Экзорцизм гормонов

Вечерком, когда все освободились от вожатских дел, они собрались в согласованное время и распластались посередь своей избушки как им угодно: Вивьен лежала на животе и листала ленту соцсетей в смартфоне, Трэвис, сидящий не так уж и далеко от нее, активно записывал что-то в блокнот, Ларри настраивал гитару у девушки перед глазами. Иногда он поглядывал на нее, как и Трэвис. Они все дожидались Сала в неловком молчании… Он должен был принести что-нибудь интересное, раз пообещал «раскрасить фри-тайм в яркие краски». Однако парень в протезе слишком долго не появлялся. Трэвис отложил свой блокнот и карандаш. Он успел записать все свои эмоции за сегодня и их количество, но если будет что-то еще, то Фелпс решил, что добавит позднее. Вивьен зевнула, потянулась на полу и попросила Трэвиса поставить телефон на зарядку. Пока парень выполнял ее просьбу, Ларри воспользовался случаем и спросил ее: — Хочешь, могу что-нибудь сыграть? — Ого! Давай. — Особые предпочтения будут? — Я очень люблю баллады и серенады. — Почему? — поинтересовался Трэвис, вернувшись на свое место. — Не знаю… Наверное потому, что там очень красиво признаются в любви. Парни задумались. Трэвис вспомнил и напел так низко, как только смог:

«Love me tender, love me sweet

Never let me go You have made my life complete And I love you so»

Эта песня частенько звучала у них дома когда-то. Особенно на Рождество, когда мама наряжалась сама и украшала «своих мальчиков» в новые джемпера, ею же связанные. А потом они слушали музыку на проигрывателе, на настоящих пластинках! Поэтому он эту песню и вспомнил. С ней связаны те времена, когда он еще не цапался с отцом прямо на кухне просто за то, что соскользнул палец, когда он перекрестился… И когда повсюду пахло имбирным печеньем с кофе. А не виски с кровью. — Ах, да! — просияла Вивьен. Она захлопала в ладоши: не ожидала, что ребята знают что-то подобное кроме песен «скорпионов» и «жуков». Фелпс скромно улыбнулся. Его внутренний монстр приятно замурчал по стенкам живота. Девушка добавила, нежно глядя на Трэвиса: — У тебя хороший голос. Почему ты не поешь чаще? «Для тебя я готов петь всегда», — ответило Фелпсу его сердце. — Стесняется. Комплексы. — додумал Джонсон, завидуя положению своего соперника. Он перебрал несколько струн. — Знаешь, типа когда надрываешь глотку в душе, а при всех в рот воды набираешь… Тот моментально взорвался: — Сука, Джонсон, как ты достал меня со своими догадками! Внезапно входная дверь открылась. Часть ночной прохлады залетела в помещение вместе с Фишером: — Ну-с, раз у нас есть свободное время! — потирая руки, Сал из-за спины вытащил колоду игральных карт. — Та-дам! — Во что поиграем? — моментально спросил Трэвис, чтобы поскорее сменить тему. — В дурака? — Давайте, почему бы нет. — поддержала Вивьен. Ларри отложил гитару в сторону, затем встал, дабы задернуть шторы на окнах. Остальные наблюдали за ним молча, пока Сал не осведомился: — Зачем ты… — Предлагаю разнообразить жизнь и сыгрануть на раздевание. Думаю, будет весело. Чур каждый, кто будет брать, снимет с себя какой-нибудь один предмет. Все развивалось очень стремительно, что аж подозрительно. Идея показалась им забавной, и на том ребята решили попробовать. Пока Трэвис растасовывал карты, Вивьен только засмущалась и спросила его тихонько, практически на ухо: — А цель игры: догола?.. — Вроде бы да. — он почувствовал, как краснеют уши от одной мысли увидеть Ви голой. Но ему почему-то так нравилось ощущать, когда сидел рядом с ней, представлять ее полностью обнаженной. У себя в комнате. Рядом. А лучше где-нибудь на природе. Прямо как сейчас. В лесу. В Нокфелле он знал лесополосу как свои пять пальцев, как дойти до реки — тоже. Позагорать. На солнце, в тени, на любви ли, неважно. Он бы со зверским, природным желанием целовал ее шею, ключицы, грудь, ребра, живот, бедра, пустился бы даже ниже, если позволят. Чувствовал бы на губах немного сладко-соленый привкус женского пота, каждую