Stacy's Brother

[Хюнин Кай] Было нечто, что он пообещал себе никогда не говорить. Не ради сестры, а ради себя. Он никогда бы не признался полностью, это бы сделало всё более настоящим, чем уже было, и оно пугало его настолько, что он не смог бы справиться. Но, когда Ёнджун прошептал это, стоя позади него, сжимая его руками талию, прижимая каждый дюйм спины Хюнин Кая к своей груди, когда его голос понизился, шепча на ухо брюнету, чтобы ему было слышно, но не единой живой душе, случайно оказавшейся рядом – нет, – именно тогда невыносимо захотелось сдаться. Когда Ёнджун обнял его со спины, уткнувшись подбородком в плечо Хюнина, шёпотом запел, его потребность вплеталась в каждый слог: – Say you love me, Say you love me… Больно отталкивать его с укоризненным вздохом, ведь всё, чего хочет младший – развернуться к старшему и поцеловать его, поцеловать эти мягкие губы, что издавали такие болезненные слова, целовать его до тех пор, пока губы не онемеют, а потом сказать это, сказать громко и отчётливо, достаточно громко, чтобы услышал Ёнджун, чтобы услышали все вокруг. Я люблю тебя. Но, к сожалению, в жизни идёт всё так, как тебе хочется, и поэтому Хюнин Кай остаётся в настоящем, наслаждаясь маленькими украденными прекрасно-тоскливыми моментами. Они почти не отходили друг от друга с тех пор, как Стэйс ушла краситься наверх, оставив их вдвоём внизу. Ошибка новичка, но кто может винить её? Ёнджун, не теряя времени, встал позади него, пока Стэйси поднималась по лестнице. – Я недолго! – крикнула она. – Не торопись, – крикнул Ёнджун, искренне имя это ввиду. – Чем ты будешь дольше, тем лучше. Она рассмеялась, подумав, что он говорит это с сарказмом. Хюнин Кай вздрогнул, стоило руке Ёнджуна лечь на его талию. Он всем сердцем откликнулся на прикосновение, вздохнув тихо от тепла. Чем тише шаги Стэйси становились наверху, тем ближе становились два мальчика, пока между ними не осталось пять дюймов. Потом три. Потом ничего, художник оказался прижат к нему, чувствуя дуновение выдыхаемого воздуха около его уха. – Хотелось бы, чтобы были только мы. – Ёнджун вздохнул, и Хюнин Кай представил выражение обиженного щеночка на его лице, тоску в его тёмных глазах, морщинки, избороздившие его светлое лицо. Хюнин Кай тоже вздохнул. В последнее время он часто так делал, поняв, что Ёнджун понимает его без слов. – Может быть я смогу снова украсть тебя с пары. – размышлял вслух розововолосый. – В последний раз было весело. Щёки Кая вспыхнули, и он издал тихий звук, отрицая, немного сгорбившись. Но так и было. В последний раз было очень весело. Это был, наверное, лучший день за последнее время. Может быть, за всё. Тихий вскрик вырывается из него, когда быстрые пальцы Ёнджуна щипают его за бок, наказывая за отрицание. – Не смей мычать мне, ты маленький– Они оба застыли, услышав скрип лестницы, и отскочили друг от друга на несколько футов, на их лицах была тревога. Но это было всего лишь старая древесина, подшучивающая над их юными умами. Всё же, даже маленький испуга было достаточно, чтобы вернуть их в настоящее, напомнить обстоятельства, в которых они смогли украсть несколько ценных моментов. – Стэйс! – крикнул Ёнджун, придавая голосу неестественную бодрость в попытке скрыть волнение. – Если ты не ускоришься, я уйду без тебя! Он не уйдёт. Правда. И она знала это, судя по тихому смеху, доносящемуся из комнаты. – Один? Что ты сделаешь, выиграешь себе утешительный приз? – снова засмеялась она. Они собирались на карнавал, небольшое мероприятие, проходившее рядом, – маленькое, изящное и симпатичное. Ничего особенного, грандиозного. Просто небольшая ярмарка от каких-то людей. У Хюнин Кая была брошюра. Стэйси нашла её и договорилась о прогулке. (Без него.) Ёнджун ещё ничего не сказал о цели их встречи. – Да. Выиграю приз за участие. – ответил он. – Не думаю, что такие есть на ярмарках. Ты можешь выиграть и получить, ну, плюшевого пингвина или что-то такое. – она всё ещё была наверху, и Ёнджун пялился на Кая, они услышали, как она пошла в ванну и включила фен. Младший барт Стэйси застенчиво смотрел из-под своей чёлки на Ёнджуна, во взгляде боролись волнение и страх. Волнение от встречи с Ёнджуном. Страх отпускать Ёнджуна на свидание с кем-то другим. Ёнджун провёл рукой по его щеке, по нежной коже, преодолевая расстояние между с ними, держа лицо младшего. Он гладит большим пальцем щёку Кая, наблюдая, как румянец медленно распускается на его лице, как цветы после весеннего ливня, на их бутонах блестят капельки росы. Жар последовал за смущением, Кай опустил глаза. – Тебе бы понравилось это, да? – дразнит Ёнджун. – Маленький плюшевый пингвин для настоящего живого пингвина. – говоря это, он взъерошивает его волосы, его глаза сверкали. Прозвище из детства обычно выводило из себя Кая, потому что каким человеком надо быть, чтобы сравнивать других с нелетающей птицей? Но почему-то, от Ёнджуна это звучало приятно, тепло, почти как неловкое выражение нежности. – Не пингвин. – однако он фыркнул, слабая улыбка тронула его губы. – Конеееечно~ Люди говорят, что узнавать того, кого ты любишь – словно возвращение на старую тропу, знакомую, будто ты бывал здесь раньше. С ними было не так. Каждое крошечное открытие было источником радости, новым кусочком головоломки, складывающимся в картину. – Стэйс, прошло полчаса. – к чёрту притворство, Ёнджун растянулся на диване, возмущение окрасило его лицо, когда он крикнул. Хюнин Кай лежал больше на Ёнджуне, чем на диване, свернувшись калачиком рядом со старшим, положив голову на грудь хёна, прижавшись щекой к мягкому свитеру. Он бесцельно переключал каналы телевизора, мягкие пальцы, не покидающие его волос, убаюкивали его. – Дай мне ещё несколько минут! Ёнджун цокнул языком. – Девушки… – он вздохнул. Затем, взглянув на Хюнин Кая, его губы изогнулись в странной улыбке. – Могу поспорить, она даже ещё не начала краситься. – пробормотал младший. – Она любит подбирать цвета к её наряду. Они оба засмеялись, но один горче, чем другой. – Говоря об одежде… – Ёнджун выглянул в окно. – Темнеет. Будет холоднее. – Вот поэтому ты притворишься мистером Романтиком и одолжишь ей свитер. – подсказывает Хюнин Кай, не скрывая зевка. Его глаза опустились, он пытался не заснуть. – Ни за что. – возразил Ёнджун, содрогнувшись. – Если она хочет отморозить задницу в мини-юбке – пусть. Это не моя проблема. Хюнин Кай фыркнул. – Очень романтично, мистер Чхве. – Я никогда не говорил, что я романтик. Но ты мог бы. Сонно подумал Хюнин Кай, пульт беспомощно выпал из его руки на подушку. Ты можешь смеяться и кормить кого-то, водить их в музеи, которые они любят, держаться за руки. Ты можешь обнять их и они смутятся, и дразнить их в машине с опущенными окнами, с ветром, хлещущем вас по лицу, быстро несясь по шоссе в никуда. Ты можешь делать всё это, как ты делал со мной.