какие нахуй отношения?

Глаза слипаются, веки тяжелеют. Желание поспать сильное, но сидя привязанным на деревянном стуле, кажется, что ты способен лишь на раздумья. Антон морщится от смрадного в помещении запаха; не то, чтобы это прям ударяло в нос, но всё равно ощущалось. Он не хочет верить, что оказался в заточении чёртова изверга. По крайне мере, не хочет верить — ему так легче. Он не спал всю эту ночь, а лишь слушал шорохи от крыс, ползающих в этом гнеющем подвале, и наблюдал за милой, маленькой ящеркой, что все медленно тянущиеся часы ползала вокруг него, тихо шумя мокрыми лапками. А также, его душу терзала ебучая ломка. Желание обнюхаться амфетамином и снова прыгать по розовым облачкам, наслаждаясь эйфорией и иллюзией хорошей жизни, высилось всё быстрее с каждыми десятью минутами. Он слышит скрип металлической двери, и те же самые тяжкие шаги, спускающиеся вниз по ступенькам. — Скучал?— усмехаясь, ласково говорит Роман, проходя к столу. В его руках была небольшая, глубокая тарелка, в которой едва звенела ложка. — Не скучал.— вспыльчиво бросает Петров, опуская сонливый взгляд. — Ну, Тох, не будь букой,— парень ставит тарелку на стол. — я тебе еды принёс,— заботливо, но от мысли, что Ромка ебанутый, становится не по себе. — не хотелось-бы, чтобы ты подох здесь от истощения. — Спасибо, блять.— нервный смешок срывается с сухих губ. И блондин голову не поднимает, всё также в пол глядит, смотря на засохшие капли собственной крови, что остались там после прошлого вечера. Шатен надменными шагами пятится к младшему. Вплотную почти становится, нежно цепляясь пальцем за подбородок жертвы. Приподнимает его аккуратно, заставив Петрова поднять пустые глазки. — Мне надо тебя развязать,— глядит сверху вниз, вздыхая. — пообещай, что будешь послушным мальчиком вне верёвок.— эти слова заставили Антона шумно сглотнуть ком в горле, что колом да резко очутился там. Звучали они немного пошло, пугающе, опасно. — Не обещаю.— Петров смотрит измученным, но потому пустым, стеклянным взглядом; Рома смотрит как хищник, готовый в любой момент истерзать свою жертву в пару взмахов, зубами да похлеще. — Хочешь остаться без еды сегодня?— интонация меняется; звучит грубо, с шантажом лёгким, так твёрдо, и до мурашек по-хозяйски. Словно Антон какой-то пёс. Хотя, почему словно? Антон ведь и вправду пёс. Только дворовый и непослушный. Петров вздыхает, моргает медленно и ждёт. А чего ждёт — неизвестно. Удара? Заботы? Ласки? Впрочем, он и сам не знает. Звук хлёсткой пощёчины заглушает бредовую тишину, в которой вот-вот раздастся грубый голос. В ладони старшего начинает покалывать, а левая щека Антона горит от боли. — Не перечь мне, нарик ёбаный.— старший резкими, твёрдыми движениями развязывает верёвки на стуле. Они оказываются на полу, а блондин уже имеет право на передвижение. — Не боишься, что я могу тебе уебать?— вставая со стула, будто с предупреждением произносит Антона. — Не имеешь права,— так высокомерно, да с бычьим взглядом бросает шатен. — садись и ешь.— парень берётсч за спинку скрипучего стула, да ставит его за стол, перед тарелкой еды. Блондин покорно усаживается, поставив локти на твёрдую поверхность, да украдкой наблюдая, как Пятифанов садится напротив него. Голубой взгляд опускается вниз, в тарелку смотрит. В ней суп подогретый, да на вид вкусный, аппетит вызывает. Петров слышит хмурое бурчание желудка и, недолго думая, берёт алюминиевую ложку. Звук стуканья этого предмета о тарелку раздаётся моментально, приглушая неприятное жужжание тишины. Антон набирает немного ароматной юшки в черпало сухой ложки и неуверенно, робко подносит её ко рту. Для начала слегка дует на жидкость, замечая лёгкий пар, исходящий от неё. Замечая пристальный взгляд Ромки, парень решается испробовать еду, и с опаской кладёт черпало ложки на язык. На вкус суп обыкновенный. Не то, чтобы не вкусный. Суп, как суп, и аппетит не исчезает. Антон продолжает более живо черпать еду из тарелки, да пережёвывать с удовольствием. Иногда он морщится, ибо порезы на языке не дают нормально наслаждаться едой, но всё равно упорно поглощает содержимое стеклянной тарелки. Всё это время старший глядит на него, да слегка приподнимает уголки губ, явно замечая, как блондин наслаждается стряпней. — Вкусно?— тихо, будто в пустоту спрашивает Роман, не отрывая уставшего взгляда от младшего. — Да,— Петров кивает. — очень. — Вот и славно.— Пятифану приятно смотреть на то, как с удовольствием младший ест его еду. Приятно осознавать, что он проявляет какую-то заботу к этому наркоманскому телу. — Спасибо.