Цыганский романс

Ушли с поляны не сразу. Саша, вспомнив, что у поляны есть какой-то странный механизм, дорвался до загадочного сучка и пробовал разные положения — в одном кусты опускались вниз, в другом посреди поляны появлялся какой-то загадочный люк, в третьем вообще дерево посередине начинало крутиться. — Хватит, бога ради, — не выдержал в итоге Яков. — Вернешься сюда потом еще, — похлопал его по плечу Андрей, сам до крайности заинтригованный загадочной поляной. Бандиты мрачно пыхтели и на любые вопросы, зачем и откуда у них такое загадочное место посреди леса, отвечать отказывались. Саша подумал было применить крота, но счел, что излишняя жестокость им тут все-таки не требуется. Так и пошли обратно. Странности начались уже на подходе, потому как Андрей заметил лагерь сразу — тот от него не прятался ниоткуда. Палатки были разметаны, поднимался густой дым. Сразу все веселье как-то подрастеряли и ускорили шаг. Трупов нигде не было, цыгане, помятые да потрепанные, но веселые, сидели у кострища. Там же были и музыканты. Все — и Ира, и Женя, и Дима, и Каспер, и Альберт. Они с Шурой и дедом Макаром обнимали друг друга за плечи и пели песню “Ромалэ стоп”. Увидев, что миссия по спасению принца обернулась успехом, все кинулись его обнимать, и это отсрочило разборки на тему того, что произошло в лагере. Отсрочило, да ненадолго. — Шура, — заорал Леха, и Андрей еще ни разу не слышал, чтобы тот так поднимал голос, — что тут нахуй случилось? — Бля, Лех, да пиздец вообще… Андрей и сам подскочил к своим ребятам. У Жени был синяк на пол-лица, у Иры на открытой юбкой ноге красовались царапины. Явно была какая-то драка. И вот они все наперебой — его пацаны, Шурик и дед Макар — начали рассказывать. История складывалась дикая. — Я хуй знает, как так получилось, — развел руками Шурик. — Вы же говорили, — встрял Женя, — типа там, подпространство это у вас, никто табор не найдет. — В безопасности мы, ага, — укоряюще добавил Дима. — Вот и досиделись. Миха и остальные присели у костра. Саша стоял рядом — затекшие ноги все еще давали о себе знать. Маша незаметно взяла его за руку и чуть привалилась к нему боком. С другой стороны его подпирал Сид. — Прорвали этот ваш периметр! — возопил Каспер, воздев руки. Потом подумал и поправился: — Наш. Леха попытался было нарушить свое зловещее молчание и открыл рот, но Миха больно вцепился в его плечо и тихо попросил: — Пусть расскажут сначала. — Все нормально было, а потом как ебанет! — со свойственной ему дедской непосредственностью воскликнул дед Макар. — Именно, — кивнул Шурик. Поморщился, словно от зубной боли, и продолжил: — Ты, Лех, перед уходом заклинания укрепил, но, видимо, где-то брешь образовалась, а мы с тобой не заметили. Ну и вот. — Сидим, в общем, с дедом… — начал рассказывать Женя, но его перебил Дима. — А мы с дядькой Петро фургоном любовались как раз. Стоим, глядим, а тут… — Как ебанет! — снова орнул дед Макар. — Я почувствовал, что они в подпространство лезут, но уже поздно было, — виновато вздохнул Шурик. — Попытался прорыв подлатать, часть отряда снаружи осталась, но нам и тех, кто успел зайти, хватило. — А он стоит, в общем, видно, что колдует, — подхватил за ним Альберт. — А на нас стражники прут. А Шурику отвлекаться нельзя. Ну, тут мы… — Подумали: что мы, не пацаны, что ли? — лихо подмигнула Ира. — Ирка-то у нас пиздец, оказывается, — заржал Женя. — Пока мы там между фургонами метались, она схватила шампур и пошла всех пиздить. — Скрипачка, хули, — гордо потрепал ее по затылку Дима. — Месилово, в общем, было знатное, — вздохнул Альберт. — Видимо, понял король, что отведенный срок закончен, скоро бабло нам нести, а отправленные за принцем бандиты того-этого… — А тот стражник как нападет на деда Макара! — вдохновенно перебил его Каспер. — Как занесет над ним палаш! Я не знаю, что делать, схватил первое, что попалось под руку — трубу дедовскую! И как бросился наперерез, остановил его палаш трубой! Думаю, ну все, конец инструменту! — Как бы не так! — вторил ему Женя. — Я, значит, карманным ножом фехтую со стражником, вижу — Каспер под удар лезет! Откинул своего, значит, соперника, кинулся помогать Касперу, как вижу — палаш-то об трубу и поломался! — Отпиздили мы их, короче, — довольно крякнул Макар. — Молодцы, ребята, — тепло сказал Шурик и растрепал Жене волосы. — Настоящие бойцы. — Цыгане, — сказал Макар уже прямо нежно. — Свои уже, родненькие. Саня стоял, слушал все это и растерянно моргал. — Так, — сказал он высоким голосом. Прокашлялся, и сказал уже нормально: — Так. И