А мне не хватает нашей дружбы.

Феликс проснулся раньше Хёнджина, что было странно, ведь обычно Хван сам вставал в шесть утра без будильника. А сейчас время уже восемь, а тот ещё спит. Естественно, будить Хёнджина Феликс не станет, наоборот, Ли аккуратно поглаживал того по волосам и смотрел в потолок. На лице появилась улыбка от воспоминаний вчерашнего дня, так много случилось, и Феликс всем остался доволен. Ликс точно не знает, сколько он так пролежал, но в какой-то момент он почувствовал, что Хёнджин проснулся. Старший поднялся и принял сидячее положение. — С добрым утром. — Говорит Феликс, с улыбкой смотря на сонного Хвана. – Угу, с добрым. — Отвечает Хёнджин и идёт в ванную комнату. А вот с лица Ликса пропадает улыбка, Хван на что-то обиделся? Что-то не так? Ему было неудобно спать?Феликс сидел на кровати и перебирал варианты того, что могло случиться. Из мыслей его вывел Хёнджин, который молча прошёл мимо и спустился вниз. Явно что-то случилось, Ликс решил сходить в душ и потом спросить что не так, это Хван, так что он просто скажет прямо. Феликс сходил в туалет, умылся, почистил зубы и ещё минут пять стоял около зеркала и думал о всех возможных вариантах, что могло случиться. А потом Ликс потопал вниз, Хёнджин стоял около плиты и готовил завтрак, и лицо у него все ещё было недовольное. — Хёнджин, что-то случилось? — Спрашивает Феликс стоящего рядом Хвана. — Нет. С чего ты взял? — Хёнджин смотрел немного растерянно из-за вопроса Ликса. — Ты какой-то злой что ли. — А, ты об этом. Мама тоже говорит, что я с утра как сердитый кот, но всё нормально, успокойся. — Хван вернулся к готовке, все правда было хорошо, просто вот такой он с утра. — Раз так, то я с тобой постою. — Говорит Феликс и обнимает Хёнджина со спины. Старший не стал ничего говорить, лишь продолжил готовить. — Феликс, подними руки, а то обожжешься. — Говорит Хван, поднимая руки младшего, а то те были слишком близко к плите. — Тебе чем-то помочь? — Спрашивает Ликс, поднимая руки и обнимая Хёнджина поперёк груди. — Можешь рис разогреть и кимчи положить. — Говорит Хван, и Феликс, тихонько кивнув отпустил его и начал выполнять поручение. Ликс разогрел рис, как и сказал Хёнджин, положил кимчи и ещё редьку, а после сел за стол ждать Хвана. Старший пожарил овощи, яйца и мясо. — Приятного аппетита. — Говорит Хёнджин, садясь за стол. — Спасибо, тебе тоже. — Сейчас лицо старшего было куда более расслабленное и спокойное, он уже не казался таким хмурым, как минут двадцать назад. — Хёнджин, а чем сегодня займёмся? — Не знаю. По погоде посмотрю, если не сильно холодно, то пойду снег во дворе почищу, а если холодно, то...то, наверное, хочу дорисовать вчерашние эскизы. — Правда? — Правда, только с открытыми глазами. С закрытыми мне не понравилось. — Хёнджину правда легче видеть объект. Когда глаза закрыты, это вызывает у Хвана какую-то панику и чувство дискомфорта. — Хорошо, как скажешь. — Феликс не против позировать для Хёнджина. Это весело. — Кстати, твоя мама не писала? — Не знаю, я ещё не проверял. Телефон в комнате остался. — Хван решил, что все-таки лучше сходить посмотреть, поэтому он встал и пошёл наверх за телефоном. — Ну что там? — Спрашивает Феликс, когда Хёнджин возвращается на кухню. — Мама пишет, что сможет приехать только завтра, сегодня передают второй снегопад, а так вроде начали чистить улицы. Она также просила не покидать дом. — Тогда Хёнджин почистит снег завтра, раз сегодня передают ещё один такой же снегопад. — А завтра уже Новый Год. — Говорит Феликс, понимая, что будет праздновать его с Хёнджином. По крайней