Я тебя загадал

Миха швырнул ложку в сотейник, забрызгивая молоком весь кухонный фартук, и выбежал в коридор, по пути прихватив со стола силиконовую лопатку. Его заносит на углах и поворотах, длинные пряди волос, выбившиеся из резинки-спиральки, лезут в рот и глаза, тапки так и норовят соскочить с ног, но он всё равно добирается до заветной двери и дёргает за ручку. — Саньк, ты чё? — Пап! — девчонка от неожиданности подскочила на кровати так, что лежавшая рядом плюшевая авокадина, отпружинив, упала на пол, — А постучать? — Да я ж это, — Миха мнётся в дверном проёме, не решаясь без разрешения зайти внутрь, признавая, что итак уже накосячил, ворвался без стука и нарушил личные границы дочери-подростка, которые сейчас принято уважать, — Думал, случилось чего.   Сашка обвела руками свою комнату. — Что со мной здесь могло случиться? — Да откуда я знаю, блин? Может, на тебя ёлка упала или паук выполз, ты ж боишься их, ё-моё. — А это орудие убийства? — девчонка кивнула на лопатку в отцовских руках. — Это? Да не знаю, чё-т схватил. Оно само как-то, — Миха пристыженно засунул кухонную утварь в карман домашних спортивных штанов, — Чё кричала-то? Напугала до уср… Ужаса, понимаешь, да? Забыла, что у батьки твоего моторчик слабый и вредно ему такое? — Прости, папулька-горшулька, я не хотела, — Сашенька виновато поджала губы и, убедившись, что отец, на самом деле, вовсе не злится и уже не так сильно напуган, растянула их в счастливой улыбке, краснея щеками, — Мне просто мой краш написал. — Кто? — Краш. Миха опёрся плечом на дверной косяк и нахмурил брови. — Заяц этот, что ли? Или кто он там, блин, кролик? — Какой ещё кролик? — Из «Смешариков» который. Чё ты, будто мультики не смотришь, ё-моё. — Выросла я уже из них, пап. — Да ты чё? Причём тут возраст? Мне уже полтос стукнул, а всё равно смотрю иногда. — Ты? Мультики? Сашка от такой новости даже заблокировала экран смартфона и отложила гаджет в сторону. Тут, похоже, история намечается куда интереснее, чем тик-токовские видео-обучалки с оригинальной упаковкой подарков. — Ну а чё ты удивляешься? Недавно только смотрел как раз про этих круглых. Андрюха ж им песню написал. — Вот оно что, — Саша с грустью поджала губки, — А я уж подумала, что ты так намекаешь мне на скорое появление братика или сестрёнки. Ну, типа, ты так к будущему отцовству готовишься, приобщаешься заранее. — Да ты чё, блин? Откуда? Ты ж знаешь, что… Ну… Откуда дети…, — Горшок с силой потёр лицо, пряча за ладошками смущение, — Да ё-моё, не готов я ещё с тобой на такие темы… — Да знаю я всё, пап, расслабься. — Ну так а чё сочиняешь тогда? Саша хлопнула рукой по кровати. Миха приглашение принял и сел рядом с ней на край, по пути подняв с пола плюшевую фруктину. Дочка обвила ладошками его руку и уложила подбородок на плечо. — Ну чего сразу сочиняю-то? Вы с мамой уже 8 лет, как развелись, а ты у меня мужчина, хоть куда, красивый, самый добрый и очень талантливый. Должна же у тебя быть личная жизнь. Я приму, ты же знаешь? И посмотрела своими огромными глазами в отцовские с таким теплом, что Миха даже стушевался и отвёл взгляд. Кивнул робко и пожал свободным плечом: — Да нечего пока, на самом деле. — Ну, тогда на будущее имей в виду. Он снова кивнул, пробурчал тихое «Договорились», и оба замолчали . Разговаривать о таком с дочкой странно и неловко, пусть Сашка уже и не ребёнок, того глядишь, скоро и сама отношениями обзаведётся, хоть Михе эта тема и до зубного скрипа неприятна, а думать про то, что Настька по годам уже вообще для замужества созрела, он категорически отказывается и каждый раз от осознания этих двух фактов отмахивается, как от назойливых мух. Как своих принцесс в чужие руки отдать? Если руки эти хорошими окажутся, заботливыми, будут оберегать их, как какие-то хрупкие сокровища, никогда не обидят и другим в обиду не дадут, он ещё подумает. Наверное. Если успеет сделать это раньше, чем сгоряча пропишет в табло. Кусок плюша в руках улыбается ему вышитым ртом-дугой так ебано-подленько, будто всем своим синтепоновым нутром злорадствует «Да кто тебя, чёрта старого, вообще спрашивать будет?». Ну не сука ли? Игрушка отправилась в изголовье кровати. Сашка разглядывает свои наманикюренные ноготки. — Так а чё тебе этот Крош пишет? Ну, чё это такое? Очередная ваша телефонная приколюха, да? — Да не Крош, пап, а краш. К-р-а-ш. — Это чё ещё за х… Хворь молодёжная? — Ну, это человек такой. — Рэпер, что ли, какой? — Фу, нет, — дочка смешно сморщила носик и Миха клюнул её в пахнущую чем-то сладким макушку, вкладывая в этот поцелуй всю свою гордость за правильно расставленные приоритеты. Его кровиночка, — Ну, это… Как бы тебе объяснить? А ведь, действительно, как? Не говорить же папе о том, что она, кажется, влюбилась. Сильно и, хочется верить, что взаимно. Сашка отца знает - сначала начнёт пыхтеть и сопеть, потом покраснеет, пытаясь сдержать ругательства, дальше