часть кожи на языке, пока она саблей выгибается ему навстречу и тихо стонет… Парень как только ощутил тепло внизу живота, что обычно приводит к стояку, тут же проглотил слюну вместе с фантазией: — Хм, не ссы, тебя никто не съест… — затем попросил громче: — Эй! Дверь закройте кто-нибудь! Теперь Трэвис сел в общий кружок. У каждого на руках по шесть карт: и Ви, и Ларри, и Салли, и Фелпс волновались перед игрой, кому из них в первой партии не повезет. Козырь выпал. Пиковая дама. — Погнали, я начну. — Сал ловко бросил карты Трэвису. Они приземлились возле его колен, поблескивая лакированной поверхностью. — Это тебе на погоны. — Благодарствую. Покрою так. Выкусил? — Ну-ну. Ходи. — Джонсон, дарю. — Издеваешься? — Козырей нет что ли? — Вот козел… — буркнул Ларри. — Натуральный причем. Нету у меня нихуя! Парни засмеялись. Виви улыбалась, потому что раздеваться на первый раз пришлось не ей. Все смотрели на нее: ей решать? Девушка смущенно поправила лямки майки и задала вопрос: — Почему вы так пялитесь? Мне решать что ли? — Не, — Ларри скинул с себя свою фирменную черную футболку, в которой планировал даже спать. — Для начала самое любимое скидываем нах, чтоб не так потом жалко было. Твой черед, фея. Вивьен ненадолго застыла от внешнего вида Джонсона. Выглядел он неплохо. Торс чуть-чуть подкаченный, зато выглядит прилично. И пока она анализировала его, то парень смело глядел на нее в ожидании, когда и она скинет с себя что-нибудь. В своей творческой голове он уже задумал какой-нибудь нагой портрет с ее участием. Да. Прям как в том фильме… Накурился бы в сласть. Потом, вот только она сбросит вещи, ляжет на пыльный пол его подземного убежища, мотая локон на палец, и промолвит, чтобы он изобразил ее так, как всех его испанок. Тем не менее невозмутимое, «обычное» выражение физиономии спасло скрыть заветные желания. Девушка продолжила игру: — Хм, Сал. Тяжко. Три семерки тебя устроят? Фишер в своей голове тоже откопал нагую Вивьен. Парень удивился сам себе и поежился на месте, делая вид, что он внимательно изучает карты в поисках трех несчастных семерок. Хотя сам грезил о том, как было бы прекрасно все, что он придумал, глядя на вздымающуюся от нетерпения женскую грудь: она бы пришла к нему домой под предлогом физики, где он случайно выльет на ее кофту свой любимый яблочный сок. Он любезно — давай постираю, а она — да, секундочку, только разденусь… Веки стали тяжелыми и теплыми от напряжения. Под протезом и без того было жарко, но щеки горели. Фишер на долю секунду испугался, что они расплавят пластик на резинках, и все присутствующие заметят его бэби-фейс. Смущение. — Блин, ща, — Фишер покрыл одну из карт козырем. — Возражения будут, господа и дама? — У меня. — Ларри подкинул ему козырную семерку. — А такую слабо? — Неа, — Салли закрыл ее пиковым тузом. — Как вам, а? — Неплохо, — заметил Трэвис. — Только вот потом нечем будет козырять. Бито. Карты полетели в общую кучу пораженных. Фишер продолжил игру в виде двух дам: — Трэвис, у тебя теперь гарем будет. — Блядство, ходить нечем. Да, теперь гарем… — Какие слова! — покраснела Вивьен. Ларри усмехнулся. Сал подбодрил взявшего карты, когда тот думал, что с себя снять. Трэвис украдкой стрельнул взглядом в Вивьен, которая поймала его с желанием. Парень заметил, что ее зрачки были расширены. «Ладно, раз ввязался в игру, нужно продолжать», — уверял Фелпс себя в голове. И Трэвис снял с себя два полосатых носка. Все удивились, но приняли сие действо. Несмотря на то, что Трэвис был крупным задирой, однако долгое время стеснялся своего тела, потому оставил его на потом: занимался спортом весь учебный год. Почему бы не пренебречь торсом на десерт? — Ходи, Джонсон. — положив носки на свою постель, сказал Трэвис, гордясь планом. Раз Ларри брал, то у него был обширный арсенал того, чем сходить. Он выбрал, длинными музыкальными пальцами пододвинул к девушке карты. Мартин внимательно изучила свой арсенал, покрыла первую, вторую, третью… — Что-то