Stacy's Brother

[Ёнджун] Втроём они едят в полной тишине, в последнюю минуту обсуждая и улаживая вопросы о ночёвке. У каждого из них было о чём подумать без бесконечных бесед, обычно заполняющих ужин. На фоне играло радио, репортёр и ведущий новостей обсуждали скандал популярного айдола мужского пола, получающего ненависть после того, как его заметили на свидании с фанатом. Самая большая проблема, оказалось, заключалась в поле поклонника. – …что приводит к вопросу вечера – наш золотой мальчик, Субин из TXT, на самом деле гомосексуал, которого привлекают мужчины? Расскажите свою реакцию и мысли… Стэйси протянула руку и резко переключила станцию. – Боже, такие люди мне противны! – она злобно плюнула, яростно глядя на радио, будто могла запугать его до подчинения. Ёнджун кивнул, поставив тарелку на стол. – Я понимаю, ага? Какое им дело, кто с кем и какого гендера встречается? Его предпочтения не влияют на его музыку. Обе головы повернулись к нему, смотря с недоверием. – Что? – пожал плечами Ёнджун, не понимая, какую бомбу он только что сбросил. – …Я… говорила о… – заикалась Стэйси, застигнутая врасплох и лишённая дара речи. – Она говорила об айдоле. – уточнил Кай обманчиво ровным тоном. Теперь уже Ёнджун недоверчиво поднял глаза. – Что мог сделать Субин-щи, чтобы хотя бы потенциально оскорбить тебя? – спрашивает он, озадаченный. – Он пидор. – подчёркивает она, словно это всё объясняет. – …и? – всё ещё не понимающий, Ёнджун беспомощно поворачивается к Каю, но мальчик смотрит на него так, словно он в одиночку воскресил бога. – Я этого не понимаю. Не похоже, что он трахает твоего брата – прости, Кай, –, так что я не вижу проблемы. Судя по покрасневшему лицу Кая, ему, вероятно, стоило оставить те слова Стейси в покое. Он никак не мог знать, что фраза была направлена создать ссору, не с Ёнджуном, но она не знала его мнения в этом вопросе, предполагая, что оно совпадает с её. Ёнджун неосознанно защищал кого-то. – Он точно может трахать моего брата. Но тебе бы это понравилось, не так ли, педик? – она повернулась к беззащитному младшему, пнув его носком в бедро, фальшиво улыбнувшись, словно сказала смешнейшую шутку. Она добилась именно того, на что расчитывала. Инстинкт “дерись или беги” сработал, мальчик взбежал по лестнице, захлопнув дверь. Оказавшись наверху, ничего из того, что происходило внизу, не могло до него добраться. В конце концов он так думал, хватаясь за наушники и холст. И всё же он замер, услышав крики снизу. Это почти звучало словно… Словно Ёнджун защищал его.

._.

15 лет назад [Стэйси] Трое, сёстры и брат, прятались в закрытой ванне, тихие, как мыши. Средний, мальчик всего пяти лет, плакал, сжимая руку сестры. Его звали Хюнин Кай, но здесь, на Гавайях, у него было другое, чужое имя. Слишком маленький, чтобы действительно понимать, он отказывался воспринимать отвратительные звуки. Сестра, держащая его, была старшей. Ей было семь, она отзывалась только на своё новое имя, любя каждый слог. Стэйси, она говорит всем радостно. Не то корейское имя, когда-то данное ей. Самой младшей в семье было два, девочка-малышка. Она мирно спала, свернувшись клубочком на полу, прижавшись к Каю. В семь лет Стэйси уже решила, какой будет её жизнь. Не как у родителей – это точно. И она позаботится, чтобы её брат и сестра тоже не стали жертвой этого уродства. Родители Стэйси были, по её мнению, ярчайшим примером неправильного образа жизни. Ничего похожего на счастливые семьи в телевизоре. Её детский мозг винил единственный фактор, который она могла видеть, отличавший их семью от улыбающихся лиц в рекламных роликах. Всё началось с пола… С этого момента её ненависть только росла. У большинства отцов был вспыльчивый характер, который только распалялся на протяжении ссоры. Они – доминирующая сила, наносящая слова, как удары. Они – ветер и волны, атакующие корабль, уносящие его прочь, прежде чем разбить о скалы. Отец троицы был также спокоен, как и тих (то есть, это было совершенно не так), расхаживал по комнатам своими громоподобными и быстрыми шагами, когда ссора перетекала из одной комнаты, чтобы продолжиться в другой. Дверная рама, за которой пряталось трое детей, затряслась сильнее, но они почти не обратили на это внимание, привыкнув, по крайней мере, к этому аспекту ссор родителей. Время от времени наступает затишье от криков, и Стэйси просто может представить лицо своего отчима, который, без сомнения, смотрит в кружку с чаем, стиснув зубы, мышцы на его шее подёргиваются. Иногда, очень редко, обрывочная фраза заставляет девочку поднять глаза, будто она может видеть сквозь дверь, закрытую, чтобы не оказаться в центре ссоры. Крики напоминают ей хищников; огромный плотоядный зверь заглушает тявканье гиены. Должно быть, материнские. Но это было не так. Человек, которого они называли “омма”, был мужчиной. У него были более женственные черты и манеры, легко затмеваемые вспыльчивостью партнёра, но это не сделало его менее упрямым оппонентом. Слова, бросаемые в ответ, были быстрыми ножами, врезающимися между рёбер, прежде чем ты успевал моргнуть. Он хранил свои обиды, как скряга хранит свои деньги. Вместе родители троицы устроили им уникальное детство. Вместе эти двое мужчин невольно сузили кругозор своей дочери.