мере Ликс на это надеялся. — Да. — Кивает Хван и продолжает есть. Хёнджин никогда не отмечал этот праздник с мамой. Точнее, они просто готовили ужин, Госпожа Сэкиль украшала только зал, повесив одну гирлянду. А вот весь второй этаж пустой. — Приготовим что-то особенное? Если все-таки я буду праздновать у вас. — Ликс хочет готовить что-то с Хваном, это очень мило. Ведь он много раз видел, как в тик токе парочки готовят вместе. Да, с Хёнджином это будет не так, но Феликс будет и просто так рад провести время со старшим. — Если придумаешь что, то приготовим, — Хёнджин не против праздника, просто у них с мамой не заведено его праздновать. Им ближе Рождество. — Спасибо. — Говорит Феликс с улыбкой. — Я помою посуду, а ты доедай. — Хван уже поел, поэтому решил убрать со стола, а потом он пойдёт дорисовывать Феликса. — Хорошо. — Ликс уже тоже почти доел, поэтому он решил поторопиться и помочь Хёнджину убраться. Они закончили с уборкой достаточно быстро и после пошли наверх. Феликс не знал, стоит ли ему снять футболку или ждать, пока Хёнджин прикажет что-то делать. Ликс просто стоял и ждал, когда Хван возьмёт всё необходимое. — Можешь пока сесть, я эскиз твоего лица дорисую. — Говорит Хёнджин и садится на кресло. А Феликс опускается около него. — Хочешь, я тебе свое письмо прочту со значениями, которые я имел ввиду? — Хочу. — Это было чем-то нереальным, а сейчас, когда ты знаешь о моих чувствах, мне кажется, будто я никогда не получу взаимности. Ты стал мои нарциссом Как бы печально это не звучало. Азалия – — Азалия не является символом печали, это странно, что многие стали это распространять. Азалия значит хрупкость, умеренность, но никак не печаль. Либо в книжке ошибка, либо ты в интернете смотрел. — В интернете. — Ну, я так и понял. Не расстраивайся, просто замени азалию на гвоздику, но там скорее печаль об умерших, тогда возьми кипарис, этот цветок подходит, лучше изменить так. — Мне прям ручкой изменить? — Да, зачеркни и напиши сверху. — Говорит Хёнджин, продолжая рисовать, быстро и точно выводя изогнутые линии и нанося штрихи. — Но тогда будет не так красиво. — Всё нормально, твоё письмо не перестанет быть для меня ценным, если ты там начеркаешь, зато все будет правильно написано. — Хвана редко когда такое волновало, если есть какие-то ошибки стоит их исправить, не задумываясь о том, что это будет некрасиво. — Хорошо. — Феликс всё равно старался сделать это как можно ровнее. Хотя, зная о том, как Хёнджин черкает в своих книгах. можно было не стараться. — Моё письмо казалось таким красивым, когда я писал его, ну, по поводу содержания. А сейчас такое чувство, будто я просто какой-то диалог вёл. — Это делает твоё письмо живым. Твои слова "я думаю, я считаю, мне кажется" и другие, это показатель твоих чувств и эмоций. Не просто взятый текст с интернета или из книги, а то, что ты писал от души. Даже когда я срисовываю, я всегда делаю это по-своему, потому что делаю от души. — Говорит Хёнджин, продолжая рисовать, он никогда не понимал смысла срисовывать или переписывать все точь в точь. Ведь ты создаёшь что-то отдельное, туда должна быть вложена частичка тебя. Именно поэтому Хван никогда ничего не говорил по поводу открыток Феликса. Его странный стиль написания поздравлений или просто текста и делал эти открытки особенными и будто живыми. Да, Ликс всегда выписывал их ровно и аккуратно, без единого исправления, но сам контекст так и кричал о том, что Феликс писал его сам. — То есть ты никогда не рисовал меня таким, какой я есть в жизни? — Ликс хотел просто пошутить, не ожидая, что Хван