Болезнь Чиби

Это был обычный осенний день пятницы. Дазай Осаму как обычно был на парах и учебе. Осаму сидел в задней части лекционного зала, вертя ручку в руках вместо того, чтобы делать заметки. Гудящая лекция профессора о классической литературе обычно была лишь белым шумом для его наиболее волнующих мыслей, но сегодня непоколебимая тревога царапала края его сознания. Чуя Накахара, студент и однокурсник Дазая, известный не только своим вспыльчивым характером, пламенной душой и рыжей гривой, но и своим упрямым нравом, подозрительно отсутствовал в течение трех дней. Чуя, с его порывистым характером и острым умом, был не из тех, кто исчезает без фанфар. Любопытство жгло Дазая — загадка была загадкой, и он всегда любил ее разгадывать. Это было необычно, не в последнюю очередь потому, что Чуя преодолевал все трудности с упорством дикой бури; неустрашимый, неустанный и решительный. Для него исчезнуть из-за пустяка было немыслимо. Итак, в конце лекции, на которой Дазай лениво рисовал в своем блокноте, вместо того чтобы делать конспекты, он сунул ручку в карман, решение кипело в его непостижимых, темно-карих глазах. Позже в тот же день, вечером, не имея ничего, кроме номера от двери его комнаты в общежитии и адреса, он решил навестить своего товарища. Квартира Чуи находилась в нескольких минутах ходьбы от кампуса и была в конце коридора, на втором этаже. Прибытие без предупреждения было действием, чреватым потенциальной катастрофой в виде скандала со стороны Чуи или недовольства , но именно рывок невысказанного беспокойства направлял ноги Дазая. Вскоре Осаму уже стоял перед дверью его комнаты. Он колебался всего секунду, прежде чем резко и настойчиво несколько раз постучать в дверь своими костяшками руки, что противоречило их обычным репликам в кошки-мышки. Стук был встречен симфонией тишины, которая царапала где-то в глубине его сознания, побуждая его попытаться открыть дверь, когда не последовало никакого ответа. Когда не последовало ни ответа, ни даже приглушенного "уходи", беспокойство Дазая взяло верх над его уважением к частной жизни, и он слегка толкнул дверь, обнаруживая, что она открыта. Такое вторжение было непростительно при обычных обстоятельствах, однако интуиция подтолкнула его вперед. В квартире было пугающе тихо, что резко контрастировало с обычной энергичностью ее обитателя. Дазай разулся, снял верхнюю одежду и проходя по коридору, оглянулся по сторонам. Шаги Дазая были осторожными, пока он шел по пространству тихо выкрикивая — Накахара? Ты здесь? —Дазай двигался, словно тень, по тускло освещенному пространству, отмечая удушающую тишину, проникающую в каждую комнату. Его поиски закончились у слегка приоткрытой двери спальни. Дазай заглянул внутрь и увидел отдыхающего Чую, фигуру, закутанную в одеяла, неподвижную, как смерть, и столь же бледную. Волна облегчения нахлынула на Дазая, когда комок под одеялом зашевелился с тихим стоном. Неукротимый и неугомонный Чуя Накахара казался карликом под одеялами, словно кокон страданий, и только клок рыжих волос выглядывали наружу, показывая, что он вообще там находится. — Чуя-кун — снова позвал Дазай по имени, теперь уже громче, выдавая проблеск подлинного беспокойства. Дрожащая фигура зашевелилась, рыжие волосы и часть лица окончательно выглянули из-под кокона постельного белья. — Какого черта ты здесь делаешь, Дазай? — Голос безошибочно принадлежал Чуе, хотя и хриплый и слабый. — Уходи.. — прохрипел Чуя, пытаясь собрать свою обычную сдерживающую силу, но усилие было таким же прозрачным, как бледность его кожи. Он в бреду и явно даже не осознает до конца происходящего. Дазай полностью распахнул дверь и вошел, его глаза сузились, когда он увидел тревожно растрепанное состояние своего однокурсника — Тебя не было на уроке. Люди не испаряются просто так. Поэтому я решил навестить тебя. Тусклые, усталые лазурные глаза встретились с обеспокоенным взглядом Дазая. В дымке лихорадки голубые глаза Чуи смутно узнавали Дазая. Чуя выглядел так, словно отогрелась смерть, его кожа блестела от лихорадочного пота. — Не нужна мне… твоя помощь… — проворчал Чуя, его гордость и упрямость проявлялась даже несмотря на его ослабленное состояние. Невежество было блаженством, если оно не было выбрано намеренно — это был не тот случай. Дазай подошел, оценивая состояние Чуи с редкой серьезностью, отличающейся его обычно насмешливого поведения. Не обращая внимания на слабые протесты Чуи, Дазай протянул тыльную сторону ладони ко лбу Чуи, собираясь пощупать. — С какой гордой скалы ты упал, чтобы оказаться вот так? — пошутил Дазай, пытаясь облегчить серьезность ситуации, когда его рука нашла лоб Чуи, неестественно теплый под его прикосновением. Жар, встретивший его, подтвердил его подозрения: Чуя горел в лихорадке. Чуя отвернулся в тщетной попытке убежать от беспокойства и заботы Дазая. — Уходи.. В ответ Дазай цокнул языком и подтащил стул к кровати, молчаливо заявив о своем непрошенном дежурстве. Выполнив возложенную на него обязанность, он отправился за всем необходимым — водой, лекарствами, возможно, подобием мира для беспокойного присутствия больного, лежавшего перед ним. Дазай развернулся и пошёл на кухню, беря кружку Чуи и наполняя её водой. Он принес воды назад в спальню, поставив кружку на стол. Тут же Дазай начал искать домашнюю аптечку Чуи, но к своему ужасу, обнаружил, что в аптечке лишь ртутный градусник. — Ты просто ходячая катастрофа. — пробормотал он больше себе, чем Чуе. Шатен взял градусник, встряхивая его и протягивая больному. — Померь температуру, Чуя-кун. Чуя лишь слабо проворчал что-то себе под нос и принял градусник, вставляя себе его в подмышку. Спустя 5 минут отдал назад Дазаю, на градуснике 38,5. — Да ты же горишь! — Обеспокоенно произнес Дазай, слегка хмурясь и убирая градусник, после чего вздохнул. — ...Лежи пока что, я скоро вернусь.. Дазай решил пойти в аптеку за лекарствами, потому на всякий случай ещё раз заглянул в комнату к Чуе, убеждаясь, что тот в сознании и не заснул от усталости и слабости, пошёл назад в коридор, обуваясь и выходя из его квартирки, закрывая за собой дверь.. Продолжение следует...