Болезнь Чиби

Утро, 8:52 часов. Первые лучи рассвета только начали пробиваться сквозь занавески общежития, просачиваясь в комнату с застенчивой настойчивостью неуверенного посетителя. Снаружи мир начал растягиваться и делать первые глубокие вдохи за день, город медленно пробуждался к жизни. Выходной день, суббота. Солнце осмеливается заглядывать сквозь редко опущенные занавески, отбрасывая потупленные лучи света на комнаты общежития, заваленные учебниками, книгами и прочими вещами. Кровать, на которой спит Чуя, представляет собой путаницу простыней, одеяло отброшено в сторону после ночи беспокойного сна. Отдых Чуи Накахары был неспокойным, наполненным рожденными лихорадкой образами, которые мелькали перед его закрытыми веками, как тени, отбрасываемые мерцающим светом свечей. Рыжеволосый юноша проснулся. Когда сознание вернулось к нему, тело Чуи запротестовало болью и остатками лихорадки, которая ослабила свою хватку ровно настолько, чтобы сквозь нее просочилась ясность. Он застонал, звук был хриплым и более жалким, чем он когда - либо позволил бы кому-либо услышать при обычных обстоятельствах - то есть любому, кроме Осаму. Осеннее, утреннее солнце лениво растекалось по комнате через небольшую приоткрытую щель занавесок, отбрасывая теплый свет, который, казалось, не соответствовал состоянию молодого человека. Он пошевелился, тихий вздох сорвался с его губ, когда сознание взяло прохладную хватку. Чуя сел, свесив свои ноги с кровати и начиная тихо кашлять, прикрывая рот. На рыжеволосом были шорты домашние и футболка чёрного цвета, а так же носки с хеллоу китти на ногах.. Дазай, который был своеобразным смотрителем, спал на деревянном стуле рядом с кроватью. Его голова была склонена под углом, который обещал хруст в шее, когда он проснется. При звуке пробуждения Чуи его глаза распахнулись. Растрепанная копна небрежно подстриженных каштановых волос шевельнулась, когда Дазай поднял голову, поймав взгляд полуприкрытых век Чуи — Ты проснулся, — пробормотал Дазай, потягивая затёкшие конечности, и на его губах заиграла улыбка, которая еще не дошла до темно-карих глаз. — Как ты себя чувствуешь, полусонный слизнячек? Не хочешь вернуться в мир живых? — слегка съязвил он, зевнув. — Не называй меня так, Скумбрия.. — Слабо и недовольно пробормотал Чуя, нахмурив уголки рта, хмуро глядя на Дазая своими болезненными, тусклыми голубыми глазами. Его горло ощущалось как наждачная бумага, голос был едва громче шепота. — Ах, вот этот восхитительный хмурый взгляд, — заметил Дазай, наблюдая за борьбой Чуи. Он встал и потянулся, морщась от приятных толчков в позвоночнике. — Ладно, так как ты себя чувствуешь, м? — Ужасно — прорычал Чуя почти беззвучно, потирая болящие глаза. Его голос был хриплым, неся в себе грубые остатки вчерашней лихорадки. Он отвернулся, избегая взгляда Дазая. — Хм.. — Задумался — Это зрелище что-то зацепило в Дазае, странное движение посреди их обычной игры в кошки-мышки. — А когда ты в последний раз ел, Чуя-кун? — ...Не помню..дня два назад? — Ответил голубоглазый, ощущая легкую, нарастающую боль в желудке, но не жалуясь и стараясь не подавать признаков. Брови Дазая приподнялись в удивлении и легком беспокойстве. — Ты не ел несколько дней? Тебе нужно поесть. Я приготовлю что-нибудь, чтобы ты не отбросил коньки и вместе с этим свою гордость на данный момент. — Он встал и уже хотел пойти на кухню. Упрямая натура Чуи вспыхнула. — Мне не нужна твоя помощь — запротестовал Чуя сквозь стиснутые зубы, но жалобное урчание в животе выдало обманчивость его дерзких слов. Он не хочет признавать, что его будет кормить его однокурсник и то, что этот же самый однокурсник заботится о нём. — Тогда считай