забубнит, что «рано тебе ещё, Саньк, ё-моё» да «пацаны щас вообще не пацаны, а так, Биланы одни кругом, понимаешь, да?», а там, не дай Боженька, разыщет её мальчика и покажет настоящий панк-рок, только без гитары, микрофона и вскинутой вверх козы. Зря она, конечно, на эмоциях лишнего взболтнула. Теперь нужно придумать, как всё объяснить так, чтобы папа ни о чём не догадался, но при этом не соврать, потому что её всегда учили, что родных людей обманывать это последнее дело. Миха смотрит выжидающе, Сашка теребит торчащую нитку на пижамных шортах и начинает сбивчиво: — Это человек, которого ты… Особенным считаешь. С которым связь, ну… Тоже особенная. Будто вы появились на этот свет, чтобы однажды встретить друга друга, а потом всегда вместе быть. Какие-то планы с ним строить, любить одно и то же, быть словно одним целым, понимаешь? Да чего уж тут не понять? Миха усмехнулся: — В наше время это по-другому называли, а вы… Краш, ё-моё. — Это ты ещё про трэш и кринж не знаешь, — Сашка хихикнула и сильнее притёрлась к отцовскому плечу, — Просветить тебя, пап? Горшок мягко освободился от её ручек и вскочил с кровати, замотал головой: — Не надо мне этих ваших… Вот этого всего, короче, чё ты там сказала. Овсянка скоро сгорит, а ты тут голову мою седую всяким забиваешь, — под звонкий смех дочери он вышел из комнаты, —  Давай, хорош ерундой страдать, умывайся и пошли завтракать, а то к репетитору опоздаешь. Щас пробки, знаешь, какие? Все как взбесились с этим Новым годом. Сашка поплелась следом, закручивая волосы в тугой пучок. — Тёть Агата с Алиской заедут? — Алиса Андреевна приболела, сегодня синусы и косинусы из дома по видео-связи будет изучать. — А я как? — Такси вызову. — А потом? — Попрошу Олю, чтоб забрала. Заодно скажу, чтоб ещё к репетитору по русскому тебя записала, ё-моё, чтоб ты великий и могучий не забывала. Краш. Ну, блин, даёте. Каша, действительно, подгорела. Миха вывалил себе на тарелку ту часть, которая выглядит более-менее съедобно, остальное отправил в мусорное ведро. Сашке навёл хлопья с молоком и очистил пару мандаринов. Заварил две кружки чая и начал ждать, когда дочка выйдет из ванной. Улыбнулся, услышав тонкий, напевающий какой-то знакомый рождественский мотив голосок, перебиваемый плеском воды. И правда, его девочка совсем повзрослела. Из ребёнка, которого он, казалось бы, ещё вчера катал на шее и убаюкивал вечерами тихими рассказами о великом Махно, она выросла во взрослую красивую девушку, увлеклась изучаем истории (а разве могла не?) и серьёзно занялась танцами. Нашла друзей и даже обрела, прости, мать Анархия, краша. Они ведь с Андрюхой были совсем немного постарше Сашки, когда встретились. Миха вспомнил его лысым и ушастым, таким, каким впервые увидел. Прокрутил в голове тот день, когда нагло стащил княжескую тетрадку со стихами и рисунками, а потом, восхитившись и вдохновившись (Андрюх, это такая тема, просто разъёб) позвал его (ну пожалуйста, ты нам нужен, да научу я тебя играть на гитаре, не ссы, мы такой панк-рок вместе замутим, все охуеют, понимаешь, да?) к ним в «Контору». А дальше в голове закрутился калейдоскоп событий из выступлений в маленьких клубах, алкогольного угара, андрюхиного ухода в армию, первого укола в вену, встречи с Анфисой, передозов, клиничек и рехабов, вынужденного развода, туров за границей и выступлений уже на больших отечественных сценах, встречи с Олей и знакомства с крошкой-Настькой, рождения Сашки, творческих разногласий с Андреем, его ухода из группы и пустоты за грудиной, работы над «Тоддом», злости и кучи обидных слов в адрес человека-загадки-кидалы-ёбаного-предателя, спектакля и туров, отыгранных, словно на автомате, срыва спустя долгие годы завязки, повлекшего за собой наркотическое забытие, которое рассеяло примирение с таким важным-самым-нужным-пожалуйста-я-без-тебя-загибаюсь человеком, а потом долгого лечения в Штатах и реабилитации, потому что впервые за полтора года по-настоящему захотелось жить. Выходит, дерьмо с ним происходило каждый раз, когда Андрея не было рядом. В первый раз, когда их разлучила армия, Миха от тоски чуть на стены не полез, поэтому прописался в «Там-Таме» и в итоге подсел на наркоту. Во второй раз катализатором стал уход Князя из группы. Горшок сначала усердно пыхтел над «Тоддом», хотел ткнуть Андрея носом в его упущение и показать, что ему, Михе, без него, предателя поганого, заебись пишется, поётся да и в целом живётся. Только самому себе это внушить так и не смог. Сначала долго заливал свою обиду дешёвым вином из коробок и плакался то мусе, то Гале, а потом не выдержал и сорвался, нырнул по самую макушку в давно забытую зависимость, да так, что чуть не сдох. Значит, прав он был, когда сказал Князю, что нельзя им расцепляться. Что вместе нужно быть, жить в головах друг у друга, быть одним целым, а иначе пиздец. Ему без Андрея точно полный и бесповоротный пиздец.