._.

Настоящее время [Хюнин Кай] Теперь, стоя среди того, что он называл “творческим беспорядком”, Хюнин Кай уставился на дверь – немного потерянный, немного сбитый с толку. Он предполагал, что друзья Стэйси всегда разделяют её мнение. Ёнджун не должен быть исключением. Пальцы художника опускают холст, вместо этого он тянется к своему блокноту. Опускаясь на пол, Кай выхватывает карандаш из беспорядка. Белые наушники висели у него на шее, он уставился на обманчиво простую бумагу. Он собирается с мыслями, пока графит в его руке не начинает трястись от предвкушения, встречаясь с бумагой быстрыми, резкими штрихами, а следующее, что он осознаёт – с листа на него смотрит знакомая пара глаз. За ними следуют волосы – распущенные, они танцуют перед лицом, прикрывая глаза, скрывая за ними тайны. Нос тоже даётся легко, но на рте он застревает. В то время как глаза были его проекцией воображения, отражающими часы, потраченные на анализ каждого взгляда, каждого короткого зрительного контакта, – губ он избегал. Как можно объяснить то, что ты пялишься на чьи-то губы? И как он мог, сделав это, не задаться вопросом каковы они на ощупь внутри и снаружи? Особенно губы кого-то столь совершенного (по его мнению), как Чхве Ёнджун. Это перестало иметь значение, когда раздался стук в дверь. На секунду он подумал, что это Ёнджун. Его надежды рухнули, когда следующий стук, более громкий, сопроводился голосом: – Эй, пидор! Выходи. – почти сразу, после того, как она закончила, Кай услышал звон ключей. Истощённый, сидя в своём мирке похуизма, мальчик устало смотрит на дверь, ожидая неизбежной лекции и побоев.

._.

[Ёнджун] Внизу Ёнджун мерил шагами гостиную, сцепив руки за спиной. Прошло уже пять минут после того, как Стэйси поднялась, чтобы “извиниться”. Нахмурив брови, Ёнджун прикусил нижнюю губу, теребя её зубами, неосознанно пуская кровь. Тупые ногти впились в его запястье, оставляя после себя яростные красные полумесяцы, и он снова начинает считать. Один. Скрип лестницы. Два. – Химия? – сияющие глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом, немного расширяются и замирают, по-настоящему увидев его. Три. – Хён. – повторяет он обращение, вызывая румянец у Ёнджуна. Четыре. – Может быть ты просто не замечал. Пять. – Математика? Сколько тебе, шестьдесят, аджосси? – Хюнин Кай, громко смеясь, согнулся пополам, одной рукой держась за живот, а другой опёрся о столешницу для поддержки. Шесть. Момент, остановивший время, когда глаза младшего медленно скользили по телу Ёнджуна, сознательно задерживаясь на лице. Семь. Чёртово радио. Восемь. Ёнджун раскрывает свою пасть; шок Хюнин Кая и… что за вторая эмоция скрывалась под маской удивления–? Девять. (Стоп– Нет, нет, он не хотел бы переживать это снова–) – Педик. – уродливое слово, словно пуля летит прямо в Кая. Десять. Страх и отвращение (к себе, он испытывал отвращение к себе) в глазах Хюнин Кая, взбежавшего по лестнице. Не раздумывая больше, Ёнджун следует за ними.