это моим личным интересом. Разве ты не можешь допустить, чтобы ты умер из-за истощения; с кем еще мне придется ссориться каждый день? — проговоривал Дазай, и в его голосе вплетались игривые нотки, пока он стоял. — Я приготовлю что-нибудь безвкусное и простое, раз ты так протестуешь, пф. Хотя в любом случае, по сколько ты уже два дня не ел, твой желудок слишком нагружать не надо. — Гм.. — Отвернулся, начиная что-то ворчать себе под нос. Дазай, решив проигнорировать эту реакцию, неторопливо направился в крошечную кухоньку, пристроенную в квартире Чуи в общежитии. Кухня была маленькой, загроможденной типичным для студенческой жизни беспорядком. Он рылся в шкафах, собирая ингредиенты, словно художник, выбирающий свою палитру. Обычная игривая грация, с которой он держался, сменилась спокойной деловитостью, когда он приступил к приготовлению еды. Аромат поджаренного хлеба вскоре смешался с кипением бульона - простой, но продуманный выбор. Звук готовящейся пищи, звон столовых приборов и шипение сковороды вскоре наполнили маленькую комнату общежития обещанием пропитания. Вернувшись к кровати с подносом, уставленным плодами его труда, Дазай вернул свою обычную ухмылку. — Вот, пожалуйста - пресный, неаппетитный и идеально подходящий для твоего хрупкого состояния. — Сказал он дразняще, явно желая позлить немного больного. — Я не ребёнок, чтобы ты готовил для меня. — Чуя хмуро посмотрел на него, но через несколько мгновений, голод победил гордость, когда он взял поднос. — И все же ты такой же упрямый, — заметил Дазай. — Теперь ешь. И таблетки тоже, к черту горечь. Мы хотим, чтобы ты снова встал на ноги, не так ли? — Между кусочками тоста и глотками дымящегося бульона, Дазай молча протянул ему лекарство. — А таблетки от чего? — Спросил Накахара, жуя еду и кидая свой голубоглазый взор на шатена. — Таблетки от температуры...а она у тебя уж явно не до конца упала с прошлой ночи, Чуя. — Он внезапно приложил руку к его лбу, ощущая лёгкий жар — Хах, говорю же, не до конца упала — ухмыльнувшись промолвил Дазай, в его тоне слышалась легкая шутка, но в глазах читалась искренняя просьба, почти мольба, чтобы он принял таблетку. Чуя лишь посмотрел на него, закатывая глаза в своей раздраженной манере и беря таблетку. Таблетки действительно были горькими, и лицо Чуи исказилось от отвращения, когда он взял таблетку в рот. Он поднял глаза, готовый выплюнуть ядовитые слова, но резко остановился. Взгляд Дазая не был насмешливым, в нем не было и следа его типичной насмешливости. Вместо этого, была странная торжественность - редкость на выразительном лице Дазая - и что-то, что могло быть сродни заботе. — Хорошо. — признал Чуя, с гримасой проглатывая лекарство. Он бы не признался в этом вслух, но готовка Дазая была и вполовину не так плоха, или, может быть, это просто говорил голод. Губы Дазая изогнулись вверх, когда он заметил скупое признание Чуи в его кулинарных способностях. — Не умирай у меня на глазах сейчас, — Сказал он пошутив — Ты должен мне матч-реванш в том глупом споре, который у нас был до того, как ты пропал на 3 дня, никому и ничего не сказав. Чуя мог только фыркнуть, позволив позаботиться о себе. Короткие моменты молчания, которые они разделяли, были наполнены невысказанными словами и украдкой брошенными взглядами, между ними установился странный мир. На мгновение, всего лишь мимолетное мгновение, их обычная динамика растворилась в утренней тишине. Чуя продолжал есть, а Дазай смотрел, а мир за стенами общежития продолжал существовать, не подозревая о маленьком, неохотном перемирии, которое произошло между двумя неукротимыми духами, связанными вместе в запутанной сети своих жизней. Продолжение следует...