Я тебя загадал

Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Хорошо, что этот день - последний в уходящем. Значит, ещё есть шанс - так Андрей успокаивает себя, когда просыпается от грохота со стороны гостиной, а выйдя из спальни, спотыкается о заваленную на пол ёлку. Усатая Анархия смотрит без намёка на чувство вины и раскаяния, наоборот, коротко лизнув лапку, как бы стирая с неё следы преступления, мягкой поступью уходит на кухню, напоследок одарив взглядом «Ну, похулинанила чутка. Ты же решишь эту проблему, кожаный?». Как будто у него есть выбор. Нет, конечно, можно попытаться разбудить Миху - при всей андрюхиной любви, кошка всё-таки его, а ещё он клялся-божился, что «ёлка по-любому нужна, доча её не тронет, да я те отвечаю, Андрюх, ё-моё» - но тот снова полуночничал за приставкой, и раз даже бровью не повёл на такой шум, то план поднять его и заставить делать какие-то дела вообще никуда не годится. Пришлось всё сделать самому - ёлка заняла своё законное место, гирлянда намоталась ещё удачнее, чем в первый раз, и даже ни одна игрушка не пострадала, чего не скажешь о княжеских нервах. Очень доброе предновогоднее утро, чё. Впереди ещё куча времени, чтобы решить все вопросы - так Андрей успокаивает себя, когда не может завести машину. Подарки можно докупить и в любой другой день, всё равно их дарить не сегодня и даже не завтра - Олька и Агата с девчонками на все праздники махнули в Таиланд, мама к давней подруге в Подмосковье, Дианка, его уже такая взрослая девочка, впервые решила провести новогодние каникулы с друзьями, а всё семейство Горшенёвых сняло коттедж где-то в пригороде, куда по таким пробкам даже не стоит пытаться добраться. Дело из категории тех, которые можно оставить на потом, но Андрей всё же в сердцах пнул подлую железку по колесу - ненавидит, когда что-то идёт не по плану. Нахуй панику, в запасе полдня, чтобы всё исправить - так Андрей успокаивает себя, когда получает уведомление об отмене заказа доставки продуктов на дом в связи с высокой нагрузкой и нехваткой курьеров. Это же не такая уж проблема. Горошком и колбасой пестрят прилавки любого ближайшего магазина, но из одной неприятности плавно вытекает другая - в духовке уже запекается заранее купленная утка, за которой нет-нет, да нужно поглядывать иногда. Она, конечно, уже никуда не убежит, но подгореть может. Андрей долго гонял мысли в голове, сомневаясь, можно ли доверить такое тонкое дело Михе, и всё-таки пришёл к выводу, что лучше отправить его на закупки. В итоге Горшок был не без труда разбужен, накормлен лёгким, приготовленным на скорую руку завтраком, снабжён скидочными картами, списком продуктов и кучей наставлений. — Да, ну, ёб твою, Миха, блять! — уже даже не пытается успокоиться Андрей и закипает вместе с красной от свёклы водой в кастрюле, когда трясёт перед самым его носом пакетом с овощами. — Чё такое? — Миха, сонный даже после уличного морозца, потирает глаза, очевидно, не замечая никакой проблемы. — Это я тебя хочу спросить, чё это такое? — Андрюх, ты чё? Помидоры, конечно же. — Я не обычные помидоры просил, а черри. Именно черри, Миш. — Черри - это вишня по-английски. Не было её, потому что не сезон сейчас, понимаешь, да? Я вообще так и не допёр, зачем ты её к помидорам приписал, полиглот херов. — Ты, блять, серьёзно? На лице Андрея сплошное недопонимание вперемешку с разочарованием, будто его озарило мыслью, что он полюбил полного дебила, будто сейчас был дан последний повод, чтобы в этом окончательно убедиться. Миха цокнул, подошёл поближе, приобнял за плечо. — Да шучу я, ё-моё, шучу. Чё ты такой нервный? Ну, не нашёл я эти твои пиздюлины, понимаешь, да? Взял, чё было. Они ж один хер на вкус все одинаковые. — А это ты как объяснишь? — устало и бесцветно спросил Андрей, выуживая из общего пакета банку с пёстрой этикеткой. — Да ёпт, оливки-то тебя чем не устроили? — Тем, что они маслины, Мих. Мас-ли-ны, — по слогам прочитал Андрей, отрывисто проведя пальцем по самой крупной надписи, чтоб уж наверняка. — Бля, — Горшок свободной рукой почесал затылок, — Ну, тут мой косяк, признаю. Но, знаешь, чё? Оно ж тоже почти однохуйственно, на самом деле. Оливки, маслины - это ж одно и то же, просто разной степени спелости, понимаешь, да? — Ещё и с косточками. — Ёпт, Андрюх, как будто у нас пальцев нет, ё-моё. Выковырнем, чё. Мысль о том, что, кое-кому, походу, только