сел прямо на землю, схватившись за голову, как будто она в миг разболелась. — Че такое? — спросил у него Миха. — Хуевит? Саня поднял на него взгляд, в котором растерянность сменилась на холодную решимость. — Понял вот сейчас. Кое-что. Это ведь так и будет, Мих. Ребята отлично дрались, но чудом же никто не пострадал, понимаешь? А дальше? Король продолжит посылать за мной то бандитов, то отряды, то мышей-рокеров с Марса, и что мы будем делать, бегать от него по кустам? Спрячемся на горе Афон? — Хуйфон, — ответил Миха. — Да съебемся от него, нормец все будет. — Не будет, — жестко сказал Саня. — Я должен встретиться с королем. Ну… попробовать. Напишу ему письмо. Все задумались. Леха первый нарушил тишину: — А знаешь, может быть, это хороший вариант. Передадим письмо с… этими… хе-хе. Тут он пнул связанных айнанайцев носком сапога. — Сейчас тогда и напишу, — кивнул сам себе Саша. И Леха повел его к себе в фургон за письменными принадлежностями. Все вокруг шумно обменивались впечатлениями, Александр в красках рассказывал о поединке с Ай-На-Ной, Яков иногда присоединялся, Маша и Шурик сидели рядом и что-то негромко обсуждали, музыканты и цыгане по десятому кругу расписывали про оборону лагеря. Овации и всеобщее восхищение вызвали горячие цыганки, которые, подхватив у костра сковородки и котелки, вырубили кучу стражников. — Жаль, котелок баро погнулся, — заржала одна из них, и следом остальные заржали всем табором. Баро кинул в нее травинкой и сделал вид, что обиделся, но сам тут же заулыбался в ответ. — Мих, — осторожно ткнул его в бок Андрей, понизив голос, хотя было совсем не обязательно — в общем гаме их бы никто не услышал. — Че? — отстраненно спросил Миха, глядя куда-то вдаль (а по факту в деда Макара). — А Леха че, правда Черный Ворон? Миха кивнул, но Андрей продолжил доебываться. — Вот прям тот самый, который несколько лет назад?.. Миха снова кивнул. — Охуеть, — восхищенно выдохнул Андрей. — То-то я и думаю, какой-то он ебать всемогущий. — Ну щас отошел от этого всего, — сказал Миха, все еще глядя вдаль. — Так, иногда, для развлечения, бабкой на ярмарках подрабатывает и всех песнями троллит. Ну, и по хозяйству, пространство там искривить. Андрею очень хотелось узнать что-нибудь еще про живую легенду, с которой он дружески тусил в последнюю неделю, но от расспросов его отвлек внезапный медведь. — Сидушка, — Миха ласково потрепал за загривок медведя, который подошел к нему и ткнулся мордой в бок. — Сидонька. Сид ты мой Вишес. Медведь в ответ ткнул его мордой, а потом еще и еще раз, а потом, когда Миха наконец обернулся к нему, сделал жалобное лицо и страдальчески заурчал. — Че случилось? — забеспокоился Миха. На урчание медведя сбежался весь комплект владельцев питомца в составе Шурика и Маши. — Заболел? — обеспокоенно спросил Шурик. — Обожрался чего? Опять у деда весь табак съел? — Не, — помотала головой Маша. — От табака он потом дристал неделю. — Может, айнанасты эти поранили как-то? — предположил Миха. Медведь вздохнул, встал на задние лапы, зажал передние между ними и натужно рыкнул. Владельцы переглянулись, и Шурик вынес вердикт: — Просраться не может. — И че делать? — растерянно спросил Миха. Шурик почесал затылок, а потом на автомате звякнул монистами и применил “Позолоти ручку”. Медведь взвыл от боли и упал на землю, свернувшись комочком. — Ну мало ли, — попытался оправдаться Шурик. — Думал, там, хуй знает, инородное тело какое. Или фекальная пробка. — Ну да, фекальной пробкой ты бы ручку-то позолотил, — заржал Миха, а потом серьезно сказал: — Этсамое, есть у меня одна идея. Когда Саша и Леха вышли из лехиной палатки, они застали инсталляцию, достойную быть увековеченной в камне — Маша, Шурик и Андрей пытались удержать медведя, а Миха, привстав на лавку, как древнегреческая статуя бабы с кувшином, пытался сверху влить ему в пасть что-то черное. Медведь, естественно, был не рад, и получалось плохо. Все повернулись к Саше и замерли. — Чего? — спросил Миха. — У него запор. Лечим вот. — Чем? — безнадежно спросил Саша. — Ну, кофе, — пожал плечами Миха и в ответ на недоуменный сашин взгляд стыдливо добавил: — Мне вот помогает… Леха рядом бездушно заржал. — Так, — потер лоб Саша, — так. Погодите, пожалуйста. Не надо заливать в медведя кофе. — А ты что ли, — возмутился Миха, — лучше знаешь, че делать? — Вообще говоря да, знаю. Я с животными много возился по детству. Непрошенной стайкой взвились откуда-то с глубин памяти воспоминания: Саша, еще будучи совсем маленьким, когда жива была мать, действительно