— сглатывая остатки супа, благодарит младший, откидываясь на спинку стула и вздыхая. — Не за что,— шатен встаёт со своего места и берёт уже опустошенную чужим ртом тарелку. — скоро приду, Антошка.— бросая напоследок, парень скрывается за дверью. Петров лишь на пару секунд успевает разглядеть, что там за этой дверью. Когда старший открыл её, то в подвальную комнату успел проникнуть свет. Антон вновь вздыхает, и даже убежать не пытается. Либо он забыл об этом, либо не подумал, а либо просто смысла не видит. Всё равно он уже сгнил, сука, ебучий торчок. Единственное, что его душа хочет — это употребить. На данный момент так оно и есть. — Малыш, смотри,— с такими словами старший заходит в комнату. Антон едва замечает, что в его руке что-то есть. — это ведь то, что ты так любишь, верно?— Петрова всматривается и, наверное, впервые в его пустых глазах сверкнул огонёк радости; в хватке подушечек длинных пальцев болтался пакетик с розовым порошком. — это я нашёл в момент, когда похищал тебя. Ты ведь за этим шёл, да? Блондин медленно кивнул, не отрывая взгляда от столь желанного наркотика. — Ну, ты же понимаешь, что я не дам тебе его просто так?— подводя к чему-то, медленно и с ноткой намёка продолжает говорить шатен. — Окей,— пожимая плечами, бросает Антон. — чем мне надо расплачиваться? — Телом.— улыбается, кладя пакетик «фена» на стол. Глаза младшего раскрываются в удивлении; в них видно явный вопрос. — Что ты, блядь, сказал?— голос слабо дрогнул, да звучал недоумевающе. — Я сказал - трахаться будем,— Рома произнёс это так твёрдо, будто ему похуй на то, что возразит Петров. Хотя, ему и вправду абсолютно похуй. — или у тебя какие-то претензии ко мне? — Ты чё, пидор, совсем охуел?— резко вставая со стула, возмущается младший. Он до последнего надеялся, что до такого не дойдёт, но, увы, до этого всё-же дошло. — Заткнись. Ромка валит Антона на грязный, пыльный матрас, лежащий на полу, а сам нависает сверху. Младший пытается сопротивляться, отбиваться, но все попытки абсолютно тщетны и неумелы. Старший переворачивает жертву на живот, и его виду предстаёт теперь спина Антона, с которой он умело будет стягивать одежду в скором времени. Он уже безудержно хочет оттрахать этого непослушного, восемнадцатилетнего мальчишку во все щели. Первым делом, шатен стаскивает с Петрова его штаны. Антон пытается сопротивляться, но ничего не выходит и все попытки остаются тщетными. — Ещё и сопротивляется!— усмехается шатен, продолжая срывать одежду со своей жертвы. Он недолго думает, прежде чем вынуть из штанов свой набухший, твёрдый член. — Готовься.— говорит он, а после срывает и бельё с младшего. Подставляя свой возбуждённый орган к анальному, не разработанному отверстию Антона, Ромка резко входит. Истошный крик Петрова резко разлетается по всему ледяному помещению. Глаза его намокают от безумной боли. Хочется кричать и рыдать безутешно. Пятифанов проникает сразу, без раздумий, и буквально вдалбливаясь головкой члена в комок нервов блондина. Парень снизу кричит, матерится, как сапожник, а из его глаз хлещут реки крокодильих, горьких слёз. Старший вдалбливает хрупкое тело в матрас, а сам едва постанывает. Он наслаждается криками, болезненными стонами и мучениями младшего. Ему так приятно, что тот сопротивляется и ноет. А Петров лишь рыдает, да захлёбывается собственными слезами, продолжая кричать от боли. Его буквально рвёт изнутри, а шатен продолжает грубо, резко двигаться в бешеном, учащённом темпе. Он словно скорострел, но кончает долго. — Блядь, да кончи уже наконец, сукин ты сын!— всхлипывая, кричит младший, сжимая матрас в ладони. Ромка набирает ещё больше темпа. Толчки становятся ещё более больными; сначала он медленно вынимает член наполовину, а после грубо и резко входит до конца, ударяя по чужому комку нервов. Блондин рвано стонет и хнычет. Ладонь Пятифана грубо ударяет младшего по заднице, отчего торчок безутешно вскрикивает. Так больно и невыносимо. Омерзительность охватывает душу ещё сильнее, когда Пятифанов кончает внутрь блондина. Старший вынимает член до конца и встаёт на ноги, любуется видом измученного Антона. Он застёгивает ширинку и ремень. — Держи свою награду, Антошка,— пакетик с розовым порошком кидают около физиономии младшего, что полностью была в горьких, безудержно пролитых слезах. — и не знал я, что ты такая шалава,— с ехидностью, насмешливостью говорит. — что даже готов за какой-то порошок отдастся и постонать под кем-то.— и Ромка уходит, оставляя бедного Антона одного. И боль, обида переполняют истерзанную душу. Что? Вот так он лишается девственности на грязном матрасе, с мерзким, неадекватным извергом.