил из него очередное шипение. Это было больнее, то ли от увеличения силы удара, то ли от состояния измученной ягодицы. Сколько это должно было продолжаться? Он не сможет выдержать всё. Где Уэйд? Уэйд был бы против. Он же был против? Питер захотел встать. Он было опёрся на руки, поднимаясь, как его вновь прижали обратно уже за шею. Он скатился вниз, и бёдра больше не прижимались к стойке, бедный член мотался в воздухе без давления. Поза стала ещё неудобнее, ноги подгибались и стопами полностью касались пола. Кажется, в его мягкую пятку врезался песок стекла. Теперь его щека была вжата в гладкую поверхность. Верните. Верните обратно. Зачем он попытался прекратить это? Слёзы обиды на себя самого застелили глаза и полились вниз по переносице. Всхлип и шумный вздох раздались по кухне. А к нему бёдрами прижался Уэйд, грубой прохладной тканью штанов принося тягучее удовольствие от перерыва. Питер не удержал кроткий стон от неожиданности, ведь Уилсон стал твёрже. Выпуклость устроилась в расщелине между вспотевших ягодиц, обеспечивая тягучее давление на кожу. Белого возбудили слёзы Питера? — Число «десять» будет для тебя хорошим. Десять. Ориентир был намечен. Он сможет выдержать. Он сможет? Белый сказал, что да. Он верит Системе. Десять. — Семь. — удар был сильным, но после Белый стал мягко поглаживать его задницу, растворяя чувство резкой боли, оставляя только тянущий жар на коже. Питер заплакал шумно и совершенно по-детски от облегчения. Он не знал, что столь обрадуется вернувшейся нежности. Он всё ещё мог оттолкнуть, мог прекратить позволять себя так унижать. Но стоило ему подумать об этом, и воздух из лёгких, как и все мысли, выбили долгожданным прикосновением к истекающему влажному члену. Его крепко сжали большой рукой, в которой он, к своему привычному стыду, уместился практически полностью. Питер пытался вздохнуть, он даже поднял голову, которую больше не удерживали за шею, чтобы дать себе больший доступ к воздуху. Но как бы он не пытался, он не мог сделать ни глотка воздуха. Ни ртом, ни носом. Белый поступательно дрочил ему в тягучем темпе, который Питер про себя стал умолять сделать быстрее. Осознание этого напугало его. Он попытался свести колени. — Прекрати. — вылетело из Паркера, что впрочем ни на секунду не остановило партнёра. Пальцами тот всё также сжимал твёрдый орган, обнимал липкую головку центром ладони, задерживался там и спускался ниже, вверх и ниже. — Остановись, Белый. Я не-… «Я не хочу», «я не выдержу», «я не смогу сдержаться» и сотни подобных реплик могли вырваться изо рта Питера, но всё же приглушались рваными всхлипами от непрестанных движений внизу, под столешницей, прямо на его возбуждении. Мысли и плавающие вопросы окончательно покинули его голову, уступив место желанию достичь пика. Он был рядом с границей чего-то бушующего, как давление убрали и сбили его новым ударом, открывая в нём поток бессвязного. — Восемь! Белый, я не смогу дальше. П-пожалуйста, прекрати это. Мне нужно- — Закрой рот. — Пожа-алуйста, Белый…! Его не слушали, его не слышали. Его вообще не ставили в приоритет. Это всё ещё был нижний свет, он знал, и Белый тоже знал, пока не прозвучало обратного. О чём он молил, о чём он велел прекратить, он и сам уже не понимал. Он хотел остановить порку или остановить возбуждение, позволив ему кончить, наконец? После девятого его толкнули вперёд бёдрами, поднимая над столом за живот, и, прижимая спиной к чужому телу. Крупный и полностью вставший член Уэйда теперь отчётливо прижимался к нему. Утробное рычание мурашками прошло по шее Питера, а собственное истекающее, пачкающее и капающее на всё вокруг возбуждение вновь оказалось в плену сильной руки. Его вбивали в стойку, имитируя толчки, в том же темпе дёргая измученный член. Он захныкал и застонал от нехватки ощущений, когда он буквально мог только вспоминать какого это, когда толстая внушительная длина прижимается к нему сзади, когда каждая вена явно выпирает на стволе, а предсемя делает его грязным во всех желанных местах. Сейчас же ткань ненавистных им штанов, вжатых между ними, перекрывала все эти чувства, отделяла их друг от друга. Темп нарушался. Дыхание Уэйда в его макушку сзади стало тяжелее и громче, Питер закусывал губы, но это не спасало его от сбитых звуков, руки дрожали, бесполезно свисая по бокам. Его держали одной рукой на груди, второй не переставая водить по гладкому стволу. Всё было мокрым, он давно не выделял столько смазки, чтобы пачкать всё вокруг себя. Волна оргазма сначала не показалась таковой, до тех пор пока бёдра Питера не начали подмахивать