***

— Только что по заказу Юлии из Ростова-на-Дону прозвучала композиция «Две капли» группы «Слот». С вами радио «Рок-волна» и я, его ведущая Ксения Морозова, снова врываюсь в этот эфир, чтобы напомнить, что прямо сейчас рядом со мной сидят две живые легенды, авторы текстов и музыки, фронтмены двух любимейших среди ценителей русского панк-рока групп «Король и шут» и «КняZz» - Михаил Горшенёв и Андрей Князев соответственно. — Привет, ребятки. — Да, здорово всем. — Честно говоря, каждый раз, когда представляю вас нашим слушателям, мне так и хочется упомянуть про некое возрождение, — Миха под столом сжал кулаки. Приплыли, блять. Она серьёзно собирается мусолить тему его последней клинички? Десять лет уже прошло, сколько, блять, можно? Лучше бы спросила заебавшее до судорог, кто из них король, а кто шут, пусть оба теперь и в одном, его лице, — Вы же, наверняка, сами чувствуете, как после выхода сериала ваше творчество, действительно, будто возродилось? Вроде пронесло, а всё равно хуйня какая-то. — Так оно и не умирало, чтоб возрождаться. Где оно умирало-то? Когда? Только я брал перерыв, — Горшок мотнул головой и выставил указательный палец в предупредительном жесте, чтобы девчонка даже не думала заострять на этом внимание, — Но пацаны-то мои были, катали с гастролями, над новыми песнями пыхтели. И Андрюха был, тоже просто так не сидел, не прохлаждался, своё писал. — Да, но я говорю о том, что было написано вами совместно и намного раньше. Легендарный «Лесник», не менее легендарная «Ели мясо мужики», ну и, простите, Михаил, не могу не припомнить «Куклу колдуна» и «Скалу»... Андрей рядом покашлял в кулак и Миха понял, что он так прячет улыбку. Ну, точно вспомнил, гадёныш, как Горшок после их применения признался, что, на самом деле, все эти годы говнил «Акустический» сильнее, чем всерьёз не любил. Он не извинялся, потому что никогда не умел делать это словами, а просто попросил Князя позволить ему иногда, чисто под настроение собственное и толпы, тоже исполнять эти песни на своих концертах. Миха, кажется, до сих пор помнит то удивление в голубых глазах, которое позже сменилось неверием, а оно недоверием, но в итоге Князь посмотрел так тепло-тепло, будто услышал все его неозвученные мольбы о прощении, положил свою горячую ладошку на тогда ещё костлявое плечо и кивнул: «Пой, давай». — … Ведь по этим песням вас узнали и полюбили тогда, и именно благодаря тому, что они прозвучали в нашумевшем на всю страну сериале, вас сейчас продолжают узнавать тысячи других людей. О вас снова много говорят, вас слушают и обожают. Более того, вы стали кумирами нового поколения. Раньше вас слушали и любили ваши же ровесники, а сейчас ровесники ваших детей. Разве это не возрождение в каком-то смысле? — Это можно называть и воспринимать, хоть как. Для тебя это возрождение, а для нас - достижение, пожалуй, самой главное цели, ведь это именно то, чего мы с Михой захотели ещё 35 лет назад, когда только начинали, — Андрей посмотрел на Горшка, который покивал болванчиком, соглашаясь, — Мы хотели, чтобы наша музыка была вечной, чтобы проносилась сквозь время из поколения в поколение и никогда не забывалась. И ты зря делишь людскую любовь к нашему творчеству на «тогда» и «сейчас», потому то, получается, что был какой-то промежуток времени, когда нас не слушали. А ведь такого не было. — Да и не будет такого, ё-моё. Мы, пока живы, сделаем всё, чтобы наша музыка жила вместе с нами и ещё лет 100 после нас. — Вместе сделаете? — Конечно, вместе, блин, ты чем слушаешь? Мы о чём тебе тут уже полтора часа талдычим? Что в феврале 2024 года мы выпустим наш второй совместный альбом. И на этом не остановимся. У нас идей, знаешь, сколько? Будем делать хорошее музло ещё и ещё, и, блин, ещё, чтобы люди знали, что такое настоящий панк-рок, понимаешь, да? Чтоб всякое фуфло не слушали. Чтобы нас слушали и потом детям своим передавали, а они своим, а те своим внукам там, правнукам, кому-нибудь ещё, ё-моё. — Ещё пара вопросов о сериале, не возражаете? — Жги, чё. — Какова была главная цель его создания? Хотели ли вы таким образом привлечь к своему творчеству новые массы? — Нет, это не рассматривалось, как цель, даже какая-то второстепенная. То, что после его выхода о нашей музыке узнало так много новых людей - это просто следствие. А главной целью было показать, как образовалась группа «Король и шут», как завоевала популярность, через что прошла, как создавалось её творчество. Нам просто хотелось показать историю и немного разбавить её сказочным миром, чтобы люди могли не только слышать, что поётся в той или иной песне, но и видеть это, окунуться в атмосферу, прочувствовать. — Тогда почему были обыграны сюжеты не всех песен? Даже если говорить о самых известных. — Точного ответа на этот вопрос мы и сами не знаем. Мы же с Горшком только консультировали, а вся основная работа лежала на режиссёре и сценаристах. Подозреваю, что было просто нереально показать так много всего за 8 серий. — В таком случае, может, есть смысл снять ещё сезон или даже несколько? Чтобы была возможность экранизировать сюжеты других ваших хитов. По вашему мнению, продолжение имеет место быть? — Ну, если только оно будет полностью состоять из сказочной части. Про реальную жизнь всё уже рассказали и показали. — Как же всё? А последние 10 лет? Сюжет сериала закончился на событиях 2013 года. Неужели после него не было ничего такого, о чём стоило бы… — Так вот же они, ё-моё, эти 10 лет. Это ж сейчас, в настоящем. Чё показывать-то, если итак всё видно? — Перед встречей с вами я немного прошерстила сеть, почитала всякого и пришла к выводу, что для зрителей некоторые моменты оказались недостаточно раскрытыми. Например, их очень интересует, как именно вы пришли к решению снова создавать музыку вместе. Да и в целом тема вашего примирения самая обсуждаемая среди поклонников. Вы вообще сами в курсе, что об этом думают и говорят? — Чё? — Ну, среди, так скажем, некоторых лиц, очень прочно закрепилось мнение, что, на самом деле, дружба между вами двумя закончилась ещё в 2011 году, а нынешнее совместное творчество это не более, чем обычная коммерция. Якобы вы поняли, что спрос на ваш тандем больше, чем на каждого по отдельности, и решили пользоваться этим. Горшок чувствует, что начинает закипать. Соглашаясь