очень много времени проводил с животными. Со своим тезкой, сыном стражника, они подобрали собаку со сломанной лапкой и выходили ее, так и сдружились. А там в дело пошли и птенцы-слетки, и захворавшие на конюшне лошади… Отец, услыхав про эти истории, вызвал его тогда на первый серьезный разговор, что свелся к тому, что негоже королевскому наследнику возиться и с животными, и с прислугой. Наказания, мол, никакого не будет, но подумай над своим поведением — и Саша тогда думал, долго думал, ошибки своей не понял, но с другом видеться перестал (и был ли тот ему другом?), да и про животных все больше в книгах читал. И вот что он абсолютно точно читал в книгах, так это про то, что с запорами надо бороться другими средствами. — Ну и? — нетерпеливо спросил Миха. Медведь смотрел то на одного, то на другого влажными глазами. — Сейчас, надо будет только послание отправить. Над письмом отцу он ломал голову битый час, что сказать, как сказать? Но вроде бы, изведя листов пять бумаги, какую-то мысль он выразил. Осталось надеяться, что отец эту мысль поймет тоже. Вместе с Лехой отправился к связанным бандитам. На Бари все так же прилежно сидел крот. Саша протянул ему ладонь, на которую тот послушно сполз, и опустил крота на землю. — Спасибо тебе за службу, дружок. Крот степенно кивнул, пискнул что-то смутно напоминающее “рад служить Вашему Высочеству” и начал рыть себе ямку, и вскоре уже скрылся в недрах земли. — Ну что, — зловеще посмотрел на Ай-На-Ну Леха. — Ваше время пришло. — Вы нас съедите? — испуганно заверещал Владимир. — Нанижете на вертел и прокоптите на костре? — вторил ему Вячеслав. — Натопите из нас жира и сделаете себе мыла? — Ебать ты фантазер, — восхитился Леха. Бари молчал. — Мы возвращаем вас королю, — наконец сказал Саша, глядя ему в глаза. Бари кивнул. — А лучше бы сожрали, — вмиг успокоившись, сказал Владимир. Один вопрос продолжил мучать Сашу, и он, подумав, решил его задать повторно. — А все-таки. Что у вас за поляна-то такая, с тайными лестницами и кустами передвижными? На этот раз отмалчиваться бандиты не стали. — Да хуй знает, — пожал Бари плечами, насколько позволяли ему путы, — нашли просто. Использовали потом, чтобы сокровища там ныкать и пиздилово насмерть устраивать. А щас стоит вот пустая. Там еще двери закрытые есть, хуй знает, как их открыть. — Не сами делали, получается. — Получается, так. Что же. Не утолили они его любопытство, ну и черт с ними. Надо будет самому изучить… когда-нибудь. Про письмо Саша даже объяснять ничего не стал, свернул в трубочку, перевязал машиной ленточкой (на удачу) и запихнул за веревки, которые удерживали бандитов. — Ну, в путь-дорогу, — щелкнул пальцами Саша. Леха кивнул, и тут с неба спустился гигантский орел, подцепил бандитов своими когтями и, широко размахивая крыльями, унес в сторону дворца. Крик бандитов красиво разносился над лесом, но быстро утих. — А че, — спросил подгребший Шурик, — а так можно было? На орлах во дворец? А че мы пиздохали тогда, концерты устраивали, шоу с переодеваниями организовывали? — Это принц, — ответил Леха. — Я так, купол ему снял. Шура посмотрел на Сашу с возросшим уважением. Нужно было решать медвежий вопрос, пока цыгане еще чем его не напоили или еще какие идеи к нему не применили. Морда у Сида была уже совсем несчастная. Саша напоил его добытым растительным маслом из флакончика, посмотрел ему в страдающие глаза, не выдержал и погладил между ушей. — Совсем плохо? Сид кивнул. — Сожрал всякого, пока по лесу бегал? И еще один кивок. — Ну укладывайся тогда, бедолага. Сид улегся на спину, и Саша аккуратно пробежался пальцами у него по животику. Да, давно он этого не делал, да и массаж знал преимущественно в теории… где-то надавил, где-то погладил, где-то как следует размял — и вот в животе у медведя заурчало и тот, резко вскочив, быстренько побежал в кустики. Выполз оттуда минут через пятнадцать, помятый, но явно более довольный, и сразу ринулся к Саше под руку урчать. — Ща-ща, — погладил его Саша. — Нужно теперь посмотреть на его помет. — Что? — охуел Андрей, и Миха с Шурой поддакнули его непониманию. — Сань, ты че? Говна медвежьего не видел? — Мало ли что, — нахмурился Саша. — Это нетипичное поведение для медведя. Надо узнать, не съел ли он чего ядовитого или вовсе несъедобного. Или вдруг фекальная пробка образовалась. Хотя, учитывая, что он не впадал в спячку, вряд ли, конечно, но проверить стоит. Леха, материализовавшись из тьмы, что таилась под палатками, вручил ему пару перчаток. — Респект, принц. Удачи в контроле помета. Перчатки