Stacy's Brother

[Ёнджун] Это показалось странным – Ёнджун только сейчас понял, как мало знает о брате своей подруги. Ни возраста, ни курса, ни специальности. Ни малейшего увлечения или звучания его голоса, если не считать нескольких слов, которыми они обменялись за те недели, что встречались. – Кай, верно? Мальчик кивнул, не обернувшись. – Стэйс сказала, что ты ходишь в наш университет – почему я тебя раньше не встречал? Мальчик снова беззвучно ответил, пожав плечами, роясь в ящике со столовым серебром. – Может ты просто не замечал. И, честно, в этом что-то было. Видеть – не значит замечать. – Туше. – возможно, он видел Кая, но не замечал. – Какая у тебя специальность? Может быть мы просто в разных зданиях? – хотя, Ёнджун мог бы и догадаться. Одежда, измазанная краской, когда мальчик разбирался со стиркой, мел на его джинсах и уголь на подбородке, когда он рисовал своё домашнее задание, сидя на верхних ступеньках. Холсты, которые он пытался тайно пронести мимо своей сестры. – Искусство. – Конечно же. – удовлетворённый, Ёнджун посмотрел вниз, на его разделочную доску. – Ты? Он чуть не подпрыгнул от того, как близко прозвучал его голос, прямо у плеча, в нескольких дюймах от уха, когда младший протискивался мимо него за ножом. – Математика. Хюнин Кай начал кашлять, вцепившись в столешницу, всё его тело сотрясалось от едва сдерживаемого смеха. – Неудивительно, что у нас разные здания. – сказал он, впервые за вечер посмотрев на Ёнджуна. Его глаза сияли весельем, улыбка естественно растянулась на лице, будто он ничего не мог с этим поделать. – Послушай-ка– – Нет, нет, математика? Ёнджун схватил лопатку, выглядя нелепо, пытаясь защитить себя и свою честь, прихлопнув мальчика, как муху, что только рассмешило обоих сильнее. – Математика? Сколько тебе, шестьдесят, аджосси? – Эй! Странно, как естественно для них обоих было это поддразнивание, оно оживляло их, будто они не были вымотавшимися несколько секунд назад. – Думаешь я выбрал математику? – жалуется Ёнджун, сморщив лицо от отвращения. Он прислонился к столешнице, вешая лопатку обратно в знак поражения. На другом конце кухни мальчик обернулся, глядя на него с любопытством. – А что ты выбрал бы? – Ты не догадываешься? – дразнит Ёнджун. – Вот и хвалённая интуиция вашего факультета. Кай бесцеремонно проигнорировал его. – Танцы. Я хожу на дополнительные занятия, но если бы я мог, то сделал бы их основными. Наступает момент, заставляющий его покраснеть, потому что глаза Хюнин Кая скользят по его телу, изучая, будто пытаясь определить, правду ли ему говорят. Ёнджун изучает его в ответ. Он определённо был художником, привыкшим к портретированию, ведь он щурился, словно оценивал его пропорции. Его маленькие ручки были в карманах рваных, забрызганных краской джинс. Футболка тоже была покрыта маленькими цветными пятнышками, она свободно свисала с его плеч, уменьшая фигуру и делая его похожим на легчайшее пёрышко, что могло унестись одним порывом ветра. Дни, проведённые в студии, сделали его кожу нефритово-бледной, это было ещё заметнее благодаря его чёрным волосам. Как многие студенты-художники, он не особо волновался, позволяя отросшей чёлке падать на лицо, прикрывая любопытные глаза. Его внешность не была полностью корейской – результат смешения китайских и американских корней с его корейскими генами. Более того, в его мелодичном голосе было что-то чарующее, как на солнечных летних гавайских островах, на которых Кай провёл своё детство. – Перестань пялиться на меня, как на свою еду; ты заставляешь суп ревновать. – Ёнджун пошутил, рассеивая внезапное напряжение, и оторвал взгляд от мальчика. Было страшно от того, насколько он был очарован. К его облегчению, другой, казалось, был так же озадачен собственным трансом. – Суп справится с этим. – пробормотал Хюнин Кай, хватая прихватку-рукавицу, подходя к духовке с решительным видом юного рыцаря, столкнувшегося лицом к лицу с драконом. Открывая “угрожающую” электронику, он достаёт из неё противень с одинаково круглыми печеньями с идеальной золотисто-коричневой корочкой. Ёнджун не удержался и приподнял бровь. – Выпечка помогает избавиться от стресса. – объясняет младший, мастерки укладывая сладкие кругляши в контейнер с мастерством человека, зарабатывающим этим на жизнь. – Понимаю. – короткая пауза, затем. – Вообще-то, не очень. Ты часто это делаешь? – Выпечку? – Нет, свисаешь с потолка вверх ногами, как Человек Паук. Да, выпечку. – Когда у меня стресс. Ёнджун подавляет желание прикрыть лицо ладонью. Хюнин Кай выглядит на сто процентов серьёзным, лишь небольшая улыбка трогает его уголки губ. – Ты дерзкий маленький засранец, знаешь? – Я думаю, что меня так уже называли. – он повесил прихватки на место, пряча свою улыбку. Прошло много времени с тех пор, как Ёнджун с кем-то общался вот так, без неловких пауз и “эм”, длящихся мучительно долго. Но, как и большинство хороших вещей, этому должен был настать конец. Может быть, не сейчас, но немного позже, когда всё пойдёт наперекосяк. И это начнётся с девушки, неслышно спускающейся по лестнице.

._.

[Стэйси] Стэйси прошла в гостиную, радостно напевая песню, которую слышала по радио. Обжигающий душ расслабил болевшие мышцы, словно после урока танцев, после которого была тренировка с чирлидерами. Как она любила говорить своим интрижкам на одну ночь: её тело и гибкость не дались даром. Иногда она задавалась вопросом, стоило ли это того – занятия, не имевшие никакого отношения к её выбранной карьере. Занятия, посещаемые ей только для того, чтобы не отставать от элиты, друзей. Но потом, когда она решила прекратить… она встретила Ёнджуна. Копна розовых волос, сидящая сзади, быстро пишущая формулы в блокнот за пять минут до пары. Стэйси считала его союзником, кем-то оказавшимся в таком же положении, как и она. И даже сейчас, когда становилось более очевидным, что он занимается танцами не ради своей репутации, даже сейчас она отказывалась верить, что такой специалист по математике, как он, хочет проходить через такие пытки каждый день. Однажды он сказал, что танец освободил его. Она рассмеялась, не воспринимая его всерьёз. Танец сковывал её, заключал в тюрьму, крал время. Ей казалось, что-то разрывало её на части, конечность за конечностью, растягивая и скручивая. Как это вообще могло быть похоже на освобождение? Сейчас она размышляла над этим, играя с непослушной прядью волос. Войдя в кухню, она остановилась. Её младший брат флиртовал с Ёнджуном, смеялся громко, и Ёнджун просто принимал это, поддразнивая в ответ! – Танцы. Это мои дополнительные. – сказал он с гордостью, будто это было его самым большим достижением. И, конечно же, это позволило её брату-извращенцу практически раздеть его глазами, задержавшись на каждом изгибе тела. И Ёнджуну просто пришлось стоять и терпеть это, бедняжка. – Перестань пялиться на меня, как на свою еду; ты заставляешь суп ревновать. – наконец заговорил он, словно затаив дыхание по какой-то причине. Может, он чувствовал как задыхается от очевидного и пристального взгляда мальчика. Они дразнят друг друга ещё какое-то время, пока Стэйси незримо наблюдает.