ты раскидался, — улыбнулась она ему, а затем застыла. Четвертую она не может. — Блин! К сведению, на ней были только пижамные шорты, топ, тапочки… Девушка занервничала под жадными взглядами. Она быстренько собрала все карты, сложила их стопочкой у колен. И задумалась. Что снять? Ребята терпеливо ждали. Трэвис дерзко буравил ее глазами. Салли наоборот, старался не смотреть, чтобы не смущать ее. Ларри был ни то, ни се: иногда зырил, иногда нет. Но взглянули уже точно все, когда услышали шуршание ткани. — Почему вы так смотрите? — нервно засмеялась девушка. — Трусиков розовых видели? Так я вам похвастаюсь! Девушка встала и покрутилась вокруг себя. Потому смогла легко обернуться вокруг своей оси, чтобы продемонстрировать белье, стройную фигурку, а заодно сделать ситуацию для себя больше комичной, нежели пошлой. После общих смешков она села на колени. Теперь ее живот был оголен. Ларри первым заметил прокол в пупке: — Ооо! Вся в меня. Зацени. У них обоих оказался прокол в одном и том же месте. Фишер выдал глухо через свой протез: «Ого!». Трэвис закатил глаза в сотый раз за все время, проведенное с ними. Джонсон подмигнул ей: — Если все будет заебись, познакомлю с одним челиком, который мне все проколы сделал. — Ладно, — опустила голову Вивьен, чувствуя разгоревшийся, ревнивый взгляд Трэвиса на ней. — Спасибо, Ларри. Ходи, — ее голос дрогнул. — Т-Трэв. Фелпс, долго не отрывая глаз от девушки, думал: может что-то сказать? Но он не стал. Слишком нагло. Парень внимательно изучил свои карты. Выбор невелик, однако одна из них подлежит выкидышу в сторону ненавистного, слишком свободного и всегда расслабленного Джонсона. Ларри ощущал негативный настрой товарища по летней работке, потому, ничего не говоря, дабы не сыпать соль на рану, покрыл карту. — Блин, как-то все туго идет. — нетерпеливо прокомментировал Салли, но тут в его голову пришла очередная безумная мысль. — Что насчет бутылочки? Повеселее хоть! — Я бы бухнул че-нибудь, амигос. — собирая карты у остальных, согласился Ларри. — Ну-у, алкашки не обещаю, чтобы бутылку раздобыть-то, зато пустая из-под морса моей мамы сойдёт. Спустя несколько минут все устроились по своим местам. Трэвис заметил, что Вивьен надела шорты, элемент гардероба, который она предпочитает чаще всего в своих образах, обратно. Никто не стал этому возражать, в принципе как и полуголому Джонсону, подавшему Трэвису бутылку: — Крути первым, драчун. Помни, поцелуешь того, кто тебе попадается. — Так сразу? — удивилась Вивьен, садясь поудобнее. — Я почему-то думала… — Все задумки человечества основаны на эротике, — внезапно зафилософствовал Ларри, ласковым голосом объясняя. — Во, теперь ты свою психику на подобных посиделках не травмируешь. — Хм, действительно, — присоединился к раздумьям Фишер, пока Трэвис крутанул стеклянную бутылку на полу. — И литература, и музыка, и живопись даже! Все про секс… — тут парень ахнул. — Оу, Трэв, кажется, ты должен меня поцеловать! Ларри вскинул брови: — Уууу! Вивьен открыла рот и поглядывала то на Сала, то на Трэвиса. Фелпс чувствовал себя неудачником и хотел провалиться сквозь землю. Поцеловать приятеля. Надо же. Был бы алкоголь, возможно, что он с лёгкостью бы это сделал, но тут Салли вряд ли отстегнет протез и… И исполнит давнее, но не забытое желание Трэвиса. Ведь он любил его. Раньше. В 8 классе. Новенький. Женоподобный, хвостики. Но больше всего «фрик» привлек ледяное сердце Трэвиса своим очарованием, харизмой, бескрайним дружелюбием и бирюзовым взглядом, который частенько освещал серые дни в школе, когда они в очередной раз вступали в перепалку среди пустых школьных коридоров. Фелпс обожал его походку, особенно, когда тот уходил. Короткие теплые пальцы, в которых всегда находился яблочный сок. Они такие милые, с неловко накрашенными ногтями, частенько держали его плечо потом, чтобы успокоить, подбодрить. Эдакий спасатель. И теперь ему нужно его поцеловать. Но как? — Эм… У тебя же протез. — Можешь в макушку, — улыбнулся