можешь не возвращать. И Саша, не медля более, натянул перчатки и, героически затаив дыхание, зашел в кусты, где медведь расстался с тем, что его угнетало. Раскопки привели к следующему результату: во-первых, с какого-то барабана Сид съел дохуя сосновых шишек, а во-вторых, Саша нашел фамильное кольцо. Кажется, это было оно. Он тщательно вытер его о траву, после чего стянул перчатки, кинул их куда-то на землю и вышел из кустов. Хорошо все-таки, что не было в нем аристократической брезгливости. Вернулся он к друзьям, победно вскинув руку. — Ура, — нестройно закричали они. — Ручеек, Саш, вон там. Миха, проводи его. — Так вот, почему Ай-На-Не медведь был нужен, — осознал Шура. И покивал, довольный разгадкой. Для похода к воде Михе был вручен котелок, и слегка пованивающий, но ужасно довольный принц с вновь обретенным кольцом. Цыгане и музыканты, заебавшиеся в ходе обороны табора, расползлись кто куда — нужно было обработать боевые раны (благо, ни у кого не было серьезных), пожрать и просто отдохнуть. Андрей уполз за своими — утирать подбитый нос, обрабатывать ссадины и рассказывать все новые и новые подробности о том, как он пиздато пиздил Владимира. Или Вячеслава. Да хуй с ним, айнану какого-то. Маша, Александр и Яков, как самые живые, здоровые и не помятые (но, конечно, все равно уставшие за день), помогали по хозяйству. Александр был привычным к труду, а Якову забота о раненых и помощь в готовке были в новинку, но он держался молодцом. Шурик, слегка пошатываясь, уполз к себе в фургон, восстанавливать силы, целиком истраченные на оборону табора. Сид, счастливый и продриставшийся, растянулся у потухшего костра. По всему табору разносился храп деда Макара. Леха присел на мешок у своего шатра и с облегчением вздохнул. Все были либо при деле, либо восстанавливали силы. Ладно, не все — оставались две головных боли, которые ушли на ручеек и пока не вернулись. Можно было бы проследить, где они там и чем занимаются (в последнее время походы за периметр оканчивались какой-то сракой), но не хотелось лишний раз тратить силы. В этот раз никакой сраки не приключилось — к костру вернулись мокрые, но не вонючие принц и Миха. Миха так еще с водой на чаек и намокшей повязкой с выступившей из раны кровью. — Какого хуя, Миша, — устало прошипел Леха. — Обязательно было в воду целиком лезть? Миха потупился. Лехе хотелось ему уебать. Даже прибить. Но Леха его очень любил, поэтому только больно ткнул в рану. — Сходи в шатер за бинтами, — вздохнул он. — Вставать ради тебя лень. Долбоебище. — От долбоебища слышу, — буркнул Миха и полез в замок темного колдуна. Саня поправил очки и неловко спросил: — А ты сам как? А то тебя вроде бы Бари в бою тоже довольно сильно потрепал. — Да нормально, — пожал плечами Леха. Что там мог ему устроить Бари, чего он в жизни еще не повидал. Помолчал, а потом неожиданно для себя добавил: — А тебя вообще похитили второй раз за неделю. Как сам? Тяжело вздохнув, Саня обустроился рядом. Уставился вперед. — Надеюсь, что третьего раза не будет. Помолчали минутку, а потом Леха тихо заржал и сказал: — Но про первый ты, я так понимаю, не жалеешь. Саня тоже заржал в ответ и закашлялся, потирая запястья. Еще один, блядь, пострадавший, устало подумал Леха, глянув на синяки и ссадины от веревок на саниных руках. Ладно, этот хоть не по своей воле руки веревками стер. В отличие от некоторых долбоебов, которые с раненой рукой ломанулись на бои без правил. Хуево ему, констатировал про себя Леха. Это они, вольные цыгане, привыкли и раны терпеть, и пизды получать. А он, наверное, в покоях своих ничего больнее укола в жопу не видел. В палатке что-то ухнуло, что-то посыпалось, что-то заверещало и следом за этим раздались гневные матерные михины вопли. — Не уходи никуда, — скомандовал Леха Сане. — Сейчас руки твои обработаем. Саня поправил очки, смущенно опустил глаза. — Да не стоит, — пробормотал он. — Думаю, ничего страшного, заживет. — А вдруг нет, — зловеще протянул Леха. — Бари колдун, он наверняка наложил на веревки какое-нибудь магическое дерьмо. — Саня испуганно посмотрел на Леху. Леха мерзотно хихикнул в душе, но в реале сделал еще более зловещее лицо. — А вдруг из этих ссадин злая магия по телу расползется, и пизда. Саня икнул, еще более испуганно уставившись на него. Какой же он, бля, смешной все-таки. Свежая кровь, опять же — Леха очень любил пугать людей, но в таборе к этому уже привыкли. — Гы, повелся, — ухмыльнулся Леха и проорал: — Мих, мазь от ссадин захвати, — и, в ответ на новый матерный вопль, пояснил: — Да