Взгляд ангела

      Они вернулись во дворец в смешанных чувствах. Геката молча скрылась за шторами и исчезла, но свой вызов отозвала, приняв поражение. У них обоих много вопросов друг к другу, но сейчас они молчат, не смотря друг на друга в комнате наложника.       — Я сам обработаю твои раны, садись. — Тихо говорит император, выходя из помещения. Аид не спорит.       Он мог бы. Поймать за руку, сказать, что любимый все не так понял и он изменился. Но не сейчас. В тишине медленно подходит к двери в детскую, заглядывает и слабо улыбается. Дети спят и будить их явно не стоит, отчего парень медленно и тихо шагает, усаживаясь на скамью у окна.       Тишина звенит в ушах, почти оглушая. Он виноват и знает это. Цинь зол и это он тоже знает. За что именно, интересует сейчас больше. За разорванную руку, рану на боку и порезанную бровь? Или за обман и побег? За слабость и не возможность защитить их отношения? Отношения…

«как будущий супруг»

      Он сказал это что бы запугать Гекату? Доказать свое право на присутствие в зале суда?       За мыслями бог совсем не заметил, как рядом уже сел Цинь, ставя на пол ящичек со склянками, бинтами и прочим. Аид от этого даже чуть замялся, уводя взгляд в сторону.       — Я могу сам.       — Не нужно.       Повисает тишина и император уже тянется к безрукавке наложника, дабы обработать рану на боку. Тогда тот опомнился, снимая её сам. Даже прочесть эмоции человека не может, ведь тот в повязке. Спокойно поднимает его руку и осматривает через ткань рану, после доставая набор с иглами и нитями джута. Решил сам зашивать?       — Цинь, я могу сам. Ты ведь в пов-       Договорить бог не успел, ведь тот одним движением снял с себя повязку, спокойной смотря. У Аида сердце заболело от этого. Он не дал и глянуть на рану, здоровой рукой закрывая любимому глаза.       — Не будь идиотом, я в силах залечить свои раны.       — Ты на много что в силах.       Холодно. Не привычно холодно от любимого. В их отношениях Шихуанди был солнцем, что грел. Но сейчас это солнце больно обожгло, заставляя поджать губы и увести взгляд. Странное чувство. Он давно не испытывал его, отчего не узнал еще, как оно называется.       — Я могу объясниться…       — Попробуй.       Будет ли в этом смысл — вопрос без ответа. Для этого нужно погрузиться во тьму, вспомнить то, что не хотел и вновь выбраться к солнцу. Но будет ли это солнце жать его?

***

      Шелест листьев и чужой смех не могут остаться не замеченными. Людское поселение? Так банально. Чем же оно прогневало отца? Вопрос открытый, но не волнующий его. Молча выполни приказ и наслаждайся минутами тишины. Ты ведь хочешь спасти Посейдона? Откупись хорошим поведением и поклянись вразумить брата. Это ведь твоя ошибка.       — Плутон?       Фиолетовые глаза широко распахиваются, смотря на девушку перед ним. Невысокая, с двумя хвостиками черных волос, в простом платье и фартуке. Её за руки держат другие девушки, что весело хихикали до этого. В руках остались цветы, а на паре леди уже видно венки.       — Гек-       — Почему ты тут? — Сестра перебивает и в спешке поднимается, отшучиваясь перед людьми. Подходит и обнимает за руку, уводя в сторону.       На немного круглом личике видно игру веснушек в солнечном свете. Голубые глаза со звездами смотрят тепло, даже губы в улыбке и розоватой помаде. Они давно не виделись, если не считать встреч на собрании.       — Отец отправил наказать поселение.       — О нет… — Девушка поджимает губы, заводя брата к реке. Видно, как её глаза в панике бегают по водной глади, после с надеждой смотря в пустые фиолетовые. — Аид, прошу, не нужно.       Он удивленно приподнял брови, после немного хмурясь. — Ты ведь знаешь, что не могу.       Колдунья поджала губы, обнимая за руку крепче и утыкаясь в плечо. Ощущалось, как её ладони подрагивают, а сама она нервно сжимается.       — Я найду способ отработать. Прощу, прикрой их. Они… они не такие. Ты ведь сам понимаешь, что твой отец просто вновь злоупотребляет властью! Это поселение ни в чем не виновато! — Она поднимает глаза, наполненные слезами, после утыкаясь обратно в нежную ткань туники. — Аид, молю.       Он же растерянно смотрел. Что с сестрой такое? Не уже ли жалкие люди достойны такой чести, что полу-титан согласна встать на колени, лишь бы сохранить их жизнь? Тяжело вздохнув, юноша все же нежно улыбается и обнимает её, поглаживая по волосам.       — Я прикрою, но постарайся оправдаться перед отцом сама, хорошо?       Его тут же сносят крепкие объятья, а туника на груди начинает намокать. Не нужно было гадать, что б понять, что это слова благодарности. Как же её теперь прикрыться перед отцом?