Сал, хотя его губ не видно. Трэвиса трясло. Сколько Салли не старался успокоить его своим самым милым на белом свете голосом, парень все равно излишне волновался. Аж до мокрых ладоней. Фелпс опустил голову. Он сидел рядом. Меньше, но давно выросший добряк. Пусть они оба уже пережили все былые разборки, но Трэвису до сих пор стыдно… Так может поцелуй загладит вину за побои и издевательства? Фелпс наконец собрался, быстро наклонился и чмокнул голубоволосую макушку. Сал закрыл глаза, пока мокрые и горячие от переживаний губы Трэвиса коснулись его. Фишер придержал двухметрового за дрожащую влажную ладонь: сердце Фелпса затрепетало, тело прошибло током, на какую-то ничтожную секунду вспомнив бывшие милые черты, теплоту его пальцев, забинтованных, казалось бы, навечно, из-за игры на электрогитаре. И запах смородины, исходящего от Фишера. И зареванное письмо. Никогда не прочитанное. Вскоре он вернулся на свое место рядом с ним, оставив вместе с тем и былые воспоминания. Фишер аккуратно вытащил свою руку, так как Трэвис не заметил, как сильно держался за него. Сал повернул голову к Джонсону, отдав ему бутылку. Насмешливый взгляд Ларри так и говорил: «Каждой твари по паре, гласит испанская пословица!». Ухмыляясь, художник длинными прохладными пальцами крутанул бутылку за горлышко. Зная, как Трэвис реагирует на критику, никто не стал высказывать свое мнение насчет произошедшего. Горло немного повертелось, покрутилось, блеснуло зеленым пламенем и показало на Вивьен. Девушка захлопала ресницами и пролепетала: — Ох, неужели я?!.. Внутренний мир Трэвиса был готов раскрошиться навсегда. Второй раз. Второй позор. Разум распался самые мелкие осколки, кусочки, ничтожные песчинки! «Кого только угодно, но не ее! Я не смогу!» — Может не надо? — заметил напряжение Сал и шепнул это своему другу. Джонсон отмахнулся. Фелпс закусал губы, кровь закипела в нем, когда Ларри невозмутимо, как в принципе и всегда, вытянулся к ней, взяв ладонью аккуратно ее щеку. За нежную кожу. Бледную в этот миг, будто привидение. Но Ви прошиб кроваво-пьяный румянец, когда его палец провел по губам. Они ничего не пили, но ее глаза помутнели, когда Ларри снова коснулся щеки. Для Трэвиса это выглядело немного странно. В кино подобные ужасные моменты продолжались долго-долго. А тут Джонсон сменял движения ловко, но нежно, словно заботливый скульптор… Настоящий творец, он притянул ее к себе за талию свободной рукой ближе. Вивьен, почувствовавшая смелость и дерзость, исходящую от длинноволосого, выгнула спину вперед и поправила ему волосы. «Сука, только посмей в губы, и, клянусь, ты покойник!, — нетерпеливо гаркнул Трэвис в своем внутреннем пространстве разума. Да так, что эхо мыслей разорвало все швы ревности в теле, которые он так старательно себе накладывал. Но сцена продолжалась. Ларри, заметив негодование со стороны соперника, от ее лица переместился ниже. Всё словно замерло в этот момент. Его проколотые губы заботливо коснулись чувствительного местечка между шеей и ключицей. Девушка, подобно Салу, прикрыла веки. Дальше Джонсон настойчивее поцеловал, немного прикусив кожу, требуя реакции. Фелпс возмущенно раскрыл рот и выпучил глаза, когда Вивьен застеснялась и выдохнула, отстраняясь от парня, но тот поцеловал еще, как будто ему было мало. Девушка явно растаяла: ее алые губы превратились в довольную улыбку, а ладонь залезла в гриву темных волос. Тогда Джонсон решил, что все более чем достаточно и сел в обратное положение, ухмыляясь Ви и Трэвису, который превратился в раскаленный металл от злости и зависти. — Хорош-хорош, чувак. — покачал головой Сал, крутанув бутылку. Ларри во время ожидания лучезарно улыбался девушке, которая вся порозовевшая с головы до пят, даже не поднимала глаз от впечатления. Фелпс ничего не сказал. Он увидел, как горло остановилось на Ларри. Лучшие друзья повернулись друг к другу. Джонсон с шуткой и легкостью в движениях прижал к себе Фишера и страстно поцеловал его, театрально