обычную, не магическую. Саня вздохнул с облегчением. “Ну ниче, ниче, — подумал Леха. — И ты скоро, сука, привыкнешь, и кого мне потом пугать”. Вскоре к ним выскребся Миха, у которого бинты висели по обеим рукам, словно он какая-то мумия. Бременская. Древнебременская. В руке держал баночку с мазью. В таком виде и устроился рядом с ними и протянул к Лехе свои руки. — Лееееша… я пришел по твою душу… — и оскалился своей знаменитой улыбкой. Саня с Лехой рассмеялись, а Леха еще и щелкнул старшего брата по носу. — Садись давай поближе, ага, руку сюда. Будем перевязывать. Миха покорно подставил под ласковые руки брата раненое плечо. Ласковые руки брата опять немилосердно ткнули прямо в рану. — Леха, ну ебаный в рот, — заорал Миха. — Аккуратнее можно? — Можно, — согласился Леха и ткнул еще сильнее. Порадовался чужой боли и наконец начал протирать рану, чтобы наложить повязку. — У тебя на голове что-то белое, — сказал Саня Михе, подхватил обрывок бинта: — Сейчас уберу. Миха выругался. — Гусь, вот ты сука крылатая. В шатре что-то издевательски заверещало. Леха мерзко хихикнул себе под нос. Конфликт Михи и Гуся его каждый раз веселил. Саня отбросил в сторону бинтик с гуано и тоже хихикнул. — Предатель, — зловеще зыркнул на него Миха и заржал. — Но Гусь все равно скотина. Пока ржали над михиными боями с военно-воздушными силами в лехиной палатке, Леха закончил перевязку. Дружески хлопнул брата по плечу (раненому, конечно же). — Готово, борец, блядь, с Вячеславами, — повернулся к Сане и могильно взвыл: — Теперь твоя очередь. Саня протянул ему руки. Леха зачерпнул пальцем мазь из банки, провел по ссадине на санином запястье, и, когда тот вздрогнул, целебно зашипел: — Сашаааа… Леха знал, что эта мазь немилосердно щиплет (сидевший рядом Миха тоже знал и с интересом наблюдал, как принц перенесет испытание), но Саня держался молодцом. — Самая эффективная зато, — попытался подбодрить Миха. Саня натянуто улыбнулся. — Кстати, — спросил Леха. — Че за песню вы там с дедом разучивали? Не слышал такой. Рукава задери повыше. — “Непрощенный” называется, — немного отвлекся от боли Саня. — Вообще, строго говоря, эта песня не входит в репертуар придворных ансамблей, я просто однажды, копаясь в библиотеке… — Может быть, споешь тогда? — прервал Леха и зловещим шепотом добавил, — Надо репертуар расширять. Саня икнул, прокашлялся и запел. Леха удовлетворенно улыбнулся — песня была заебись, вот только гробовых ноток добавить. Потом подхватил ритм, и допевали последний припев они уже вместе, в нужных местах добавляя “айнэнэнэ” и “ромалэ”. Миха рядом тоскливо вздыхал от перспективы слушать загробного непрощенного ближайшую неделю, но Леха целенаправленно не замечал. Вскоре Миха и вовсе от них отвалился, так как слушать “Марионеточника” и “Виски в бочонке” желания у него не было. Договорился только заранее, что с Сашей завтра в партеечку шахмат перекинется. А может, и не в одну. Закончив и беседы, и байки, и анекдоты, и санитарную обработку ссадин, Андрей думал было предложить музыкантам организовать джем-сейшн, у него как раз на подкорке ходила-бродила новая песня, как его за локоток перехватил Миха. — Один здесь отдыхаешь? — с энтузиазмом спросил он, проигнорировав взлетевшие к небесам брови Альберта. — А сатана уже знает, что его самый красивый демон пропал? — в тон ему ответил Андрей. Каспер протяжно заорал на одной ноте, и остальные выстроились голосами к нему в терцию. — Ну я пошел, в общем, — распрощался с ними Андрей. — Но вот завтра! Завтра после обеда репетируем! — Принято, босс, — козырнул ему Дима и отвернулся, будто глаза у него очень сильно заболели. И они двинулись куда-то. Шататься по готовящемуся ко сну лагерю. По дороге Андрей отловил Александра и выкатил ему указания оправить принца спать, и самому, а желательно еще и захватить Якова, лечь сразу спать с ним, потому что после похищений и прочих перипетий Сане явно не помешал бы чужой присмотр. Отправив Александра на эту важную миссию, Андрей наконец уточнил у Михи: — Чет хотел? Или так? Миха, видимо, заебался ходить вокруг да около метафорического сеновала, поэтому посмотрел ему в глаза и уверенно сказал: — Так. Но у Андрея вдруг резко зачесались в голове кое-какие другие планы касательно Михи. — Слушай, — оживленно потыкал он Миху пальцем в бок, — вот ты щас хочешь дрыхнуть? — Нет, — опасливо ответил Миха. И тоже ткнул его пальцем в бок. — Вот и я не хочу. — Сейчас у них была очень большая опасность застрять в паутине платоновского диалога “че — а че”, “хорошо — ну хорошо”, так