толчкам и подёргиваться в возбужденном напряжении. Она надвигалась лавиной проходя от кончиков пальцев свисающих рук, через грудь и живот, а затем неумолимо летела вниз. Туда же летел и он сам. За мгновение до пика давление с члена предательски исчезло, а его с силой толкнули обратно, грудью больно ударяя об край стола. Не успел он закричать от досады, как Белый обрушил на него финальный и, по ощущениям, самый мощный за сегодня удар по заднице. Питер визгло вскрикнул «десять» и от неожиданности излился прямо на стойку под себя без прикосновений. Сперма растекалась между его животом и столешницей, а он не мог перестать тяжело дышать и ёрзать, жадно глотая воздух, доступ к которому лавиной открылся после оглушающего оргазма. Он чувствовал себя нещадно обманутым. — Уэйд бы никогда… Он не поступил бы… так. — Его здесь и нет. — вот и весь справедливый ответ. Вместе с посторгазменной усталостью на него накатывал жуткий стыд. Он не должен был этого делать. Ему следовало сопротивляться манипуляциям Белого с самого начала. Питер буквально пошёл на поводу своей пошлости, как ужасно. Он расплакался ещё сильнее, грудная клетка вздымалась всё чаще, а слёзы из глаз закапали с покрасневшего носа на пол. — Почему ты плачешь? — донеслось сверху. Белый, наклонившись, неожиданно мягко стал поглаживать его спину между лопатками. — Мне так… Это было хорошо. Мне не должно было быть так хорошо. — Питер всё ещё со слезами на щеках прошептал пугливо. — Почему это зелёный для меня? — Паркер… Его, на удивление, нежно подняли и, развернув, сгребли в утешающие объятия. Покрасневшим носом он уткнулся в чужую грудь, солёными влажными щеками пачкая одежду. Его не поглаживали по спине, не покачивали, а только крепко сжимали в руках, давая опору. Только вот нахождение так близко к любимому и знакомому телу, источающему после продолжительной физической нагрузки ещё больший жар, и естественный запах, приносящий, казалось, успокоение — всё это запутало его ещё больше. Затем его подбородок слегка сжали в шершавых пальцах и подняли вверх. Он впервые встретился взглядом с Белым. Всё те же голубые глаза пристально смотрели в его. Всё те же родные, ясные и знакомые глаза. — Ты боишься, что он будет злиться на тебя за это? Это не так. — Откуда тебе знать? — Он никогда не был против, просто боялся причинить тебе вред без контроля ситуации. Но ты всего лишь наш партнёр, который просто захотел грубости и явно нуждался в этом. Если они не могут дать тебе этого, то я могу. Так это работает. Но я всегда буду только на том уровне, который ты готов принять от меня. Я никогда не причиню тебе вреда, Питер. — что-то такое непривычное от этой частицы, как вылетевшее собственное имя, придало словам Белого ещё больший вес. — Ты всё ещё Уэйд Уинстон Уилсон и любишь меня. — повторил он что-то, пришедшее из старого разговора. — Так и есть. Белый вдруг задержал взгляд на губах Питера. Поднялся к глазам но, не сдержавшись, вернул вниз. Паркер облизал нижнюю в смущении и предвкушении. — Могу я…? — О, ты теперь спрашиваешь разрешения? Сразу после того, как отпорол меня? — в удивлении прошипел Питер. — Подумал, ты оценишь. — Решил произвести впечатление, серьёзно? — У нас же первое свидание? — усмехнулся Белый. — Действительно. Пока здесь только Уэйду не перепало на первом свидании. Мне его даже жаль. Питер в порыве приподнялся на носках, влетая губами в губы напротив. Его тут же подхватили за талию и, не разрывая настойчивого поцелуя, ощутимо стали подталкивать в сторону спальни. Питер также концентрировался на жарком поцелуе больше, чем на перемещении, потому, путаясь в ногах, чуть не падая, они добрались до кровати не скоро. Он со смущением чувствовал, как подсыхающая сперма на его животе пачкала ткань майки Уилсона. Его раздражала эта пижамная одежда, которая всё ещё была на мужчине. Он отчаянно цеплялся за неё, а хотел за жаркую грубую кожу, за крепкие мышцы и фактурные рубцы, разбросанные по телу. — Пожалуйста, пожалуйста, сними её. — Не сейчас. — из Пита вырвался стон разочарования. Шершавая ладонь огладила его плечо, спустилась по груди вниз. Большой палец прошёлся по чувствительному соску, обвёл его круговым движением и затем безжалостно оставил. Задержался на его талии, усилив хватку. Питеру хотелось снова встретиться взглядами. Но Белый ел его тело глазами в перерыве между укусами и поцелуями. Он чувствовал себя сожранным и поглощенным полностью без остатка. Белый вновь плавно возвращал их в грубую жёсткую колею, и этот нарастающий контраст спуска сводил Питера с ума ещё больше. — Будет в