дать интервью музыкальному радио, он расчитывал поговорить о (да неужели, блять) музыке, о скором выпуске нового альбома, об идеях на будущее, да даже, чёрт с ним, о прошлом. Планировалось о творческом, а в итоге вынуждают мусолить личное. — В рожу им всем плюнуть надо. Харкнуть и растереть, понимаешь, да? Какая коммерция, ё-моё? Какой спрос? Сами понимают, чё несут? Андрей рядом с ним, наоборот, сидит абсолютно спокойный и улыбается снисходительно, будто им обоим тут предлагают поболтать о погоде или обсудить ебучие предновогодние хлопоты, а не пытаются душу наизнанку вывернуть. — Единственная здравая мысль тут только о том, что мы тандем. Потому что это правда. — Мы он, да. Тандем, ё-моё. Единомышленники. Друзья лучшие, понимаешь, да? — То есть, это всё не более, чем домыслы? — Ну, конечно! Мы сами уже всё забыли, понимаешь, да? Давно уже всё обсудили, порешали между собой и вычеркнули, как будто ничё и не было. Это же нихрена между нами не поменяло. — Но они уверены, что поменяло, и своим самым главным аргументом считают тот факт, что даже после вашего примирения Андрей не вернулся в группу. — И чё? Ну вот как это связано вообще, ё-моё? Душно. Тошно. Хочется послать нахуй и девку эту наглую, которая с такими вопросами и провокациями ничем не лучше обычных желтушных журналюг, и всех этих интернетных долбоёбов, которые, походу, в этой жизни только и могут, что совать носы в чужие дела и нести хуйню из своих тупых бошек. Хочется сорвать с себя все провода и выбежать на улицу, на мороз, на свежий воздух и дышать-дышать-дышать, пока лёгкие не запечёт. Миша по выработанной за годы привычке положил руку на левую грудину - сердце сильно колотится. Вдох-выдох. Нужно успокоиться, потому что не стоит оно того. Вдох. Пожить ещё надо, чтобы творить, чтобы след после себя оставить. Выдох. Чтобы Сашку с аттестатом в руках увидеть, а потом чуть ли не лопаться от радости и гордости, когда в институт поступит. Вдох. Чтобы родителям беззаботную старость обеспечить, в мусиных глазах спокойствие увидеть, а в отцовских, наконец, проблеск гордости. Выдох. Чтобы с Андрюхой дом его бабушки отремонтировать и ездить в Голубково каждое лето, на рыбалку ходить, песни у костра петь, малину с кустов жрать и чесать соседского кота за ухом. Вдох. Андрей, почувствовав смену чужого настроения, мягко коснулся михиного напряжённого плеча, пропуская успокаивающее тепло через ткань свитера. — Мих-Мих, давай я объясню? — Горшок кивнул, Андрей обратился к ведущей, — Вот смотри. На момент нашего примирения существовало две группы. Представь, что это две пиратские команды. Чтобы двум капитанам командовать всей этой процессией вместе, нужно выбрать, на каком именно корабле плыть дальше. Допустим, выбрали. А второй куда? А команду второго капитана куда деть, если у каждого члена первой команды есть своя обязанность и он не готов ни с кем её делить? — То есть, Вы не могли вернуться к Шутам, потому что у Вас была своя группа? — Именно. А ещё, представь, что у капитанов были разные цели. Один, скажем условно, хотел найти пещеру с сокровищами, а другой - источник вечной молодости. Ну, как в том всем известном фильме про пиратов. — Но ведь капитаны могли бы договориться и сначала найти одно, а потом отправиться на поиски другого, разве нет? — Да, но не забывай, что мы всё-таки не пираты, а музыканты. Я привёл такой пример, чтобы напомнить тебе, почему я когда-то ушёл из группы «Король и Шут». Разница интересов. Мне хотелось продолжать развивать сказочную тему, а Михе хотелось чего-нибудь пожёстче. — Но если эта разница интересов так и осталась стоять между вами, то как вы решились на запись уже двух совместных альбомов? Почему? — Иногда один капитан спускает шлюпку и плывёт ко второму. А потом они вдвоём плывут на ней меж своих кораблей без цели и какого-то чётко намеченного пути, потому что…, — Андрей задумался всего на секунду, — Да просто потому что хочется. — И потому что по-прежнему близкие друг другу, понимаешь, да? А они пусть хоть чё там думают и говорят, про коммерцию затирают, выгоду там какую-то приплетают. Пусть хоть сколько слюной брызжут, подозревают во всяком, нам плевать, понимаешь, да? Лично мне их мнение никуда не упёрлось, потому что я за себя всё знаю. Они тоже, говоришь, сильно интересуются, чё к чему и почему? Так вот, ё-моё, пожалуйста, получите-распишитесь и усеките, что правда только в том, что я никогда не гнался за бабками и не добивался славы всякими мерзкими способами, в которых меня сейчас подозревают. Я музыку всегда делал да и сейчас делаю от души, с самыми, блин, чистыми намерениями, но некоторые обстоятельства чётко и ясно дали понять, что лучше всего у меня это получается вместе с Князем. У нас с ним всё одно на двоих, голова одна, понимаешь, да? Я сильно дорожу этой нашей с ним связью, этим переплетением мыслей и идей, когда я только подумал, а он уже сделал. И самим Андрюхой я тоже дорожу, и не потому что мне с ним чё-то там выгодно и прочая херня, а потому что он мой…, — друг, соратник, единомышленник - всё это не то, слишком мелко, слишком просто. Как там Сашка говорила? — Краш. Андрей, присосавшийся к горлышку бутылки, подавился водой. Ведущая побледнела лицом, скомкано объявила музыкальную паузу и, сняв с головы наушники, начала нервно заламывать свои пальцы. — Михаил, ну… Давайте как-то… Следить за выражениями? — А чё я такого сказал? Девчонка передёрнула плечом. — Вероятно, ничего такого, чего люди итак не знают, но… Постарайтесь не так прямо об этом заявлять, хорошо? Да охуели они тут, что ли, совсем? Сначала запрещают материться, мол, не их формат, а теперь ещё и за всем остальным требуют следить. Ебать мы нежные. А дальше-то чё? Попросят дышать через раз и не поминать имя Господа всуе? Горшок посильнее сжал челюсти, чтобы не спиздануть чего-нибудь грубого. Был бы моложе, то не постеснялся бы оттаскать всех на хуях, сломать пару-тройку стульев и поссать бы сверху не забыл. А сейчас оно как-то не по статусу, что ли, да и нахуй надо лишний раз сердце рвать по всяким пустякам. На всё оставшееся время эфира Миха заркёся отвечать односложно, а по возможности вообще отмалчиваться - пусть сдержанный и красноречивый Князь отвечает. Сразу, как прокашляется и перестанет смотреть так ошалело. Сильно подавился, походу.