правда ответит на его вопрос. — Я рисую тебя таким, каким вижу я. А в моих глазах ты именно такой, как и на рисунках. — Хёнджин сейчас медленно и точно вырисовывал локоны волос Ликса. Хван мог только представить, как в тот момент они лежали на его голове, как одна прядь обязательно выбилась, и Феликс заправил её за ухо. Может такого и не было, но Хёнджин для себя представил именно так. — Я никогда не думал, что ты видишь меня настолько красивым. — На рисунках Хёнджина Феликс и правда будто был слишком красивым. С таким идеальным лицом, кожей, совсем что может быть. Хёнджин будто рисовал какого-то бога красоты, а не Феликса. — Мы уже говорили на тему красоты, ты неидеален, но только по меркам красоты общества. В моих глазах ты – настоящее искусство. — Сколько у Хёнджина есть портретов Феликса? Наверное, сложно сосчитать. С того момента, как они начали дружить, Хван настолько часто смотрел на Ликса, что неосознанно рисовал его везде. На полях тетрадей, в уголках учебника, просто в своих альбомах. Да даже в собственных книгах мог проскочить набросок. И это не обязательно должно было быть лицо. Хёнджин как-то убил три часа, рисуя глаза Феликса, только одни глаза. В альбоме он изрисовал пять листов, где были руки младшего, точнее его кисти, где он держит книгу, с цветами, с ручкой, с чем угодно, Хёнджин просто рисовал руки младшего, вырисовывая каждый изгиб и неровность. Этого не отнять, ведь у Феликса и правда были слегка кривые пальцы. — Спасибо. А ты моя роза, моя любовь. — Ликс тоже об этом написал в своём письме, ему показалось это очень красивым. Не его любовь к Хёнджину, а то, что сам Хёнджин является любовью. — На языке цветов можно разными способами сказать любовь. Розы, скорее, про страсть между людьми. Мужчины дарят красные розы, надеясь на жаркую ночь. Так что лучше это поменять. К примеру, розовые тюльпаны или пионы. Очень красивые цветы, символизирующие любовь. У пионов есть цитата "Все мои мысли принадлежат тебе". Альстромерия – это дружеская любовь. Сирень –символ первой любви. — Хёнджин может долго говорить о том, как можно на языке цветов выразить свою любовь. Он просто назвал самые популярные цветы. — А откуда тебе знать, что я не специально выбрал красную розу? — Спрашивает Феликс со слегка ехидной улыбкой. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты иногда смущаешься даже от самых обычных вещей, так что специально ты бы такое писать не стал. — И вот снова Хван засмущал Ликса. Теперь младшему как-то даже неловко. Сложно флиртовать с человеком, который понимает всё буквально. — Я написал ещё, что хочу, чтобы был василёк. Не знаю, настолько правильно это звучит. — Василёк как "Надежда на взаимную любовь" или " Не смею выразить тебе свои чувства"? Что именно ты имел виду? Также василёк это символ деликатности, изящества, простоты, а ещё веселость и верность. Если дарить его с сиренью, как букет, то это подчеркнёт первую любовь, как нежную и трепетную. А если собрать букет с турецкой гвоздикой, то дарить можно в знак бесконечной любви. — Хоть Феликс и хотел просто указать на значение, Хёнджин, похоже, решил устроить ему лекцию по всем цветам. — Я точно не знаю по поводу букета. Но среди цитат я имел ввиду первую: "надежда на взаимную любовь". Немного стыдно говорить такое в слух. — Когда Ликс это писал, он не думал о том, что будет перечитывать письмо Хёнджину сам. Ему казалось, что тот сам всё поймёт. Но Хван знает слишком много значений цветов. — Если на письме нет места, то напиши на обратной стороне. — Хёнджин всегда слишком любил сноски, так становилось понятно что, где и к чему. — Хорошо. — Феликс тихонько кивнул и пометил василёк цифрой один, а потом внизу написал значение. Аккуратно в конце пририсовав два сердечка. Хёнджин тоже у себя в книгах рисует. — Так, у меня тут ещё есть белладонна. — Тут...