что Андрей сразу решительно повел их разговор дальше: — У тебя гитара далеко? — Да в палатке моей гдет, — почесал в голове Миха. — Хочешь поиграть? — Хочу, чтобы ты поиграл. У меня тут текстик один наклевывается, и что-то кажется, что к твоей мелодии он может хорошенько подойти. Миха настолько взволновался, что немедля сайгаком ускакал в палатку, где как раз принц сотоварищи еще не успел улечься спать, и таким же резвым сайгаком прискакал с гитарой обратно к Андрею. Сел на пенечек. — К какой моей мелодии? — деловито спросил у Андрея Миха. — У меня много есть. — А наиграй, что у тебя есть, — предложил ему Андрей. Устроился рядом, у его ног, и приготовился слушать. Музыка у Михи была совсем не такая, как у самого Андрея — да и не такая, как у Лехи. Там, где песни Андрея тянули слушателя плясать и веселиться, а песни Лехи тянули удавиться, песни Михи уводили куда-то в другие места, далекие и непонятные, но такие прекрасные. Пока Андрей их слушал, ему крепко захотелось одного: написать тексты на них все. — Ну че? — приглушил Миха ладонью струны. — Подойдет че? — Мих, охуенно, — честно признался Андрей. — Смотри, вот на вторую, кажется, у меня такой текст зреет… И он, не тратя время на записывание, начал декламировать историю про двух друзей и разбойников. Миха, пока слушал его, тихо подыгрывал, немного меняя мелодию под его текст. — Это охуенно, — сказал Миха под конец. — Это же пиздец. Очень круто. — Да, хорошо получится, — признал Андрей. Сравнивать со своими-своими песнями он эту, новорожденную и еще недопеченую, не хотел бы, хуже она или лучше, но точно другая, и она точно очень ему нравилась. А еще он напишет ее вместе с Михой. Андрей протянул Михе руку, погладил его ладонь, а потом большим пальцем прошел выше. Нарисовал невидимую линию, будто ветку, от нее листочки. — Ты умеешь рисовать? — неожиданно тихо спросил Миха, отставляя гитару. — Да. Давненько только не практиковался. Могу потом показать… — А покажи. Я, на самом деле, татуировку очень давно хотел, — признался Миха, сделав голос еще тише, — вот у Лехи сам видел, какая крутая. Я себе тоже хочу. Но какую-нибудь такую… — Придумаем, — легко согласился Андрей. И быстро наклонился, целуя Михе руку. Тот ее не отдернул. — Пойдем? — Напелись, теперь и на сеновал можно? — хохотнул Миха. — Ща только, гитару закину обратно. — Да давай ее с собой, завтра с утра еще над песней поработаем. Ну, если ты не против. Возражать Миха не стал и крепко прижал к себе — одной рукой Андрея, который удобно умещался у него подмышкой, а другой рукой гитару. С утра им не надо было никуда торопиться, так что Андрей планировал продемонстрировать Михе все преимущества наличия у него опыта с мужчинами. Весь табор проспал допоздна. Весь. Леха с Михой вечером немного попризнавались друг другу в любви на повышенных тонах, но Леха убедил сократить охрану табора до минимума — все настолько заебались, что дозорных было банально жалко. Миха хотел было поспорить, что лучше, наоборот, побольше народу выставить после вчерашнего, но сил спорить не было. Тем более что в разговоре на такую важную тему нужно было размахивать руками для большей убедительности, а рука все-таки болела. Поэтому Леха победил, добив обещанием усилить защиту на несколько пойнтов и привлечь Гуся к охране лагеря. Гусь был самым аргументным аргументом, поэтому Миха пошел спать со спокойной душой. Ну то есть как спать. Ну то есть смотря в каком смысле спать. Как Леха и говорил, ночью ничего не произошло, бдительный его сон на черном тюфяке, окруженном горящими свечами, ничто не потревожило, Гусь с утра отрапортовал, что все в порядке. Миха и Андрей даже не проспали — когда они, приведя себя в порядок (ммм) и поработав над новой песней (ага), выползли к костру, где готовился завтрак, половина табора только-только просыпалась. Горячие цыганки, героини вчерашнего дня, колдовали над котелками. Завидев Миху, они выстроились в ряд, взмахнув широкими юбками, отдали честь и хором гаркнули: — Доброе утро, баро! Миха смутился, а потом приосанился и оглядел их взглядом победоносного генерала, но тут одна из них достала котелок и сунула ему в руку. Андрей рядом заржал в голос. Спасибо за котелок, сестра, подумал Миха. Такой момент испортила. Андрей, видимо, заметил степень михиного приунывания и решил морально поддержать. — Мих, — позвал он и ткнул печального Миху в бок. — Пойдем, с тобой схожу. И, взяв Миху с котелком под руку, потащил за водой. За его спиной стройным хором запели цыганки. Спасибо, сестры, с досадой подумал Миха. Вслед