Нужно было стараться лучше.

      Он узнал. Он все узнал. Именно поэтому Аид сейчас тут. Именно по этому сейчас на сцене суда стоит смертный, что закрывает собой Гекату. Почему их суд выглядит, как сцена? Для отца это всего лишь спектакль? Нет… это не вопрос. Для отца их жизни всегда «спектакль». И они всегда играют недостаточно хорошо.       Посейдон плохо играл и оказался проклят, заточенный в реке. Адамас плохо играл и был чудом спасен смертным, оставленный среди них. Гефест… плохо играл. Афина плохо играла. И теперь плохо сыграла Геката. Сколько еще они будут играть? И кто следующий сыграет плохо?       — Выбирай. Либо изгнание и смерть этого глупого человечишки, либо дуэль. — Выдергивает из мыслей голос отца.       Богиня поджимает губы, но после уже сама убирает смертного за себя. Она гордо подняла голову, спокойно смотря на тирана.       — Дуэль.       Тот расплылся в гадкой улыбке, спокойно смотря на племянницу и переводя взгляд на старшего из сыновей. Тот вздрогнул и глянул в ответ, уже чуть пятясь на балконе. Спрятаться в толпе других, лишь бы не…       — Дуэлянтом будет Аид. Раз уж твой человечек рискнул заявиться в зал, то пусть отстаивает права любимой женщины.       Было видно, как и серафим, и его сестра, и сам человек бледнеют. Девушка ошарашенно смотрела Кроносу в глаза, что лишь искрили азартом. Это не дуэль, это казнь.       — Раз бог так решил, то я выступлю против вашего ангела. — Резко заявляет высокий темноволосый парень.       — Макариос, не смей! — Геката отчаянно за него хватается, но тот лишь нежно улыбается и поглаживает её по щеке.       В груди все сдавило. От жестокости отца, от взгляда, полного слез, сестры, от уверенности человека. «Не смей оплошать» — читает Аид по губам судьи.

Не смей играть плохо.

      Он почти не ощущает ног, шагая на сцену и уже призывая двузубец. Колдунья целует любимого напоследок, уходя в сторону. Человек же достает меч, готовый дать отпор. Все уже знают исход.       Тело не слушается, делает все на автомате. И вот у ног «ангела» уже холодеющее тело, рану которого так отчаянно пытается закрыть девушка. Бесполезно, он пробил грудь насквозь. Нет смысла спасать, но и сил оттащить сестру тоже нет.       По плечу хлопают и по залу начинают разноситься овации. Мерзко. Тошно. Омерзительно.

Молодец! Ты хорошо играешь! Ты хороший актер!

      Замолчите. Он не хотел. Нечему тут хлопать. Дайте закрыть уши, уберите свои руки, пустите сбежать и заскулить. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. От себя мерзко. От отца мерзко. От всех «зрителей» мерзко. Хочется сбежать от этого. Все смотрят и рукоплескают, но лишь один взгляд он запомнит навсегда.       Фиолетовые глаза смотрят с ненавистью и обидой, полные слез, боли, отчаянья и злобы. Они заставляют сглотнуть и отвернуть лицо, лишь бы не видеть этого. Это все его вина.       — Что ж, раз наша «волшебница» и её человечишка проиграли… пришло время наказания.       Тут он уже срывается, закрывая собой сестру и расправляя крылья. Кронос чуть удивленно смотрит, но после хмурит седые брови.       — И как это понимать, Аид?       — Этого наказания достаточно, не нужно больше.

Прекрати, ты разозлишь его.

      — Что прости? — Он начинает подходить и тело холодеет.       — Не нужно продолжать её наказывать, отец…

Прекрати!