порядке, если мы вернёмся? — такие заботливые уточнения на пороге будто подрывали сверхновые под кожей. — Да, да, пожалуйста. Белый сел на кровать, сдвинув сбитые после сна одеяла. Жестом подзывая к себе Питера, он указывал на пол. Питер послушно опустился перед ним на колени. Сопротивление ушло из него, как и мысли о неправильности происходящего, теперь ему хотелось принимать всё, что ему скажет Белый. Как он вообще мог ослушаться кого-то вроде него, когда так долго нуждался в этой силе? — Заплачешь для меня ещё раз? — пальцы зарылись в его кудри, вызывая мурашки по спине. Питер не знал, как можно заплакать по указанию кого-то, но знал, что да, наверняка, заплачет, если Белый этого захочет. Поэтому он закивал, не сводя взгляда снизу вверх, проявляя полную готовность к продолжению. Внутри него по рёбрам поднимался трепет предвкушения. Это снова будет порка? Ягодицы всё ещё горели, честно говоря. Он старался меньше касаться их пятками, пока сидел так. Но тут Белый раздвинул ноги и плавно, но не давая возможности отстраниться, прижал Питера к себе между ними. Нос уткнулся в твёрдое возбуждение Уилсона, так и не получившее ещё освобождения. Сжав волосы в кулак, Уэйд буквально стал стимулировать член сквозь ткань одежды об его лицо. Что-то мокрое мазнуло по щеке Питера. Уэйд, наверняка, держался уже достаточно, чтобы смазка просочилась через тонкую пижаму. Сверху послышались шумные выдохи, когда Питер приоткрыл рот, отчего губами мягко обхватил выпуклость там, где была головка. Он хотел слушать эти звуки бесконечно, он готов был согревать его член столько, сколько потребуется. Стоило выпустить язык и юрко провести им пару раз, солоноватый вкус от промокшей натянутой ткани расцвёл на языке высочайшей сладостью. Ему нужно было ещё, он знал, Белому тоже было это нужно. Рука переместилась с волос на его лицо, всё так же прижимая к себе, ладонь скользнула по щеке, грубо протолкнув палец в уголок губ. Его рот растягивали за щекой, будто проверяли готовность наполнить его чем-то большим, принять, закупорив, лишив кислорода. Вслед протолкнулись ещё два, толкая язык, собирая на себя начавшую активно выделяться слюну. — Теперь чувствуешь себя более привычно? Смотрится именно так. Питеру сложно было проговорить что-то, будучи прижатым головой к паху и одновременно держа между губами крупные пальцы, поэтому весь ответ слился в сплошное нечленораздельное мычание. Он закашлялся, когда Белый достал слишком глубоко, отчего часть слюны оказалась на подбородке, стекая мокрыми дорожками. Он пачкал всё вокруг. — Тебя явно стоит меньше хвалить. — Питер сомневался, что прошлые реплики были похвалой, но Белому виднее. — Он так восхищался. А ты даже пальцы принять не можешь. Возмущение вскипело в Питере. Во-первых, он был поражён тем, что Уэйд мог обсуждать его с голосами в таких категориях. Во-вторых, он действительно неплохо справлялся с некоторыми практиками, а моменты физиологии, как сейчас, всегда были не в счёт. Потому он почувствовал себя оскорблённым. Но не настолько, как это произошло сразу после. — Нет, я… Пощёчина влетела в его лицо так внезапно, что его голова отшатнулась. Но вцепившись в тонкую шею его вернули на место к зрительному контакту. Карие глаза распахнулись от замешательства. — Ты уже достаточно открывал рот без пользы, Паркер. — Я не… Удар по той же стороне. — Ещё повторить? Питер замотал головой. Он понял, они опять в колее. Вот так низко. Есть ли там дно, к которому он ещё не готов? Он верил, что нет, но не мог объяснить умелость контраста настроений, которые как карусель крутил Белый. Вот он язвителен, вот он скуп и холоден, он агрессивен, а затем обманчиво нежен. Пит не успевал подобрать реакции на каждую новую фразу. — Продолжишь спорить или отсосёшь мне нормально? — Д-да, да, сейчас. — Питер спешно зашарил руками по мужским бёдрам, цепляясь неуверенно за пояс пижамных штанов. Наконец, не встречая сопротивления, он с видимым трепетом вызволил наружу крупный, укрытый выступающими венами член. Фактурная кожа головки была покрасневшей от возбуждения. На пробу Питер прижал и отвёл от неё свои тонкие пальцы, завороженно наблюдая за десятком вязких ниток предэякулята, потянувшимися в след. Решив не затягивать, а вернуть расположение Белого к себе, Питер погрузил головку в рот, облизывая влажный конец. Он усердно обвёл уздечку языком, помогая себе ладошкой потирать кожицу вверх и вниз у основания. Он послушно, но медленно всасывал большую длину чуть ниже, дотронулся пальцами до крепких больших яиц, перекатывая их в дополнительной стимуляции. Он проводил