***

В предновогоднюю пору Питер не спокоен даже поздним вечером. Горшок собирался поехать домой на такси, но во всём городе словно не было ни одной свободной машины, поэтому Андрей настоял на том, чтобы подвести его. — Ну и что, что не по пути? Не оставлю же я тебя здесь на холоде, Мих. Мы так быстрее оба дома окажемся, чем ты тачку дождёшься. Быстрее не получилось - они застряли в пробке. В нагретом салоне пахнет хвоей от ароматизатора-подвески, тихо бубнит голос диктора какого-то спортивного радио. Андрей, заглянув в навигатор, устало сообщил, что затор по всей Гороховой - они тут надолго - и посоветовал уставшему на вид Михе подремать. Но сон никак не шёл. Вместо этого Горшок сначала долго гипнотизировал взглядом стоявший на панеле картонный стаканчик, пытаясь силой мысли то ли вскипятить остатки кофе в нём, то ли дополнить до краёв. Когда ни то, ни другое сделать не получилось, он переключился на запотевшее окно. Нарисовал «А» в круге по понятным причинам, рядом хуй, просто потому что смешно, под ним косую ёлочку - символ предстоящего праздника, и вопросительный знак, потому что вопросик один реально имеется и не даёт покоя ещё с эфира. Миха долго думал, анализировал, пытался понять. В итоге не выдержал. — Дюх? — М? — А чё это такое было? Ну, в смысле, ты понял, чё эта девка так отреагировала? Следите за базаром, вся хуйня. Андрей с облегчением выдохнул, радуясь, что Горшок сам об этом заговорил. Потому что тоже об этой ситуации думал, но начать первым не решался. — Пиздец, ты отжёг, конечно. Ты где таких слов нахватался-то, Мих? — Так это… Сашка сегодня сказала, а я запомнил. — И как она это объяснила? — Ну, про человека особенного говорила, с которым, ну… Вместе, короче, быть надо. Любить там одно и тоже, делать всё вместе, будто вы один организм, типа. — Прям так и сказала? — Да чё не так-то, ё-моё? — Миш, как бы тебе сказать…, - Андрей долго формулирует мысль в голове и подбирает слова так тщательно, словно собирается объяснять всё не взрослому человеку, а невдуплёнышу-пятилетке, потому что Горшок вот уже 50 лет, как носит гордое звание представителя именно второй категории, — Дети - они иногда бывают очень жестокими. Не в плане злыми и коварными, а… Пошутить, например, могут, воспользовавшись чьим-то незнанием, или вообще, наоборот, без всяких умыслов сказать что-то так, как они сами это понимают, а не так, как оно есть на самом деле, понимаешь? — Не совсем. Андрей кивнул сам себе - на другой ответ он и не расчитывал. Говорить прямо язык не поворачивается, потому что сейчас не то состояние, чтобы испытывать на себе михин гнев - он устал и хочет есть, а ещё сердце болит за так невовремя простудившуюся Алиску. Но объяснить всё равно как-то придётся, потому что Горшок смотрит выжидающе, брови хмурит и всем своим видом демонстрирует, что тема не будет закрыта, пока он всё не узнает. — У тебя телефон с собой? — Ну. — Зайди в любой поисковик и вбей «что такое краш». — Нахуя? Я ж итак знаю. — Мих, — передние машины тронулись с места, но Андрей всё равно позволил себе на секунду отвлечься от дороги, чтобы перевести убеждающий взгляд на Горшка, — Давай. — Уболтал, чё. Миха, кряхтя, выудил из кармана куртки свой старенький, доставшийся ещё от Настьки (да зачем мне новый, главное, чтоб звонил, больше ничё и не надо, ты свой вон отдай, а тебе модный какой-нибудь купим) телефон, подышал на него и свои замёрзшие руки, чтобы отогреть после уличного мороза. Он громко сопит и матерится себе под нос, потому что пальцы всё время мажут мимо нужных букв, но не сдаётся - стирает и печатает по новой, рычит, а потом снова стирает и снова клацает по сенсору так старательно, что даже высовывает кончик языка. Андрея происходящее одновременно и забавляет, и умиляет, и взывает к сочувствию - ну разве Горшок виноват, что за столько лет он с техникой научился обращаться только на «Вы» с окончанием «падла ебучая»? Он уже собрался в прямом смысле протянуть Михе руку помощи, но тот, издав радостный вопль, поднёс гаджет ближе к лицу и, прищурившись, начал зачитывать вслух: — Краш - объект тайной влюблённости или просто человек, который нравится, - Миха долго смотрел в экран, не моргая, а потом подскочил на сидении и заорал, выпучив глазищи, — Это чё за хуйня такая, Князь? Андрей непринуждённо пожал плечом, ответил не в тон спокойно: — Это краш, Мих. Он не смотрит в ответ, но чувствует, что Горшок продолжает таращиться на него. Представляет, как у Михи от возмущения и удивления выкатываются глаза и по мультяшным законам скачут мячиками-попрыгунчиками прямо к его ногам. Стало смешно и от этой воображаемой картины, и от чужой реакции, и от ситуации в целом. Андрей не выдержал и прыснул от смеха. — Смешно тебе, блять? — Ну, согласись, забавная ситуация получилась. — Забавная? Ты серьёзно нахуй? Пиздец. Да я же на всю страну, считай, в любви тебе признался. — А это плохо? — А чё, блять, хорошо, что ли? — Потому что на всю страну или потому что признался? — Да всё сразу, ё-моё. — Ну, первое уже никак не исправить, не вырезать, прямой эфир был, сам понимаешь. А насчёт второго - можешь прямо сейчас забрать свои слова обратно. И резко затормозив, потому что передние машины снова встали, повернул голову к Михе и посмотрел на него с вызовом. Тот красный от злости и смущения, на лбу блестит испарина. Он то открывает, то закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, да только ничего не говорит. Никакого «я не люблю