      — С чего бы это?       — Геката не заслужила такого. Она пренебрегла правилами, но не совершила ни-       Щека начинает гореть от пощечины, а корни волос тянуть, когда за них хватают и подтаскивают к лицу.

ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ.

      — Может хочешь на её место? Ты ведь помог ей сокрыть преступление, так ведь? — Шипит он в лицо, но там не дергается ни одна мышца.       Приходиться опустить взгляд и прикрыть глаза. — Никак нет, отец…       — То-то же. — Его грубо швыряют в сторону, отчего приходиться отползти.       Теперь все смотрят с осуждением. Взгляд сестры ни на секунду не стал добрее, она лишь отвернулась. Он все понимает. Это его вины перед ней не исправит.       «Наказание» юноша уже смотреть не выдержал. Богиню приказали привязать и содрать лицо живьем. Пары секунд хватило, что б он сбежал как трус. Тошно. Тошно. Тошно. Как же тошно. Его сейчас стошнит.

***

      Рассказ окончился тем, что бог снова сбежал, но уже в уборную. Слишком тошно. Цинь не останавливал, молча слушая и лишь поджимая губы. Его ангел почти плакал, пока рассказывал это. «Правосудие» явно оставило на этих двоих непоправимый шрам и залечить его уже не представляется возможным.       Мужчина стаскивает повязку, укладывая её на колени смотря. Долго. — Что бы вы сделали, учитель?..        Что ему делать? Как поступить? Почему он вообще зол на Аида? Эти вопросы не кому задать. Больше не кому. От этих раздумий становиться только больнее.       — Я вернулся… — Звучит так тихо, что Шихуанди резко поднимает голову, в беспокойстве осматриваясь.       Аид стоял в проходе, поджимая разбитую губу и уводя взгляд. Слишком непривычно видеть его столь растрепанным и избитым. Он поздно опоминается и закрывает тело от ран, на что любимый отмахивается. Он уже видел раны и ощущает их на себе.       — Теперь и тебе нужно обрабатывать…       — Ничего.       Бог садиться рядом и продолжает снимать одежду, что прятала раны. Разорванный бок, губа и бровь разбиты, обе руки оцарапаны, на левой голени кожу содрали. Человек тяжело вздохнул, начиная с серьезных. Он аккуратно промывает водой бок, осматривая и вытаскивая осколки.       — Не смей больше уходить. — Звучит слишком громко в наступившей тишине. Он слабо хмуриться, кусая нижнюю губу и совсем не реагируя на рану.       Бывший Серафим стыдливо уводит взгляд, так же прикусывая губу. — Я не хотел, что б ты-       — Хватит оправданий! Ты ушел! — Аид дернулся, в шоке смотря на любимого, что сжал в руках углу. Цинь зло смотрел, чуть подрагивая, после дергая его на себя за плечи. — Я мог потерять тебя навсегда, идиот! Ты даже не подумал о том, что мог умереть!       — Я думал!       — Так ты с расчетом пошел на смерть?! Отлично! Я только подумал, что все хорошо, как мой любимый идет на суд в какие-то там божественные дебри умирать!       — Цинь, я сильнее Гекаты и могу постоять за наши отношения. Тебе не нужно было беспокоиться и идти за-       — Нужно! Мне блять нужно беспокоиться! — Он дергает еще раз и прижимает к себе, утыкая в плечо, пока сам, всхлипывая, трется лицом о боковую сторону головы. — Мне нужно беспокоиться о том, кого я люблю! Я не знаю, когда ты вновь пропадешь, не оставив и письма! Я не знаю где ты! Я не знаю жив ли ты! Я не могу перестать бояться, что ты пропадешь!       Аид ошарашенно слушает, медленно обнимая в ответ и прикрывая глаза. — Прости. Дай мне… еще один шанс. Я исправлюсь.       — Что ты исправишь?       Это заставляет растеряться. Он приоткрывает глаза, поглаживая по вздрагивающей спине.       — Я буду предупреждать и не буду рисковать.       — Клянись.       — Клянусь.       Шихуанди крепче обнимает, трясь лицом и утирая подступающие слезы. Нужно закончить с ранами, а сил нет. Есть только желание запереть и спрятать от всех. Что б больше его ангел не сбежал.

      Если потребуется, он хоть на цепь его посадит, но больше не позволит его белой лилии вновь спрятаться от лучей солнца.