сейчас вспомню, это красота и изящество. Эти цветы часто ассоциируются с романтическими чувствами. С итальянского переводится как "красивая женщина", но также есть значение "тишина". Это растение является ядовитым. Значение тишины пришло из-за того, что отравляет свою жертву и заставляет молчать. Странно, но именно поэтому и тишина. — Не все цветы имеют красивое значение и историю, но от этого они не перестают быть интересными. Хёнджин всё равно готов читать это, ему нравится. — Ой, я не думал, что тут в таком значении. Я не хотел тебя травить. — Феликс имел ввиду тишину только в том плане, что Хёнджин любит молчание, между ними часто была гробовая тишина. Ликс даже не всегда слышал, что Хван дышит. — Лютик? — Феликс теперь вообще не уверен в значениях цветов, которые он написал. — На языке цветов лютик означает могущество и пожелание финансового благополучия. Так же имеет цитаты "вы излучаете очарование", думаю, это больше подходит тебе, а не мне. Если собирать букет и подарить лютик с дурманом, это будет значить, что вы не потеряете голову от чьей-то привлекательности. Немного странно, но это правда больше подходит тебе, — Говорит Хёнджин вздыхая, он почти закончил рисовать. — Не правда, ты тоже очаровательный, и я готов потерять голову от твоей красоты. Самый красивый и идеальный. — Феликс хоть и не умеет рисовать, но будь возможность, он бы запечатлел Хёнджина со всех сторон. А фоткаться старший, к сожалению, не любит. Хотя у Ликса есть пару его фотографий. Те что, он сделал в тайне. — Хёнджин, а можно я сфотографирую тебя сейчас? Ты такой красивый и сосредоточенный. — Феликс очень хочет ещё пару фотографий Хёнджина, хочет смотреть на него. — Мне это не очень нравится. — Я никуда не буду это выкладывать, для себя, обещаю. — Феликс уже достал телефон и включил камеру, надо просто подождать, пока Хёнджин согласится. – Хорошо. – Хвану легче согласиться, нежели что-то доказывать и объяснять. Если Ликс хочет, отговаривать его нет смысла. — Я правда нигде не буду публиковать. — Говорит Феликс и делает пару снимков. Хёнджин даже не повернулся, а продолжил рисовать, не обращая внимания на звуки. Сколько Ли сделал фотографий, пять, десять или двадцать, непонятно. — Я закончил рисовать. — Наконец Хван кладёт карандаш и начинает смотреть на портрет, получилось очень хорошо. — Ты не будешь раскрашивать? — Спрашивает Феликс, кладя свой телефон на стол. — Нет, мне нравятся рисунки карандашом, — Хёнджину и правда больше нравилось всё в черно-белом цвете. — Тогда давай закончим лекцию по цветам? Я быстро допишу все значения, и мы продолжим рисовать вчерашний эскиз. Ну, точнее ты продолжишь. — Неловко говорит Ликс и начинает писать значения цветов, делая сноски. — Хорошо, я подожду тебя. — Хёнджин берет свой альбом, карандаш и телефон, а после идёт на кровать. Он решил пока почитать новости по поводу погоды. Феликс старательно переписывал все значения, на удивление он всё это помнил. Но что-то ему подсказывало, что Хёнджин потом минимум половину исправит. Но это уже будет потом, а сейчас надо просто дописать до конца. Ликс старался не торопиться и писал разборчивым почерком. И когда закончил, то аккуратно сложил листочки, убрал ручку и встал из-за стола. Феликс сразу стянул с себя футболку, хотя Хёнджин об этом не просил. — Я всё. — Ликс снова