и можно доверить, что кое-где пальцем ковырять, Андрей решил тактично не озвучивать. — М-м-м, сыр с плесенью. Да ты гурман. — Ты чё гонишь, какая плесень, ё-моё? Он же свежий совсем, я проверял сроки. — Название сорта тоже не помешало бы. — Да я чё, в них ебу? — В колбасе тоже не ебёшь? — А с ней-то чё не так? — Вместо варёной сырокопчёная. — Да похуй, вкусная же. — А чё батон не нарезной? — А чё, мы его сами не нарежем? — Огурцы просил свежие, а не маринованные. — Ты не уточнял. — А нахуй уточнять, если у нас целая полка мамиными закатками забита? Там и огурцы есть, прикинь. — Да я-то откуда знаю, ё-моё? Я ж… — Блять, Мих, — Андрей со злостью швырнул на стол пачку с кинзой, которая должна была быть петрушкой, и скинул с себя михину руку, — А ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Тебя хоть что-нибудь интересует? Ты ж, блять, даже не в курсе, чё мы сегодня жрать-то будем, потому что нахуй эти заморочки, да? Князь всё порешает. Так я и порешал, начиная этим грёбаным праздничным столом, заканчивая всем остальным. У меня сегодня, куда не глянь, всюду какой-то пиздец, хоть вой, а сейчас только полдень. Я, заебался, Мих, понимаешь? Надеялся хоть на какую-то помощь, а ты чё? Продукты по чётко составленному списку, оказывается, не в состоянии купить, блять. Да и хуй с ними. Дело ж вообще не в сорте сыра и огурцах, понимаешь? Дело в твоей безответственности. В какой-то, блять, инфантильности. Скажи мне, как на тебя вообще можно положиться, если у тебя вечно всё через пизду? Андрея несёт без возможности остановиться, будто в говорящей игрушке коротнуло проводок - хуй замолчит, пока не сядет батарейка. Ему кажется, что батарейка его терпения села ещё лет 20 назад во времена проёбанных самолётов и поездов, сорванных концертов или тех, что были проведены им одним за двоих, выступлений в состоянии абсолютного невменоза и пьяных дебошей, которые группе обходились урезанным гонораром и разъёбанными в труху нервами. И даже после всего этого он долгие годы сидел на бесперебойной системе «будь-терпимым-будь-рядом-и-делай-вид-что-всё-в-порядке», которая выдала фатальную ошибку из-за ебаных косточек в маслинах. Его уже не останавливает ни предстоящий праздник, ни испорченное обоим на весь оставшийся день настроение, ни ссора, которая может разрастись до вселенского масштаба. Внутри так сильно бурлит, что он даже готов подраться, если Миха начнёт первым. Но Миха не начинает, он даже не пытается оправдаться или наехать в ответ - Андрей знает, что сам не подарок, есть, за что предъявить - только смотрит завороженно, приоткрыв рот. — Первый Новый год, который мы решили отпраздновать вместе и только вдвоём, а ты такое исполняешь, — Андрей, вспомнив про недорезанный варёный картофель, отошёл к столешнице, продолжая свою гневную тираду, — Мне будто одному это надо, а тебе всё до пизды. Заебало такое твоё отношение, веришь? Я не чувствую от тебя ни помощи, ни заинтересованности, вообще нихуя, ты только и можешь, что… — Андрюш-Андрюш, — горячие руки легли на бока, холодный нос уткнулся в шею у самой кромки волос, сухие губы прижались к самому верхнему позвонку, — Ты, когда злишься, такой… Охуенный, понимаешь, да? Ты вообще-то всегда, но сейчас… Я… — Да о чём ты, блять, Мих? Ты вообще меня слышишь или я снова в пустоту это всё говорю? — Слышу-слышу, всё слышу. Ты это… Не останавливайся, ладно? Поругайся ещё. Такой ты… Пиздец. Миха пробрался под футболку и огладил горячими ладонями часто вздымающийся живот. Левой рукой поднялся к груди, сжал сначала одну, потом вторую, поиграл с затвердевшими сосками, правой - опустился вниз, поскрёб короткими ногтями под пупком, смял складочку, дурея от её мягкости, и самыми кончиками пальцев забрался под резинку домашних штанов. — Миш, ну, я же серьёзно, прекращай. Андрей сопротивляется не в полную силу, можно сказать, что уже вообще и не сопротивляется. Бубнит под нос какие-то еле слышные протесты, а сам откинул голову на плечо, подставляя шею, щёки, ключицы - куда Миха губами дотянется. Внутри уже не бушует злость и разочарование, в голове никаких былых мыслей, только в животе, словно игристое шампанское, пузырится желание. — Я тоже серьёзно, Андрюш. Так хочу тебя, так сильно. Пиздец… Можно? — севшим голосом спросил Миха, воюя дрожжащими от нетерпения пальцами с завязками на его штанах. Привставший, чуть