тебя в этом смысле», ни «мы ж не пидоры, чё ты», ни простого и лаконичного «иди ты нахуй». Вместо этого Горшок отвернулся к окну, на котором потёкший вопросительный знак каким-то невъебическим образом превратился в сердечко. Так символично, что пиздец. Миха со злостью провёл ладонью по стеклу, стирая собственные художества. Дальше поехали молча. Миха хочет написать Сашке и спросить, что это за подстава такая, почему не сказала всё, как есть, и насколько было весело поиздеваться над отсталым стариком-отцом. Но вовремя вспомнились слова Князя о том, что дети могут неправильно понимать значение некоторых слов. Получается, что в общем понимании краш - это человек, которого ты любишь, а в сашкином - особенный и очень важный человек, родственная душа. А есть ли вообще разница? Где та тонкая грань между одним и другим? Если подумать, то, получается, дочка Миху и не подставляла, скорее, он сам её неправильно понял. Транслировал все слова на их особенную с Андреем связь и принял за истину, ту, в которой у них свой отдельный мир на двоих, одна голова, одни желания и стремления, одно прошлое, настоящее, и, хочется верить, что будущее. Получается, для его Сашки это и есть любовь? Миха открыл новую вкладку и снова зашёл в поисковик, отправил запрос и нажал на первую ссылку. Люди пишут: «Любовь - это когда ты понимаешь, что искал этого человека всю жизнь». Когда они познакомились, им обоим было по 15. Это было так давно, словно в какой-то прошлой жизни, но Миха до сих пор помнит, что тогда почувствовал. Цельность. Словно все эти годы ему чего-то не хватало, а потом появился Андрей и принёс с собой недостающую часть. Залез к нему в голову, а его запустил в свою. Понял всего его идеи и взгляды на творчество и разделил их, не задумываясь. И ведь до сих пор разделяет. Получается, что Миха не искал его всю свою жизнь, но нашёл на б`ольшую её часть. «Наверное, любовь - это боль, которую мы чувствуем, когда человек уходит». Второй раз за день в памяти всплыли те тяжёлые полтора года порознь. Миха тогда почти ёбнулся. Сначала все внутренности грызла злость, и он искал поводы и способы, как бы зацепить побольнее. Высмеивал творчество, срывал концерты и всем своим видом пытался показать, что ему всё равно. Ушёл? Ну и пиздуй. Без тебя, попсы твоей и сказок даже лучше. Потом пришла обида, такая сильная и наивно-детская, что он натурально плакал, уткнувшись матери в колени. Горшку казалось, будто у него нагло забрали что-то ценное, как когда-то в детстве отец, разозлившись, отобрал в воспитательных целях любимую рогатку, которую он почти никогда не выпускал из рук, разглядывал на уроках, как какой-то ценный артефакт, ел с ней, спал, иногда даже разговаривал. Муся тогда утирала ему слёзы, целовала в горячий красный нос, успокаивала, уверяла, что папа успокоится и вернёт. И потом, перебирая пальцами поседевшие пряди волос, уверяла, что Андрей тоже вернётся. Тогда, много лет назад, Миша смог вернуть себе своё, вытащив любимую игрушку из ящика отцовского стола. А в 2011 не смог вернуть себе даже себя. Не собрал по кусочкам, потому что один, самый важный пазл куда-то затерялся. Потом наступила пустота. Липкая, мерзкая, зловонная. Она заполняла всё внутри и расползалась вокруг, словно просочилась через зазор от недостающей детали во всей конструкции его души. А дальше была только темнота. Горшок сглотнул тугой ком, чувствуя, как заполошно сердце колотится о рёбра. Не-думать-забыть-вычеркнуть-это-в-прошлом. Он мысленно посчитал до десяти, глубоко вдыхая на чётных. Попустило, но руки всё равно трясутся, а в них телефон мнением незнакомых людей говорит: «Любовь - это когда ты смотришь на него или неё и понимаешь, что это самый красивый человек на свете». Миха покосился на Андрея: сильные руки, сжатые на руле, ямочка на подбородке, чуть сухие от мороза губы, нос-кнопка, всегда живые голубые глаза в обрамлении длинных светлых ресниц, складка между сведённых бровей от свойственной при вождении сосредоточенности. Красивый. — Князь? — М? А что говорить? Ну, хуй. Миха, правда, не знает. Его самого только что этим осознанием ёбнуло так, что аж в ушах звенит и в глазах искрит. Андрюхе оно надо? Он, конечно поймёт, не осудит, может, даже посмотрит сочувствующе. Или как на полного долбоёба посмотрит и опять заведёт шарманку про мозгоправа. В больничку ещё может свозить на анализы, чтобы убедиться, что он, Миха, это всё не под герычем спизданул. Доверие Князя больше терять не хочется. Его самого - тем более. В счастливые совпадения Горшок никогда не верил, а в счастливый конец и подавно. Единственный, который ему светит -  это тот, который Вселенная даст ему подержать за щекой. Тот, в котором Андрей ответит взаимностью, очевидно, даже на периферии не подсвечивает. — Да не, ничё. Забей. — Как скажешь. Телефон провибрировал входящим сообщением от Сашки: «Мама забрала к себе, завтра едем покупать подарки. Не скучай, увидимся на праздниках. Люблю безмерно». Всплывающее окно с уведомлением уползло вверх, уступая на экране место всё ещё открытой странице форума. «Любовь - это разделять его боль». Бухой Миха падает со сцены - Андрей, сидя перед ним на полу гримерки, обрабатывает зелёнкой разбитую коленку. Миха шипит и скулит от того, что щиплет - Андрей дует, просит потерпеть, обещает, что скоро пройдёт. Миху ломает, выкручивает и разъёбывает от желания то ли вмазаться, то ли поскорее сдохнуть - Андрей прижимает крепче, словно хочет забрать, впитать