забрался на колени Хвана, и тот на удивление промолчал. — Хорошо. — Хёнджин отложил телефон и взял альбом с карандашом. — Ты даже не смотришь на меня. — Говорит Феликс слегка обиженным голосом. — Я дорисовывываю набросок. Мне не надо тут на тебя смотреть. — Хёнджина, а снимешь тоже футболку? — Спрашивает Ликс и видит как старший наконец поднял на него свои глаза. — Зачем? — Просто, тоже хочу побыть художником, с закрытыми глазами тебя потрогать. — Феликс это придумал только сейчас, но ему правда хотелось потрогать голое тело Хёнджина. Ликс часто его видел, когда Хван переодевался на физкультуру, когда дома переодевался, и Феликс всегда смотрел. Хёнджин ничего не ответил, он лишь отложил альбом с карандашом и стянул с себя футболку. Ликс не думал, что это правда сработает, и Хван выполнит просьбу. — Можно? — Спрашивает Феликс, всё ещё не веря. Он только положил руку на плечо старшего, не решаясь сделать что-то еще. — Да. — Коротко отвечает Хёнджин, продолжая рисовать, а вот Ликс ведёт руками вниз, трогая пресс Хвана. Так странно впервые касаться его без одежды. Единственный минус, Феликс то и дело задевал карандаш, из-за чего Хёнджин недовольно шикал и очень хмуро смотрел на младшего. — Прости. — Тихо тянет Ликс, продолжая изучать тело Хёнджина. И Феликс снова задел карандаш. — Блять. — Выругнулся Хван и отложил альбом в сторону. — Позже закончу. — Не злись, у нас ещё целые каникулы. – Говорит Феликс и обнимает старшего. Даже сейчас ощущается разница между ними. Хёнджин был немного горячей, чем сам Ликс. — У тебя холодные пальцы. — Хван ничего не имел против, просто подметил это. — Прости. — Ликс опустил голову на плечо старшего и все равно продолжил водить ладошками по его спине. — От тебя так вкусно пахнет. И кожа такая упругая. — Феликс не знал, правильно ли он выразился. — Спасибо. — Хёнджин упёрся руками в кровать и просто смотрел в потолок. — Никогда не думал, что буду вот так с тобой голым обниматься. — Да, у них не было только верха, но даже так Феликсу казалось, что они слишком обнажены. — С одной стороны мы оба парни, но с другой это правда немного смущает. – Хёнджин не чувствовал какой-то неприязни из-за тактильности. Его скорее просто прикосновения смущали. Именно смущали, Феликс так медленно водит руками по его спине. — Хочу весь день так с тобой сидеть. — Ликс поднял голову и посмотрел на Хёнджина, а тот запрокинул голову назад просто сидел с закрытыми глазами. — Нам надо будет сходить обед и ужин приготовить. А завтра возможно и мама приедет, надо для неё тоже что-нибудь приготовить. — Говорит Хёнджин, не открывая глаз. — Будь я художником, я бы хотел запечатлеть этот момент. — Феликс касается шеи Хвана, его так и манил выступающий кадык старшего. Ли наклонился вперёд и поцеловал Хёнджина в кадык. — Что ты делаешь? – Спрашивает Хёнджин, открывая глаза. — Целую. – Говорит Ликс и отстраняется, они наконец встречаются глазами. — Мне надо закончить рисунок. — Ещё минутку. И потом закончишь портрет, я обещаю потом не мешать. — Феликс говорит это с улыбкой и ещё раз обнимает Хёнджина. — Можешь обнимать сколько хочешь, я просто напоминаю, что мне надо закончить его. — Хван не чувствовал дискомфорта, поэтому ему как-то всё равно, сколько времени Феликс будет его обнимать. Им надо всего лишь приготовить покушать, а рисунок Хёнджин закончит сам. Если его мама завтра не приедет, Хван даже не будет праздновать Новый Год. Они просто поедят и все. Если Феликс все-таки решит приготовить что-то необычное, Хёнджин ему, конечно, поможет. А сейчас они просто сидят в обнимку на кровати.