языком снизу вверх, обводя вены. Солоноватый вкус на языке кружил голову и приводил к туману в голове. Питер отчаянно хотел понравиться, хотел доставить удовольствие собой. Он любил и умел делать это для Уэйда. Но несмотря на поджавшийся низ живота партнёра, сейчас до него донёсся недовольный вздох сверху. — Не так. Питер тут же выпустил член изо рта, подняв настороженный взгляд наверх. Хмурый Белый смотрел на него с разочарованием. Что он сделал не так? — Глубже. Ты можешь взять глубже? Сглотнув, парень быстро кивнул, придвигаясь ближе. Белому нужно было глубже, хорошо. Постаравшись максимально расслабить горло, он пропустил в себя член на этот раз почти до половины. Медленно он вбирал и вновь выпускал, уже с трудом удерживая текущую с языка слюну. Изо рта начали выходить смущающие влажные звуки. Губы растягивались, насаживаясь на широкий ствол, от грубых пальцев совсем недавно были схожие чувства. — Блядство, хватит медлить. — он высказал это в тот момент, как член полностью лежал на языке, устремляясь дальше. От неожиданности очередного недовольства Питер случайно задышал неправильно. Часть слюны попала в дыхательные пути, из-за чего он резко отстранился и снова закашлялся. Тут его грубо ухватили за лицо, впиваясь пальцами в щёки, заставляя непроизвольно разинуть рот и разжать челюсть. Правая сторона лица неприятно саднила, ещё не отойдя от прошлых пощёчин. Уэйд наклонился ниже, с презрением и раздражением выплюнув — Какой же ты жалкий, Паркер. Не успел Питер пролепетать покрасневшими губами хоть что-то в ответ, как Уэйд поднялся с кровати и крепко подтянув его за волосы на затылке, буквально насадил ртом на длину. Головка члена больно попала в нёбо, утыкаясь в сжатое от неожиданности горло. — Расслабь. Я сказал, расслабить! — повышая голос закричали на него сверху. Но при всём желании у Питера от накатывающей паники никак не получалось полностью заглотить член. Тогда Белый сжал ему нос, отчего ему пришлось открыть рот как можно шире, пытаясь принять хоть каплю воздуха. Большая головка проскользнула дальше меж раскрывшихся мышц, острым движением проходясь по нежной коже мальчишеского горла. Паркер терял способность связно мыслить. Всё, на чём он был сосредоточен, это поиск кислорода. Ему не давали отстраниться, вколачивая член в саднящее горло. Жаркие яйца мужчины стали шлёпать его по подбородку, размазывая слюну, которая уже пенилась по лицу от количества. Он пачкался в ней в перемешку с предсеменем Уэйда. Липкие нити стекали по шее вниз к острым ключицам. Это было неправильным, наверно. Это ощущалось неправильно. Но почему Питер вновь так стремительно твердел там внизу от всего месива ощущений? Уэйд трахал его в лицо, а Питер только и мог, что издавать ужасно пошлые звуки и мычание своим ртом, отчаянно стараясь прятать зубы и не терять воздуха. Кажется, слёзы опять брызнули из его глаз, стекая по щекам, добавляясь в месиво жидкостей на его лице. Он опять плакал, как и хотел Белый. В один момент его, наконец, отстранили и в очередной раз хлёстко ударили ладонью. — Разве это было сложно? Разве так сложно предоставить правильно свои дырки для меня? И не ожидая ответа, вновь засадили по основание. Его сильно прижали на этот раз за шею и затылок двумя руками, не давая сдвинуть головы. Питер инстинктивно задержал дыхание, что обернулось для него не очень хорошо, когда воздух в лёгких закончился. Он понял, что почти парализован напряжением, не в состоянии сделать вдох ни носом, ни забитым горлом. Он дёрнулся в попытке отстраниться, но его удержали. Когда стало темнеть в глазах от удушья, Питер в панике вцепился в бёдра Дэдпула, быстро постукивая одной рукой. Старый жест сработал моментально. Его в то же мгновение отстранили, смягчая хватку на шее. Он упал задом на пол, потеряв опору. — Дыши. Если бы Уэйд не озвучил это, Питер сомневался, что он бы осознал, что доступ к дыханию действительно вернулся. Он жадно стал глотать ртом и шумно наполнять лёгкие, а затем оглушительно кашлять и сплёвывать прямо на пол спальни, очищая рот от вязкой слюны. Немного придя в себя, он задрожал от обрушившегося на него плача. Эмоции переполняли его напрочь и находили выход прямо сейчас лишь в слезах. Он так хотел понравиться Белому. Он так хотел быть послушным, но был вынужден отстраниться, не сумев удержать себя достаточно долго для чужого удовольствия. Он действительно был жалок, как ему и сказали, да? — Я… я исправлюсь. — едва слышно прохрипел он, поднимая покрасневшие глаза. Белый отчего-то встретил его взволнованным видом, будто готовый задать какой-то