затвердевший член заинтересованно дёрнулся в ладони. Андрей восхищённо-предвкущающе всхлипнул, вцепившись руками в край столешницы. Миха двигает рукой нетерпеливо и резко, свободной мнёт живот, гладит бока и бёдра, сопит в самое ухо, посасывая мочку, и, чуть согнув колени, потирается пахом об упругий зад. — Сухо, Мих. — Где масло? — Смазка. В спальне под моей подушкой. — Оливковое масло где? — Ты дурак? Сложно не быть дураком, когда в руках Андрей - такой горячий, горящий до красных пятен на шее и невозможно податливый. Когда хочется его до дрожи в коленях, трясущихся от восторга внутренностей и искр под закрытыми от наслаждения веками. Миха одним резким движением развернул Андрея к себе и шумно опустился на пол с таким рвением, что, кажется, на коленях совсем скоро должны проявиться синяки. Одним рывком спустил с него штаны вместе с трусами до самых щиколоток и посмотрел снизу вверх оленьим взглядом, осоловелым и просящим. Андрею не до ответов, он сам до сих пор стоит на ногах только благодаря подпирающей задницу столешнице. Если б не она, то рухнул бы рядом, потому что собственные ноги с трудом держат от желания оказаться в тесноте и жаре чужого рта. Миха облизывает покрасневшие губы и всё смотрит-смотрит-смотрит, будто ждёт каких-то указаний к действию. Покорный и жаждущий. Андрею невмоготу смотреть на него такого, и у самого уже нет никаких сил терпеть. Он вплёлся пятёрней в михины волосы на затылке, напрявляя его голову ближе к своему паху, и в предвкушении прикрыл глаза. Миха накрыл губами влажную от выступившей смазки голову, покружил языком, дурея от солоновато-терпкого вкуса, и, втянув щёки, вобрал глубже. Протяжно промычал, ощутив, как твёрдое и горячее упирается в горло. Взял ещё глубже, и когда понял, что рвотного рефлекса нет - долгие месяцы практики дают хорошие результаты - насадился ртом на всю длину, уткнувшись кончиком носа в жёсткие волоски на лобке. Сверху послышался княжеский протяжный сладко-дурманящий стон, и Миха закатил глаза от удовольствия, потому что творится что-то невозможное, начиная от вкуса на языке, заканчивая звуками, с которыми рот в быстром темпе насаживается на член. Тонкая пенящаяся струйка слюны тянется от уголка губ вдоль подбородка, лёгкие печёт от недостатка кислорода, перед глазами мутная пелена, но Миха даже не думает останавливаться, только активнее двигает головой, параллельно лаская рукой набухшую мошонку. Собственный стояк болезненно упирается в джинсы, но нет никакой надобности прикасаться к себе - вокруг так много звуков, острый запах возбуждения и накалённый до предела воздух, что этого будет вполне достаточно, чтобы кончить просто так. Потому что охуенно. Потому что Андрей в нём, в его голове совсем не метафорично. Потому что он намотал взмокшие волосы на кулак, шепчет заполошно, задыхаясь стонами «Мих… Мишенька… Как же охуенно. Хороший мой, родной… Блять… Невозможный», царапает короткими ногтями плечи, тут же заглаживая вину вспотевшими ладонями, и короткими толчками двигается навстречу. — Мих-Мих, я уже... Я сейчас… Отодвинься, слышь? Миха не будет Михой, если не сделает всё в точности наоборот - вместо оливок купить маслины, вместо свежих огурцов маринованные, вместо того, чтобы отстраниться, только выпустить член изо рта, но продолжить его облизывать. Головку, уздечку, каждую набухшую вену. Когда Андрей, сдавленно прорычав, излился ему на подбородок, Миха обессиленно завалился на его подрагивающую ногу и уткнулся губами в подвздошную косточку, с удовлетворением осознавая, как в собственных трусах мокро и липко. — Чего тебя так накрыло? — ещё толком не отдышавшись, смешливо спросил Андрей, убирая с михиного сырого лба прилипшие пряди волос.  — Ты б себя видел, ё-моё. Когда злишься, такой… Другой совсем, понимаешь, да? Я тебя почти всю жизнь знаю, но тебя вот такого узнал впервые. Ты ж всегда такой, ну… Спокойный, терпеливый, я не знаю… А сейчас такое выдал, и у меня внутри чё-то… Пиздец какой-то случился. Андрюх, я сожрать тебя готов. — Надо было ещё в нулевых на тебя наорать. Глядишь, ещё б раньше к чем-нибудь пришли. — Ой, не начинай, а, ё-моё. Я ж итак себя за это грызу. — Да прекращай. Как говорится, всему своё время. Значит, так надо было. А сейчас время нарезать салаты, иначе будем всю ночь палец сосать. — Мне пососать всегда в радость, только не палец и не свой. — Дурак, блять.