ему неслась песня про сладкого принца. Заснуть Саша ночью толком так и не смог, несмотря на то, что товарищи действительно легли с ним, и вроде как охраняли его сон, и вроде как с ними в палатке должно было быть не страшно. Ему и не было страшно, в самом простом понимании этого слова. Но пружина, которая скрутилась внутри, все никак не хотела раскручиваться. Что отец ответит на его послание? Не отправит ли он нанайцев снова за ним, на этот раз вооружив получше? Хотя последнее вряд ли. Чтобы отвлечься, Саша зажег фонарик и сел дочитывать книгу Кропоткина. Ее и читал до самого утра, а с рассветом все-таки смог немного прикорнуть. Все равно получилось сна совсем немного, и когда он пару часов спустя выползал из палатки, Александр и Яков все еще спали дальше. “Хорошо, что у них на душе спокойнее”, — улыбнулся мысленно Саша, и вышел наружу. Немедленно захотелось пойти найти Машу, с ней рядом как-то сразу у него на сердце спокойнее становилось. И вскоре попытки увенчались успехом — она обнаружилась у своей палатки, с медведем под боком. Саша сел рядом, и Сид потянулся к нему, чтобы и Саша его погладил. — Слышишь? — спросила у него Маша. — Звук этот. Сид действительно издавал какой-то очень странный звук, то ли стрекот, то ли тарахтение. — Слышу. Это что с ним? Все в порядке? — Это он мурлычет, — засмеялась Маша. — Столько книг про животных прочитал, а не знал, что медведи мурлыкать умеют. Порадовавшись тому, что познание у человека думающего никогда не останавливается, Саша почесал Сида между ушами. — Ты как? — одновременно спросили друг у друга Маша и Саша, а потом так же одновременно заулыбались. — Давай ты сначала, — предложил ей Саша. — Я так злилась, — вздохнула Маша. — На короля, на бандитов этих, на себя. Ты же со мной вышел, под моей охраной. Что я за разбойница такая, если не могу тебя защитить. Саша подставил ей свое плечо, и Маша устроила на нем свою голову, рассеянно глядя в небо. — Их было трое, — сказал Саша. — А ты одна. Из нас с Сидом так себе боевые единицы. И я ненавижу себя за то, что не смог тебя защитить. Как твоя голова? — Он несмело поднял руку, коснулся ее волос. — Не ранили тебя? — Только душевно, — хмыкнула Маша. — Оглушили знатно, и голова у меня покружилась, но теперь получше стало. Сам как? — Не случилось ничего, что я себе не представлял, представляя в юности, как именно умру, — ответил Саша. Он знал, что прозвучит дико, но тем не менее, таков был честный ответ. — Я же принц. Мне говорили, что меня могут похитить. И не могло же мне повезти так сильно, чтобы моим единственным похищением было ваше. Маша взяла его руку в свои, провела тонкими пальцами по царапинам. Те уже начали потихоньку затягиваться. — Хотел бы их казнить? Ну, как король? — Как король, я бы запер их в самую далекую темницу, и кормил бы овсянкой раз в два дня. — Твой отец может их и казнить. — Плакать о Бари Алибасове я не буду, — рассеянно ответил Саша. Маша продолжила гладить его по руке, и с каждым мгновением мыслей в его бедовой голове становилось все меньше и меньше. Ему очень, очень сильно хотелось ее поцеловать, но что он ей может предложить, пока его судьба настолько неясна? Отец даже еще не ответил на его письмо. — Хватит думать, — настойчиво сказала Маша, развернула его лицо к себе и, быстро сняв очки, коротко поцеловала в губы. — Ты здесь, ты живой, ты рядом. И поцеловала снова. На этот раз он ответил. — Мих, — позвал Андрей. Миха тем временем наклонился к ручью одной ногой в воде, чтобы набрать воды на ебаный чаек. — Че? — недовольно отозвался Миха. Сапог подозрительно скользил по дну, поэтому он со своей драгоценной блядь ношей старался быть осторожным. Андрей тем временем растянулся на траве, глядя в небо, и задумчиво сказал: — Ведь это третий раз, когда мы с тобой у этого ручья. И каждый раз ты про ручеёк этот. — Это мое привычное музыкальное сопровождение, — буркнул Миха. Камни на дне ручья в том месте, где кусты открывали доступ к воде, видимо, истерлись михиными сапогами во время его ежеутренних походов, поэтому он сейчас прилагал некое интеллектуальное усилие, чтобы не поскользнуться и выбраться на берег без потерь. — А можешь мне спеть еще что-нибудь? — мечтательно доебывался Андрей. — Ну, не из твоего, а что-нибудь народное цыганское. Хоть послушать, как звучит, когда оно, ну, веселое. Леха, вопреки опасениям, за спиной не появился. Миха очень даже мог и был готов, но, стоило ему обернуться к Андрею, подошва сапога все-таки предательски скользнула по камням, и Миха полетел жопой в воду. Из