Принц и нищая

— А-а-а, как же я устала! Эна громко захлопнула за собой входную дверь и с облегчением сбросила с себя пожитки, которые несла на плечах с самого центра города. Не успела она запереть засов, как тут же услышала быстрый топот из глубины дома, и из сквозного дверного проёма выскочила лохматая рыжая макушка. — Тц, Эна, не хлопай дверью! Ещё не хватало чинить её после тебя. — И тебе привет, Акито, — холодно выплюнула Эна в сторону младшего брата. В ответ только тихо фыркнув, Акито скрылся обратно. Помещение, в которое попадает любой гость, пришедший в дом к семейству Шинономе, обычно встречает его так же неприветливо. Кухня-столовая по своему назначению должна быть сосредоточением тёплого семейного очага в любом жилище, но здесь ничем подобным и не пахло. Только одинокая свеча посередине стола освещала комнату, и её пламени было совсем недостаточно для того, чтобы наполнить помещение теплом. Эна прошла к печи и приоткрыла крышку угольно-чёрного котелка, стоящего в кирпичном чреве. Крышка была прохладной, как и пустота внутри. — Акито, а у нас есть что-нибудь поесть? — крикнула за плечо Эна, попутно проверяя все ёмкости, которые находились на кухне, в поисках съестного. За весь день она съела одно только яблоко от тётушки Хонами и только сейчас осознала, насколько сильно проголодалась. Пока девушка безуспешно обшаривала домашние шкафчики, Акито незаметно вырос за её спиной, с самодовольной ухмылкой оперевшись спиной о дверной проём. — А ты заработала хоть грош себе на еду? — Ну-у, сегодня мне не очень повезло, ни одного заказа... — Значит, этим вечером остаёшься голодной. Кто не работает — тот не ест. — Что?! Эна резко развернулась и вперила недовольный взгляд в лицо Акито. Казалось, что она готова поджечь и съесть его глазами. А тот был только и рад увидеть реакцию старшей сестры и наслаждался своей выходкой. Смерть обоих родителей нисколько не сплотила подростков, несмотря на тяжесть положения, в котором они оказались. Любой брат и сестра стремились бы держаться вместе и бороться друг за друга, но даже крупной потере не удалось сгладить шероховатости в отношениях между Акито и Эной. Как с самого младенчества они задирали друг друга, так продолжали и сейчас, хотя делить им предстояло далеко не игрушки. — Акито, это совсем не смешно, — Эна поставила руки на бока. — Ты сам знаешь, что у меня нестабильная работа. — Ну так и ешь свои угольки, ты же сама выбрала этот путь. Кто громче всех кричал про голодных художников? — Акито хитро сщурил глаза, упиваясь каждой недовольной репликой сестры. — Заработал свои первые деньги — и уже зазнался, да? Никакого уважения к старшей сестре, — теперь Эна скрестила руки на груди. В ответ Акито громко расхохотался. — Тоже мне старшая сестра. Всего на год старше. Много ли добилась за этот год? Лицо Эны сильно покраснело, будто её саму поместили в печку в чугунном котелке. Совершенно без огня младшему брату отлично удавалось довести её до белого каления. Но в такой ситуации даже острой на язык Эне нечем было возразить. При жизни отец очень часто отпускал комментарии в сторону дочери по поводу её будущего и того ремесла, который выбрала художница, и она надеялась, что после его смерти эти недовольства прекратятся. Потому-то понукания от последнего оставшего в живых члена её семьи и воспринимались настолько болезненно. — Ну-ну, не кипятись. Акито на секунду скрылся из виду в темноте дома, но тут же вернулся с холщовым мешочком в руке, который немедленно протянул сестре. — Что это? Это мне? Взбешённая Эна с недоверием посмотрела на мешочек. После произошедшей перепалки она ожидала от Акито подлости, которая ещё сильнее разозлила бы её. — Тебе, тебе. Но если ты не хочешь, то я съем всё сам. Акито сделал вид, будто собирается отменить своё предложение и забрать угощение, но Эна мигом вцепилась в мешочек тонкими пальцами и раскрыла его. Каким бы скверным ни был характер у брата, он всё равно был способен на добрые поступки и периодически делал приятные жесты для девушки. — Ах! Эна не поверила своим глазам. Она спешно высыпала содержимое мешочка на стол, и оттуда вывалились сахарные печенюшки в глазури, увенчанные ягодами. — Акито... — на фоне высказанных претензий подобный подарок казался чем-то невероятным, и Эна не могла найти нужных слов, чтобы выразить своё удивление. Растерянная, она смущённо переводила взгляд то на брата, то на сладости, но в конце концов одобрительно кивнула. — Давай съедим их сейчас? Я схожу в погреб за сидром. Пока девушка спускалась за напитком, Акито подал на стол тарелки и две глиняные кружки, а также зажёг ещё несколько свечей. Столовую озарил тёплый уютный свет. Посуда была расставлена так, что брат с сестрой сидели бы друг напротив друга, поддерживая физическую и психологическую дистанцию, — именно в таком положении они обедали всегда. Однако каждый день неизменно они не представляли трапезы друг без друга: хотя бы утром или вечером оба разделяли совместный приём пищи, поддерживая какое-никакое единство в том, что осталось от их семьи. Вернувшись с бутылкой в руках