вопрос. Но, впрочем, тут же сморгнул просочившуюся эмоцию, сменив её на похоть, умасливая ту ещё большей едкой ухмылкой. — Так хватит таращиться на меня. Возвращаясь к мужчине на коленях, он хотел было кулаком утереть красный от слёз нос и щёки, как его остановили, быстро ухватив за запястье. — Не нужно. Оставь. У Питера не было много сил, чтобы думать над этим. Но он явно решил доказать, что способен принять так глубоко ещё раз. Поэтому он с отчаянием сам насадился на твёрдое и мокрое, заглатывая до основания, поступательными движениями проталкивая всё дальше и дальше. Он повторил движения с десяток раз. Выпустив член почти полностью, сжав его ствол в руках, он наклонил голову, и заискивающим взглядом из-под мокрых ресниц умоляюще посмотрел наверх, в надежде увидеть наслаждение на любимом шрамированном лице. Но как бы он не старался, выражение с глубокой складкой между бровей было трудно считать правильно. Тогда он помещал сочащуюся соками головку за щёку изнутри, надавливая настолько, чтобы со влажным хлопком член выскользал наружу. Как в блядском порно. Питер чувствовал себя грязным. Приятно грязным, обжигающе гордо грязным. Он теперь нравился Белому, он явно нравился ему таким, задыхающимся в слезах, испачканным в слюне и смазке, раскрасневшимся и предельно возбуждённым. Иначе Уэйд не остановил бы его мягко, заправив мокрые пряди за уши. Он не прислонил бы крупную длину к его лицу так близко, не содрогнулся бы, отчаянно подмахивая бёдрами. Он не стал бы водить кулаком по своему члену так отчаянно быстро, не отводя взгляда от Питера, и достигая, наконец, оргазма. Иначе Пита не оросило бы тёплым и тягучим. А Уэйд бы не издавал все эти хрипы и шумные вздохи, выдаивая сперму на его лицо и язык до последней капли. Иначе на него бы не смотрели с таким обожанием после. От кульминации своей работы тело его подводило, хотя он и так стоял на коленях. Он почти свалился задом на пол опять, как его мягко подхватили и закинули на кровать, залезая следом. Уэйд навис над ним сверху. Питер старался держать глаза открытыми, но слёзы от облегчения выходили из его глаз, смешиваясь со спермой на щеках, из-за чего он часто моргал, а ресницы неумолимо слипались. Он продолжал плакать, но не мог понять почему. Ему не было грустно, ему было очень радостно теперь. От того, как он справился, от того, как он был хорошим мальчиком для Белого. А ещё он снова был возбуждён и твёрд. Он снова хотел прикосновений там внизу. В смущении от мыслей и собственного обнажённого запачканного тела Пит попытался спрятать лицо в сгибе локтя. — Не нужно. Ты даже не представляешь, насколько красив сейчас, Питер. — он вряд ли выглядел сейчас красивым для кого угодно другого, но это очень польстило, согревая теплом под рёбрами. Уэйд, наконец — Господь, спасибо, — избавился от одежды на себе и лёг рядом, поставив руку под голову. Он не сводил взгляда с влажного подтянутого тела супера, который успокаивал свой плач понемногу. Питер только прикрыл веки, как вдруг ему на шею легла шершавая ладонь. Белый кружил по нему, обводя ключицы и впадины, скромное адамово яблоко, дернувшееся рефлексом в попытке сделать глоток. Он вёл жёсткими рубцами по груди со слабой светлой растительностью, цепляя и сжимая меж пальцев розовые соски по очереди, вырывая с губ парня сбитые вздохи. Стоило тёплой руке спуститься ниже, Питер задержал дыхание. Он почувствовал, как от желания и сокращения мышц его член дёрнулся пару раз вверх, прижавшись головкой к низу живота. Белый однако совершенно проигнорировал это, поглаживая лишь бока и угловатые бёдра. — Я могу отдрочить тебе, и мы закончим. — прозвучало низко в тишине. Прокрутив предложение в голове, Питер, отчаянно замотал головой. — Я-я… нет! Я готов, прошу. — Ты ещё ни к чему не готов, Паркер. — Пожалуйста! — отчаянно выкрикнул он, распахивая глаза и даже приподнимаясь на руках. Встретив мягкую улыбку напротив, Питер застопорился. Он правда стал таким нуждающимся в сексе, что начал просить взять его? — Ты никогда не просил его так. Льстит. — подтвердил его мысли Белый. Верно, но его никогда и не ставили перед выбором со столь спутанным сознанием. Питеру стоило уже принять, что с каждым состоянием Системы он будет открывать в себе новые стороны, как и Уэйд. И вот теперь он всем видом умолял Белого продолжить. — Хорошо. Иди сюда. Тогда его сгребли ближе, уткнув лбом в сильное плечо. Пара смущающих мгновений — шорох постельного белья, щелчок пластиковой крышки — и вот меж ягодиц льётся прохладная смазка. Явно больше, чем нужно. Пальцы Уэйда всё кружили вокруг, то ощупывая