него, конечно, полилась матерная песня, без рифмы, ритма и смысла, но это было совсем не то, чего Андрей хотел. К тому же он очканул, что Миху сейчас унесет течением, поэтому стремительно вскочил на ноги и бросился к месту событий. Миха лежал у берега на спине, задумчиво глядя в небо. По небу проносились облака — Андрей, пока сам валялся в траве, успел заметить, что одно из них похоже на крота. — Вставай, катастрофа, — он протянул Михе руку, но, когда Миха попытался встать, тоже поскользнулся и пизданулся рядом на дно. Они лежали рядом и смотрели на небо. Их омывали струи ледяной воды. По небу проносился белоснежный крот, словно бы пытаясь догнать другое облако, похожее на Бари Алибасова. Пролежали, правда, недолго — вода была ледяная. Решили забить легкой пизды на котелок и принести воды попозже, поэтому сняли портки и положили рядом сушиться. — Мих, — снова позвал Андрей. Миха перевел на него взгляд. Андрея каждый раз с этого выносило, поэтому он потянулся поцеловать его сначала, а потом уже снова попросил: — Песню-то спой. Цыганскую. Про любовь. — Да я хуй знает, — задумался Миха. — Вроде дохуя, а в голову, как назло, ничего не идет. Андрей снова его поцеловал — это было куда важнее песни, а потом вспомнил. — О! Знаешь песню про принца какого-то? Шурик еще напевает иногда. И вот сейчас цыганки пели, когда мы за водой шли. Красивая, научи? Миха взвыл. Андрей вопросительно посмотрел на него, но Миха, набравшись решимости, все-таки запел: — Т-ц-ц-ц. Мой сладкий принц. Айнэнэнэ. Ты единственный. Песня была красивая пиздец, но от того, что ее поет Миха, и вроде как ему, Андрея разрывало между желанием заржать и повалить Миху на траву и прям тут с ним того. Он выбрал оба. После, просушившись-переодевшись, разбрелись по своим важным делам: Андрей ушел все-таки репетировать со своими братанами, а Миха пришел к костру, и обнаружил следующее: Саня, с видом лирическим и задумчивым, сидел с шахматной доской, а напротив него сидел Сид. Миха устроился рядом с медведем, перекрестив ноги. — Чекак, — дежурно поздоровался он. — Сид, побеждаешь? И заржал. Саня рассмеялся с ним, параллельно сделав ход ладьей. — Он тут уже в пяти партиях меня уделал, пока я тут тебя дожидался. — Ну я тогда подожду, пока вы доиграете, — торжественно объявил Миха. Сид на него покосился со слегка обиженной мордой, мол, че ты надо мной издеваешься. Михе стало неловко, и он взял лапу медведя в свою. — Сид… Сид Вишез. Мой дорогой Сид Вишез Джим Моррисон. Я знаю, что надо бы дождаться более уместного времени, но может ли быть время уместным более? Медведь посмотрел на него в глубоком ахуе, но лапу не забрал. — Останешься ли ты здесь, с нами, в таборе, или предпочтешь свободу? Как выбрал ты, ну, этсамое, когда там, весной. — Мих, ты че до медведя доебался? — закричал с другой стороны костра Шурик. — Надо все прояснить, — грозно закричал в ответ Миха. Саня уже ржал безостановочно и перестал разыгрывать сам с собой партию. Все ждали от медведя ответа. Тот карикатурно прижал лапку к морде. Потом посмотрел на всех вокруг — и прижал лапку к сердцу. — Да не пугай ты его, — сказал Саня, прохихикавшись. — Не хочет он уходить. — А че сбежал тогда, — возмущенно забубнил Миха. Но решил не таить в сердце обиды. Медведь пошел завтракать, Саня победил сам себя, и начали расставлять фигуры уже для партии с Михой. — Как настрой? — с улыбочкой спросил у него Саня, поправляя очки. — Покажешь мне класс? — Хуясс, — ответил Миха, сцепив зубы. Он был намерен показать все. Две партии он всосал, как и раньше, но на третьей. На третьей он все-таки смог поставить Сане шах и мат! Пусть партия и затянулась ходов на дохуя, и смотреть на них собрался весь табор, включая музыкантов Андрея, которые с репетиции не успели выпустить из рук инструменты. — Ты отличный соперник, — объявил Саня и пожал Михе руку. Миха крепко ее стиснул и, глядя Сане в довольные глаза, объявил: — Играем дальше. Очень уж хотелось ему доказать, что это не случайная удача, хотя Саня вроде никаких сомнений в его игре не выказывал. — Подождите-ка, братцы, — остановил их Леха, будто прислушиваясь к чему-то. И, завернувшись в свою шаль, улетел куда-то к границе лагеря. Все напряженно ждали его возвращения, и вот он вскоре объявился обратно — на своих двоих, крепко сжимая в руках свиток. — Ваше Высочество, — протянул он его Сане, — кажется, тебе пришел ответ. На свитке красовалась королевская печать. — Извини, — неестественно высоким голосом сказал Саня Михе, — кажется, наша партия откладывается на неопределенное время.