в себя часть его боли, гладит по слипшимся волосам, целует во влажный холодный лоб и шепчет придуманные на ходу истории в вперемешку с обещаниями, что скоро обязательно станет легче. Миха теряет интерес к жизни - Андрей теряет свои лучшие годы, пытаясь всеми способами это исправить. «Любовь - это то, ради чего ты наплюёшь на собственную гордость». Встретить Андрея на фестивале было ожидаемо. Увидеть его, запыхавшегося и взволнованного, в своей палатке было неожиданно. Оказаться в его крепких объятьях было чем-то вне реальности. На вопрос, зачем ему это, после всех подстав и вылитого ушата дерьма, он, пожав плечом, отвечает «Было и было», а просьбу позвонить выполняет входящим через пару недель. «Любовь - это когда ты ставишь его или её интересы превыше собственных». Миха, скривившись так, словно тухлого лимона сожрал, просит не включать в трек-лист песни из «Акустического», потому что «Это же рок-фестиваль, ё-моё, тут жёстче надо, с остальным какие-нибудь «Звери» заебись справятся». Андрей на это только губы поджимает, а потом две недели хрипит подстреленным коршуном, потому что всё, что пожёстче - вне его тональности. В своей тональности он поёт песни, которые пишет после ухода из группы, оставив всё раннее Горшку, а через два года отменяет тур и отправляет в оплачиваемый отпуск своих музыкантов, чтобы полететь с ним в Штаты. «Я все эти годы, в общем-то, всё делаю ради Михи. Я его люблю.» - так Андрей говорит через 10 лет на презентации своей книги. Горшок думает, что ему пора перестать это делать, иначе третье нашествие из подобных озарений его седая голова вряд ли выдержит, а сердце, истерично отстукав своё, абсолютно точно пошлёт нахуй и уйдёт на долгожданный покой. Рождественский олень с билборда подмигивает ему слишком заговорщически, будто подначивает, говорит «Давай, мужик, не ссы, скажи ему. Ну, что ты теряешь?». Ничего весомого, так, всего лишь дружбу с человеком, без которого он уже по собственному горькому опыту знает, что пропадёт. Пустяк, хуета хует, правда же? — Пиздец ты мудила, Горшок. — Чего? Охуел, рогатый? — Просто, блять, слов с тебя никаких нет. — Да завались ты нахуй, слишком разговорчивый для оленя. — Да ты больший олень, чем я. Я хотя бы нарисованный, а ты самый настоящий. — Чё ты доебался до меня? Чё те надо? — Чтобы ты открыл свой рот, когда это реально надо, а не просто лишь бы попиздеть, и сказал всё Князю. — Да кому оно надо? Нормально же всё щас, нахуй портить? — Сука ты эгоистичная. Боишься всё испортить, да? Нормально тебе? А ему нормально? Почти всю свою жизнь скачет вокруг тебя с бубнами, тазами и бинтами, потому что «А вдруг Мишеньку сильно вмажет и захочется блевать, так вот, я всё приготовил» или «Горшочек опять надрался и подрался, ну ничего, сейчас всё обработаем, всё по красоте сделаем, чтоб не болело, чтоб хорошо ему было». Всё для тебя, суки неблагодарной, делал, из любого дерьма вытаскивал или тонул в нём вместе с тобой, чтоб одного не оставлять, чтоб ты в нём к хуям не захлебнулся. А ты чё в итоге? Одно сраное слово из себя выдавить не можешь, потому что опять думаешь только о себе, о своём комфорте беспокоишься. Ради него уже хотя бы раз в жизнь чё-нибудь сделай, говно. — А бубны зачем? — Чё? — С бубнами-то он нахуя скачет, спрашиваю? — А ты всё остальное просто не расслышал или вот прям настолько конченный долбоёб? — Да, ладно, чё ты, ё-моё. Я ж просто… Боюсь я, короче, что ошибся. Чё, если он на самом деле не... — Мишаня, алло, ёбаный ты неандерталец, посмотри на себя. Ты на полном серьёзе думаешь, что все твои заёбы, загоны и закидоны можно терпеть просто так, за твой охуительный талант и из доброты душевной? Я вот сомневаюсь. Ну, либо Андрюха твой просто мазохист, раз до сих пор не съебался, сверкая пятками. — Так съёбывался уже. — И? Напомнить, кто первый прибежал мириться? С ног до головы в дерьме, которым ты почти 2 года перманентно поливал. Подсказка, имя начинается на... — Да знаю я, заебал ты. — Это ты заебал ломаться, как красна девица. — Не только ж Андрюха вот это всё… Ну, рядом был, короче. Балу ещё был. — И где же он сейчас? — В Америке своей. — Ага, звонит иногда, смс по праздникам присылает. Ну, а кто его за это осудит? С тобой же только вот так, на расстоянии можно. — Ты давай ебало своё на Шурку не раскрывай, слышь. Если б не он, я б уже лет 10, как в урночке жил-поживал. — Да я ж разве чё-то против говорю? Молодец твой Шурка, подсуетился, клинику нашёл, врачей хороших. Вот только бросил всё, чтобы слюни тебе подтирать и с ложки кормить, как раз Князь. Так что подумай, Мишаня, если есть, чем. Горшку, конечно, есть, что ещё сказать, но спор с рекламным оленем (пиздец, дожили) резко прервался от цепкой хватки за плечо. — Мих, ты тут или как? — А? Чё? — Зову-зову, а ты не слышишь. Я говорю, пока стоим, выйду, снег смету. Валит, что пиздец, дворники уже не справляются. — Ага, давай. Андрей вышел из машины, запуская в салон свежий морозный воздух, смёл с лобового стекла налипшие сугробы и даже успел переговорить с водителем из соседнего ряда. А Горшок всё сопит, взвешивая в голове все «за» и «против», ведёт войну со здравым смыслом, пока тот борется с желанием сказать Князю всё, что только что так неожиданно осозналось. «Сказать - не говорить - спросить - не надо - да хуль тут думать, если можно просто взять и сделать? - это ошибка - но мне надо знать - только всё испортишь - кто не рискует, тот не пьёт шампанское, а скоро Новый