***

Оказывается, оливье с сырокопчёной колбасой совсем неплох - какой умник придумал, что он обязательно должен быть с варёной? «На ура» зашла и нарезка из сыра с плесенью, и канапе из солёных огурцов с маслинами и огромными ломтями помидоров, и даже михины неказистые на вид бутерброды, которые Андрей шутливо прозвал франкенштейнами. Ближе к утру сытый и довольный Миха заебался искать канал, на котором не транслируются пресловутые шоу по типу «Голубого огонька» с играющей ненавистной попсой. Когда, наконец-то, долистал до фильма, успокоился - любая американская, даже самая тупая комедия куда лучше этого шабаша - и вытянулся на диване, уложив голову Андрею на колени. Сонная Анархия улеглась рядом, свернулась клубком и, уткнувшись тёплой мордочкой в его живот, убаюкивающе замурчала. Когда началась реклама, последнее, что Миха увидел, перед тем, как прикрыть глаза - бутылку газировки и машущего копытцем оленя в углу экрана. — Здорово, чёрт лохматый. — Ёпт… Ты какого хуя тут забыл? — Ёбаный насрал, ты чё, оливье пережрал и отупел? Забыл, в честь чего? Мне чё, бубенцами позвенеть, чтоб ты связь уловил? Ты только уточни, какими именно - теми, что на рогах, или под жопой. Я хуею с тебя, чесслово. — Точно, ты же главная шестёрка Деда Мороза. Ё-моё, извиняй, рогатый, я чё-т сразу и не сообразил. — За шестёрку сходи нахуй. И старого с собой возьми. Жирный стал, шо пиздец. Я чуть копыта не откинул, пока его вёз. Братан мой тоже - доехали, у него язык на пол ебла набок… — Слышь, ты это… Если жизнь такая тяжёлая, водяры полакай, полегчает. А меня грузить не надо, понял, да? Чё ты опять ко мне припёрся-то, блять? — Проведать решил, типа, чё. Посмотреть, как живёшь, туда-сюда. — Живу не тужу. — Да итак уже понял, что у тебя счастья полные трусы. Светишься весь, как дельфинья жопа. — А чё, она у них реально светится? — В душе не ебу. Так, к слову пришлось. — Заебал хуйню нести, ё-моё. — Ты чё-т перепутал, дружище. Я только радость несу. — Кому, блять? — Да хотя бы тебе. Если б не я, то так бы и куковал один, со своей любовью и сжатым от нерешительности очком. Ты ж без моего совета хуй бы свой рот пиздливый открыл. — А ты чё, благодарности моей, что ли, ждёшь? — Ага, от тебя дождёшься. — Ну, спасибо, чё. — Блять, вот так просто? — Ну, а хуле? Ты мне тогда круто помог, а я добро помню. — Так это… Не за что, типа. Может, щас помочь чем надо? — Ничё мне не надо, всё есть. Я ж… Счастливый, пиздец, на самом деле. — Ёпт, Горшок, угомонись, я ж щас слезу пущу или обоссусь от такой радости за тебя, заебёшься тряпку выжимать. — Завязывай, рогатый, ё-моё. — Извиняй, за год постарел, сентиментальный стал. В следующий раз, наверное, на костылях к тебе приду, буду костями греметь. — Блять, да хоть вставной челюстью. Главное, чтоб пришёл, понял, да? — А ты чё, типа, будешь рад видеть? — Буду. — Ой, иди ты нахуй с такими речами. А лучше я пойду, пока в самом деле не разревелся. У меня ещё так-то дел полон рот. Не таких, как у тебя сегодня, конечно, но всё же… Ладно, не хворай, Андрюхе привет. Встретимся через год. Тёплая рука мягко вплелась в спутанные волосы, пропуская между пальцев седые пряди. — Мишань, уснул? — Нет. — А чего притих? — Думал. — О чём? Миха сонно улыбнулся, перехватил руку Андрея и поднёс к лицу. Поцеловал костяшки пальцев, перевернул и уткнулся носом в центр ладони. — Руки мандаринами пахнут. — Значит, не скажешь? —  Я, пиздец, какой счастливый, Андрюш, — повторил Миха уже вслух. Человеку, который является причиной этого самого счастья. Человеку, который всю свою жизнь всё делил с ним поровну, прошёл бок о бок огонь, воду, медные трубы, ломки, клинички и саму смерть. Человеку, который заставил эту самую жизнь полюбить. Человеку, который будет с ним до самого конца, если не пиздят, что загаданное под бой курантов желание обязательно должно сбыться - Миха именно его и загадал. — Дюх? — М? — Вместе до конца? — И даже после него. Получается, не пиздят.