простонав в губы протеза. Салли изобразил обморок, отчего все посмеялись. — Ви, твоя очередь. — передал бутылку Трэвис, пока Ларри и Сал опять о чем-то заворковали меж собой. Далее все пошло как в тумане. Бутылка мучительно долго вертелась, шурша по ворсу ковра на полу, но все-таки сделала свой выбор, указав на… Ларри. Фелпс автоматически превратил спокойные руки в агрессивные кулаки. Фишер был невозмутим. Картина медленно, но верно приобретала возбуждающий оборот. Вивьен сама подполза к металлисту. Тот зарылся рукой в ее белые и пушистые, немножко кудрявые волосы, надавил пальцами на затылок. Девушка склонилась между его ногами, и Ларри ловко оголил возбужденный член, который девушка с удовольствием приняла за щеку. Трэвис в удивлении раскрыл рот. Сал ахнул: — Джонсон! — Что-о? — протянул по своей привычке Ларри, поглаживая сосущую по голове. — А вы думали мы тут поцелуйчиками заниматься будем? — Черт, — Фишер смущено почесал затылок, обращаясь к Трэвису. — Ты бы знал, как меня возбуждают минеты. Это просто пиздец. — Зачем мне это знать?! Сал вместе со стояком пододвинулся ближе к побледневшему Фелпсу. Его пальцы расстегнули ширинку бридж, и… Дальше Трэвис не сопротивлялся. Он слишком опьянел от всего произошедшего. И мгновенно. Все было так стремительно. Когда он закрывал дверь, то не думал, что все может закончиться вот так. И это так так дурманит голову! — Трэвис! Трэвис! «Вот, мне сосут, а я все равно слышу ее прекрасный голосок. Да простит меня Господь, но мне делает минет одноклассник…» Сал продолжает ритмичные движения. Его лицо такое прекрасное. Оно никакое и не уродливое. Очень… симпатичное: шрамы выглядели так, будто то был обычный актерский грим на прекрасном лике с огромными синими глазами. А член он взял в рот той стороной, на которой остались губы в нормальном состоянии, а не просто ряд оголенных желто-серых зубов. Но Трэвис не думал об этом. Он просто наслаждался моментом… Ведь здесь нет его безумной религиозной семейки! И Фелпс может творить все, что ему заблагорассудится. Он вдохновенно улыбнулся этой прекрасной мысли, пока его пенис продолжал самопроизвольно наливаться кровью и твердеть. Весь страх ушел в нижнюю часть живота. Ощущения были настолько прекрасные, что молчать было невозможно. Пересохшие от возбуждения его пухловатые губы, он пытался держать закрытыми, чтобы хоть как-то сдержать стон, вырывавшийся наружу… Он даже не узнал свой голос сначала. Это не было рычанием, как многие описывают. То была просто какая-то измененная, немного чужая, неизвестная ему доселе нота: клавиша, которая случайно задета чувствительным мизинцем неопытного пианиста. Сал, довольный его одурманенным состоянием, отстранился и подключил руку с самоудовлетворению. Его пальцы с легкостью скользили по мокрой, чувствительной кожице, взбудораженной иссиня-зелеными венами, на которые он иногда нажимал. И Трэвису это так нравилось. Накрывая его руку своей смуглой ладонью и попросил: — Сядь ближе. Запах смородины усилился… — Трэвис, черт тебя побери, проснись! И вдруг он открывает глаза. Над ним склонился насмешливый Джонсон. А рядом с ним стояла испугавшаяся Вивьен. Скрестив руки на груди, Сал осторожно похлопал тыльной и холодно-пробуждающей стороной ладони его смуглую щеку со словами: — Чувак, все в порядке? Времени семь часов вечера, а ты уже спишь вовсю. Что будешь ночью делать? «Трахаться с тобой», — чуть было не ответил Фелпс, но вместо этого лишь засмеялся. Так непринужденно и легко, словно общего секса во сне не было… При виде остальных двоих его сердце сняло непонятный груз с душевной составляющей, когда он осознал, что их скульптурные поцелуи были лишь плодом его пошло-юного воображения. — Простите, ребята, я что-то пропустил? — поднимаясь с постели, лениво спросил Трэвис, потягиваясь. — Ужин, например! — заметила Вивьен и достала из кармана шорт несколько конфет, а другой рукой подала в ладонь Фелису красно-зеленое яблоко. — Спасибо… Еще раз. Как долго я спал?