год, понимаешь, да? - ты алкоголь вообще больше не пьёшь, долбоёб». От такого круговорота противоречий начинает трещать голова, в ней мысли жужжат, словно рой пчёл, перебивая друг друга. Миха приложился лбом к прохладному стеклу. Там, за ним, оживленный город - снег летит хлопьями, туда-сюда снуют люди с огромными пакетами, окна и витрины магазинов пестрят разноцветными лампочками гирлянд, машины мигают фарами и разрываются гудками. Мир не замер, планета не перестала крутиться-вертеться, время не встало на паузу - жизнь продолжается, кипит и бурлит. Это вдруг придало какой-то нездоровой уверенности и Горшок решился сам и решил для себя, что, если его догадки насчёт Андрея окажутся наебаловом собственного воображения, то можно будет перевести всё в шутку, заржать дебильно для убедительности или сослаться на разговоры во сне, мол, задремал, не с тобой так-то беседу веду, чё ты лезешь. А вообще во всём рогатый уёбок виноват, да. Андрей сел на водительское, стряхнул снежные хлопья с капюшона куртки. — Дюх? — Чего? — Я это… Тут подумал, короче. Я в общем… Ну… Я сказать тебе хотел… — Ну? Говори уже. — Не буду. — Бля, ну ладно, не говори. — Да не, я ж не в этом смысле, ё-моё. Я это… Слова свои назад забирать не буду. Вот. Чтобы осознать смысл сказанного, Андрею потребовалась минута, за время которой Горшок успел проклясть его, себя, оленя, ебучий молодёжный слэнг и собственные глупые надежды, а ещё расковырять заусенец на большом пальце и проебать способность запускать воздух в лёгкие. — Хорошо. Где там Вселенная с её концом? Наивный дурачок Миша Горшенёв уже оттопырил для него свои щёки. А лучше пусть олень соснёт за то, что так жёстко проебался со своими тупыми наставлениями. Горшок спрятал взгляд за опущенными ресницами, усмехнулся грустно. — Чего ж хорошего, Княже? — А чего плохого? — Да то, что я тебе тут, считай, душу открыл, ё-моё, а ты мне на это просто, блять, «хорошо». Так что нихуя хорошего, понимаешь, да? Лучше б нахуй послал, чем вот так. — Мишка, —  Андрей выдохнул его имя и засмеялся как-то отчаянно, потёр покрасневшие глаза, потом посмотрел перед собой ошалело и замотал головой неверяще то ли от услышанного, то ли от того, что сам сейчас собирается сказать, хотя до этого момента был уверен, что даже под дулом пистолета и на смертном одре никогда и ни за что не осмелится, — Я, конечно, знал, что ты зачастую дальше собственного носа нихера не видишь, но чтоб настолько? После всего, что было сказано и сделано, за 30 с лишним лет, ты реально так ничего и не понял? Да даже все слепые, глухие и младенцы уже давно врубились, хотя, поверь, им по понятным причинам было очень не просто. А с тобой-то что не так, Мих? Снаружи скрипят тормоза чьей-то машины, а внутри нагретого салона их общие, которые они отпустили в тот момент, когда решились говорить настолько откровенно. Один морозился больше половины жизни и молчал, боясь спугнуть и потерять, второй тупил, что есть мочи, пока не припёрло, а сейчас вдруг оба решили, что пора - обычным декабрьским вечером, стоя в пробке на заснеженной наряженной улице. Скрипят и лобовые дворники. И шестерёнки в михиной голове. И сердце у Андрея тоже заскрипело, когда вновь окутавшую салон тишину нарушил хриплый неуверенный шёпот. — Да всё я понял, ё-моё. Просто хотелось, чтобы ты сам сказал, что ты меня тоже, ну… Это. Князь сделал себе мысленную заметку больше никогда не забывать о том, что перед ним не Михаил Юрьевич, а маленький мальчик Мишка, которому надо на пальцах объяснять, почему небо голубое, трава зелёная, а вода мокрая, и что говорить с ним нужно на его же языке. — Я тебя тоже это, Миш. — И чё теперь делать? Андрей улыбнулся тепло и снисходительно, потому что михина растерянность вполне понятна - у него-то самого было достаточно времени на то, чтобы во всём этом преисполниться, чтобы осознать свои чувства и принять их, как данность, а для Горшка всё в новинку и только начинается. Очевидно же, что до болвана всё только сейчас дошло – не просто так он отлетел на целый час и просидел столько времени с таким выражением лица, будто открыл сверхновую, ну или, как минимум, вычитал новость, что в стране воцарилась анархия. — Главное - жить, Мих. И рядом быть. Вместе. Андрей положил руку на мишкино колено и раскрыл ладонь, приглашая. — В каком смысле? — А время покажет. Ты просто знай, что я с тобой во всех смыслах готов. Горшок кивнул. Нормальный такой план, ему, пожалуй, даже под силу. Всего-то нужно прожить столько, сколько отведено, рядом с Андреем, который только что сказал, что ему это тоже важно, что он его тоже это. Он посмотрел на всё ещё раскрытую княжескую ладонь. Хиромантией Миха особо не владеет и вообще-то считает это полной хуйнёй, но кое в чём всё равно немного шарит, потому что, чтобы не свихнуться среди четырёх больничных стен в чужой стране, и не таким заинтересуешься: линия любви заканчивается там же, где и линия жизни. — Чё, Андрюх, пока смерть не разлучит и всё такое? — Даже она не сможет. Миха улыбнулся, положил свою руку поверх андреевой и робко переплёл пальцы. Олень с билборда помахал копытцем, напоминая о том, что Новый год - это время чудес, поэтому, если загадать желание, то оно непременно сбудется. Миха мысленно поблагодарил его за оказанную поддержку, отметил про себя, что парнокопытный так-то ровный пацан, когда много не пиздит, но всё равно так же мысленно послал его нахуй. Нечего ему загадывать. Всё, чего хотелось, у него уже есть.