*******

— Хёнджин, с добрым утром, сегодня Новый Год. — Говорит Феликс, с улыбкой смотря на сонного старшего. Они сегодня снова спали вместе, только теперь в комнате Хёнджина. — С наступающим тебя. — Отвечает Хван и встаёт с кровати. — Я в душ. — А я ещё поваляюсь. — Ликс уже даже придумал, чем они сегодня займутся. Так как в зале не висела гирлянда, то они повесят её, а потом приготовят печенье или что-нибудь другое. Хотя может они приготовят и печенье, и ещё что-то. У них есть целый день, и Хёнджин обещал, что будет делать все, что попросит Ликс. Ну, он пообещал, что они отпразднуют этот Новый Год так, как хочет Феликс. А Ликс просто хотел провести время вместе со старшим. Поэтому после утренних процедур они пошли готовить завтрак. Хёнджин был не против, но Феликс то и дело снимал их. Он, конечно, не против, но было немного некомфорто. А вот после кухни они перешли в зал. Хёнджин вешал гирлянду, а Феликс пытался узнать, где другие украшения. Они точно были, хоть и немного. Ведь ни у Хёнджина, ни у госпожи Сэкиль никогда не было сил и желания что-то сильно украшать. На обед у них был рамен, Феликс даже не заморачивался насчёт этого. А вот сразу после этого они начали готовить печенье. Хёнджин достал все формочки, что у них были, и замесил тесто, Феликс готовил в то же время другое тесто. У них должно получиться два вида печенья. А вечером они будут смотреть фильм и его хрумкать. Ликс решил, что они больше не будут ничего готовить, лучше просто полежать в обнимку. У Феликса будто какой-то тактильный голод. Он все время пытался заключить Хёнджина в объятия. Даже когда они поставили печенье в печь, Ликс уселся на колени старшего и крепко сжал в своих объятиях. Хван ничего не говорил, тоже обнял в ответ и поглаживал по голове. — Как думаешь, печенье вкусным получится? — Спрашивает Феликс с улыбкой, они готовили и сладкое печенье, и нет. Потому что Хёнджин не любит сладкое, и Ликс нашёл рецепт. Это были крекеры, они потом ещё какими-нибудь специями их посыпят. — Думаю, что да. Кстати, мама только что написала, что не сможет приехать. Она передала тебе поздравления с наступающим годом. – Хёнджин отправляет маме ответ и кладёт телефон на стол. — Понятно, значит мы снова только вдвоем. – Говорит он, чувствуя, как немного поглаживают его волосы. Хван будто кота гладит, а Феликсу от этого так приятно, он вечно готов так сидеть. — Да, что хочешь на ужин? — Давай, когда закончим, посмотрим фильм новогодний. А потом уже решим, что на ужин. Ты ведь не хочешь праздновать Новый Год, поэтому приготовим что-то обычное? — Ликсу не важно уже, будут они праздновать или нет. — Хорошо, тогда решим позже. — Жаль я не смогу тебе подарок отдать, он ведь у меня дома. – А Феликс снова сам Хёнджину целое письмо в открытке написал и подарок хороший купил. — А мой подарок у мамы на работе, обменяемся позже, ничего страшного. — Ликс бывал у Хёнджина дома слишком часто, и, чтобы тот не нашёл подарок раньше времени, Хван оставил его в офисе мамы. — Хорошо, позже так позже. — Ликсу всё равно, когда они обменяются подарками. — Время уже, надо печенье достать и проверить готовность. — Я не хочу вставать. — Феликс знал, что так нельзя, ведь они очень долго готовили это печенье. — Ты мне не мешаешь, но я боюсь, что ты обожжешься. — Хёнджин встаёт со стула вместе с Ликсом, отчего младший ойкает. — Я всё-таки лучше слезу. — Феликс скорее боялся, что обожжется Хван, поэтому лучше ему не мешать. — Хорошо. — Хёнджин опустил того на пол и взял прихватки. А Ликс просто стоял рядом и ждал, пока старший закончит. — Это уже готовое, а это пусть еще пару минут постоит. — Печенье надо было снять и выложить еще, ведь приготовили они достаточно много. Феликс аккуратно снимал готовое печенье, а потом выкладывал новое. А Хван выкладывал их назад в духовку. И когда они закончили, Ликс снова уселся на Хёнджина. Они пекли печенье ещё сорок минут, а потом, убрав со стола, наконец пошли наверх. На этот раз искать что-то новое не хотелось. Поэтому Феликс включил "один дома", классику любого новогоднего вечера.