и наполнив обе кружки, Эна села за стол и прочитала вечернюю молитву. Акито молча наблюдал за сестрой, ожидая, пока она закончит. Поблагодарив бога за ниспосланную снедь, девушка открыла глаза и сделала глоток из кружки. Её брат подпёр подбородок кулаком и насмешливо хмыкнул, как будто это не он, а сам бог сходил в тот день в кондитерскую лавку и купил это печенье. — Вкусно, очень вкусно, — Эна улыбнулась и кивнула. — Спасибо тебе за угощение. Акито не торопился протягивать руку к общей тарелке с печеньем, в то время как Эна ела его с огромным аппетитом и удовольствием. Он сам был не меньшим сладкоежкой, да и десерты в их доме появлялись крайне редко, но в этот раз ему хотелось намеренно уступить своей сестре и позволить ей съесть большую часть печенья. Несмотря на сказанные ранее обидные слова, в глубине души парень радовался, что смог угодить Эне. За столом образовалась неловкая тишина, которая вызывала напряжение в теле Эны. Акито, будучи не самым разговорчивым собеседником, не обращал внимания на устоявшееся молчание и смотрел вдаль за окно, однако Эна чувствовала обязанность нарушить эту тишину. Её разрывало изнутри от желания заполнить беззвучную пустоту столовой комнаты. — Кстати, можно было обойтись и без тычков в сторону моей работы, — она не нашла ничего лучше, чем высказать своё недовольство по поводу недавней ситуации. — Ну пардон, — после короткого небрежно брошенного извинения Акито, как обычно, замолк. Даже не посмотрел в сторону Эны. Однако по лицу в отражении было видно, что он хотел сказать ещё кое-что, но не решался. Он мог без зазрения совести и без прикрас высказать всё плохое, что думает о своём собеседнике, но открыть душу и показать свою уязвимость для него казалось почти невозможным. Выдержав ещё несколько секунд, он наконец проронил: — На самом деле... я тебе завидовал. — Что ты сказал?! — Эна чуть не поперхнулась сидром, который прихлебнула в тот момент. — В каком это смысле... завидовал? Акито с нескрываемым смущением отвёл глаза в бок и почесал макушку. — В отличие от меня, ты не отказалась от своей мечты. Я думал, что был по-настоящему серьёзен, когда взялся за музыку, но, видимо, не настолько, раз в итоге её бросил и теперь прибиваю подошву к чьим-то башмакам. Не был готов держаться за неё до конца. Чтобы хоть как-то успокоить свои нервы, Акито схватил из общего блюда печенье и откусил клыком небольшой кусочек. — Ты правда так считаешь? Что я поступила правильно? Эна с изумлением посмотрела на брата, который до сих пор прятал взгляд, делая вид, что любуется вечерним пейзажем за окном. — Я не говорил, что ты поступила объективно правильно. Я не говорил этого. Но... видимо, это был лучший выбор для тебя лично — не слушать никого, кроме себя. Мне бы тоже хотелось быть таким идеалистом, как ты. Но я мыслю реально. — Реально... Стерев крошки с пальцев, Эна опустила на стол ладони со сцепленными в замок пальцами. Реальность, реальность... Все вокруг про неё только и твердят — о том, как тяжело живётся простым людям вокруг и как они вынуждены плясать под чью-либо дудку, чтобы просто оставаться на плаву. — Если бы мы жили в таких же условиях, как и наши родители в прошлом, может быть, нам было бы намного легче. Я помню, что отец рассказывал о тех временах. Когда он, как и ты, творил и даже нашёл какое-то признание, от которого потом не осталось и следа. И всё из-за этого поганого короля. После упоминания короля Акито невольно сжал кулак, и печенье, которое в это время находилось в его пальцах, раскрошилось на мелкие кусочки. Опомнившись, он разжал ладонь и отряхнул ладони, потерев их друг о друга. — Думаешь, это вина короля? — Эна подняла левую бровь. — Ну а кто ещё мог довести до такого состояния страну всего за несколько лет? Мы росли полными надежд, потому что верили, глядя на родителей, что в будущем сможем достичь чего угодно, что перед нами открыты все дороги. Но он пришёл к власти, стал наводить свои порядки, и наши мечты превратились в прах. Прямо как это печенье. — Хм-м, ты так хорошо разбираешься в политике, да? Я-то ей не особо интересуюсь. — Ну, типа того. Наверное. Просто в лавке у мастера я общаюсь с разными людьми. Слышал от них разные истории, и такая картина у меня сейчас сложилась в голове. Многие недовольны и пускают толки о короле. — Как же сильно тебя этот сапожник изменил, — губы Эны вытянулись в лукавую улыбку. — Раньше ты только о музыке и говорил, как вы с Тоей хотели покорить всю страну. А теперь, того гляди, в бунтовщики пойдёшь. — Не неси чепухи. Если меня убьют или посадят, то ты совсем с голоду помрёшь, — Акито усмехнулся в ответ на колкое замечание сестры. — Не переживай, уж как-нибудь выкручусь, — теперь Эна улыбалась не только губами, но и хитро сощуренными глазами. То ли алкоголь вскипятил их кровь, то ли взаимные подколки, но атмосфера между братом и сестрой заметно смягчилась. Столовая наполнилась громкими голосами, которые не ругались, а дружелюбно подшучивали друг над другом. Теперь эту комнату согревали не только свечки, но и потеплевшие отношения в семействе Шинономе.