покраснения от порки на нежной коже, то задерживаясь ладонью на мошонке, сжимая подтянутые розовые яйца. Секундное прикосновение к туго сжатому колечку мышц вызвало сладкую дрожь у Питера и умоляющий стон. — Будь тише. Что-то в тоне того, как это прозвучало, выдавало в Белом сожаление. Он действительно так не хотел слышать громкие реакции Питера? Впрочем, ему опять пришлось прикусить язык в попытке сдержаться. Но как же это было трудно. Когда мышцы теперь так тягуче поддавались, жадно впуская первый палец внутрь. И в момент, когда он думал, что сейчас вернётся полюбившаяся грубость, его до дрожи удивили обратной мягкостью. Его готовили медленно и нежно, плавно, но пока неглубоко погружая возвратными толчками. Питер закинул ногу на чужой крепкий бок. Он прижался ближе грудью, при этом отставляя задницу назад, предоставляя больший доступ к влажному месту. В шею одобрительно хмыкнули и начали осыпать поцелуями за ухом. Питер млел от жарких прикосновений. Второй палец так же не был встречен сопротивлением, но Белый почему-то всё ещё не заходил глубоко, продолжая разрабатывать и массировать рядом со входом. Питеру захотелось покапризничать и он не нашёл ничего лучше, как несильно сжать плечо Уэйда зубами, выражая недовольство излишне долгой и неглубокой растяжкой. Это стало небольшой ошибкой. Пальцы с масляным звуком выскользнули из него наружу. Его бедро крепко сжали, а в ухо раздражённо зашипели. — Мне надеть на тебя намордник? — на что Питер отчаянно замычал в протесте, — Тогда лежи спокойно. С новым погружением Уэйд всё также долго не переходил дальше, на этот раз делая это уже нарочно. Пит изо всех сил сдерживал скулёж. Но стоило Белому, наконец, толкнуть глубже, как всё тело вздрогнуло от волны жара, вспыхнувшего от случайного касания к простате. Пальцы лишь мимолётно коснулись, не задерживаясь и почти не нажимая на комок мышц, отдавая предпочтение разработке стенок рядом. И Белый и Питер знали, что младший уже достаточно возбуждён, чтобы от излишней стимуляции случайно закончить раньше, чем они оба того хотели. Его напряжённый член и так уже достаточно тёрся о тело Уэйда, не давая забывать о себе. Третий протолкнулся, принося сбивающее дыхание растяжение. Белый нашёл его губы своими и буквально ловил его сломанные вздохи, едва касаясь. Паркер прикрыл веки в наслаждении наполненностью. Дрожь пробегала от кончиков стоп до макушки, а Уэйд всё продолжал вводить в него длинные пальцы, вынимая и вновь загоняя до упора. И так раз за разом: методично, медленно, невыносимо. Он добавлял смазку всё больше и больше, проталкивая её дальше и глубже с каждым движением, смазывая и увлажняя нежные складки. Питер стал различать непристойные звуки, разносящиеся по спальне, а простыни под ним уже холодили кожу от просочившейся лишней влаги и пота. Ему казалось, что это превращалось в пытку. Хотелось остановить это как можно скорее, но одновременно он умолял про себя, чтобы это никогда не заканчивалось. В беспамятстве он выкручивался и цеплялся за руки мужчины. Не то отталкивая, не то прижимая ещё ближе. И тогда его мольбы, видимо, были услышаны. Потому что его подхватили под коленом, подтягивая удобнее, и на пробу приставили член к сокращающимся от внезапной пустоты мышцам. Если Питер думал, что звук от пальцев был непристойным, то звук погружения твёрдого ствола внутрь его дырки просто свёл его с ума. И вот здесь Белый вновь поймал колею. Карусель завели с удвоенной силой. Питеру не дали привыкнуть, никакого мгновения остановки. Будто машина, которую завели ключом, Уэйд начал неумолимо двигать бёдрами, врываясь сильными толчками внутрь. Он вдруг откинул голову Питера, обнажив шею, и поймав растекающийся карамельный взгляд, заговорил очередные смущающие вещи. — Хотел этого так сильно, да? Такой грязный. Так отчаянно ждал этот член в свою задницу, что не мог остановиться. Теряя контроль над речью, Питер всхлипывал и соглашался, соглашался со всеми фразами, которые слышал про себя. Он беспорядочно звал Белого по имени и шептал просьбы не останавливаться, цепляясь обеими руками за его крепкую шею. В один момент Белый занял положение сзади и уткнул его лицом в кровать, ненадолго заглушая бессвязные речевые обороты. От поднятой к верху задницы, угол проникновения сменился, и член начал проходиться прямо по жаждущей простате. Он скользил туда и обратно, пока тёмные налитые яйца тяжело ложились сверху на мальчишеские светлые и поджатые. Месиво удовольствия доносилось от каждой точки нежных стенок, сотрясаемых давлением толчков, до его истекающего члена, с которого