********

Хван рассматривал профиль Феликса, младший просто смотрел в потолок, а Хёнджин всматривался в каждый изгиб его лица. Старший поднял руку и указательный палец опустил на середину лба. — Хёнджин, что ты делаешь? — Спрашивает Ликс, слегка поворачиваясь к старшему. — Ты так много говоришь о своих чувствах ко мне. Просто я ведь никогда не говорил, что всегда чувствовал к тебе. — Было странно слышать это от Хёнджина, Ликс снова посмотрел в полоток и задумался, а точно ли он хочет это слышать? Феликс боится. Боится, что кроме дружбы Хван больше ничего к нему не чувствует. — И что ты чувствуешь ко мне? — Когда мы только познакомились, я чувствовал раздражение. Ты так сильно бесил меня, что аж зубы сводило от злости. — Хёнджин ведёт пальцем вниз между бровями и останавливаясь на кончике носа. — А потом я узнал, какой ты. Да, ты не идеален, но в моих глазах ты самое настоящее искусство. Я не просто восхищаюсь твоей внешностью, как художник, хотя и это тоже. Всё намного глубже и сложнее. Я словно нахожу в тебе отражение того, чего не хватает мне. Ты будто моя родственная душа. Мы такие разные, но всё, что есть, то и дополняем друг в друге. Все, чего нет во мне, есть в тебе. Ты - нечто большее, чем просто друг. Ты...ты тот, кем я хочу восхищаться, твоя уверенность, любовь и доверие к людям, и это малая часть твоих качеств. Мои чувства к тебе, это не просто чувство восторга, это уверенность в том....уверенность в том, что я знаю, что какими бы разными мы ни были, ты всегда рядом. Как я и писал в альбоме, в этом мире, полном лицемерия, я нашёл твою чистую душу. Вот то, что я к тебе чувствую. — Ты всегда говорил, что не можешь описать свои чувства. — Я не уверен в том, что могу назвать это любовью, но и дружбой я больше это чувство не считаю. — Хёнджин опускает руку, лишь на мгновение касаясь губ Феликса. — Неважно, любовь это или нет. Мне приятно слышать о том, что ты чувствуешь ко мне. Это так странно и смущающе. — С Новым Годом тебя. — Говорит внезапно Хван, и Ликс смотрит на часы, ровно двенадцать. — Прости, что не празднуем его, а просто лежим в кровати. — Если бы у меня был выбор готовить с тобой на кухне или лежать в кровати и говорить о чувствах, я бы все равно выбрал второе. Редко ты сам поднимаешь такие темы. — Просто подумал, что я рисую тебя достаточно часто, но при этом ни разу не говорил о том, что я вкладываю в эти рисунки. — А Хёнджин вкладывал всё, все эмоции, что он видел на лице Ликса, его энергию, жизнерадостность и, конечно, свое восхищение Феликсом. — Ты как-то сказал, что в моем плане жизни нет места тебе. Но сегодня, завтра и даже через десять лет я хочу, чтобы ты был рядом. — Хёнджин, не говори таких вещей. Школа ведь кончится, и каждый пойдёт своей дорогой. – Ликс не понимает, что случилось, с чего вдруг Хёнджин всё это говорит. Старший никогда не говорил о своих чувствах, никогда не говорил о людях, которых он хочет видеть в своей дальнейшей жизни. Так почему сейчас это всё льётся из него. — Тогда пусть у нас будет одна дорога. Не хочу больше иметь в своей жизни лицемерных людей. Пусть будет только мама и ты. Вы единственные, кто всегда находят на меня время, кто пишут первыми и кто любит меня таким, какой я есть, не пытаясь поменять. — Мама Хёнджина никогда не пыталась этого сделать. Походы к психологу – это личная инициатива Хвана, ну, точнее ему положено проходить сеансы раз в год. Его мама только поддерживает. — Хёнджин, когда ты так говоришь, мне кажется, что это любовь. А это совсем не...