Этюд в монохромных тонах.

***

Сатору нервничал, то доставая руки из карманов, то засовывая их обратно. Уже прогретая земля радовала глаза зеленеющий травой. Годжо старался ни о чем не думать, разглядывая, как весенний ветер гладит коротенькие ростки и мотает из стороны в сторону. Но сомнение все же закрадывалось в подсознание, заставляя волноваться ещё больше. Сатору был дураком. И именно поэтому он решил в свой единственный нормальный выходной за последние несколько месяцев провести с... ним. До того, как он высказал эту идею вслух мягко улыбающемуся лицу, все складывалось как нельзя сказочно, волшебно и ещё множество прилагательных. Но они гасли по мере того, как время шло, а Гето все не было. И посреди шумной и наполненной людьми улицы он чувствовал себя одиноко. Действительно, что было в его голове, когда он открыл рот. В принципе он никогда не отвечал на этот вопрос, зная, что всю собственную жизнь только и делает, что творит разного рода глупости. От этого бреда, правда, глаза Сугуру Гето загораются весельем и нежностью. И Сатору чувствует себя действительно самым счастливым человеком. Однако тот, кто согласится на такое безрассудство вместе с ним тоже дурак. И Сугуру вполне был дураком. И прямо сейчас стоял в паре метров. Счастливо улыбающийся и с букетом нежно-розовых тюльпанов в руках. — Прости, Сатору, белых нигде не было, — мужчина неловко почесал затылок, подходя ближе и протягивая руки к нему. Годжо молча смотрел на цветы, неосознанно пересчитывая удары сердца и слишком сильно чувствуя ветер и щекочущие пряди волос на лице. — Это... То есть... Очень круто, да круто, ничего, — колкость не сорвалась с языка, лишь невнятное бормотание. И детектив вздрогнул, когда коснулся чужой руки, принимая букет. — Я думал ты скажешь, что я помимо вождения и воспитания детей... — начал Сугуру, смеясь. — Умеешь весьма приятно удивлять, да, — Годжо наклонил голову, глядя на Сугуру не сквозь тонированные стекла. И ему почудилось, будто он никогда по-настоящему не смотрел на друга. — Неужели? — Я не буду повторять, — отмахнулся Сатору, — уши иногда полезно чистить. — И даже спасибо не скажешь? — настаивал Гето, подходя ближе на пару шагов. — Спасибо, — на выдохе тянет Годжо, закатывая глаза. — А теперь пошли, мне не терпится поесть за чужой счёт. — То есть это единственное, зачем ты позвал меня на свидание? — усмехается мужчина, равняясь с детективом и кладя руку ему на плечо. Уши Годжо загорелись румянцем, а очки отразили солнечный свет. Сугуру похлопал по плечу и протянул руку к чужому лицу. — Я вообще-то... — детектив подавился воздухом, едва оправа соскользнула с носа и растворилась в прогретом воздухе. — Что... Что ты делаешь? Годжо нервно повернул голову, действительно чувствуя себя безоружным без единственной защиты перед этим невероятным человеком. — Я хочу смотреть тебе в глаза весь день, — просто ответил Гето, пряча очки в карман, — я верну их позже. Годжо хотел было пнуть Гето, но внутри что-то треснуло и мужчина только открыл рот и снова закрыл. Затем опять открыл и во второй раз закрыл. Сугуру на это только рассмеялся. — Двойная порция мороженого, — И Сатору развернулся, шагнув вперёд. В голове до сих пор не укладывалось ничего из произошедшего за последние десять минут. Особенно приятно благоухающий букет тюльпанов в руках. Годжо с редкостной нежностью придерживал его, поглаживая пальцами шелковистые лепестки. Сугуру часто сравнивал его с цветами и называл подобного рода ласковыми прозвищами. Но сами тюльпаны в руках были отличительны от слов. Они дарили больше, чем просто заботу, внимание или что-то ещё необходимое для отношений. Они окутывали вуалью того самого чувства, подпитываемого наступающей весной. И имя ему Любовь. Сугуру был любовью. Нежной, саркастичной и очень внимательной. Потому Сатору даже не сопротивлялся, когда Гето, поддавшись порыву, закинул руку ему на плечо и остановил. Его пальцы на подбородке были сравнимы с взрывом фейерверков под кожей. — А вот за это я не буду извиняться. Сатору открыл рот, нахмурившись, но чужие губы вполне быстро прервали попытку сказать очередную колкость. Сугуру был его любовью.