так интенсивно капало смазкой на простыни. Не успел он разочарованно застонать от внезапной пустоты внутри и прекратившегося трения, как крик выбило погружение свисающего возбуждения, в плен горячего рта. Белый отсасывал ему, стоя прямо за ним на коленях. Шершавые ладони вцепились в бёдра, удерживая Питера на месте, не давая завалиться в сторону. Небольшой член так удобно помещался в рот почти целиком без особых усилий для старшего. Головку нежно обсасывали и щекотали юрким языком, жадно облизывая затем вверх до самой задницы. — Б-боже! Нет, нет, я сейчас… Что ты- Питер забыл обо всех просьбах окончательно, Питер стал громким. Он даже вцепился руками в собственные волосы, а затем застучал по кровати, царапая простынь ногтями. Он прогулялся по грани, что тотчас заметили. Тогда грязную стимуляцию его члена, сжалившись, прекратили. Но сменили одну влажную пытку другой. Уэйд опрокинул его на спину и жёстко обхватил горло рукой, другой закрывая рот и нос ладонью полностью, упираясь в его лицо. Питер машинально сам обхватил ногами мужчину, помогая снова наполнить дырку большим членом. Толчки сильных бёдер, вбивающихся в его, стремительно набрали темп, при котором его мычание каталось угловыми волнами, дрожа как и его тело. Скрадывание высоких частот ладонью было эффективным, но недолгим. Воздух начинал заканчиваться, а наполнить лёгкие с зажатым носом было сложно. С каждым ударом по простате он всё ещё лишался возможности вдохнуть, что начало панически отводить его от удовольствия, сосредоточенного внизу. Он знал, что Белый держал это под контролем, несмотря на его же всклокоченное и возбуждённое состояние, с его красным членом, толкающимся в упруго тесное, солёным потом, стекающим по вискам и спине, с обожанием сверлившими его голубыми глазами. Паника не стоила того, чутьё, как и всегда, молчало. В подтверждение, стоило горлу Питера только на секунду сжаться в болезненном спазме, как его освободили, напоминая дышать. Пока он жадно глотал воздух, толчки стали медленными и тягучими, волна удовольствия нарастала снизу. Но тут что-то внезапно поменялось. Белый остановился, уперевшись руками по обе стороны от Питера, будто удерживая себя от падения. Он нахмурился и в смятении, с долей удивления, повернул голову чуть вправо. Уэйд делал так, когда в диалог с ним вступали голоса. Белый медленно перевёл взгляд на него. — Питер, посмотри на меня. Слышишь? Срочно, посмотри на меня. — Ч-что случилось? — ему всё ещё было предельно лень выходить из тумана возбуждения, он ведь был так чертовски близко. Его задницу ведь всё ещё растягивали так приятно и так мокро, почему они прекратили? — Он проснулся. Он смещает меня. Паркер напрягся, и будто вынырнув из озера, моментально избавился от дурмана, стараясь сосредоточиться — Кто? Уэйд? — Да. — голубые глаза остро впивались в его, давая следующие указания, на которые парень мог лишь послушно кивать — Он в панике. Он не станет меня слушать. Скажи ему, что ты в порядке, что тебе хорошо со мной, слышишь? Он сейчас сместит меня. Прямо сейчас, Питер. Веки действительно закрылись с задержкой, и вдруг озёра напротив испуганно распахиваются. — Пит, ты… О, нет. Нет, нет, нет! Пит! Что он сделал?! — взгляд заметался по его лицу, а губы не переставая лепетали переходя с шёпота на визг. Питер быстро сам слез с члена и обхватил голову партнёра обеими ладонями, фиксируя чужой взгляд на себе, но Уэйд в приступе тревоги даже не заметил никаких движений. — Ш-шш, хэй, привет, тише, — он успокаивал его как ребёнка, говоря медленно, чтобы сфокусировать внимание на себе, не дав ему погрузиться в саморазрушение или спасательство. — Уэйд, ты со мной. Ты в безопасности. — Т-ты… — Я тоже в порядке. Я здесь. Всё хорошо. Питер прижал его голову к своей шее, успокаивая легким покачиванием и поглаживаниями по всем местам, к которым мог дотянуться. Спина, затылок, плечи, он мягко проходился по каждому рубцу и шраму, обозначая своё присутствие и защиту. Когда дыхание стало выравниваться, он сбито зашептал ему на ухо, стараясь донести как можно больше. — Ты просто уснул, и тогда Белый вышел. Но он не причинил мне вреда, Уэйд, я клянусь. Он, он… Блядство, милый, он меня разложил на кухонной стойке. Я кончил от порки, представляешь. Почему ты никогда не говорил, что… Точнее, Белый он… Он так хорошо трахал меня сейчас. В смысле, тебе не о чем было переживать, Уэйд. Прости, что я говорю тебе это так, но… Мне так жаль, любимый! Прости меня. Они лежали так какое-то время, оба переваривая всё, что вырвалось с его губ в тишину. Питер снова упал в чувство