— Феликс не сумел договорить, ведь его перебили. — Пусть будет любовью. Только не расстраивайся снова из-за меня. — От слов Хёнджина у Ликса на глазах стала собираться влага. — Пусть все мои чувства к тебе будут любовью, пусть наши отношения тоже будут любовью. Только, пожалуйста, не плачь. — Хван притягивает к себе младшего, обнимая его. А у Феликса все-таки покатились по лицу слезы, и он прижался к груди Хёнджина. — Хён, прости. — Ликс хоть и старался не плакать, но в душе будто начался снег. Хотя при этом Феликс ощущал жар. Почему было такое чувство, будто он слушает что-то запретное? Что-то, что он не должен был слышать. — Не извиняйся, хоть я и не люблю когда ты плачешь, но если тебе станет легче, то лучше поплачь. — Хёнджин гладит того по волосам и смотрит куда-то в пустоту. Феликс снова плачет из-за него, из-за этого в груди все сжималось. Хван это ненавидит, чувство, будто он снова обидел Ликса. — Хочешь, я тебе японскую цитату скажу? — Спрашивает Хёнджин и чувствует, как Ликс тихонько кивает. — Когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь - ты часть дождя. Приходит утро - часть утра. Вот ты обнимаешься со мной - и ты уже частичка меня. — Он немного перефразировал конец, но суть осталась та же. — Хёнджин, спасибо за то, что ты рядом со мной. Похоже, только в твоих глазах я настоящие искусство. — Феликс нужен Хёнджину? Нет. Совсем не так. Наоборот, это Хёнджин необходим Феликсу как кислород. Как тот, кто всегда рядом, кто видит в нём искусство. Ведь только он защищает Ликса, провожает до дома и рисует его, ассоциируя с самыми прекрасными вещами. Феликс влюбился не во внешность, он влюбился в отношение Хёнджина к нему. — Знаешь, как понять, что ты дорог человеку? Это резко исчезнуть. Если твоё отсутствие не беспокоит человека, то и твоё присутствие никогда не имело значение. Поэтому для меня ты очень дорогой человек. Пока ты был в Австралии, меня очень сильно волновало твоё отсутствие. Я старался больше спать, чтобы не думать о том, что тебя нет. Единственное, я так мало писал тебе. — Хёнджин никогда ничего не скрывал. Но сейчас в его голове творился хаус, есть так много вещей, о которых он так и не рассказал Феликсу. Не рассказал как восхищается им, как волновался, пока тот был в Австралии, как скучает по его болтовне, когда того нет в школе. Как рассматривает его лицо, чтобы потом нарисовать. И в последнее время все чаще и чаще думает об их поцелуях, объятиях и походах за руку. Хёнджин только сейчас понял, что это всё больше не доставляет ему дискомфорт. Наоборот, ему нравится вот так лежать с Феликсом в обнимку. — Хёнджин, у тебя сегодня будто день откровений. — Говорит Ликс, поднимая голову и улыбаясь, да, глаза немного красные и следы от слёз видны. — Мне всегда казалось, что легче промолчать, чем выяснять отношения с тем, кто даже не хочет меня услышать. Я игнорирую учителей, потому что все, что я им скажу, они пропустят мимо ушей. Но я только недавно понял, что ты хочешь и всегда пытаешься меня слушать. Неважно, говорю я о философии, языке цветов или своих чувствах. Даже на приёме с психологом, они слушают меня не так внимательно как ты. — Хёнджин часто уходил в свои мысли и не мог сосредоточиться, когда говорил Феликс. Просто часто их разговоры были не интересны Хвану. Но ведь Ликсу тоже не интересно все, что нравится Хёнджину, а он слушает. Слушает, понимает, задаёт вопросы, делает всё, чтобы показать свою заинтересованность. — Я не хочу, чтобы ты молчал. В тебе есть слишком много того, чего я не знаю. И если можно, то я хочу услышать всё. Неважно, ночь или две, а может неделю, но я готов не только слушать, но и слышать тебя. Я обязательно пойму тебя, даже если ты захочешь снова помолчать. — Феликс готов слушать Хёнджина, но и просто помолчать он тоже не против. Ведь они в любом случае будут только вдвоём. — СинСин Сян ин, это китайская идиома, когда два человека настолько понимают друг друга, что им не надо говорить словами. Если прямо, то сердца бьются в унисон. — Хёнджину нужны слова, чтобы понять Феликса, его чувства и отношение, но ведь бывают моменты, когда они понимают друг друга без слов. И сейчас, вот так лёжа в обнимку и смотря друг друга в глаза, думают ли они об одном и том же? Хёнджин уверен, что да. Он просто закрывает глаза и чувствует, как осторожно касаются его губ. Почему-то поцелуй в этой ситуации был таким важным и необходимым. Хван будто хотел показать что-то Феликсу, что он доверяет ему, что ему нравится их тактильность. Или может что-то другое, что есть только между ними.