вины от мнимой измены и отсутствия явного согласия у всей Системы. Эта вина давила на него, по ощущениям с той же массой, что и крупное двухметровое тело Уэйда, раскинувшееся на нём. Это была месть, не иначе. Но тут мужчина отстранился, ловя зрительный контакт. — За что ты извиняешься? — Ты не хотел этого. Ты говорил, что не стоит, но я… Но я не смог… Я не захотел останавливать его, Уэйд! Мне было так хорошо. — он прошептал последнее едва слышно, стыдливо закрывая лицо руками. — Я не говорил, что не хотел этого, Пит. — Ч-что? — они перекатились по кровати, и он оказался сидящим у старшего на коленях. — Это трудно, но это так работает. Белый - часть Системы. То, чего хочет он, хочу и я, но в меньшей степени. Грубость, если честно, всегда была одним из моих фетишей, от которого мне вряд ли избавиться. Я лишь… я лишь думал, что ты испугаешься меня таким, детка. — И ты не злишься на меня? — Конечно, нет, принцесса! Мне, очевидно, придётся провести в общежитии стирку грязного бельишка и прихлопнуть пару клопов, которые воруют моё экранное время. Но… это всё ещё был я с тобой, поэтому, мне только… — Уэйд остановился, подбирая слова, — Мне только нужна уверенность в том, что это не произошло насильно по отношению к тебе, Питер. — Это был зелёный свет. Это всё время был зелёный, я клянусь! — Безопасные сло- — И жесты! Работают. Он следит, всё под контролем. Его нежно поцеловали в лоб. — Я люблю тебя. — И я тебя. Считав в карамельных глазах чистую искренность и надежду, Уэйд, наконец, полностью стал спокоен. — Вы не закончили, так? — на лице расцвела лукавая улыбка, когда он красноречиво опустил взгляды на их всё ещё твёрдые члены, возвращая к Питеру осознание собственного возбуждения. Тот облизал нижнюю губу и мотнул головой, явно набирая алый цвет в щеках. — Оставляю голубков, воркуйте. Питер даже распахнул рот в удивлении. Уэйд не упустил случая стукнуть по нему указательным пальцем, игриво добавив напоследок — И не сдерживайся. Он обожает твои крики, принцесса. И спустя мгновение он вернул Белого на свет. Тот, казалось, тоже был ошеломлён и не верил в подобный успешный исход. — Вау. — Это правда? — Определённо. Стон, который ты издаёшь, когда кончаешь, стоит на моём пьедестале звуков сразу над скрежетом чистого лезвия Беатрис и саундтреком к анимации про Майлза Моралеса. И даже если Питер не всегда понимал всех отсылок Уилсона, в этот раз его также совершенно не заботило, ведь Белый уже обхватил его за талию, сгребая и роняя спиной на кровать. Он со звериным рыком вернул свой твёрдый крупный член обратно в мягкое влажное и липкое нутро супера, он возобновлял потерянный темп своих бёдер, он целовал Питера прямо в губы и обхватывал скромный розовый член своей рукой. Паркер тут же запрокинул голову от удовольствия, разрывая их мокрый поцелуй, растягивая по шее вязкие нити слюны и издавая, наконец, громкие, ничем не сдерживаемые стоны. Ему не нужно много времени, он и до внезапного смещения был уже на грани. Белому достаточно было пары толчков, чтобы вернуть его туда, чтобы вновь замарать границы разума. Чтобы мокрый истекающий соками член, заключенный в фактурную рельефную ладонь — ладонь, что неустанно сжимала его по всей длине, водила кожицу вверх и вниз, стараясь совпадать с ритмом толчков — чтобы он дернулся и излился прямо поверх чужого кулака, крупными каплями выстреливая на грудь и шею. Питеру бы время, чтобы перевести дух. Питеру тут же бы отдышаться, свести дрожащие ноги и погрузиться в сон. Но толчки по простате не прекращались, прямо в неё, прямо по точке, раз за разом. Стимуляция становилась сильнее, крупная головка широкого и увитого венами члена Уэйда задерживалась внутри всё чаще, толчки замедлялись и сбивались, из методичного вколачивания превращаясь в грязный беспорядок. Таковым был и Пит. От непрекращающегося трения по воспалённым мышцам, от гиперстимуляции его метало по кровати. Он скулил как сука, жалобно и протяжно, пытаясь вызвать острое сострадание в том, кто продолжал удерживать, вжимая его в матрас. Он в беспамятстве водил руками по животу, случайно размазывая собственные жидкости по себе, в надежде унять бушующую внутри остроту чувств, как услышал хриплое и низкое — С-сейчас, малыш. Ты так хорош для нас. П-питер, я… И с именем партнёра на губах Белый сливал сперму прямо внутрь, вжавшись в молочные бедра своими, он кончал, задвинув член как можно дальше. Питер чувствовал, как внутри всё нещадно пульсировало, разливаясь знакомым теплом. — Идеально, посмотри на себя. Ты подходишь под каждый пазл, детка. Он явно понравился Белому.